***
Декларация(с. 301) – Журн. «Сирена». Иллюстрированный двухнедельник, Воронеж, 1919, № 4–5, 30 января; газ. «Советская страна», М., 1919, 10 февраля, № 3; перепечатана в сб. «От символизма до Октября» / Сост. Н. Бродский и Н. Сидоров, М.: Новая Москва, 1924, с. 170–174.
Печатается по тексту газ. «Советская страна».
Автограф неизвестен. Датируется по первой публикации в двухнедельнике «Сирена» приблизительно началом – не позднее середины января 1919 г. (Хроника, 1, 262–263).
«Сирена», воронежский литературно-художественный двухнедельник, в отделе которого «Новое в искусстве» опубликована «Декларация», основан в 1918 г. В РГАЛИ находится письмо редактора издания В. И. Нарбута К. В. Кандаурову от 1 сентября 1918 г., в котором он, желая привлечь к сотрудничеству в журнале лучшие литературные силы, просит сообщить ему адреса А. Блока, Н. Клюева, С. Есенина, В. Маяковского, О. Мандельштама и других известных писателей (РГАЛИ, ф. К. В. Кандаурова). В том же номере издания, в котором опубликована «Декларация», напечатано стихотворение Есенина «О Боже, Боже, эта глубь…» (см. т. 1, с. 554 наст. изд.).
«Декларация» – первый коллективный документ имажинистов, содержащий обоснование эстетических позиций их литературной группы; говоря словами Шершеневича, их «первый манифест», создававшийся мучительно и сложно: «Мы долго думали, еще больше спорили, и накануне опубликования нашего первого манифеста имажинизма двое из нас отказались подписать его; и был момент, когда манифест был уже в типографии, в наборе, а нас спрашивали, можно ли напечатать наши имена <…>. Мы долго не могли договориться до того, что нас потом объединило» (ЕЖЛТ, с. 52).
Автором «Декларации» являлся Шершеневич; Есенин, Мариенгоф и Ивнев подписали уже готовый документ, «не слишком» их устроивший (Мариенгоф А. Роман с друзьями. – Журн. «Октябрь», 1965, № 10, с. 103), хотя «назревшую потребность в проведении в жизнь силы образа» и, в связи с этим, «необходимость опубликования манифеста имажинистов» Есенин отчетливо сознавал (см. автобиографию Есенина 1923 г.).
«Воронежская поэтическая нота прозвучала на всю страну» (Великолепный очевидец, с. 554), но отклики на нее были в основном отрицательными. «Дерзким литературным произведением», «похерившим росчерком пера всю русскую литературу, искусство, театр», назвал «Декларацию» А. Сахаров (Сахаров А. М. Обрывки памяти. – Журн. «Знамя», 1996, № 8, с. 170). О преобладающем тоне откликов на образование литературной группы имажинистов и их поэтическую деятельность можно судить уже по названиям публикаций (см.: Фриче В. Литературное одичание. – Газ. «Вечерние известия», М., 1919, 15 февр., № 172; [Блюм В.] Литературные спекулянты. – Там же, 20 февр., № 176. – Подпись: Тис.; Василевский Л. Кафе снобов (Письмо из Москвы). – Журн. «Вестник литературы», Пг., 1919, № 7; Старый писатель. Новое поэтическое стойло. – Там же, № 11; Ломов А. [Оппоков Г. И.] «Копытами в небо» (Письмо в редакцию). – Газ. «Правда», М., 1920, 6 февр., № 26; [Жижин И.]. Банда оскандалилась. – Газ. «Рабочий край», Иваново-Вознесенск, 1920, 2 июня, № 118. – Подпись: И. Ж.; Наумов Г. Рассуждение о дыре (Несколько слов об имажинизме) – Газ. «Огни», Воронеж, 1921, 18 июля, № 3; Вензель. Прогулка по сумасшедшему дому <О литературных манифестах имажинистов> – Журн. «Стрежень», Ульяновск, 1925, № 1).
В статье В. Фриче «Литературное одичание» (полемику см.: Ивнев Рюрик. Литературное одичание. – Газ. «Советская страна», М., 1919, 17 февр., № 4) имажинизм назван крикливой литературной школой, преподносящей читателю «свою духовную гниль» (Газ. «Вечерние известия», 1919, 15 февр., № 172). «Поэтическими кривляниями», «кликушеским беснованием, жонглерством словами», «позерством» названы имажинистские приемы в целом ряде публикаций (см.: Ирецкий В. «Плавильня слов». – Журн. «Вестник литературы», Пг., 1920, № 9, сент.; Кёук. Имажинисты. «Плавильня слов». – Журн. «Книга и революция», Пг., 1920, № 3–4, сент.-окт.; Захаров-Мэнский Н. Книги стихов 1919 года. – Журн. «Вестник театра», М., 1920, № 58, с. 15; Евгеньев А. Перлы и адаманты имажинизма. – Журн. «Вестник литературы», Пг., 1921, № 2, с. 7 и др.).
