Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

В пятое воскресенье Великого поста Церковь празднует память преподобной Марии Египетской, святой подвижницы, которая является образом глубокого искреннего покаяния, приносящего великий плод.

Вы все помните ее житие. Помните, что юность ее прошла в беспутстве, что она была блудницей, куртизанкой, падшей женщиной в большом развращенном городе в Египте, что она стала святой из великой грешницы. Но, несмотря на такой образ жизни, в сердце Марии, наверное, была какая–то искра Божия, притягивающая ее к Богу. Она не понимала, что живет не так, как требует заповедь Господня, не так, как требует совесть. Она считала, что никому не приносит зла.

Однажды отправлялся большой корабль с паломниками, богомольцами в Святую Землю, и Мария решила отправиться с ними. Вначале у нее не было даже мысли, что это будет паломничество в Святые места. Она просто хотела весело провести время с людьми, которые отправлялись в путешествие на корабле.

В таком настроении она и плыла, и высадилась на берег у Яффы в Святой Земле, и вместе с толпой богомольцев отправилась в Иерусалим. Сотни и тысячи людей вереницей двигались к храму Господнему, чтобы поклониться месту, где стоял Крест Христов и была гробница, куда было перенесено Пречистое Тело Господа.

Шли купцы, князья, воины, горожане, крестьяне — люди разных народов, говорящие на многих языках. И вся эта пестрая многоликая толпа вливалась в храм Воскресения. И Мария шла с ними… Но, когда она подошла к воротам, какая–то сила оттеснила ее и не дала ей войти. Сначала она думала, что просто толпа мешает ей попасть внутрь, но потом убедилась, что все люди, мужчины и женщины, которые шли рядом с ней, в конце концов вошли в церковь, а она все время остается за порогом. Так прошло десять минут, полчаса, час — какая–то незримая сила не пускала ее в храм.

В этот момент все и произошло в ней: она поняла, что недостойна переступить порог Дома Божия, что Господь загородил ей путь. И с этого времени начинается ее жизнь в покаянии.

Мария полностью изменила свой образ жизни и осталась в Святой Земле, чтобы искупить свои грехи. Но невольно у вас может возникнуть вопрос: почему именно эту женщину Господь таким удивительным знамением остановил, и почему Он нас с вами не останавливает? Почему туда входили толпы людей, и, наверняка, среди них были грешники, быть может, гораздо большие, чем эта бедная египетская куртизанка, блудница? Она, может быть, и попала в свое положение по бедности и легкомыслию. Почему она одна была остановлена? Почему Бог выбрал ее? Если, положа руку на сердце, каждый подумает, то эта сила должна была бы и нас отбросить от порога храма, ибо и мы недостойны войти туда по своим грехам.

Прямого ответа житие нам не дает, но мы можем догадаться, в чем тут дело. Почему она избрана? Потому что, по–видимому, в этой невежественной, падшей, молодой, несчастной женщине была большая душа. Господь ее отметил, ее остановил, чтобы пробудить ее совесть. Она хотела прийти и поклониться Гробу Господню в простоте своего сердца, казалось бы, испорченного, но на самом деле в глубине чистого. Она не просила у Бога ничего, а только хотела прийти и встать перед местом Его Голгофы. Наверное, туда пришли тысячи людей, которые молились — одни о здоровье, другие о богатстве, третьи об успехах в своих делах, четвертые молились за своих детей — у каждого человека найдется своя нужда, — а она ничего не просила, она только хотела приблизиться к Господу, и больше всего ее убило, что даже это ей было запрещено.

Это должно нас с вами привести к важной мысли. Хотя Господь повелевает нам: «Просите и дастся вам», — все–таки самое главное — это просить у Бога не даров Его, а того, чтобы Он Сам, Его Сила, Его благодать, Его любовь были с нами.

Сегодня мы в Евангелии читали, как двое учеников — незадолго до распятия, — воображая, что Господа ждут слава и почести, просили у Него, чтобы Он у Своего престола поставил и их по правую и по левую стороны. Если бы они чувствовали, что переживает в это время Господь, приближаясь к месту Своего страдания, они бы не стали к Нему обращаться с такой просьбой. Но они были заняты своими мечтами, своими желаниями и поэтому они просили. Не так ли и мы с вами, когда стоим перед Крестом Христовым, обращаемся к Господу только с тем, что нам нужно.

