В предыдущей главе мы наметили дискурс, круг концептов для нашей колонизации интерфейса Антропологического и Социального. В своих начальных основах был также развит рабочий аппарат для исследования этого интерфейса, базирующийся на понятии антропологического тренда. В дальнейших главах мы разберем с помощью этого аппарата комплекс наиболее актуальных тем и проблем современной антропосоциальной реальности. Первой из них будет рассмотрена проблема управления антропологическими трендами.

Нетрудно понять, отчего мы ставим эту проблему на первое место. Вся наша программа исследования интерфейса сосредоточена па приложениях подхода синергийной антропологии к ситуации современного человека, ее острым и актуальным проблемам. Предшествующая глава, посвященная радикальным антропотрендам, позволяет очень отчетливо увидеть, что картина сегодняшних трендов несет в себе глубокие риски и опасности для человека и человеческого сообщества, вплоть до угрозы самому их существованию. В постчеловеческих трендах, в тренде видовой эвтаназии эта угроза становится вполне реальной. Тем самым остро встает и вопрос о возможностях преодоления этих рисков, возможностяхкоррекции антропологической ситуации.С разных сторон, в разной идейной логике, к выводу о насущной необходимости такой антропологической коррекции приходят сегодня многие мыслители. Дж. Агамбен, к примеру, пишет: «Человечество движется к самоуничтожению… Отбирать в новом планетарном человечестве характеры, позволяющие ему выжить, …вот политическая задача нашего поколения»[55]. Отбор тех «характеров» — в нашем дискурсе, антропоформаций, которые позволяют человечеству выжить, — эта формулировка, по сути, очень недалека от нашей «коррекции угрожающих антропотрендов».

Постановка данной проблемы требуетсяab ovo, сдальних подступов. В самом деле, подобную тематику раньше привычно было встречать в области научной фантастики, ведь речь здесь идет о том, чтобы человек обрел средства и способности управлять изменениями, происходящими с ним, и в принципе и пределе это означает, что человек обретает и способность осуществлять изменения и превращения себя по собственному выбору и желанию. Но мы, разумеется, не собираемся развивать тему в фантастическом горизонте. Наша цель — дать ей научную постановку и концептуальную основу.

В первую очередь необходимо рассмотреть само понятие управления антропотрендами. Очевидно, что «управление» означает возможность воздействовать на избранный тренд, производя с ним любые желаемые изменения: усиливать или подавлять его, придавать ему иную направленность, модифицировать его свойства. Сразу нужно ввести уточнение понятия. Как все концепты в дискурсе интерфейса, антропотренд — двуплановое понятие; он имеет характеристики и свойства двух видов, антропологические и социальные. Управление трендом — возможность изменять его характеристики и свойства. И соответственно двуплановой природе тренда эта управляющая возможность имеет две вариации. Чаще всего задача управления антропотрендами ставится на уровне социальной реальности, когда принимаются в расчет и делаются предметом воздействия лишь социально значимые, прямо отражающиеся на социальном уровне аспекты антропологических практик и трендов, такие как численность их адептов, масштаб их влияния. Будем говорить, что управление этими социальными характеристиками антропотрендов есть «слабая форма» управления. Но, наряду с этим, задача управления может ставиться и в «сильной форме», когда предполагается осуществлять воздействие и на собственно антропологические характеристики тренда. В этом случае, в отличие от слабой формы задачи, воздействие должно оказываться не только на социальном, но и на антропологическом уровне, персонально на каждого из участников тренда. Понятно, что решение задачи в сильной форме неизмеримо более затруднительно: в отличие от слабой формы задачи, оно требует арсенала специфически антропологических методов, техник и приемов. Как правило, мы будем иметь в виду под «управлением» его слабую форму, но в следующем разделе будет рассмотрен и важный исторический пример сильной формы управления.

Далее с необходимостью встает вопрос об управляющей инстанции:

Кто и с какими целями осуществляет или должен осуществлять управление антропотрендами?

Ответ заведомо не единствен — управляющая инстанция может быть различной, в зависимости от весьма многих факторов. Во–первых, она может меняться в случаях управления всего одним трендом, либо группой трендов, или же всей совокупностью трендов в некоторой антропологической ситуации. Затем, она может быть различна и в зависимости от масштаба ситуации: мы можем рассматривать тренды в пределах определенного локального сообщества — страны, этноса, региона, либо в глобальном, планетарном масштабе. Нетрудно указать и другие факторы, могущие породить различия. И все же возможно выделить основные виды управляющих инстанций.

