Каково должно быть отношение к собственности в среде верующих, объединенных в Церкви? Как смотрит на этот вопрос Евангелие?

Нужно сказать, что и на этот счет в Евангелии есть несколько вполне определенных указаний, но указания это опять-таки так старались ослабить лукавыми соображениями и они так противоречат всему укладу теперешних христиан, что к ним особенно нужно приступаться и особенно в них вникнуть.

В странное и двусмысленное положение попадают теперешние христиане. При чтении Евангелия им приходится со смущением перелистывать некоторые страницы, скорей, притворяться, что они их не замечают, делать вид, что их там совсем и нет (положения - все удивительно христианские!); или с милой житейской откровенностью признавать вместе с позитивистически настроенными неверами с одной стороны и нравственными циниками с другой (союз опять-таки чрезвычайно подходящий для христиан!), что да, все это так, места и страницы эти есть, но все такое... и т.д. - словом, человечество не даром жило с тех пор, чтобы /17/ признатьмечту. Тут по крайней мере хорошо то, что говорится откровенно, что места этимечта, но тогда может быть и другие места - мечта, может быть и вся вера христианская целиком мечта; - и тогда из этих сомнительных и малоутешительных “может быть” - получается несомненный и относительно-утешительный результат: не мечта ли и не чистое линедоразумениеи то, что думающие так люди причисляют себя или считаются другими христианами? И не лучше ли было бы им пребывать “без названия”, довольствуясь уж и так достаточно почетным званием “просто людей”, - хотя бы из альтруистических побуждений не затруднять бедных филологов, и без того обремененных массой слов и названий, которых объяснить и связать с определенным смыслом они никак не могут? Но о теперешних христианах мне  может быть придется еще поговорить дальше, и потому перейдем к христианам настоящим.

I

В самом деле, отвлекшись на минуту от впечатлений, от современности, попытаемся представить себе, как должно распределяться имущество между действительно уверовавшими во Христа и принявшими Его учение.

Один встает, для следования за Христом, от сбора пошлин, другой от лотка, третий от великолепного богатого ложа, четвертый от плетения циновок, но все слышат один голос: смотрите на лилии полевые и не заботьтесь, во что вам одеться и что вам есть, раздайте имения ваши и уподобитесь птицам, которые не сеют, не жнут, не собирают в житницы свои... Этим все имущество, которое было у них и все материальные средства, которые они продолжают добывать,отчуждаются Самим Господом, внутренне от них отрываются, и господами их становятся не они, а Христос, ибо Сам Христос берет на Себя заботу их питать и одевать.

С имущества спадают скрепы психологического закрепощения его непременно за отдельными лицами, из затверделого и омертвелого оно снова делается живым и текучим, и разве не ясно, что, как всякая жидкость, оно естественно, по законам тяготения, направится /18/ туда, куда будет наклон, остановится там, где будут выбоины и изъяны, и наполнит их? Другими словами, не ясно ли, что оно распределяется, как говорится в Деяниях, между всеми, "смотря по нужде каждого"? Или, как говорил Ап. Павел: "Ныне ваш избыток в восполнении их недостатка, а после их избыток в восполнении вашего недостатка, чтобы быларавномерность... - как написано, кто собрал много, не имел лишнего, и кто мало, не имел недостатка" (2 Кор.8,14-15; Исх.16, 18).