Каждый из вас знает, что когда у нас нет особой нужды, когда у нас все спокойно, молитва наша начинает охладевать, она еле теплится, нам надо понуждать себя встать на молитву. И, наоборот, в отчаянных обстоятельствах, в болезнях, в трудностях, в испытаниях — вот тут–то, когда гром грянул, мужик и перекрестится. Значит, нас только нужда, как оказывается, побуждает к молитве. Значит, если бы у нас было все благополучно, если бы Господь дал нам все дары, о которых обычно мечтают люди, — здоровье, успех, благополучие в семейной жизни, в работе — мы, может быть, тогда и молиться бы не стали? Мы бы, поблагодарив Его холодно, рассеянно, быстро бы забыли об этом? Да, так бывает, и все мы знаем это по своему горькому опыту. Так бывает…

Но в псалме 26–м, который часто повторяем: «Господь просвещение и Спаситель мой, кого убоюся…», — сказано о людях, которые искали Самого Господа, потому что им уже ничего не нужно на земле. Вот самое главное — возлюбить Господа Бога всем сердцем своим, всем помышлением своим, всею крепостию своею. «Взыщите лица Моего», — говорит Господь через псалмопевца[59]. Значит, взыщите не только даров Моих, которые Я даю вам, а взыщите Самого Меня. Любовь ко Христу есть основа нашей духовной жизни. Если этого не будет, мы будем как язычники, которые приходят получить у своих богов то, что им сегодня нужно.

Наша молитва должна очиститься от корысти. То, что мы просим, как дитя просит у матери, так и нужно делать, но ведь дитя любит свою мать. Оно же не только тянется к руке, которая дает подарок или что–нибудь нужное. Дитя тянется к самой матери, потому что она любит его и потому что у него есть любовь к той, которая его родила и носила на руках.

И наша молитва должна быть именно такой! Не только дающую руку Господню видеть и тянуться к ней, но и Самого Господа видеть, который всегда должен быть перед нами — как бы распятый перед нашим лицом.

Аминь.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Сегодня Сам Господь дает нам урок смирения и обличает нашу гордыню. Вы слышали о том, как Он шел на крестную смерть и о чем в это время думали ученики; как Он готовился к страданиям за род человеческий, а они думали о том, как их будут чествовать и прославлять, как они займут почетные места около Его трона, у Его престола. И когда Он их спросил: «Будете со Мной делить Мою чашу — кровавую чашу страданий?!» — они не поняли и отвечали: «Будем! Мы готовы!»[60]

Человек в своей гордости часто не слышит ни слова Божия, ни слова человеческого. В этот момент два ученика, которые, бесспорно, любили Господа, думали только о себе. В это время они заботились о том, чтобы в будущем царстве — оно представлялось их воображению «в силе и славе», — они находились на таком важном месте, чтобы все люди с завистью смотрели на них, как они встали у трона всемирного царя — справа и слева, два брата. Они просили Его об этом! И даже мать свою подсылали, и она, кланяясь, подходила к Господу Иисусу, прося об этом. «Не знаете, чего просите», — сказал Господь.

Мне кажется, что эти слова часто как бы еле слышно звучат в тот момент, когда мы с вами молимся или мечтаем о чем–то. «Не знаете, о чем просите». Потому что человек в своей гордыне, в своем самомнении становится слепым!

Гордыня ведь это не обязательно надменность, гордыня не обязательно явное превозношение, а это может быть тайное чувство, которое гнездится в глубине сердца, и прежде всего это уверенность, что ты прав, что воля твоя — это самое главное, и что твоя особа, твоя личность — это то, к чему должны все стремиться и на что должны все обращать внимание. Человек как бы носится сам с собой, и в этом корень гордыни.

Гордыня есть болезнь! Недаром там, где находятся душевнобольные, так много людей с помраченным рассудком, которые воображают себя неизвестно кем — властителями, знаменитыми людьми — вот предел гордыни! Начало ее — в излишнем обращении на себя, конец ее — в безумии. Недаром, по учению Церкви, весь корень зла мира лежал в гордыне падших духовных сил. «Бог гордым противится», — говорит Священное Писание[61].

