Невольно опять возникал вопрос, как возможны какие–либо иные слова, кроме Слов Божиих?

Оставалось одно: уводить слушателей к тайным словам пустыни и Божественного Писания.

И действительно, вся проповедническая деятельность митрополита Филарета может быть рассматриваема как слово о Слове. Если проповеди свт. Димитрия — раскрытие зрительного символа, проповеди Платона — рассуждения по законам дискурсивного рассудка и по законам же рассудка построенные эффекты, проповеди Иннокентия (как увидим позднее) — вариации или импровизации на одну тему, то проповеди Филарета ближе всего к гомилии. Здесь — последовательное толкование священного текста, положенного в основу проповеди.

«В каждой черте слова Божия скрывается свет, в каждом звуке премудрость»[966]. В проповедях этих — поистине образцы герменевтической тонкости. Для примера можно было бы привести толкование Iн. 2029[967]и мн. др. Несомненно, что при составлении своих проповедей Филарет пользовался т. н. конкорданциями. Углубленное толкование текстов требовало их сличения и сближения. Так, в проповеди на текст «Исполняйтеся Духом» (Еф. 518)[968]из 25 приведенных текстов 16 содержат упоминания о Духе, а среди 9 остальных в трех речь о Духе в соседних стихах. Иными словами, 19 текстов из 25 могли быть взяты из «симфонии». Из текста и его толкования вырастала проповедь, и отдельное слово служило переходом от одной части проповеди к другой («симфонизм»)[969].

Проповеди Филарета — не апологетика, ибо святыня не нуждается ни в каких подпорках и ограждениях, не комментирование текстов даже, а именно истолкование, герминия: слова служат Слову Божественному.