Святой Симеон родился в царствование Юстиниана, около 522 года[192]в городе Едесе, от «благородных» и богатых родителей. После 30 лет, проведенных им в доме родителей, он пришел в Иерусалим поклониться «честному древу крестному» и отсюда отправился к Иордану, в монастырь святого Герасима, где игумен Никон «облече его во святый великий ангельский образ»[193]. Чрез год тайно ночью он оставил монастырь и «вселися в пустыню», близ Мертвого моря. Здесь подвизался он «во всяком злострадании» около 30 лет и «в толикое прииде безстрастие, яко плоть его бяше, аки некое нечувственное древо, никакового же в себе возжделения ощущающе»[194].

В 582 году, в 60-летнем возрасте, святой Симеон удалился из пустыни «ругаться миру». Но прежде чем принять на себя подвиг юродства, он прибыл в Иерусалим снова поклониться Кресту и Гробу Господню: «моляшеся прилежно Богу, дабы его дела покрыл пред человеки, дондеже от жития сего преставлен будет, яко да убежит тщеславные славы и возношения: но якобезумногоинесмысленноговси да имут его». Из Иерусалима Симеон пришел в Эмессу и здесь начал свое Христа ради юродство. «Этот муж, – говорит современник Симеона историк Евагрий, – до того отвергся тщеславия, что людям, не знавшим его, казался помешанным, хотя был исполнен всякой премудрости и Божией благодати. Он жил большею частью особняком[195], вовсе никому не представляя случаев узнать, когда и как он молился Богу, когда вкушал пищу и когда не прикасался к ней. Иногда являлся он на больших дорогах и площадях и казался исступленным, вовсе лишенным смысла и рассудка. Случалось и то, что, вошедши украдкой в какую-нибудь гостиницу, он томимый голодом, принимался за первую попавшуюся на глаза пищу. Когда кто выражал ему свое уважение поклоном, он с досадою и поспешностию уходил, боясь, чтобы его добродетель не открылась». Так говорит о святом Симеоне в своей «Истории» Евагрий (IV, 34), прибавляя к этому три чудесных случая из его жизни (о которых мы скажем несколько позже).

В подробном его житии, которое в древнее время было переведено и по-славянски[196], передается: нашел блаженный вне города на куче сора мертвую собаку; он снял с себя ужевый пояс, который носил, и привязал его к ногам собаки, потащил ее чрез ворота в город. Увидели его дети и начали кричать: «Чернец юродивый, чернец юродивый», и бросали в него камнями, и били палками. На другой день в воскресенье, набрав за пазуху орехов, вошел он в церковь во время Литургии и стал орехами гасить свечи. Его хотели прогнать, а он взошел на амвон и стал бить орехами женщин, так что едва выгнали его из храма; выбежав из церкви он опрокинул столы с хлебами для продажи, за что хлеботорговцы его избили почти до смерти.

Однажды продавец-харчевник[197], принадлежавший к ереси «Севировой», увидел блаженного и, не зная, что он юродивый, обратился к нему: «Почто скитаешься, старче, пойди ко мне и буди продаваяй сочиво, и боб, и крупы?» Симеон согласился. Ставши на место, он начал раздавать сочиво народу и сам есть в волю, так как перед тем всю неделю не ел. Когда хозяин увидел, что он ничего не продавал, а только сам ел и раздавал нищим, он побил его сильно, и прогнал юродивого[198].

Было у блаженного несколько человек близких, с которыми он обращался без всякого притворства. У одного из этих знакомых была служанка, которая с кем-то имела постыдную связь и сделалась беременною. Когда господа принуждали ее назвать виновника ее греха, она сказала, что была в тайной связи с Симеоном, от него понесла и справедливость этого подтвердила клятвою, изъявляя готовность, если нужно, изобличить виновного. Услышав об этом, Симеон не стал противоречить и сказал, что он носит тело – сосуд скудельный. Когда повсюду разнеслась об этом молва, и Симеона, по-видимому, покрыла бесчестием, – он будто бы от стыда не стал показываться. Но вот женщине пришло время родить; муки рождения стали действовать с чрезмерною и невыносимою силою и довели до крайней опасности жизнь ее, а дитя не рождалось. Тогда нарочно пришел туда Симеон и, когда стали упрашивать его помолиться, – он вслух всех сказал, что эта женщина не прежде разрешится от бремени, как назвав человека, от которого оказалась беременною. Как скоро она сделала это и назвала действительного отца, младенец немедленно явился на свет. Однажды заметили, что Симеон вошел в дом распутной женщины и, заперев за собою дверь, остался с нею наедине. Потом он отворил дверь и поспешно вышел, озираясь по всем сторонам, не смотрит ли кто на него. После того подозрение еще более усилилось, так что видевшие его позвали к себе женщину и спросили ее, зачем у ней был Симеон и так долго. Но женщина клятвенно уверяла, что уже третий день по бедности не было у ней ничего во рту кроме воды; а Симеон принес ей мяса, хлеба и вина и, заперев дверь, предложил трапезу с приказанием, чтобы она ела досыта, потому что довольно терпела от недостатка в пище, остатки же всего принесенного взял с собою.