Преподобный Арсений Великий однажды видел сон, изображавший гордыню; он рассказал его своим братьям: как два монаха пытались внести в храм красивую хоругвь, но вместо того чтобы нести ее прямо, они несли ее поперек двери, пытаясь войти в церковь, и не могли. То же самое и гордыня: с ней невозможно приблизиться к Богу.

Только тот человек, кто чувствует сердце другого человека, кто на первое место ставит волю Божию, кто прислушивается к тому, что происходит вокруг и легко может поставить себя на место другого человека, — тот имеет надежду обрести подлинное смирение. «Научитесь от Меня, — говорит Господь, — ибо Я кроток и смирен сердцем»[62].

Сколько раз мы должны с вами это повторять?! Сколько раз мы должны эти слова иметь перед собой?! Мы идем к Богу подобно тем двум ученикам, которые перед Страстной неделей думали о своем, о своей чести, о своей пустой человеческой земной славе! Когда же мы с вами придем к Богу не со своими претензиями, мечтами, не со своей волей, а с полной открытостью воле Божией, только тогда можно действительно найти исполнение своей молитвы, только тогда можно сказать, что Бог нас слышит. А мы кричим о своем, мы стараемся прежде всего поставить перед Ним свое.

Наша молитва всегда — «да будет воля моя». Но не так нас учил Господь. Надо все это сломать, перевернуть, отбросить, иначе мы будем без пользы толкаться, как те два человека, которые пытались поперек двери пронести длинную палку хоругви. Годами, всю жизнь можно толкаться — и все будет бесполезно. И будем приходить, грешить и каяться, и жить в серости, жить без духа, без веры, хотя будем числиться среди верующих людей. И так проживем всю жизнь. Потому что «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». Только тем, которые готовы все принять, которые, действительно, не словами, а глубиной сердца говорят: «да будет воля Твоя» — вот тем Господь является.

А что значит «является Господь»? Это значит, все, что волнует нас в жизни, что тревожит, радует, манит, — все решено в этом, потому что нет другой силы и нет другого спасения, кроме спасения Христова.

Если сегодня мы еще Его не почувствовали, если мы это спасение еще не ощутили, а все стоим, стоим, как гости в храме, то это не Господь виноват, а мы, замкнутые на себя, думающие только о себе, не слышащие, не видящие, окаменевшие сердцем, — вот кто в этом виновен.

Поэтому, глядя на апостолов, которые были куда достойнее нас с вами, видя, что и они были подвержены этой слабости: себялюбию, самолюбию, гордости — как должны мы следить за собой! Как должны умертвить в себе этот корень зла, убить его. Тогда мы воистину оживем! Тогда мы встанем рядом с Господом, Который пришел не властвовать, но служить, Который и нас учит не начальствовать, а служить друг другу. «Кто хочет между вами быть первым, да будет всем слугою»[63]. Такими должны мы быть и в наших семьях и там, где мы трудимся.

С кем бы мы ни находились — смирение всегда должно отличать христианина. Это наша печать, наш знак, это печать Христова! Без этой печати мы не подлинные христиане, не достоверные, фальшивые, подобно ложному, ненадежному документу.

Трудно это получить, трудно в себе это переломить. Но есть у нас надежда, что сила Божия и благодать Божия нам помогут. Поэтому будем молиться о том, чтобы Господь научил нас смирению и истребил нашу гордыню. И тогда мы откроем Его милость, Его мудрость, Его радость, которую Он дает всем любящим Его.

Аминь.

12 апреля 1981 г.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Сегодняшнее воскресенье Великого поста посвящается памяти Марии Египетской, потому что она признана Церковью как образец покаяния. Удалившись от человеческого жилья в глухую пустыню, она в течение многих лет в сокрушении свого сердца приносила своему Господу покаяние.

Что же заставило ее бросить всю прежнюю жизнь и уйти жить среди диких зверей, среди безводных мест?! Почему она почувствовала себя такой великой грешницей? Ведь тысячи людей и тогда жили, и сейчас живут, не чувствуя так остро греха? Живут, и им кажется, что они не хуже других.

А дело в том, что однажды Мария Египетская, оказавшись лицом к лицу со святыней и ощутив, насколько она недостойна, пережила глубокое потрясение, и это так поразило ее сердце, что она не знала, есть ли предел для ее покаяния.

