Притчи следующей группы объединяет мотив зерна, которое сеют, выращивают, жнут. В нее входят притчи о сеятеле, о пшенице и плевелах, о посеве и всходах и о горчичном зерне. Вместе с ними мы рассмотрим притчи о закваске и о неводе. В Евангелиях первая тесно связана с притчей о горчичном зерне, вторая – о пшенице и плевелах. Три из этих притчей начинаются с формулы «Царство Божие подобно…». За притчами о сеятеле, о пшенице и плевелах и о неводе следуют аллегорические «объяснения», которых в оригинале быть не могло. Преобладающая интерпретация этих притчей относит их к будущей истории Царства Божия в мире. Если Иисус провозгласил, что Царство Божие уже наступило, то притчи указывают, что оно пока находится в зачаточном состоянии, и должно пройти еще много времени, прежде чем оно достигнет своего расцвета. Школа последовательной эсхатологии (consequente Eschatologie) хоть и вносит некоторые изменения, но все же, они незначительны. Речь идет лишь о том, что этот период может быть не столь длинным, поскольку горчица растет очень быстро. Также высказывалось мнение, будто в притче подразумевалось, что между началом служения Иисуса и моментом, когда по Его предположению, должна произойти катастрофа, которая положит начало Царству Божию, – действительно должно пройти столько же времени, сколько занимает рост зерна, от сева до жатвы.[143]Ни одно другое место в Евангелиях не подвергалось столь искусному и пространному эсхатологическому истолкованию. Но так или иначе в этом случае нам пришлось бы согласиться с тем, что мы уже отвергли раньше: второе пришествие произойдет лишь спустя некоторое время.

Начнем с притчи о посеве и всходах (Мк 4:26-29):

«И сказал: Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва.»

Смысл притчи прост и ясен: таково Царство Божие. Правда, мы пока не знаем точно: подобно Царство Божие саму зерну или тому, что с ним происходит. Итак, при толковании притчи возникает серьезная проблема. Вообще говоря, современная наука предлагает три пути ее решения:

(1) Царство Божие подобно зерну, это принцип внутреннего воздействия: «Царство Божие внутри вас». Когда божественный закон изнутри начинает преображать душу отдельного человека, личность полностью изменяется. А если он воздействует на все общество, оно становится послушно Божьей воле. В этом случае Иисус представляется сеятелем. Он привносит в мир творческое начало, которое преображает его в течение многих веков. Такое понимание перекликается с Матфевым объяснением притчи о пшенице и плевелах: «сеющий доброе семя есть Сын Человеческий».

(2) Царство Божие сравнивается с самим процессом роста и созревания зерна. Это божественная энергия, которая постоянно присутствует в мире и при помощи которой постепенно воплощается замысел Бога. Такое объяснение может основываться на том, что в притче есть слово  (сама собою) и перечисляются этапы роста и созревания зерна. Эта идея была созвучна эволюционистскому мышлению девятнадцатого века, ведь она позволяла предположить, что и в учении Иисуса говорилось об эволюции. В этом случае жатва – «Событие божественного порядка в отдаленном будущем, к которому движется мироздание»[откуда это][144]

(3) Царство Божие подобно жатве, и весь остальной рассказ подчинен этой идее. Такое понимание близко «эсхатологической» школе. Как считают представители этой школы, Иисус в Своем служении руководствовался тем, что Царство Божие наступит очень скоро, и его наступление будет сопровождаться катастрофой сверхъестественного характера. Сев, по мнению доктора Швейцера, «это стремление к покаянию, которое впервые пробудил в людях Иоанн Креститель, а проповедь Иисуса укрепила в них это стремление»[145]. Сам же Иисус станет Жнецом, когда, спустя совсем немного времени, наступит Царство Божие и Он явится во славе. Слабое место такого объяснения заключается в том, что в этом случае этапам роста зерна не придается особого значения, в то время как в самой притче этому уделяется особое внимание.

Итак, интерпретация притчи зависит от того, что понимать под Царством Божием. В этой книге мы исходим из того, что Иисус несколько раз недвусмысленно и ясно (напрямую, а не в форме притчей) говорит, что наступлению Царства Божия не будет предшествовать ни длительная эволюция, ни внезапная катастрофа в недалеком будущем. Нынешний кризис – и есть начало Царства Божия. Оно не должно наступить вскоре, оно уже наступило. Но его наступление не означает, что отныне мир начнет постоянно меняться к лучшему. Просто произошло нечто такое, чего никогда не случалось прежде.