В первую очередь, очевидно, что для любых антропологических трендов или групп трендов в качестве управляющей инстанции априори может выступатьвласть, государство.Это есть первая и естественная управляющая инстанция, хотя апостериори власть чаще всего оказывается неспособной достичь управления — не только по своей неэффективности, но и в силу того, что для антропотрендов, в отличие от трендов социальных, механизмы управления ими прежде почти не развивались и остаются неведомы.

Далее, в случае определенного конкретного тренда, задачу управления им нередко ставят сообщества участников соседних, смежных в социуме трендов. Они заинтересованы в том, чтобы так или иначе воздействовать на своего соседа: конкурирующие, враждебные тренды будут стремиться его подавить, солидарные — поддержать, усилить; и, вообще говоря, они могут находить для этого свои стратегии и средства. Итак,смежные тренды —еще один вид управляющей инстанции.

Наконец, помимо власти или соседних трендов, априори возможна, хотя и более проблематична, управляющая инстанция еще одного рода. Это инстанция, создаваемая не властью, а обществом, неадминистративными и неформальными структурами. В этом случае в обществе на достаточно широком уровне должно возникнуть обостренное сознание существующей антропологической проблемы: должен сложиться консенсус, согласно которому крайне желательно тот или иной антропотренд (или группу трендов) сдержать, блокировать или, напротив, создать, усилить и т. п. (хотя побуждения негативные, импульс реакции на опасность, более характерны и вероятны). Этот консенсус означает, что общество желало бы выступить управляющей инстанцией по отношению к данному тренду; и, вообще говоря, оно способно на конструктивное продвижение к этому: оно может создать, как выражаются психологи (в частности, В. П. Зинченко),функциональный органдля осуществления функции управления. Это могут быть неформальные объединения, общественные движения, сетевые форумы, флэшмобы — ассортимент подобных средств сегодня хорошо известен и все расширяется, и вкупе ансамбль таких средств может создать вполне ощутимое воздействие на избранный тренд. Итак,гражданское общество и его функциональный орган —это еще одна инстанция, которая может осуществлять управление антропотрендами.

Эта инстанция представляет для нас особый интерес, если учесть те цели, ради которых разные инстанции стремятся осуществлять управление. Понятно, что когда речь идет о взаимодействии отдельных трендов между собой, то управление трендом, будь то его подавление или стимулирование, предпринимается в частных интересах соседствующего тренда, ради его выгоды. Что касается власти, то во всех ее действиях неизбежно присутствует «властный интерес», забота о ее собственном сохранении и укреплении. Поэтому здесь управление трендами всегда имеет двоякие цели: отчасти благополучие и защиту нормального существования общества и человека, но отчасти и собственный контроль власти над ситуацией, достигаемый путем подчинения антропотрендов и контроля над ними. Однако если управление пытается осуществлять само общество как невластная и неадминистративная инстанция, то в его цели может входить лишь исключительно обеспечение благополучия общества и человека, воспроизводство их существования в неких нормальных, удовлетворительных параметрах, защита их от опасностей и рисков.

Хотя, безусловно, нельзя и идеализировать голос свободного общественного консенсуса. Никак не исключено, что те тренды, которые этот консенсус будет стремиться подавить в своих защитных реакциях, могут иметь и ценные стороны, открывать ценные возможности самореализации человека. Сам этот консенсус может тяготеть к инертности, жесткому консерватизму или, наоборот, к безвольной всепозволительности(permissive society).И все же, при всех ее недостатках, лишь эта инстанция может осуществлять управление антропотрендами так, чтобы происходила целенаправленная коррекция антропологической ситуации, соответствующая антропологической и социальной органике. При всех дефектах и неустранимых пороках этой неформальной общественной инстанции управления лишь на нее можно ориентироваться в поисках возможностей целенаправленной и в то же время органической коррекции антропологической ситуации. Альтернативы ей нет.