Такое распределение имущества становится необходимым из одного уверования во Христа и из одного порыва встать и пойти за Христом. Но ведь уверование во Христа есть только приступ, только начало длительной и постояннойжизниво Христе. Уверовав, христианин не остается одиноким и уединенно пребывающим в обладании найденной истины, а становится братом во Христе для всех других уверовавших во внешних отношениях и внутренне единым с ними принадлежностью вместе с ними к единому телу Христа - Церкви в отношениях внутренних. Уверовавшие перестают быть самодовлеющими атомами и становятся живыми клеточками живого организма и живут жизнью не только индивидуальной, но и жизнью всего организма. Даже более того, сама индивидуальная жизнь, корнями своими касаясь питательных и живоносных источников подпочвенной соборной жизни Церкви, - изнутри как бы наливается силой, обычно ей не присущей и в ней не находящейся, а становится другой,новойжизнью, жизнью не в себе, ажизнью во Христе. Все верующие должны быть во Христе и, значит, у них получается единый центр и единая основа их жизни - Христос. Поскольку они живут во Христе, постольку они и друг к другу становятся новыми сторонами - теми, которые до тех пор были не раскрыты. В сознании как бы обнаруживаются два полюса - эмпирическое "я" и Христос. Реальная жизнь души есть взаимодействие этих полюсов, постоянное излучение и разряжение токов отрицательных и положительных, идущих с двух сторон. Все, что в душе интимного, все святые и чистые порывы, вся любовь, на которую способна душа, - все обращается направлением к положительному полюсу, несется, как /19/ свободный дар и приятная жертваХристу. А так как Христосодин, то, значит, у всех верующих - все самое дорогое в душе относится не ко многим центрам, а кодному. Христос же не есть центр пустой, а есть живая полнота, которая кругом себя изливает преизбыточествующую благодать, излучает силу, которая даже то, что только стремится к Нему, что только поднялось и обратилось к Нему, реально воссоединяет с ним, искание обращается в достижение, желание - в обладание. Но если интимная жизнь отдельного христианина не только относится и направляется ко Христу, но и находится,естьво Христе (и так у всех верующих), то, значит,через Христаинтимная жизнь одного связывается с интимною жизнью другого, и они помимо каких бы то ни было внешних сношений имеют новый вид общения, принципиально от всех других видов общения отличный,общение между собой во Христе и через Христа. Этот вид общения - совершенный и потенциально полный: совершенный потому, что тут обращены друг к другу лучшими сторонами, и эти человечески-лучшие стороны очищаются и оживотворяются Христом - ибо общениечерезХриста; потенциально полный потому, что в общение это должно быть включено все, что есть чистого и святого в человеке, т. е. все, что может общаться, ибо на почве дурного и грязного может быть не живое внутреннее общение, а только внешняя механическая солидарность. Раз устанавливается такое общение - тогда верующие реально, так сказать, в плоскости наличного опыта перестают быть разъединенными и объединяются в живое тело, имеющие "одну душу и одно сердце", из просто верующих превращаются в одну общину, живущую своей особой коллективной жизнью.

II

К этом мы необходимо приходим, если начнем только мысленно представлять, в какие отношения должны стать друг к другу действительно уверовавшие во Христа. К радости нашей и к счастью, этот мысленный опыт находит свое полное оправдание в опыте историческом и полное соответствие в том, что было тогда, когда самые различные люди действительно вставали /20/ по слову Господа и веровали не устами только, а и всем сердцем и всей душой и всем помышлением - я говорю про первоначальных христиан. Тогда, по словам деяний Апостольских, “у множества уверовавших было одно сердце и одна душа”. Что значат эти конкретно слова, показывает первое послание Ап. Павла к Коринфянам, 14-я глава. В ней рисуется удивительная картина  общения первоначальных христиан, в наиболее интимном из всего - молитвах. Трепет любви, благодарности Богу и радости, который ровно горел в каждом из них в отдельности, - когда они сходились вместе, разгорался в неудержимый молитвенный экстаз. Они начинали озаряться пророческими предчувствиями и, чтоб сообщить другим свой восторг, громко пророчествовали и говорили незнакомыми языками. В этом было нечто столь поразительное, что, говорит Ап. Павел, если б кто-нибудь из неверующих пришел бы в собрание верующих, то он мог бы или подумать, что онибеснуются, или же, что тоже, конечно, бывало - тайны сердца его обнаружились бы и он пал бы ниц, поклонился Богу и сказал: истинно с ними Бог (1 Кор.14,25). Только представить себе ясно и в подробностях живые условия, когда следующее поучение Апостола имелореальноезначение: “Если кто говорит на незнакомом языке, говорите двое или много трое и то порознь, а один изъясняй. И пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают... все один за другим можете пророчествовать, чтоб всем поучаться и всем получить утешение!” Вот что значили слова, что верующие пребывали в общении и молитвах и имели одну душу и одно сердце.