В свете этого рассмотрим теперь нашу притчу. Жатва издавна символизировала эсхатологическое событие: день Господень или Судный день. Если в первоначальном варианте притчи упоминалось о жатве, то, несомненно, она должна была донести до слушателей именно эту идею, даже если напрямую она и не отсылала к книге пророка (Иоиль 3:13). Как минимум одно высказывание Иисуса о жатве несомненно относится не к будущему, а к ситуации, непосредственно связанной с Его служением (Мф 9:37-38=Лк 10:2):

«Тогда говорит ученикам Своим: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою.»

Сравнив версии Матфея и Луки, можно прийти к выводу, что в их общем источнике Иисус говорил эти слова непосредственно перед тем, как отправить на проповедь двенадцать учеников. Итак, согласно “Q”, Иисус, говоря о жатве и делателях, не имел в виду, что «жнецы суть Ангелы» (Мф 13:39). Он беседовал со Своими учениками, которые немедленно должны были отправиться в качестве работников на жатву; им предстояло собирать урожай, который уже созрел.

Естественно было бы предположить, что то же самое Он подразумевал, и рисуя в притче картину жатвы.[146]Следовательно, говоря языком самой притчи, Иисус не сеет семена и даже не следит за их ростом, не предсказывает, каким будет урожай. Он стоит среди зрелых колосьев, собираясь «пустить в дело серп».Вотчему подобно Царство Божие. С его наступлением процесс завершается. Теперь на вопрос «Кто же посеял семена?» мы можем ответить, что сев – это акт божественного творения, предшествовавший всей человеческой деятельности и предопределивший ее, «предваряющая благодать», без которой не может совершиться ни одно доброе дело.[147]Тем не менее этапы роста можно проследить. Мы знаем, что Иисус считал, что продолжает дело пророков. А в успехе Иоанна Крестителя видел доказательство действия Божественной силы.[148]Таким образом, в притче говорилось, что нынешний кризис – это кульминация, которой предшествовала длительная подготовка.

Интерес к пророчествам, которые можно было отнести и к Его служению, вообще характерен для учения Иисуса. В притче особо подчеркивается, что рост зерна – таинственный, неподвластный человеку процесс, не зависящий от его воли. Вспомним, как Иисус спросил у Своих противников: «Крещение Иоанново с небес было, или от человеков?» (Мк 11:30), подразумевая, что это произошло по воле Божьей. Традиционный символ жатвы рассматривается с новой точки зрения. По сути в притче говорится: «Видите ли вы, что длительная история взаимоотношения Бога Его народом достигла кульминации? После того, что сделал Иоанн, остается только одно: взяться за серп, «потому что настала жатва»»

Рассмотрим теперь, можно ли интерпретировать в этом ключе остальные притчи о зерне.

Вместе с притчей о сеятеле (Мк 4:2-8)[149]до нас дошло тщательно продуманное аллегорическое объяснение. После Юлихера[150]нет необходимости еще раз доказывать, что оно само себе противоречит и на самом деле не имеет отношения к этой притче. Но на него стоит обратить внимание, поскольку это удивительный пример того, как ранняя Церковь переосмысливала высказывания и притчи Иисуса, по-новому используя их в изменившихся обстоятельствах. Предполагается, что в течение длительного периода христиане будут подвергаться испытаниям: «заботами века сего, обольщением богатством» и «скорбью или гонением за слово». Это позволит проверить силу и глубину их веры. И притча предостерегает и ободряет христиан, оказавшихся в таких обстоятельствах. На самом деле это не объяснение, а проникновенная проповедь на текст притчи. Смысл ее максимально обобщается. Сеятель сеет слово. Но Сеятель – это не Сам Христос. Сеятель – каждый, кто станет проповедовать Христа. Но бóльшая часть его труда пропадет зазря. Часть слушателей вообще никогда не постигнет истину. Другие испугаются трудностей или соблазнятся богатством. И все же, нужно верить, что в конце концов труд принесет результаты. Подобный назидательный тон абсолютно не характерен для учения Иисуса, во всяком случае в том виде, в котором мы его знаем. И чтобы понять, о чем говорится в самой притче, лучше всего отбросить это нравоучение.