Резкая критика имажинизма развернулась на страницах воронежской газеты «Огни», где об имажинистах отзывались не иначе, как о «выкидышах буржуазного строя» (см.: Каланыч. Сущность имажинизма. – Газ. «Огни», Воронеж, 1921, 4 июля, № 1; Наумов Г. Рассуждение о дыре. – Там же, 1921, 18 июля, № 3 и др.).
«Отрицательное отношение критики сделало из академической группы воинственный орден», – заключил Шершеневич (Великолепный очевидец, с. 554).
Резко отрицательно отнеслись к имажинизму и имажинистской деятельности Есенина поэты его крестьянского окружения. Подчеркнуто негативный портрет Есенина этого периода приводится в воспоминаниях М. Бабенчикова: «Беспокойный, шумный, глава имажинизма, он внешне походил теперь на молодого купчика. Глядел чуть свысока. Говорил важным тоном…» (Встречи с прошлым. Вып. 4. М.: Советская Россия, 1987, с. 179).
Настроение Клюева этого времени хорошо передают его письма В. Миролюбову и С. Городецкому. «Как ты смотришь на его дело, на его имажинизм? – спрашивает Клюев Городецкого (1920). – Тяжко мне от Мариенгофов, питающихся кровью Есенина, но прощаю и не сужу…» (Неизвестное письмо Н. А. Клюева к Есенину / Вступ. ст., прим. и публ. К. Азадовского. – ВЛ, 1988, № 2, с. 273).
Клюевское отношение к творчеству Есенина-имажиниста передает и В. Чернявский, при встрече с которым в 1922 г. в Петрозаводске Клюев «с большим сокрушением в первую же минуту <…> беседы на улице <…> заговорил о Сергее <…> о том, что вообще „погиб человек“ в заразе всяческих кафе и раздушенных европ» (Восп., 1, 222).
Адресат клюевского «Четвертого Рима» был очевиден для современников: Есенин-имажинист. В литературном обзоре «По России» один из журналов извещал читателей, что «книгоиздательство „Эпоха“ недавно выпустило <…> маленькую тетрадочку полемических стихов (против Есенина) Н. Клюева „Четвертый Рим“» (ПиР, 1922, № 2, с. 327).
Не могли расценить имажинистское творчество Есенина иначе как измену поэта крестьянским истокам А. Ширяевец, П. Орешин, С. Клычков. Пародия Ширяевца на Есенина-имажиниста «Не хочу со старьем канителиться…» (см. М. Никё // Rev. Etud. Slaves, Paris, LVI/1, 1984, р. 87) перекликается с подобными же произведениями других крестьянских поэтов. Орешин в сборнике «Радуга» (1922) опубликовал стихотворение, полемически озаглавленное «Пегасу на Тверской», в котором упрекал имажинистов в отсутствии в образах «живой души» («Много у вас образов веселых, // Но нет и не будет души»), органического чувства родины: «Торгуйте вывернутой наизнанку душой, // Мотайтесь, как по ветру прутья, // На этой дороге большой!» «Относительно Есенина-поэта и Есенина-имажиниста необходимы два совершенно отдельных разговора», – делает примечательную оговорку Клычков в своей «Лысой горе» (Кр. новь, 1923, № 5, с. 386).
Желая теоретически обосновать тупиковость, бесперспективность художнического пути Есенина, Ширяевец в сентябре-октябре 1920 г. пишет поэтический трактат «Каменно-Железное Чудище. О Городе. Горожанин и поселянин в поэзии Последнего времени» и следующим образом формулирует в предисловии авторскую задачу: «Я хочу доказать, что Русское Искусство начинает издавать „мертвый дух“ оттого, <…> что навсегда отвернулось от чудотворных ключей родной Матери-Земли» (ИМЛИ, ф. А. В. Ширяевца). В своем трактате, насчитывающем более 250 страниц рукописного текста, состоящем из многих глав и разделов, Ширяевец, чередуя угрозы и просьбы, заклинания и увещевания, призывает «загубленного Городом» Есенина (в главе с характерным названием «Блудный сын») из объятий «Каменно-Железного Чудища» вернуться к «полевым песням»:
«<…> Сережа удалился в кафе, обсуждать вкупе с Толей и Димой <Мариенгофом и Шершеневичем> план мирового переустройства… Не знаю, зрит ли Господь «словесный луг» Есенина, но думаю, что хороший хозяин и овцы паршивой на такой луг не пустит…
– Сережа, Сережа, не больно ли ножкам резвым – расстояние-то ведь довольно приличное: Москва – Египет!.. Валяй уж и за Египет <см. «Инонию»> – Шершеневич и Мариенгоф одобрят весьма и поаплодируют, только каково это сродственничкам да друзьям твоим! А свирель-то в кафе валяется, а Рязанские поля-то без Алеши Поповича остались… Не пора ли припасть опять на траву, а?.. Пророки-то ведь не из кафе выходят… – Вернись!..» (ИМЛИ, ф. А. В. Ширяевца).