Вы все помните рассказ о ее судьбе, о том, как она пришла в город Иерусалим вместе с паломниками. В голове ее был ветер. Одно распутство было у нее на уме. Она просто шла со всеми, с толпой, смущая паломников; шла, как зрительница, которой хотелось просто посмотреть на сборище людей. И когда она подходила вместе с народом к Гробу Господню, она почувствовала, что какая–то сила ее не пускает. Она думала сначала, что это толпа ее теснит. Несколько раз пыталась она подойти к святому месту, но чувствовала, что невидимая преграда отбрасывает ее назад.

Конечно, в этот день немало грешных душ подходило к святыне. Но эту душу Господь избрал. Видно, Господь знал глубину ее души, знал, что под покровом этой легкомысленной, беспутной женщины скрывалась будущая святая, скрывалась глубокая, любящая душа, сбившаяся с пути.

И вот Господь дал ей знак, одной ей среди всех присутствующих, — она не может подойти к святыне. И тут она поняла, как свят Господь! Как Он прекрасен и как мерзок человек, поэтому он не может приблизиться к Богу из–за своего недостоинства. Стрелой раскаяния, сокрушения поразило это ее сердце, и она ушла из мира людей, ушла в пустыню, чтобы там покаянием искупать свой грех.

И мы с вами должны вместе с ней научиться это чувствовать. Мы привыкли к своим грехам! Привыкли, как люди, живущие на севере, где долго не всходит солнце, привыкают к темноте. Привыкли, как люди, которые постоянно недоедают, считают, что так и надо жить в голоде. Привыкли к плохой, греховной жизни. Но сегодня Господь нас снова зовет к очищению. И сегодня здесь мы, ученики и ученицы Христовы, пришли сюда не для того, чтобы постоять перед изображением Христа, а для того, чтобы стать хотя бы немного достойнее Его! Для этого нам нужно покаяние.

Вспомните, как Господу трудно с нами! Вы помните, как вырвались у Него слова: «О род неверный, развращенный! Доколе буду с вами! доколе буду терпеть вас?»[64]Даже терпеливый Господь, кроткий и многомилостивый, сказал такие слова, когда жил среди нас, на земле. «О род неверный и развращенный, доколе буду с вами!»

Когда Господь ходил по земле, задумаемся над тем, каково Ему было?! Не только на кресте, не только тогда, когда Его предали, продали, отказались от Него, а даже тогда, когда вокруг Него были любящие и искренние ученики. Он среди них был в одиночестве. Он был совсем одинок, потому что они Его не понимали: Он говорил им одно, а они думали другое.

Вы слышали сегодняшнее Евангелие, как Он им говорит: ждут Меня крест и смерть, и муки, — а они делят между собой места около Его престола, думая, что Он идет на торжество. Он им ясно говорит, что «предан Я буду язычникам, и осмеют и убьют Меня», — а они спорят между собой, кто будет среди них первый, когда Он придет во славе. Они Его не слышали, они Его не понимали.

Что может быть более горького, чем непонимание близких людей! Он, Богочеловек, в сердце Своем носил тайну Бо–жию, а рядом с Ним были простые люди. Он был бесконечно одинок среди нас, и только любовь окружающих могла смягчить это одиночество. И это было страдание всей Его жизни!

Подумайте, кто мог с Ним говорить как с равным?! Кто мог стать Его другом? Кто мог Его утешить? Он был один среди грешников — безгрешный. Он был один — Божественный среди тленных и смертных. Он был один, Который пришел послужить людям, а вокруг были люди, каждый из которых хотел, чтобы ему послужили.

И сегодня мы должны ясно себе представить это Божественное страдание. Сегодня, когда Он невидимо присутствует среди нас, мы должны пережить в своем сердце, должны задуматься — какие страдания мы доставляем Господу своими грехами!

Рядом с нами Его Крест, но это не просто знак, это значит, что Он здесь действительно с нами. И разве мы не похожи на тех учеников?! Он нам говорит одно — а мы свое, как глухие, как тупые, как слепые, повторяем только свое, погрязшие в лоне греха ложные ученики, готовые предатели, будущие Иуды! Кто мы рядом с Ним!?

