Второй вариант – это стремление к идеалу среди священнослужителей. Мы понимаем, что монах – не обязательно священнослужитель. Монах молится в отдаленном монастыре, спасая душу, но он, в принципе, не имеет права совершать таинства, если он не рукоположен в священники. Но в некоторых случаях, по особому разрешению, он может исповедовать, например, и собственно все. А священнослужители – мы знаем три основных сана священнослужителей – это епископы, священники и диаконы, те, которые вправе совершать таинства, подавать Sacramento людям.

На Востоке и частично на Западе еще в самом раннем времени установился порядок, что епископом может стать монах. На Востоке – полностью, на Западе это было не полностью, там, так сказать, бывали и женатые епископы. А священники и диаконы в Западной церкви в раннем Средневековье вообще все были женатыми людьми и жили, собственно, как миряне. Но при этом была какая-то диспропорция, что ли. Было представление, что священнослужители должны как-то отличаться от других людей, жить по-другому, быть более похожими на этих идеальных христиан, которые описаны в Евангелиях, описываются проповедях, рассказах. И, кроме того, на Западе, мы говорили, с течением времени возрастало сакральное значение этих таинств, Sacramento, то есть Тела и Крови Христовой. А священник соприкасался с этим Телом и Кровью, и даже диакон дотрагивался, в руках держал гостию, Тело Христово становилось Телом в его руках. И вот этот вопрос, популярный в Средние века, который задавали богословы, и еретики и, наверное, простые люди: а действителен ли обряд Евхаристии, если он совершен грешным священником? То есть от священника ожидали какого-то особого образа жизни.

И вот в XI-XIII веках произошли изменения, которые затронули всех священнослужителей Западной церкви.

Первое такое изменение – это распространение каноникатов, это примерно с XII века, хотя они существовали и раньше. Каноники – это священники какого-то храма, как правило, городского собора, которые решали устроить у себя общину, живущую по более-менее евангельским заветам. Они принимали так называемый устав Августина, в нем были прописаны три основных правила. То есть, общежитие при соборе – они должны были жить при соборе, а не в отдельных домах, безбрачие – целибат, и отказ от имущества. В реальности конечно каноники были разные – уставные и неуставные, то есть регулярные и нерегулярные, но в наиболее строгих общинах эти три правила соблюдались. В других общинах соблюдались меньше, тем более что каноники – а они были священники и они получали плату за требы от людей, за совершение таинств, за крещение и отпевание – соответственно, у них были какие-то собственные, личные деньги. Плюс тема распределения доходов финансовых от всяких бенефициев и от пребенд, которыми располагал собор, то есть коммуникат собора. И эти коммуникаты были похожи на монашеские общины, но имели менее строгие уставы, и не отделялись от окружающего мира, не удалялись куда-то в пустыню, в монастырь, а жили в миру. К ним постоянно приходили люди(пропуск записи)и сами ходили там, последнее помазания совершали по домам, или умирающему человеку приносили причастие, чтобы он причастился, и так далее. И многие коммуникаты, как я сказал, созданные при городских соборах, со временем становились мощными влиятельными структурами.

Во многих местах было правило, что епископа выбирает собственно капитул каноников. То есть собрание каноников городского собора выбирает епископа. Но об этом мы будем говорить еще более подробно в следующих лекциях.

Кроме коммуникатов тоже в это время, это XII-XIII век, распространился целибат среди всех священнослужителей, не только среди каноников, но вообще любой священнослужитель – священник, диакон – должен был стать безбрачным, или целибатным. Эту реформу инициировали некоторые церковные деятели, которые боролись за поддержание хороших строгих нравов среди духовенства, были немного идеалистами, и постепенно удалось норму целибата сделать обязательной. Примерно с XIII века все служители Католической церкви, Западной церкви должны были быть безбрачными. Иногда это правило нарушалось, но все понимали, что это нарушение, это неестественно, не хорошо.