Апологеты, Тертуллиан и Ориген попытались разграничить троичное богословие и богословие Домостроительства. Но в результате наименее разработанным оказалось опирающееся на живой церковный опыт учение о Троице. Апологетам так и не удалось чётко развести богословие и Домостроительство в учении о Логосе и при описании отношений между Христом и Святым Духом. Но здесь нельзя видеть никакого модализма, поскольку в модализме нет вообще никакого различия между Отцом и Сыном. Эта ересь возникла на Западе, в Риме и Карфагене, в III веке. Модалисты учили о Сыне как о воплотившемся Отце. У них даже можно было встретить высказывание о том, что «Дух, воплотившийся во чреве Девы, есть Отец».

Богословие Логоса у апологетов, и в частности у Иустина Философа, Ипполита Римского и Тертуллиана, продолжая линию иоанновских писаний, строится на совершенно иных основаниях. Основной вопрос у них состоит в том, тождественны ли Логос превечный и Логос творческий? Если нет, то в чём состоит тайна превечного Логоса? Само значение термина «Логос» чрезвычайно богато многообразными смыслами и далеко не исчерпывается простым термином «Слово».

Что позволяет нам отличить Слово от Того, Кто его произносит? Тертуллиан использовал терминологию стоиков о «семенных логосах». Но здесь апологеты проводили различие между «Логосом внутренним» и «Логосом изреченным». Они говорили, что Слово было изречено при сотворении мира, как об этом написано в книге Бытия. Это Слово несет в себе творческую силу и является сутью всего сотворенного. Но Тертуллиан идет дальше: «Когда Бог сказал: да будет Свет, Слово родилось к совершенству», — говорит он. Это опасное заблуждение, которое происходит из невозможности языком философии объяснить предсуществующее миру Слово. Священномученик Ириней знал об этом учении и категорически отвергал различие между двумя Логосами.

Борясь с модализмом, апологеты пытались богословски обосновать различие Лиц Божьих и, в частности, различие между Отцом и Логосом, не впадая при этом в противоположную опасность тритеизма. Подчеркнутый христоцентризм у Иустина уже предвосхищает просвещающий Логос александрийцев. Христос для него — Тот, Кто открывает истинное познание, истинную Премудрость Божью.

Богословие апологетов основывается на трех основных положениях:

1) на утверждении единства Бога, Творца и Искупителя;

2) на учении о Домостроительстве Пресвятой Троицы;

3) на стремлении обосновать троичное богословие вне его связи с областью тварного мира.

Нет необходимости слишком переоценивать их теорию различения двух Логосов: внутреннего, присущего Отцу, и изреченного, творческого Логоса Отчего, Который действует, главным образом, «во вне» Самого Бога (ad extra), когда Он выходит из Своей неприступности ради творения и спасения мира. Важно отметить то, что в таком богословии предвосхищает мысль александрийцев III века, то есть понимание центрального места Логоса в творческом Домостроительстве вплоть до почти полного забвения о Духе. Согласно александрийцам, действие Духа ограничивается освящением верующих в Церкви и богодухновенностью Священного Писания.

Конечно, у апологетов есть учение о Духе (например, у Иустина), но Он занимает ограниченное место в их богословии. Так, Иустин Философ говорит о даре Святого Духа[85], о Его действии среди христиан[86]. Но для него Святой Дух — прежде всего сила Божия, действующая в ветхозаветных пророках[87], ведущая человека ко Христу, на Котором Он почивает: «Дух, исполнивший ветхозаветных пророков различными дарованиями, почил, то есть умолк, когда пришел Тот, после Которого все должно было у вас исчезнуть»[88]. Под влиянием философии, иустиновское понимание Логоса сводило действие Духа Святого к пропедевтике Спасения. Наряду с этим, мы видим в Ипполите Римском и Тертуллиане двух мыслителей, сумевших сочетать богословие Логоса (не без двусмысленности, о которой говорилось выше) с более развитой пневматологией, которая роднит Ипполита со священномучеником Иринеем (эсхатология хилиазма).

В последний период жизни Тертуллиана его пневматология окрашена монтанистским профетизмом, но в целом она продолжает традицию, заложенную в писаниях апостолов Иоанна и Павла. Она не является лишь формальным элементом исповедания веры, но реальным сакраментальным опытом присутствия Святого Духа в Церкви и, в конечном итоге, через сакраментальную жизнь Церкви — во всем творении.

По мнению современных патрологов. Дух Святой занимает очень незначительное место в богословии Ипполита Римского. Но, чтобы его правильно понять, недостаточно лишь приводить разрозненные цитаты[89], необходимо принимать во внимание и описание Ипполитом церковных установлений. В них видно постоянное действие Святого Духа в Церкви: на всех степенях иерархии и в свершении всех таинств. Церковь является местом пребывания Святого Духа, тем местом, где Он раскрывает Истину.

Относительно места, занимаемого Святым Духом в творении, миросозерцание Тертуллиана идет значительно дальше по сравнению с Ипполитом. Не совсем справедливо объяснять это лишь монтанизмом Тертуллиана. Но увлечение им, а также противостояние восточному и римскому модализму заставляют его богословски более чётко выявить личный характер действия Святого Духа.