С. 303.Скончался младенец, горластый парень десяти лет от роду (родился 1909 – умер 1919). Издох футуризм. – Самая ранняя из многочисленных литературных футуристических группировок «Будетляне» (затем «Гилея» – кубофутуристы) основана в 1909 г. братьями Д. Д. и Н. Д. Бурлюками, В. В. Каменским и Е. Г. Гуро. В конце 1911 г. к ним примкнули В. В. Маяковский и А. Е. Крученых. Сборник «Пощечина общественному вкусу» – манифест кубофутуризма – датируется декабрем 1912 г.
Тезис об окончании эпохи русского литературного футуризма Шершеневич выдвинул уже в 1913 г. в книге «Футуризм без маски», в которой полемизировал с отдельными положениями знаменитого манифеста Томазо Маринетти. Прекрасно знакомый с творчеством основоположника итальянского футуризма, переведший на русский язык целый ряд его статей («Манифесты итальянского футуризма», «Битва у Триполи», «Футурист Мафарка», «Электрические куклы», «Завоевание звезд»), Шершеневич упрекает Маринетти в том, что он слишком много внимания уделяет содержанию в ущерб форме. Называя себя в предисловии к книге «одним из представителей молодого русского футуризма», в заключении Шершеневич резюмирует: «…сейчас футуризма в целом не существует<…>» (Шершеневич В. Футуризм без маски, М., 1913, с. 4, 101).
О, не радуйтесь, лысые символисты, и вы, трогательно наивные пассеисты. – Вызов своим поэтическим предшественникам, в частности, символистам, Шершеневич бросил в 1913 г. в книге стихов «Экстравагантные флаконы»: «Пусть символисты в шуме мельниц // Поэзят сущность бытия – // Мои стихи – лишь бронза пепельниц, // Куда роняю пепел я. // Смотрите, бледные пастели! // В ваш мирнолирный хоровод, // Как плащ кровавый Мефистофеля, // Ворвался криком мой фагот» («Solo»).
Пассеизм(от фр. passé – прошлое) – эстетизирование прошлого при безразличном или враждебном отношении к настоящему.
С. 305.Футуризм кричал о солнечности и радостности, но был мрачен и угрюм. – В «Декрете № 1 о демократизации искусств (заборная литература и площадная живопись)» – «Газета футуристов», М., 1918, 15 марта, № 1, – подписанном Маяковским, Каменским, Д. Бурлюком, «вожди российского футуризма» объявляли:
«<…> Пусть самоцветными радугами перекинутся картины (краски) на улицах и площадях от дома к дому, радуя, облагораживая глаз (вкус) прохожего. <…>
Пусть отныне, проходя по улице, гражданин будет наслаждаться ежеминутно глубиной мысли великих современников, созерцать цветистую яркость красивой радости сегодня <…>». См. также: Маяковский В. ПСС: В 13 т. М., 1959, т. 12, с. 443.
Футуризм, звавший к арлекинаде…– В цитировавшемся выше «Декрете № 1…» футуристы, в частности, призывали:
«<…> Во имя великой поступи равенства каждого пред культуройСвободное Словотворческой личности пусть будет написано на перекрестках домовых стен, заборов, крыш, улиц наших городов, селений и на спинах автомобилей, экипажей, трамваев и на платьях всех граждан. <…>
Художники и писатели обязаны немедля взять горшки с красками и кистями своего мастерства иллюминовать, разрисовать все бока, лбы и груди городов, вокзалов и вечно бегущих стай железнодорожных вагонов. <…>
Пусть улицы будут праздником искусства для всех» («Газета футуристов», М., 1918, 15 марта, № 1. См. также: Маяковский В. ПСС. Т. 12, с. 443).
Критикуя футуризм, имажинисты заимствовали и развили некоторые из его творческих принципов, прежде всего призыв к солнечности, жизнерадостности искусства, арлекинаде, буффонаде.