Слово Божие, говорит апостол, пронзает человека, как обоюдоострый меч, но мы от этого слова уходим. Часто ли мы с вами открываем Слово Божие? Часто ли мы заглядываем туда, чтоб услышать слово нашего Спасителя? Мы идем по жизни спокойно, не оглядываясь, занимаясь своими делами и полагая, что крест, который мы носим, нас защитит, что мы предъявим его на Страшном суде: вот он, наш пропускной знак, мы Твои, Господи. А Он скажет: какие же вы Мои, когда вы служили не Мне, а врагу Моему.

И в самом деле, каждый из нас, если сегодня взглянет на себя, то должен будет признать: не Ему мы служили, не Его Закон соблюдали! Себе служили, сатане служили, самолюбию, гордости, алчности, суетности, глупости — вот чему мы служили, а не Христу–Спасителю. А Ему мы приносили свечки, Ему мы клали поклоны. А ведь Ему нужно «сердце сокрушенное и смиренное», вот что Ему нужно! И если мы этого не принесем, то зря сюда пришли.

Вот, дорогие мои, о чем нам напоминает сегодня день Марии Египетской. Она это поняла! Ее это до конца, как молнией, пробило. И тогда она покаялась так, что вся жизнь ее перевернулась.

Я думаю, что и нам с вами пора к этому покаянию прийти. Пора понять: может быть, у некоторых из нас уже жизнь к концу идет, так лучше поздно, чем никогда, сказать себе: да, до сегодняшнего дня, до этого воскресенья я жила не как православная христианка, а жила как язычница, безбожница, изменница Господу! Но, по милосердию Его, я надеюсь не погибнуть, но получить от Него благодатную помощь — через покаяние, через Его чашу через Его Церковь, обнимающую всех.

Как тогда Своих учеников, непонимающих и глупых, которые каждое слово Его понимали не так, как было нужно, Он все равно любил, принял к Себе и потом превратил их в апостолов — мудрых, проповедующих Слово Божие, так и нас, жалких и ничтожных, Господь может принять и сделать Своими настоящими сынами и дочерьми.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

С каждым днем все ближе Страстная неделя и все ближе священное воспоминание о Кресте Христовом. С каждым днем приближается к нам Господь, чтобы разделить с нами все вплоть до мучения и смерти. В это время Он весь погружен в Свои думы. Он идет навстречу телесной смерти. И кто знает, насколько был тяжек груз наших злых мыслей, слов и дел, груз всей ненависти человеческой, который ложился на плечи нашего Господа. Как бы с каждым шагом эта туча сгущалась, по мере того как Он приближался к Иерусалиму.

А ученики Его об этом и не думали, они этого и не подозревали. Так далеки они были от Него, что готовы были в это время делить между собой места у трона в царствии. И хотя Он их предупреждал, что идет навстречу страданиям, сердца их были глухи и не принимали этих слов. Как удивительно и показательно, что Он говорит им о Своих страданиях, а они, Иаков и Иоанн, говорят совсем о другом.

А ведь они были самые близкие к Нему — по некоторым свидетельствам, они находились даже в родстве с Господом по плоти, через мать свою, Саломею, которая, как можно заключить из Евангелия, была родственницей Девы Марии. Может быть, поэтому они думали, что как родственники имеют больше прав, или просто считали себя самыми молодыми и близкими Господу. И мать стала просить за них, подошла к Нему, поклонилась и сказала: «Исполни нашу просьбу». «Какую просьбу?» — говорит Господь. «Когда Ты будешь царствовать на троне, перед которым будут трепетать все люди, дай нам сесть справа и слева».

Так сидят придворные, те, кто приближен к царю, торжествующему в силе и славе. И Господь ответил им: «Не знаете, чего просите…» И стал говорить, что чаша, которую Он будет пить, это не чаша веселого, праздничного, брачного пира, а это чаша страдания. И омовение, которое Ему предстоит, это не омовение перед праздничным весельем, а омовение скорби, когда омывают покойника.

«Можете ли пить чашу, если хотите быть рядом со Мной? — спрашивает Он их, — И можете ли омыться Моим омовением?» «Креститься» — это значит «омыться». Они сказали: «можем», потому что у них в голове было другое, в голове у них был праздник, торжество.