В экзегетике последнего времени распространено мнение, что под сеятелем следует понимать Самого Иисуса. Особенной любовью исследователей пользуется идея, что Иисус, на самом деле, размышляет вслух о Своем служении в Галилее, где Его сопровождают и взлеты, и падения. Можно многое сказать в защиту этой точки зрения. Действительно, если перестать обобщать смысл притчи, а попытаться связать ее с реальными обстоятельствами жизни Иисуса, она приобретает определенность и актуальность. Но я полагаю, что требуется нечто более точное и конкретное. В самой притче главное – это обильный урожай. И я полагаю, что представители «эсхатологической» школы» совершенно правы, когда обращают на это основное внимание. Но мне не кажется, что они верны своему материалу, когда они связывают это с внезапным наступлением Царства Божия, что, как считал по их мнению Иисус, должно произойти в самом ближайшем будущем.

Попробуем рассмотреть эту притчу саму по себе, не обращая никакого внимание на объяснение, как делает это ряд современных экзегетов, хотя они и соглашаются с доказательствами Юлихера о его вторичном характере. Перед нами – рассказ судьбе земледельца. Он сеет вразброс. Бóльшая часть посеянного им неизбежно должна погибнуть по разным причинам: птицы, сорняки, каменистая земля, – все это знакомо любому крестьянину, и он вынужден с этим считаться. В этой истории все это – лишь декорации, и незачем истолковывать их символически. Но ни один крестьянин не станет впадать в отчаяние из-за того, что часть его труда и семян пропадут зря: он этого ожидает. Несмотря ни на что он может получить хороший урожай.

Как мы уже видели, в притче о семенах и всходах Иисус напомнил Своим слушателям об исторических событиях прошлого и настоящего, чтобы показать, что настало время, когда события, долгое время развивавшиеся втайне, наподобие семян в земле, наконец дали себе знать. Урожай созрел: настало время жатвы. Но – могли возразить они Ему – даже Иоанн Креститель не мог «устроить всё» (Мк 9:12), а ведь ожидалось, что его служение станет непосредственным прологом ко «Дню Господню».А он, как и пророки, почти во всех своих начинаниях потерпел поражение. Верно, –отвечает Иисус, – но ни один земледелец не теряет надежды получить хороший урожай лишь потому, что на поле были каменистые участки. Не смотря ни на что, урожай будет обильным; нужны лишь работники, чтобы его собирать: «молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою».

Притча о пшенице и плевелах встречается только у Матфея (13:24-30), и не раз выдвигалось предположение, что евангелист просто переработал притчу о посевах и всходах из Евангелия от Марка. По-моему, это абсолютно невозможно. Матфеева притча совершенно независима. В ней в типичной для Матфея манере описывается вполне понятная ситуация. А объяснение, которым Матфей дополняет притчу, явно вторично, и эта вторичность еще более очевидна, чем в Марковом объяснении притчи о сеятеле, которое, вероятно, послужило Матфею примером для подражания. Помимо гомилетического (или «паренетического») мотива, который у Марка играл ведущую роль, здесь появляется и «эсхатологический» мотив. Основная мысль Матфея заключается в том, что в Церкви (Царстве Сына Божия) есть хорошие и плохие члены, и не во власти Господа изгнать их раньше, чем начнется последний суд. Можно сравнить это с замечанием Павла: «Посему не судите никак прежде времени, пока не придет Господь, Который и осветит скрытое во мраке, и обнаружит сердечные намерения, и тогда каждому будет похвала от Бога» (1 Кор 4:5)

Далее живо и ярко описывается «кончина века»: «пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их.» Это едва ли не единственное место в Евангелиях, кроме Матфеевой же притчи об овцах и козлищах (как принято ее называть), где мы встречаемся со столь тщательно разработанным эсхатологическим учением Церкви. Чем скорее мы забудем об этом объяснении, тем будет лучше. Нет никаких признаков того, что оно оказало хоть какое-то влияние на ту форму притчи, которая дошла до нас. Вот как она выглядит:

«Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем; когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел; когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему: «господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы?» Он же сказал им: «враг человек сделал это». А рабы сказали ему: «хочешь ли, мы пойдем, выберем их?» Но он сказал: «нет, - чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в связки, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою».

