3–5 сентября 1884. Москва92

Душевно уважаемая Екатерина Степановна!

Браните, но выслушайте! Конечно, получив Вашу брошюру93своевременно, я не замедлил бы тотчас же известить Вас и благодарить. Но надобно же было прийти ей как раз в тот день (28 августа), когда я уехал в деревню, конечно, на 2 праздничные дня, а потом… es ist eine alte Geschichte94… одним словом, получил я ее уже по приезде, т. е. только сегодня, и то вечером. Разумеется, в «Старине» я ее просмотрел уже прежде; а теперь буду читать вновь.

Первое впечатление, остающееся, впрочем, и до сих пор и навсегда, самое благоприятное; я видел Алексея Егоровича живого и в Музее, в занятиях и по окончании их, как видел его 2 года тому назад; я представлял его живым, по Вашему рассказу, дома, в разговорах с няней так же ясно, как будто бы присутствовал при самой сцене дележа приданого95. Замечательная наблюдательность, умение схватить даже мелкие черты и особенности характера и выражений Алексея Егоровича свидетельствуют не только о том, что Вы с любовью отнеслись к делу, что тот, о котором Вы писали, — человек Вам близко и хорошо знакомый, изученный Вами; но также и о Вашем умении воспроизводить живые образы, рисовать портреты, лучше того нельзя, кажется, и желать; маленький этот очерк, по моему мнению (разделяемому, надеюсь, всеми, знавшими Алексея Егоровича), ей–Богу, верх совершенства. Извините за откровенность: по прочтении статьи (конец читал Ник<олай> Федорович), знаете ли, что я сказал? Я был в восторге и мог выразить его только (еще раз извиняюсь) словами: «вот, собаку съела». Христа ради извините за неуместность выражения: право, более сильного и подыскать тогда не мог. Спросите Н<иколая> Ф<едоровича>, сколько раз прерывал я чтение выражениями одобрения Вам? — А впрочем, конечно, есть места, которые я хотел бы немного изменить, но на всякого не угодишь. А вот что: Николай Федорович со мною вполне согласен; пойду завтра к Федору Ивановичу96, узнаю его мнение и сообщу Вам. Уверен, что оно будет очень лестно […]