После этого становится как будто излишним спрашивать, что же становилось с имуществом верующих, как они с ним распоряжались - до того это ясно и само собой разумеется. Ну, конечно, раз у них была одна душа и одно сердце, то и имущество у них былоодно, у всехобщее, никому в отдельности не принадлежащее. Раз их охватывал любовный пафос и религиозный восторг, то, конечно, оставаться при личной и частной собственности они не могли. Они должны были от нее отказаться, радуясь, что могут хоть чем-нибудь послужить своим братьям и сестрам, чрез общение имуществ излить избыток любви, которую /21/ полнились и светились их сердца. Теперь, поняв религиозную правду и психологическую необходимость для верующих общения имуществ, мы уже не заподозрим в неправдоподобности известных мест из Деяний Апостольских и прочтем их с полной верой: “У множества уверовавших были одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но все было у них общее” “и продавали имения и всякую собственность и разделяли всем смотря по нужде каждого”. “Не было между ними никого нуждающегося, ибо все, которые владели землями или домами, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов, и каждому давалось, в чем кто имел нужду” (Деян.4,31-35;2,45). Так было в Апостольской Церкви, которая была живым явлением Церкви Вселенской.

Хотя дальнейшим ходом истории, т.е. с постепенным удалением от непосредственных живых впечатлений от Христа, первая любовь в верующих стала остывать, но все же общение имуществ было такой важной стороной в общинной жизни христиан, что оно сразу исчезнуть и перейти, сначала в широкую и любовную благотворительность, а потом в тепловатую филантропию, конечно, не могло. Отзвуками на общение имуществ полны памятники первоначальной христианской литературы. Я приведу несколько мест наименее доступных каким бы то ни было перетолкованиям.

В "Учении XII апостолов", в котором безыскусственно и просто передается, наверно в буквальных выражениях, действительное учение Апостолов - говорится:  "не колеблись давать и, отдавая, не ропщи, ибо ты узнаешь, кто есть добрый Воздаятель заслуги. Не отворачивайся от нуждающегося, но разделяй все с братом твоим и не говори, что это твоя собственность, ибо если вы имеете общение в бессмертном, не тем ли паче и в смертных вещах" (IV cap.) Тут замечательно то, что фактическое общение имуществ, которое установилось в Иерусалимской общине и с котором говорится в Деяниях, тут признается не только как желательный строй, но и какнормальный, т. е. такой, который являетсянормойи /22/долженбыть, а потому общение имуществ тут же заповедуется, становится как требование - наряду с увещанием: "не сомневайся в том, будет ли суд Божий, или нет", - говорят и приведенные выше слова. В другом памятнике, отделенном от "Учения XII ап." некоторым промежутком времени и отмеченном особой тихой радостью познания, открывшегося в созерцании и раскрытии ветхозаветных символов и преобразований, - в послании мужа апостольского Варнавы, который благовествовал вместе с Ап. Павлом, говорится дословно то же: "имей общение с ближним во всем и не называй ничего собственностью, ибо если общники в благах нетленных, то не более ли в вещах тленных" (XIX cap.). По-гречески тут текст один и тот же. Это очень важно потому, что, значит, эта формулировка принадлежит не самому Варнаве, а также и не составителю "Учения XII Ап.", а является ходячей, общинной, из уст в уста переходящейформулой. А такие формулы по всему вероятию имели не иной какой источник, как слова и поучения Апостолов и даже больше, быть может Самого Христа. Идя затем далее, мы находим в первой апологии Иустина Философа, написанной к концу сороковых годов второго столетия, такие определенные слова: “прежде мы более всего заботились о снискании богатств и имения, а теперьи то, что имеем, вносим в общину и делимся со всяким нуждающимся”(XIV c.) Кроме того, если б кто-нибудь усомнился в этих показаниях по тому, что они даются самими христианами - мы можем указать на очень важное в смысле достоверности показание, которое находится у известного “Вольтера древности” - Лукиана. Саркастически описывая жизнь Перегрина Протея - который, по Лукиану, был одно время христианином, Лукиан говорит: "христиане живут сообща, помогая, утешая и поддерживая друг друга. Они пренебрегают имуществом и почитают егообщим, пользуясь им без разбора, кому принадлежит". Перегрин окончил свою жизнь эффектным самосожжением, при большом стечении публики в Олимпии, в 165 г. О смерти его Лукиан мог писатьпослеэтого года, и значит еще в конце шестидесятых /23/ годов второго столетия, среди, по крайней мере, некоторых христианских общин - еще продолжало жить общение имуществ и в такой полной и резкой форме, что наблюдателям сторонним это общение казалось чуть ли не отличительной и главной их чертой. Кроме того, мы имеем еще более позднее свидетельство и исходящее из другого конца тогдашнего мира - это свидетельство Тертуллиана. Оно относится по крайней мере к самым последним годам второго столетия; в XXXIX главе своего Апологетика Тертуллиан говорит с присущей ему определенностью: “мы не колеблемся нисколько в вопросе об общности имуществ.У нас все общее”.