Это вполне реалистичный, живой и естественный рассказ о крестьянской жизниперед нами земледелец, который обнаруживает, что его пшеница посеяли вперемежку с сорняками. Злые козни врага нужны здесь лишь для развития сюжета и не имеют самостоятельного значения. Земледелец расстраивается, но оставляет все как есть, зная, что во время жатвы можно будет отделить пшеницу от сорняков.

Как мы уже видели, можно предположить, что в притче о посевах и всходах Иисус говорил, что истинная религия начала развиваться еще до Его служения, и в этом, и особенно в служении Иоанна Крестителя Он видел действие самого Бога. Притча о сеятеле – это метафорический ответ на вопрос, почему Царство Божие не может пока наступить: еще не покаялся весь Израиль. Притча о пшенице и плевелах вполне может служить отчетом на похожий вопрос: в Израиле много грешников, как же может наступить Царство Божие? Иисус отвечает: земледелец, когда наступает время уборки урожая, не сжинает сразу пшеницу, потому что на поле растут и сорняки, и прежде надо собрать их, так и наступление Царства Божия откладывается, потому что в Израиле есть грешники. И само по себе наступление Царства Божия – это процесс сортировки, то есть, суд.

Если это так, то смысл этой притчи несколько отличается от двух предшествующих: в ней говорится, что жатва еще не начиналась. Тем не менее, я полагаю, что на самом деле нет никакого противоречия. Как мы уже видели, согласно учению Иисуса, Царство Божие наступит не в одно мгновение; это целая цепь взаимосвязанных событий, среди которых и Его служение и Его смерть. И все эти события образуют единство, внутри которого возможны разные точки зрения. Каждая притча отображает лишь одну из них. Чтобы живо и образно показать, что в Израиле добро перемешано со злом, необходимо было изобразить поле, где пшеница растет бок о бок с сорняками вплоть до самого урожая. Нет нужды предполагать, что Иисус считал суд отдельным событием, которое произойдет в отдаленном будущем.

Таким образом, мы можем связать эти притчи с конкретной исторической ситуацией, когда актуально было все, что связано с темой роста, и когда еще никто не предполагал, что за смертью Иисуса последует длительный период, в течение которого Церковь будет развиваться. Все три притчи, используя метафору жатвы, показывают, каждая по-своему. Используя метафору жатвы, все три притчи – каждая по-своему – говорят о том, что служение Иисуса положило начало Царству Божию. Что очень важно, в Четвертом Евангелии мы встречаем доказательства в поддержку подобной интерпретации. Вот высказывание из Евангелия от Иоанна, параллельное Синоптическим Евангелиям: «возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве.»(Ин 4:35) А вот в каком контексте это говорится:

«Не говорите ли вы, что еще четыре месяца, и наступит жатва?[151]А Я говорю вам: возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве. Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную, так что и сеющий и жнущий вместе радоваться будут, ибо в этом случае справедливо изречение: «один сеет, а другой жнет». Я послал вас жать то, над чем вы не трудились: другие трудились, а вы вошли в труд их.»

Суть ясна. Иисус посылает своих учеников (Мф 9:38-39; Лк 10:1-2) не сеять, а жать. Все, что должно предшествовать жатве, уже сделано. И делали это другие люди (можно предположить, что это были «пророки до Иоанна»). Теперь настало время жатвы. Здесь, как и во многих других случаях, Иоанн истолковывает предание, лежащее в основе Синоптических Евангелий, тем более что эсхатологические идеи ранней Церкви уже не представляли интереса.

Теперь стоит рассмотреть притчу, которую Матфей объединил в пару с притчей о пшенице и плевелах и которую он объясняет сходным образом: притчу о неводе. Она выглядит так:

«Подобно Царство Небесное неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода, который, когда наполнился, вытащили на берег и, сев, хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон.» (13:47-48)