Что же касается вопроса о целях управления, то из сказанного выше об опасностях нынешней антропологической и глобальной ситуации уже ясно, какие цели для нас будут находиться на первом месте. Многие ведущие и активные сегодня тренды мы расцениваем как вызывающие беспокойство, нежелательные или прямо опасные; и заключаем, что для преодоления наличествующих опасностей и рисков необходимо управление этими трендами в видах их изменения или блокирования. Таким образом, управление антропотрендами выступает для нас именно как стратегия и способ коррекции сегодняшней антропологической ситуации.

Сказанное об управляющих инстанциях позволяет также дополнить этот вывод: намечая стратегии управления, в качестве управляющей инстанции мы должны предполагать в первую очередь гражданское общество, общественный консенсус и создаваемые им функциональные органы. Надо учитывать, однако, что управляющее воздействие общества отнюдь не автоматически принимает нужный характер. Общественный консенсус — далеко не панацея, и общество априори способно развивать управление трендами и так, что опасные их черты будут не корректироваться, а, напротив, усугубляться. Но тем не менее обращение к этой инстанции управления необходимо.

Заметим также, что проблема управления антропотрендами может ставиться лишь при наличии некоторых предпосылок. Первая из них — это определенный уровень антропологической рефлексии: хотя сами по себе антропотренды существуют в любую эпоху и в любом обществе, но отнюдь не всегда существуют и оформившиеся представления о таких трендах, о принципиальной возможности управления ими и о важности подобной задачи управления. Поскольку же проблема имеет двойственный, антропо–социальный характер, то требуются также и социальные предпосылки. Как мы видели, управление антропологическими трендами, антропологической ситуацией может априори осуществляться либо органически, силами самого социума, либо инстанциями власти, позиционирующими себя как внешние силы. И будь то общество или власть, они будут ставить перед собой проблему управления лишь при наличии определенных условий и свойств: скажем, власть, чтобы стремиться контролировать антропологические тренды, должна иметь достаточно авторитарные установки. Здесь — существенное различие между трендами антропологическими и социальными: есть целый круг социальных трендов (криминальные практики, экологически вредные и т. п.), контролировать либо устранять которые имеет своим долгом любая власть.

Наконец, для лучшего понимания существа и значения проблемы управления, проведем методологическую параллель. Мы хотим описать способы, посредством которых общество могло бы управлять своими антропологическими трендами. Но социум, который достиг возможности управления своими антропотрендами, приобрел этим новое качество и даже особую природу. В силу примата антропологических процессов, антропологического уровня реальности, общество, которое овладело способностью управления всей совокупностью своих антропотрендов, становится способным не только корректировать свою антропологическую ситуацию, но и контролировать в крупном все с ним происходящие изменения, в том числе и на других уровнях: культурном, политическом и так далее. И это уже некоторый особый тип общества: социальный организм, наделенный полным иммунитетом по отношению ко всем расстройствам своего существования. Подобное общество способно не только целенаправленно устранять любые риски и опасности на пути своего развития, но, вообще говоря, также и изменять, преобразовывать себя в любом задаваемом направлении. Такое последовательное и целенаправленное преобразование себя есть именно то, что на уровне индивидуального человека именуется практикой себя, так что управление общества его собственными антропотрендами может рассматриваться как аналог практики себя на уровне социальной реальности. Иными словами, общество, которое сумело достичь решения проблемы управления своими антропотрендами, может рассматриваться как«общество, осуществляющее практику себя».

Эта нить рассуждения ведет и дальше, намечая в принципе еще одну стратегию колонизации интерфейса. Формация, осуществляющая практику себя, по своей внутренней организации обладает целым рядом особых свойств, которые отличают личностные формации. Если угодно, это квази–личностная формация, с которой может быть ассоциирован некоторый модус субъективности[56]и которой можно приписать определенные структуры (само)идентичности. Отличающие ее свойства связности, рефлексивности, самосоотнесения могут пониматься в двух руслах: в дискурсе аутопойетических систем и в дискурсе личности. Во втором случае «общество, осуществляющее практику себя» интерпретируется в рамках старой парадигмы «коллективной (соборной и т. п.) личности», и эта парадигма, игравшая видную роль в русской мысли, но никогда не имевшая строгого обоснования, получает новую формулировку на современном и более основательном уровне.

В реальной истории подобного типа общества, разумеется, не возникало, и наше понятие «общества, осуществляющего практику себя», должно пониматься как социальная модель, имеющая определенные ценные свойства и потому могущая служить одним из ориентиров развития.