Таким образом, на второй поставленный вопрос: каково Должно быть отношение к собственности в среде верующих, мы, согласно Евангелию и живому примеру первенствующих христиан, должны ответить: верующие, отрешившись от частной собственности, должны перейти к полномуобщениюимуществ. Между нимивседолжно быть общее, и всем, что имеют, они должны делиться братски и любовно.

III

Достигнутыми результатами совсем еще не решается социальный вопрос (о котором речь впереди), но вместе с тем сами по себе результаты эти чрезвычайно важны и невольно побуждают сделать некоторые выводы - может быть и неприятные, но очень существенные. Выводов этих несколько и свойства они приблизительно такого: во-первых, все желающие - кратко говоря, - и капитал приобрести и невинность соблюсти, могут искать себе оправдания где угодно, хотя бы и в курсах двойной бухгалтерии, но только не в Евангелии. Если Евангелием требуется отказ от частной собственности и общее совместное и любовное владение имуществом, то этим весь социально-экономический строй нашей жизни - в котором господствуют совершенно иные - диавольские принципы, и в котором все мы необходимо участвуем и живем - объявляется какнехристианский. Все, кто содействует активно этой неправде, т.е. все, кто так или иначе участвует в безбожной /24/ эксплуатации труда масс бедного люда, совершающейся по городам и деревням, во всяческих промышленных предприятиях и заведениях, - могут найти для себя в Евангелии только определенные указания на геенну огненную, и все представители человеческого рода, приспособление коих к капиталам, очень большим или не очень большим, унаследованным или благоприобретенным, вызвало в них непомерное развитие свойств глотательных и вообще потребительных и полную атрофию сил производительных, а также простого понимания, что такое значат чужие слезы, чужой пот и страдания, -  хорошо бы сделали, если бы окончательно сложили бы с себя почетное звание христиан.

Да так, может быть, и произойдет. Бог даст и в нашем отечестве наступит “лето благоприятное” и водворится в нем свобода. Скрываться и переряжаться тогда будет незачем, быть может произойдет благодетельная дифференциация и прекратится состояние “своя своих не познаша”. Тогда христиане кесаревы и государственные совсем упразднятся, а христиане владельческие, быть может, не найдут нужным скрывать имя своего настоящего господина и воздвигнут ему открыто великолепный храм. Основание и фундамент польют обильной кровью меньшой братии, кирпичики - похищенную радость других, будут скреплять глиной, разведенной слезами и потом страдальцев, имена их же Ты, Господи, веси; стены, вместо икон, украсят денежными знаками всех времен и народов, вместо креста воздвигнут копилку, ну, а на престоле, с отвисшими губами, с огромным животом, с бессмысленной мертвой улыбкой, воссядет сам безобразный Господин... как ни горько это будет - но все же  менее страшно, чем то, что совершается теперь.

Кроме того,  становится ясным, что оправдания богатых и имущих и благословение на продолжение их эксплуататорских подвигов, дел и делишек, оправдания и благоволения, которые к позору нашему можно встретить чуть ли не во всех книгах духовно-нравственно-религиозно-охранительно-возмутительного содержания - даются нашими просветителями за свой страх и разум - страх поистине “иудейский” и разум поистине “эллинский”. Впрочем, /25/ бывают оправдания и совершенно неожиданного свойства.  Вот образчик сего последнего, почему-то мне запомнившийся:

"Бедные и неимущие так же необходимы в мире, как богатые и многоимущие, подобно тому, как незаметная травка и кустики зелени среди высоких дерев и больших кустарников (...) И как пустынна была бы жизнь, если б не было ни бедных, ни богатых, ни высоких, ни низких, если бы не было разнообразия в жизни. Представьте себе бесплодную необозримую равнину, заросшую зеленой травой: везде одна трава и ничего больше. Остановится ли восхищенный взор ваш на этой картине? Не вернее ли, что, скучая, утомляясь ее однообразием, он станет искать других предметов? А почему? Потому что нет гор и холмов, придающих необычайную прелесть и красоту равнине. Так пустынно было бы в мире, если бы не было разделения на бедных и богатых, связующего людей в единое общество".