Матфей видит здесь аллегорию Последнего суда. Такое объяснение явно вторично и не заслуживает внимания. В чем же тогда на самом деле смысл притчи? Ключ к притчам о жатве мы обнаружили в словах Иисуса, когда Он готовит к служению Своих последователей. Я полагаю, что точно также ключ к этой притче следует искать в словах, которые Он сказал рыбакам, призывая их следовать за собой: «идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете ловцами человеков». Благодаря этому мы знаем, что метафорически Он называл рыбной ловлей то дело, которым Он занимался вместе со Своими учениками. Естественно было бы предположить, что в притче о рыбной ловле содержится та же метафора. Значит, смысл рассказа в том, что, ловя рыбу при помощи невода, нужно быть готовым к тому, что улов будет неоднородным, как говорится в английском поговорке, «все рыба, что попало в невод» [русский вариант? ] Точно также и «ловцы человеков» должны раскидывать свои сети так, чтобы в них могли попасть представители самых разных общественных слоев. Вспомним притчу о званых на вечерю, когда слуги приглашают на пир всех, кого встретят «по дорогам и изгородям». Служение Иисуса и Его учеников обращено ко всем людям, независимо от того, к какому общественному слою они принадлежат.

Но– все же определенный отбор идет,[152]и подтверждение тому – целая сериея евангельских отрывков, где люди, которые хотят последовать за Иисусом, подвергаются тщательной проверке. Богатый человек падает на колени перед Иисусом, спрашивая, как ему жить, «чтобы наследовать жизнь вечную». Иисус испытывает его, предлагая отказаться от богатства, и тот не выдерживает испытания. (Мк 10:17-22). Другой человек говорит, что последует за Иисусом, куда бы Он ни пошел, но Иисус предупреждает его: «Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову». Еще один просит Иисуса подождать, пока он похоронит отца и слышит суровый ответ: «предоставь мертвым погребать своих мертвецов». Того, кто хочет зайти домой попрощаться с родными, Он предупреждает: «никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк 9:57-62). Об этом процессе отбора говорится и в притче о неводе. Иисус призывает всех и каждого. Кто же достоин следовать за ним, а кто – нет, становится ясным по тому, как кто реагирует на требования, которые Он предъявляет к Своим последователям.

При таком объяснении становится понятно, каково место этой притчи среди других высказываний Иисуса и какое отношение она на самом деле имеет к Его служению: Оно положило начало Царству Божию, которое подобно ловле рыбы при помощи невода: призываются все, и все же, этот призыв по природе своей избирателен. И давайте помнить, что в этом отборе исостоитБожий суд, хотя люди сами выносят себе приговор в зависимости от того, как они отнеслись к призыву Иисуса..

Обратимся теперь еще к одной притче, где говорится о росте семян: это притча о горчичном зерне, которая встречается и у Марка, и в общем источнике Матфея и Луки. В главном обе версии совпадают. Вариант Марка выглядит так:

«Чему уподобим Царствие Божие? или какою притчею изобразим его? Оно - как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные.» (4:30-32)

Поскольку Матфей (13:31-32) по своему обыкновению объединил два различных источника, версию “Q” проще восстановить по тексту Луки:

«Чему подобно Царствие Божие? и чему уподоблю его? Оно подобно зерну горчичному, которое, взяв, человек посадил в саду своем; и выросло, и стало большим деревом, и птицы небесные укрывались в ветвях его.»

Только Марк подчеркивает, насколько мало горчичное зерно,[153]и это выглядит. совершенно неуместно. Если не обращать на это внимания, то смыл притчи заключается в том, что скромные начинания приводят к великим результатам. В обоих вариантах подчеркивается, что дерево разрослось настолько, что смогло стать пристанищем для птиц. Это явная ветхозаветная аллюзия, в Ветхом Завете (Дан 4:9; Иез 31:6; 17:23[154]) дерево, в ветвях которого укрываются птицы, символизирует великую империю, которая защищает государства, находящиеся под ее властью. Поскольку она встречается уже на самом древнем этапе формирования предания, который нам известен, раньше, чем разошлись ветви, к которым принадлежат Марк и “Q”, у нас есть все основания считать, что именно здесь следует искать ключ к пониманию первоначального смысла притчи.

Разбирая другие притчи о зерне, мы опирались на общий принцип: Царство Божие сравнивается в них с жатвой. Значит, нам следует предположить, что в этой притче Иисус утверждает, что настало время, когда каждый может получить благословение Царства Божия. Тогда притча оказывается в одном ряду с притчей о званых на трапезу, куда пригласили нищих, увечных, хромых и слепых, и со всеми высказываниями, в которых Иисус объясняет, почему Он обращается к мытарям и грешникам.[155]Толпы презираемых и отверженных в Израиле, а возможно, и среди язычников, слышат призыв Иисуса, и это говорит о том, что этап, когда развитие шло незаметно, заканчивается. Царство Божие здесь: птицы, ища пристанища в тени дерева, слетаются к нему целыми стаями.