В 588 году он предсказал землетрясение. За несколько дней пред землетрясением, которое сильно поколебало приморскую Финикию и от которого особенно потерпели города Берне, Библ и Триполис, Симеон, махая бичом, стал бить по некоторым столпам, на которых утверждались здания, приговаривая: «Стой крепко, Господь повелевает ти», иным столпам: «Ты ни стой, ни пади», и во время землетрясения все столпы, которым юродивый велел стоять, остались целы и невредимы; другие же пали и «в прах» разрушились вместе с основанными на них зданиями; а те, которым говорил «ни стой, ни пади», хотя и не разрушились, но «расседеся полма с выше до низу и мало преклонився стояше»[199].

За два дня до смерти блаженный открыл своему другу диакону Иоанну о приближающейся своей кончине и убеждал последнего «паче всего» заботиться о спасении души, указывая ему и «дела», коими особенно привлекается милость Божия; после беседы о многом другом «моли Иоанна, да по двух днех в хлевину его приидет»[200]. После этого блаженный уже не оставлял своей «хлевины» «до последнего часа скончания своего». Нищие, с которыми был в дружбе юродивый, не встречая его два дня, пошли осведомиться: не болит ли юродивый, и нашли его в хлевине «под лозием лежаща мертва» и сказали: «Се, иже юродствова в животе своем, обретеся юрод и по смерти: не на лозии бо возлег, но под лозием скончася»; двое из них, взяв тело умершего, без обычного пения, без «свещ и фимиама несоша погребсти», где обыкновенно погребали странников. Покойника несли мимо дома незадолго пред тем обращенного Симеоном ко Христу, новокрещенного еврея. Он, «слыша множество певцов пресладкими гласы неизреченные пения поющих», удивился и, посмотрев в окно, никого не видел, кроме двух человек, несших погребать тело юродивого, голоса же поющих не переставали: «ангели Божии» пели и «благоухание велие», воздух наполняющее, христианин той «обоня», и сказал: «Блажен еси юроде», не имея людей поющих тебе надгробная, ты имеешь небесные силы почитающия тя песньми и благоухающия райскими кадилы». Вместе с несшими тело святого, тот христианин отправился за гробом и «погребе его своими руками» между гробами странных и нищих и «сказоваше» всем, что слышал «ангельския пения» над умершим с благоуханием неизглаголанным». Диакон Иоанн, пришедши в хлевину, не нашел святого и «плакася зело», пошел ко гробу и желал «честно и на честном месте погребсти», и когда открыл гроб, то не нашел тела святого: «Господь бо преложи оное ангелы своими на неведомое человеком место». Узнав о таком чудесном событии, жители Эмессы, «аки от сна воспрянувше», начали вспоминать и друг другу рассказывать «чудесные дела» угодника Божия, и пророчества, и многострадальное житие его. Тогда уразумели, что юродивый не был юродивый (безумный), но «премудрейший паче всех мудрецов века сего» и «мнимый быти грешник, праведен и преподобен, образом юродства и грешничества покрываяй свое богомудрое и богоугодное житие пред человеки». Скончался праведный Симеон месяца июля в 21 день (около 590 года). По Иконописному подлиннику, блаженный Симеон «подобием сед, власы просты, брада мало поменьше Николины, ризы преподобническия, ветхия издранные и многошвенныя» (Филимонов, с. 346). Память его празднуется Церковью 21 июля. Житие святого «неложными усты Симеоновыми поведано бысть Емессийския церкве диакону Иоанну, от того же диакона верно и истинно поведася великому Леонтию святому, епископу Неаполя Кипрского. Той же писанию предаде в пользу чтущих и послушающих в славу Христа Бога нашего, со Отцем и Святым Духом славимого ныне и присно, и во веки веков[201].