Я уверен, что неопытный читатель может подумать, что наверно эти слова - результат воздействия на какую-нибудь упитанную российскую фигуру воззрений Ницше - Ницше не настоящего, а Ницше дешевого издания и широкого распространения. Людям более тонким «незаметная травка и кустики», “необычайная” прелесть, и особенно “восхищенный взор”, быть может, откроют, что тут дело гораздо проще и для формировки эстетических воззрений и восхищений автора этих слов, - помимо всяких иностранных и инославных влияний, достаточно было одной отечественной и православной семинарии. Но бьюсь об заклад, что вряд ли кто-нибудь почувствует правду и догадается, что слова эти сказаны с церковной кафедры и ни кем-нибудь, а христианским епископом - именно епископом Орловским, преосвященным Иринеем.

Во всяком случае, нам теперь совершенно ясно, что эти слова и все им подобные являются продуктом лжеименного разума или лукавых эстетических соображений и ни в коем случае не могут найти себе оправдания в Евангелии. Для “оправдателей” в Евангелии есть только многократное: «горе вам книжники, фарисеи и лицемеры» и “отойдите от Меня все делатели неправды”...

/26/

IV

Кроме таких общих отрицательных выводов мы должны сделать и выводы положительные, но ужепрактическогои более конкретного свойства.

Всмотревшись внимательно и вдумчиво в нашу теперешнюю религиозную жизнь, мы видим, что в ней нет самого главного и существенного - осуществления наибольшей заповеди Христовой - религиозной любви. Между нами существуют всяческие сношения и отношения, но нет религиозного общения, но если нет религиозного общения, то нет ицерковной жизни. Церковь есть и блюдется, но потаенным, скрытым от нашего взора образом; есть, конечно, и теперь праведники, есть и просто искренние верующие, которые с центром церковной жизни, с главою тела - Христом, находятся в интимном и внутреннем единении. Но это единение каждого со Христом, но не всех между собой через Христа - это не общение верующих во Христе. Линии единения тут идут прямым путем от верующего ко Христу и от Христа к верующему, но не пересекаются между собой, не образуют живой ткани, которая могла бы послужить первоначальной основой для общецерковных переживаний и приготовлением рудиментарных внутренних условий для живого внешнего явления Церкви, о котором говорится в новозаветных пророчествах.

Но если у нас нет религиозного общения и церковной жизни, то общение это и жизнь эту - необходимо возродить. С этого и должно начинаться наше церковное обновление. Оно совершенно немыслимо, если не будет дано исхода глубоким исканиям народного религиозного чувства - и самой странной, разгорающей жажде всех верующих - если не будет создана и воссоздана, во всей ее полноте,общиннаяжизнь, связанная с каноническим и евангельским устройством прихода и раскрепощением церковного народа. Тот напор искушений, который поднимается теперь все сильней и сильней, который говорит о скором наступлении окончательного периода истории - те громадные задачи, которые ставятся этим для верующих, уже не /27/ могут быть побеждаемы и выполняемы силами отдельного, уединенного религиозного сознания. Для успешности борьбы и действий нужно сплотиться в общины.

Перед нами путь восхождения на высоты, последние очертания которых еще скрыты туманом. Но мы знаем, что обратным порядком мы должны совершитьтот жепуть, по которому пошла история после Христа. Там было так: сначала полнота богочеловеческой жизни во Христе, потом постепенно гаснущее сияние того же в первоначальных христианских общинах, - и наконец, - данный период, когда становление человечества богочеловечеством делается столь же незримым и скрытым процессом, как было и в до-христианском мире - в античной истории и истории древнего Востока. Теперь же обратно. Мы стоим при конце одного пути и стучимся уже в другой: процесс тайного и подпочвенного роста богочеловечества назрел настолько, что отдельные ростки просятсянаружу, хотят выбиться из-под почвы на воздух и солнце, на поднимающееся солнце всемирного, уже вечного Дня - Дня грядущего Христа. Первые долетевшие до нас лучи Его славы и должны объединить верующих в общины, и его сияние должно уже не убывать в них, а все больше и больше расти от растущей близости Его второго пришествия и полноты богочеловеческой жизни уже не только во Христе индивидуально, но и во всем православном человечестве - церкви коллективно. Там был путьотХриста пришедшего, теперь путькоХристу грядущему. Этим порождающиеся общины будут отличны от тех, которые были в первые времена.