В “Q” (Мф 13:33=Лк 13:20-21) притча о горчичном зерне образует пару с притчей о закваске, а не с притчей о семенах и всходах, как у Марка. Если связь между этими притчами существовала с самого начала, нам следует попытаться истолковать притчу о закваске в том же ключе, что и притчу о горчичном зерне. В этом случае акцент падает на завершение процесса сбраживания. Этап, когда развития шло незаметно, закончился: все тесто перебродило: Царство Божие, которое подготовили пророки и Иоанн Креститель, настало.

Однако у нас нет уверенности, что притча о закваске с самого начала примыкала к притче о горчичном зерне. Как мы уже видели, в предании об учении Иисуса причти часто объединялись в пары, но эти пары не всегда оставались постоянными.[156]Так обстояло дело и в данном случае. Вероятно, первоначально притча о семенах и всходах образовывала пару с притчей о горчичном зерне, как у Марка, а притча о закваске была независима.

Если допустить, что эта притча не имела пары, и нам нужно искать объяснение, не прибегая к помощи парной притчи, все сказанное выше не выглядит естественным и самоочевидным истолкованием. Вообще «закваска» символизирует разлагающее дурное влияние.[157]Именно в таком смысле употреблял этот образ Иисус, говоря о «закваске фарисейской» (Мк 8:15 и параллели). По аналогии в данном случае она должна символизировать нечто такое, что, размножаясь наподобие бактерий, оказывает уже не дурное, а благотворное влияние. В этом случае нам следует предположить, что, сравнивая Царство с закваской, Иисус подразумевал, что такое воздействие должно оказывать само Его служение. Такое понимание, близкое к современному истолкованию притчи, могло быть ее изначальным значением, и если только эта притча не была тесно связана с притчей о горчичном зерне.Следует отметить, что действие закваски в тесте – это не незаметный, постепенный процесс. Действительно, сначала закваска «прячется» в тесте и кажется, что ничего не происходит; но вскоре масса начинает подниматься и пузыриться, и тесто быстро сквашивается. Я полагаю, этот образ вполне соответствовал действительности. Служение Иисуса и вправду было подобно закваске. В нем не было ничего, что воздействовало бы извне. Но сила Царства Божия изнутри пропитала [и насытила] ту безжизненную массу, в которую к этому времени превратился иудаизм. Среди прямых, неметафорических высказываний ближе всего к этой притче Лк 17:20-21: «не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: «вот, оно здесь», или: «вот, там». Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть»[158]

Итак, притчам о зерне можно найти самое естественное объяснение. При таком понимании они превращаются в комментарий к той ситуации, которая сложилась в дни служения Иисуса, которое положило начало Царству Божию на земле.Но не нужно думать, что в этих причтах подразумевалось, что служение Иисуса – лишь начало длительного процесса, конец которому положит Его второе пришествие, хотя позже Церковь понимала их именно так. Как и учение Иисуса в целом, эти причти не имеют длительной исторической перспективы:eshaton, предопределенная Богом историческая кульминация уже здесь. И она наступила не в результате человеческих усилий, а по воле Бога. Но это не значит, что внезапно Он деспотично вмешался в ход земной истории: жатве предшествовал длительный период роста зерна. Конечно, Царство Божие наступает в результате божественного вмешательства; но это – не внезапная катастрофа, никак не связанная с предшествующим ходом истории. Процесс роста шел втайне уже давно, и породившее кризис новое действие Бога в этом мире венчает работу Бога в истории, которая ведется с давних пор.В еврейской апокалиптике также использовалась метафора жатвы, но там очень мало связана, или не связана совсем, с ходом истории и ее кульминацией. Действия Бога в этом мире не связаны с особыми условиями или причинами. В учении Иисуса об этом говорится совсем по-другому. Царство Божие настало, и теперь от людей требуются определенные усилия. Именно такое значение придает Иисус Своему служению, и к этому Он призывает Своих учеников.