Они думали, что наступает день, когда затрубят трубы и застучат барабаны, когда откроются ворота и войдет в пурпурной одежде их Иисус, как царь, и возложат на Него царскую корону, и сядет Он на троне судить народы! И тогда поднесут Ему чашу праздника, и омоют Его драгоценными восточными благовониями! «Можем, — сказали они, — можем»!

И видя их души насквозь, Господь сказал: «Будете пить чашу и омоетесь Моим священным омовением». Они опять не поняли. И только потом, как мы знаем, апостолы действительно примут и чашу Христову, и омоются Его омовением — смертным омовением.

Иаков и Иоанн — они просили себе этой чаши. Иаков погиб первый, через 14 лет после Голгофы, после Господа. В том же городе, в Иерусалиме, он был обезглавлен царем, внуком Ирода Великого, как преступник.

А Иоанн дожил до глубокой старости. Говорят (согласно преданию), что ему было больше ста лет, когда он умер. Почему же не исполнилось Божие предсказание, слово Христово? Иаков сложил голову за правду, испил чашу креста Христова, омылся Его кровавым омовением. А Иоанн?.. Не могли понять этого люди! И в старину придумывали разные сказания, что во время пыток Иоанна погружали в раскаленное расплавленное масло, и давали ему пить из ядовитой чаши, но она ему не повредила. Иногда изображают апостола Иоанна с чашей яда. Но нет, дело в другом.

Дожив до глубокой старости, апостол нес свой крест, который был гораздо труднее, быть может, чем у апостола Иакова, который недолго потрудился — и сложил свою голову! А ведь Иоанну пришлось почти целое столетие нести бремя ответственности за братьев и сестер, за мужчин и женщин в Церкви, ибо он был старец, пресвитер церквей, к нему обращались многие церкви. Он видел грехи христиан, нестроения, обиды, зависть и клевету, видел заблуждения в недрах Церкви — это и был его крест, его страдание, его горькая смертная чаша и смертное омовение. Он все это вынес и выстоял! Все предсказанное о нем исполнилось.

Сохранилось очень древнее предание, которое показывает, как он заботился о каждой душе.

Рассказывают, что был у него юноша, совсем молодой мальчик, любимец! И когда апостол уезжал для проповеди слова Божия (он продолжал ездить, хотя уже был стар), то поручал местному священнику, пресвитеру, о нем заботиться. И однажды, вернувшись, не нашел юношу среди собравшихся христиан. «Где он?» — спросил престарелый апостол. А пресвитер, опустив голову, едва не плача, сказал: «Сбился с пути. Спутался со злыми товарищами. Встал на плохую дорогу: теперь он грабит людей на дороге, стал лихим атаманом среди отпетых бандитов».

И старый апостол сказал: «Я должен его видеть». Тот отвечает: «Как увидеть? У них в лесу на высокой горе есть место, где они находятся, но туда никто не пойдет, потому что никто не хочет рисковать жизнью».

И апостол просил его туда отвести. Поднялся он и, превозмогая немощи лет, стал взбираться по каменистым ступеням на это место, и так случилось, что в это время вышел этот юноша.

Лицо его уже (уже! за короткое время!) несло на себе печать злобы, жестокости и бездушности. Он вышел, увидел старца и, как громом пораженный, охваченный стыдом, как будто Сам Бог его захватил на месте преступления, в ужасе бросился бежать от него по камням, по горе. И тогда старик Иоанн, забыв о своих годах, поспешил за ним, с трудом опираясь на свой посох и крича: «Сын мой! Остановись! Остановись!»

Он так спешил за ним, что сердце могло разорваться у него в груди — так страдал он за погибающую душу. И когда догнал его, тот встал — и заплакал. И вместе с этими слезами изошло его сердце, вырвалось раскаяние, все перевернулось в жизни этого юноши. Он увидел своего отца, потому что Иоанн был ему как отец. Вот так страдал и радел апостол о всех вверенных ему людях.