Если правильно мнение, что цель всемирного процесса есть постепенная победа над пространством и временем - тогда нужно сказать следующее: телефоны, телеграфы, железные дороги и т. д. и т. д., побеждая пространство, сближают нас с тем, что далеко по расстоянию. Естественные и исторические науки, побеждая время, сближают с тем, что далеко по времени - с прошлым. Можно представить, что процесс этот пойдет очень быстро. Но он будет совершенно тщетен, если не будет побежденопространство психическое, отделяющее лицо от лица - непроницаемость душевная. В общинах и должна начаться действенная работа по преодолению и завоеванию психических пространств. Здесь /28/ предстоит новый век открытий и изобретений, по внутреннему смыслу своему далеко превосходящий век открытий и изобретений, предстоит новое Возрождение, но уже не то прежнее внешнее путем изучения, а другое - внутреннее, путем действительноговоскрешения в себевсего прошлого и принятия в свою душу всей жизни человечества - предстоит открытие Нового Света - уже окончательного - Грядущего Иерусалима.

Но первое условие существования психического пространства - это собственность частная и личная. Она уединяет и разъединяет и является главным препятствием для общения. И потому она первая подлежит преодолению и уничтожению. В новых общинах теперешняя собственность должна быть безусловно побеждена и претворена вновое. Теперь, окаменевшая в грубых формах, она углами своими давит и обезличивает живые, Богом созданные лица, тогда расплавленная и живая, она сама будет отпечатлевать реализуемого внутреннего человека и распределяться целесообразно, становясь могучим средством для его интенсивного утверждения вовне. В теперешней жизни преобладает эмпирическая личность и ею определяется владение собственностью - тогда в общинах станет возможным высвобождение и реальная жизнь - личности идеальной - (внутреннего человека, сотворенного пообразу Божию) и владение собственностью должно претвориться в новое и определяться уже условиями жизни реализованного внутреннего человека. Материальные средства и имущество должны из загородок стать мостами и путями сообщения и общения и образовать коррелят тем духовным связям и тому единению внутреннему, которые устанавливаются между всеми верующими, живущими в общине. Формы общения имущества в реальной общинной жизни, конечно, должны быть многоразличными; говорить о них конкретнее мы не можем, потому что это вывело бы нас из пределов намеченной темы. Здесь можно сказать только одно: основными стихиями общинной жизни, камнями, на которых держится и опирается все, являются стихии Любви и стихии Свободы. И общение имущества какоднаиз сторон общинной жизни должна быть проникнута теми же стихиями - и в высшем единстве примирять полную любовь (т. е./29/ объектами любви должны бытьвсенаходящиеся в общине) и сбезусловнойсвободой.

Таким образом, в общинной жизни завершается то, что начато было в индивидуальном обращении ко Христу; субъективный порыв - во имя внутренней свободы и собственности - превращается в объективную реальность; чаяния и желания воплощаются в живую жизнь подвижных и эластичных отношений, создающихся тем не менее по определенным внутренним узорам. Чувство собственности побеждается индивидуально. Но собственность, как внешнее явление, побеждается коллективно общинной жизнью итолькоею. Тут победа действительная, победа по существу, и потому вопрос о собственности решен (а не подменен суррогатом решения), может быть только здесь. Вот почему - единственным выходом из теперешнего экономического строя в новый, действительно должный и нормальный строй,  является создание общинной жизни.

К идее необходимости общинной жизни теперь подходят с самых различных сторон; назревает сознание, что только в ней одной спасение от всего: и от внутренней разбитости и усталости, и почти полного одичания, явившегося результатом желания всех “уединяться” (см. Дневник Писателя”) и от невозможности оставаться при том внешнем строе, который давно уже переросло и мучительно осудилосознание. И потому то, что кажется теперь далеким и отвлеченным, в самом скором будущем станет живой практикой и центральным вопросом жизни.