Увиденная снизу, духовная жизнь представляется беспрерывной борьбой, называемой «невидимой бранью», где любая остановка оказывается шагом назад. Но увиденная сверху, она есть стяжание даров Святого Духа. Это двойное движение наглядно раскрывается в молитве Св. Духу: «Очисти нас от всякой скверны», но также и «приди ивселисьв нас».

Это очищение начинается с трезвого видения своего состояния. «Познай самого себя», – приглашает аскетический сократизм, ибо «никто не может познать Бога, если не познает прежде себя самого»233. Мужественное всматривание в тьму собственных глубин, даже если они оказываются ужасными, развивает способность судить самого себя: «Познавший грех свой – больше воскрешающего мертвых», и «увидевший самого себя – больше узревшего ангелов»234. Следует произвести погружение в аскетическом скафандре, вооружившись даром различения духов, дабы исследовать населенные призраками бездны самого себя, живо ощутить извращенность воли и надвигающуюся смерть, т. е. неисцелимое несовершенство природы. Таков тройной барьер – природы, греха и смерти, который Господь преодолел за всех нас. Взгляд должен быть кратким, мгновенным, – дабы избежать всякого самолюбования в страдании или отчаянии. Никогда грех не может быть предметом созерцания, надо направлять взгляд на то, что его покрывает, – на благодать. Но душа может прямо сейчас возопить: «Из бездны моего беззакония я взываю к бездне Твоего милосердия».

Восхождение постепенно. Так, «райская лестница» прп. Иоанна Лествичника описывает восхождение как последовательность ступеней или этапов, расположенных в соответствии с порядком возрастания человека, в совершенстве изученного преподобным. Любовь, например, находится в самом конце, она венчает подъем и располагается на вершине лестницы. Мудрое наставление предупреждает об опасности всякой эмоциональной любовной игры, ибо речь идет о любви распятой. Великие подвижники покидают уединение и возвращаются в мир в момент совершенной зрелости. Мудрость Лествичника позволяет избегнуть стольких промахов и разочарований душам чересчур нетерпеливым и забывающим слова Евангелия: «Врач, исцели самого себя» (Лк 4:23).

Уделяя особое внимание покаянию, духовная жизнь берет начало в смирении. Живущий Духом – это святой, сознающий себя грешником. «Антоний вопрошал со стоном: «Кто же избегнет?», и глас отвечал ему: смирение»235. Авва Сисой на смертном одре, уже окруженный сиянием, смиренно исповедует: «Я даже и не начинал моего покаяния»236. Этим он хотел сказать, что покаяние есть все более и более пронзительное осознание любви Бога и неадекватности человеческого ответа. Это не некое конечное действие, но постоянное состояние души, углубляющееся по мере приближения конца.

Для аскетов смирение означает искусство находиться точно на своем месте: «Человек, достигший познания своей меры, достиг совершенства смирения»237. Если людьми мира сего владеет жажда безмерного, из ряда вон выходящего, если каждый желает быть Учителем и Женихом, то Евангелие показывает нам сияющую картину смирения: св. Иоанн Креститель обретает полноту радости в том, чтобы быть другом Жениха, а Дева – в том, чтобы быть Рабой Господней. Они умаляются, чтобы другой, настоящий Жених и Учитель возрастал: одно есть следствие другого. Занять Свое место среди людей Богу становится возможным лишь потому, что Он встретил совершенное Себе соответствие. Он пришел «к Своим» и Он принят Другом и Рабой. Их смирение отвечает на смирение божественное, на кенозис Раба Яхве, «мужа скорбей». Оно является отражением и следствием «переоценки ценностей» небесных. Вседержитель становится Человеколюбцем, и Царь – распятым Рабом.

«Из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя» (Мф 11:11), – эти слова содержат в себе противоречие, поскольку достигают границы Заветов. «Большему» соответствует загадочное: «меньший в Царстве Небесном больше него». Св. Иоанн оказывается одновременно большим и меньшим, ион больший потому, что он меньший.«Слышать голос Жениха, в этом моя радость» (Ин 3:29). Радостное самоустранение настолько глубоко, что на этом уровне Жених и Друг Жениха сближаются в едином и несказанном величии: Бог стал человеком и человек стал богом, так что люди спрашивают об Иоанне: «Не Христос ли он?» Бог возводит Иоанна и Деву в высшую степень Всеобщего священства, чтобы для всех людей они служили «путеводным образом» самого подлинного служения Его Церкви, – это ясно прочитывается в иконографической композицииДеисус238.

Ницше допускает очевидную ошибку, называя христианство религией восставших рабов. В противоположность всякой плебейской мстительности и обидчивости, христианин берет вину на себя – так ведет себя рыцарь. Смирение нельзя путать с унижением, бессилием и малодушной покорностью. Смирение есть величайшая сила, ибо оно радикально упраздняет всякий дух мстительности и только оно берет верх над гордыней. Вернее всего было бы сказать, чтооно помещает стержень человеческого существа в Боге.

С точки зрения психиатрии эгоцентризм есть симптом всякого истерического невроза, он заставляет весь мир вращаться вокруг человеческого «эго»: «Я, я, ничего кроме меня». Это желание равенства, которое, по замечанию св. Григория Назианзина, послужило к падению Люцифера. Согласно св. Григорию Нисскому, Сатана был оскорблен, узнав о сотворении человека по образу Божию, также и согласно исламской традиции, он восстал, отказавшись поклониться Адаму. В «Легенде»239Соловьева Антихрист осознает свою демоническую природу в тот момент, когда понимает, что не может пасть ниц и поклониться чему-либо кроме собственного «я». Мы подходим здесь к истоку греха, объясняющему цель аскезы, – сокрушить гордыню и сделать из смирения неколебимое основание человеческого духа: «Дать перемолоть себя в жерновах смирения, чтобы стать хлебом мягким и приятным нашему Господу»240.

«Золотая легенда» повествует о жизни смиренного человека, у которого «обе руки были правыми». Все свои радости он клал в правую руку, а все горести – в левую. Левая рука его всегда была полна. Но вот, по духу смирения, все, что попадало в левую руку, было переложено в правую, и вся его жизнь стала светом и радостью.