И наконец пришла глубокая старость, когда он не мог ходить и уже почти не мог говорить. На молитвенные собрания христиан, πο–нашему на богослужения, его приносили на руках! — убеленного сединами старца, и ждали, что он им скажет слово, а он лишь повторял одно: «Дети мои, любите друг друга». И замолкал. Больше ничего не говорил. Каждый раз, когда его выносили к народу, он повторял: «Дети мои, любите друг друга». Однажды его ученик Прохор спросил его: «Скажи мне, почему ты повторяешь эти слова? Почему ты не говоришь ничего другого?» А он ответил: «Сын мой, в этом все Евангелие, весь закон Божий, вся наша жизнь. Если будете любить друг друга, исполните закон Христов…»

Аминь.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Приближается Господь к дням Своих Страданий. Идет один погруженный в думу о том, сколько зла в мире, сколько страдания, сколько жестокости, горя, слез, насилия, и все это бремя, которое должно было бы раздавить людей, Он берет на свои плечи, чтобы мы не окончательно погибли, чтобы оно нас не сломало, не уничтожило род человеческий. Он идет и знает, что должен пробить Его час, скоро все, что есть ужасного, гнусного, темного, блудного, преступного в мире, — все это ляжет на Него, все станет Его Крестом.

А ученики в это время, идя с Ним рядом по дороге, думают о своем. Они рассчитывают на то, что вступит Господь как победитель в город и провозгласит Себя царем, поэтому они уже делят между собой места у Его трона. Им немного надо. Подходят к Нему братья Зеведеевы, Иаков и Иоанн, кланяются Ему, — с матерью подходят, чтобы она походатайствовала за них, — и просят Его, только заранее просят, чтобы Он обещал им выполнить их просьбу. «Разреши нам, — говорят они, — в Твоем царствовании сесть у Тебя справа и слева от трона», как садятся знатные вельможи, царские приближенные. И на это Господь печально отвечает: «Не знаете, чего просите».

«Не знаете»… Потому что в это время ожидал Его не трон, а Крест, не прославление, а пытка, не царствование, а смерть. И все–таки Он спросил их: «Будете пить чашу которую Я пью?» Они сказали в неведении: «Будем». И Он ответил: «Будете пить чашу и омоетесь крещением кровавым, которым Я буду омываться».

Тем самым Он дал им больше, чем просто место приближенных у трона, Он дал им соучастие в Своих страданиях — вот великий дар Сердца Христова. Он дал его не только апостолам, но и всем нам, потому что, когда мы причащаемся Святых Тайн, когда мы молимся на Божественной литургии, мы, по слову апостола, смерть Христову возвещаем, доколе Он придет. Вместе с Ним умираем, вместе с Ним страдаем, вместе с Ним воскреснем.

Такова великая щедрость нашего Господа. Она всегда проявляется, когда человек просит Его о чем–то, когда он просит о малом, о земном, а получает высший дар. В древности один крестьянин по имени Саул пошел искать пропавшую ослицу, но Бог уже избрал его стать царем и водителем народа Божия. И пророк его нашел, благословил и помазал на царство. С тех пор была такая поговорка, что пошел искать ослицу и нашел царство. Таков дар Божий: Он всегда более щедр, более богат, чем мы хотим.

Помните самарянку чего она просила у Господа, когда встретила Его у колодца? Дай мне такую воду, чтобы напилась навсегда и больше не ходила сюда с кувшином. Вот и все, что было ей нужно. А Он ей дал живую воду Евангелия Христова, живую воду спасения.

Каждый раз, когда люди чего–то просят, они просят Его о малом, но у Отца нашего Небесного богатств много. Поэтому пусть наше сердце, усталое и изможденное, исполнится надежды, потому что Господь — Отец наш, потому что, когда мы просим Его о своем здоровье, о своих делах, Он нам отвечает: «Я дам вам больше. Я дам вам Свою любовь, Я дам вам Свое спасение, Я дам вам Свою правду, Я дам вам Свой Дух, который почиет на вас».

Поэтому никогда не думайте, что мы уже остановились в своем христианском пути, никогда не думайте, что все уже сделано! Всегда есть еще одна ступенька вверх, еще одна ступенька, приближающая к Небесному Отцу. Когда разбойник умирал на кресте, он просто сказал: «Вспомни меня, Господи, когда будешь в Царстве Своем». Господь дал ему больше. Он сказал ему: «Сегодня же будешь со Мною в раю». И так и мы скажем:

Господи, вспомни и о нас, заблудших, греховных, слабых и унылых, чтобы Твой голос для нас прозвучал ободряюще, чтобы Твоя мощная рука поддержала нас и чтобы Дух Твой озарил наши жизни навсегда.

Аминь.

27 марта 1988 г.