(Посвящается памяти Вл. С. Соловьева)

В настоящем очерке я вовсе не думаю говорить о собственности “всячески” и “вообще”. Происхождение, различные формы исторического развития и, наконец, научные и ненаучные теории собственности - все это я, конечно, буду иметь в виду, но всего этого в данном очерке касаться не буду. С другой стороны, я не буду говорить и о формах христианского общественного служения во всем громадном размере этого вопроса. Я себе ставлю небольшую и частичную, но вместе с тем и вполне определенную задачу.

Как ни понимать сущность собственности, как ни оценивать или критиковать ее с какой бы то ни было точки зрения, все же остается совершенно несомненным и для всех бесспорным, что собственность естькрупнейший фактчеловеческой жизни и имеет значительное влияние на формировку и структуру всех человеческихотношенийвообще и общественных и политических в особенности.Причиннообъяснять такое положение вещей можно, конечно, очень разно, и это объяснение будет всецело определяться метафизическими воззрениямиобъясняющего, так как доселе метафизические представления являются принадлежностью и, так сказать, "частной собственностью" отдельных лиц, а не общим достоянием. Но что собственность есть такой видимый узел, в которыйкак-товплетаются и с которымкак-тосвязываются чуть ли не все проявления человеческой жизни, этого отрицать не станет никто. Ведь большая часть человеческого рода громадную долю жизненной энергии кладет на приобретение средств к жизни, т.е. некоторого рода собственности; с другой стороны, самое интим/4/ное творчество какого-нибудь современного поэта возможно только при условии известной обеспеченности, т. е. при наличности некоторой собственности.

Но раз собственность есть такое крупное и решительно важное явление, то, конечно, как у такого несчастного существа, которого никакие научные теории и никакая цивилизация не могут отучить от привычки интересоваться (вопреки, казалось бы, неопровержимой логике насущных интересов) не только тем, что есть, но и тем, чтодолжно быть, у человека помимо вопроса о том, что такое собственностьесть, необходимо встает вопрос и о том, чемсобственность должна бытьи каково должно быть отношение к ней со стороны человеческого сознания. Последнее, можно сказать, "вообще" окрашено моральной окраской и является так или иначе проникнутым этическими идеями. И потому отношение такого человеческого сознания, морального "вообще", к факту собственности, к чести человечества было с достаточной силой и многообразно определяемо на памяти истории. Но это же самое сознание, хотя и очень часто является видимо окрашенным христианской окраской, чрезвычайно редко бывает действительно проникнуто христианскими идеями и духом Христовым, а потому совсем не к чести представителей исторического христианства отношение христианского сознания к громадному факту собственности до сих пор еще не было определено достаточно полным и действительнохристианскимобразом.

Моей задачей и является в этом очерке приступить к определению этого отношения и, поставив ребром несколько основных вопросов, сюда относящихся, попытаться посильно на них ответить. Для верующего христианина (приходится говорить так потому, что в наше время существует масса христиан неверующих: “христиан кесаревых”, “христиан государственных”, “христиан владельческих” - имя ж владельца – Мамона) - тут представляется возможным три вопроса: 1) Каково должно быть отношение каждого отдельного верующего к своей частной собственности? 2) Каково должно быть отношение, в среде верующих, объединенных в церкви, к собственности верующих и принадлежащих к церкви. 3) Каково должно быть отношение верующих к собственности не/5/верующих (или иначе верующих) и не принадлежащих (или не хотящих принадлежать) к Церкви? Последний вопрос является "камнем преткновения", о который, спотыкаясь, многие христиане из не-Христовых теряли окончательно свои христианскиеманерыи обнаруживали свое настоящее естество, - а потому для меня он является главным, хотя и первые два вовсе не так уж ясны, потому что решались они правильно очень и очень давно, так что даже те, кому следовало бы помнить, просто забыли об этом, должно быть, за дальностью “исторического расстояния”. Ибо многие ли из учителей учительствующих и богословов богословствующих знают, напр., и действительно понимают обручение Радости человечества - святого блаженного Франциска Ассизского с Бедностью? И многие ли знают и действительно понимают, как жили и думали первые христианские общины, когда не остыла еще в них первая любовь, и они светились живым впечатлением радости, о только что прошедшем и обитавшем среди них и опять скоро грядущем в славе и силе Спасителе?

Вот почему мне все же придется начать с первых двух вопросов и кратко на них ответить.