По всему ясно, что закон, рассчитанный «в пользу преступлений», предполагает уже существующую наличность сродной греховной стихии в человеке. Посему о нем и сказано προσετέθη – приложен сверх и в добавление к бывшему, откуда неизбежным результатом бывает усиленное возбуждение и специальное функционирование раннейшей греховности. Так – по опытам истории – было фактически, и Апостол раскрывает нам, что это совершилось не вопреки законоизрекающей воле, раз все предусматривалось в самом начале, когда закон был дан ради его преступлений, чтобы греховные влечения были познаны и поняты, как непреодолимые в своем прогрессивном умножении для всех людей. Если же непременным предварением и обязательным условием водворения закона должна быть наличность соответственной ему величины, то он не есть учрежденье ни исконное, ни вечное, а возникает и прекращается вместе с появлением и исчезновением своего двойника. Но известно, что грех – исторического происхождения и подлежал упразднению по реализации обетования. Поэтому для закона имеется точный предел бытия в «пришествии семени, к которому относилось обетование» по своему исполнении. Это – нечто позднейшее и при том такое, чем закон аннулируется по уничтожении обусловливающего греха. Тогда незыблемо, что обетованное семя есть Христос (Гал. 3:16), при Котором «прейде сень законная».