С цитировавшимся выше «Декретом…» футуристов перекликается отдельными своими положениями написанная совместно В. Шершеневичем и Б. Эрдманом статья «Имажинизм в живописи», опубликованная в том же номере «Сирены», что и «Декларация» имажинистов (см. журн. «Сирена», Воронеж, 1919, № 4–5, 30 янв., с. 63–68):
«Мы родственники футуризма, но мы пришли сменить его, потому что наши души, распертые майскою радостью, не могут смотреть без смеха на жалкий плач и нытику футуристического искусства. <…> мы, имажинисты, дети прекрасного шарлатана Арлекина, всегда с улыбкой, брызжущею радостью и маем. Мы не знаем слово «грусть», потому что даже наше отчаяние радостно и солнечно» (с. 66, 67; ср. с поэмой Мариенгофа «Магдалина»: «Поэт, Магдалина, с паяцем // Двоюродные братья: тому и другому философия // С прочим // – мятные пряники!» – Мариенгоф А. Магдалина. М., 1919, с. 12).
Как теоретик театра Шершеневич выдвигал тезис «от быта – к трагедии (или мелодраме) и к фарсу (или цирку)» и в качестве «лозунга сегодняшнего театра» (Шершеневич В. О терминологии и об идеологии. (Дискуссионно). – Газ. «Зрелища», М., <1923, сент.>, № 53). Считая, что «футуризм окончательно дискредитован на театре», тот же тезис в качестве «задачи современного театра» он повторил в 1924 г.: «Оторваться от быта и идти по пути буффонады, фанфаронады…» (Шершеневич В. ПРЕДЛАГАЮ для дискуссии: Мои тезисы. – Газ. «Зрелища», <1924, март>, № 76).
Образ, и только образ. – Первоосновой поэтического искусства имажинисты провозгласили образ (метафору), которому придавалось самодовлеющее значение: «Главное оправдание образа: его образность» (Шершеневич В. Литературные тени. – РГАЛИ, ф. В. Г. Шершеневича); «Ведь если даже сотрутся в памяти человечества все строки, связующие лиризмом образы, но сохранятся корки образов, на плитах вечности останется имя поэта» (Кому я жму руку, с. 13).
Опасность самодовлеющего образа отчетливо осознавали многие крупные поэты. О кризисе современного поэтического слова, окутанного «обманчивым маревом избыточного языка», с тревогой писали в своих статьях Вяч. Иванов (Кручи. Записки мечтателей. – Журн. «Алконост», 1919, № 1, с. 107); А. Блок (Герцен и Гейне. – Собр. соч.: В 8-ми т. Т. 6, 1962, с. 142); С. Клычков (Лысая гора. – Кр. новь, 1923, № 5, с. 391–394).
«Избыточный» характер метафоричности становится у имажинистов характернейшей особенностью их поэтического мышления: метафора оказывается определяющим поэтическим принципом, а метафорический образ – единственным средством «обновления слова». В этом смысле неизбежный «тупик» имажинизма был предопределен уже в самом начале создания группы (см. также коммент. к статье «Быт и искусство», т. 5, с. 502–503 наст. изд.).
С. 306.Всякое иное искусство – приложение к «Ниве». – В дореволюционной России «Нива» – самый доступный и популярный журнал для семейного чтения (1870–1917), в качестве приложения к которому массовыми тиражами печатались собрания сочинений русских писателей.
С. 307.Актер – помни, что театр не инсценировочное место литературы. – Спустя три года это утверждение было пересмотрено Мариенгофом в связи с драматической поэмой Есенина «Пугачев», и на страницах журнала «Театральная Москва» разгорелась полемика между мэтрами имажинизма, по-разному рассматривавшими природу театральной специфики (см.: Шершеневич В. Поэты для театра. – Журн. «Театральная Москва», 1922, № 34, с. 8–9; Мариенгоф А. Да, поэты для театра. Ответ В. Шершеневичу (письмо в редакцию). – Там же, № 37, с. 6–7; Шершеневич В. Театр не для поэтов. – Там же, № 38, с. 13–14). По свидетельству И. Грузинова, в этом споре Есенин разделял точку зрения Мариенгофа: «…пусть театр, если он желает ставить «Пугачева», перестроится так, чтобы его пьеса могла увидеть сцену в том виде, как она есть» (Грузинов И. С. Есенин разговаривает о литературе и искусстве, М., 1927, с. 11). Подробнее см.: т. 3, с. 498–501 наст. изд.
В наши дни квартирного холода…– См. автобиографию «Сергей Есенин» от 14 мая 1922 г. (наст. кн.).
С. 308.Мы можем быть даже настолько снисходительны, что попозже, когда ты, очумевший и еше бездарный читатель, подрастешь и поумнеешь, –мы позволим тебе даже спорить с нами. – В «Своевременных размышлениях» Мариенгофа – Шершеневича оппозиции «читатель – поэт» посвящен специальный раздел «О читателе». «Читателя нет вообще, – утверждают авторы. – Он выдуман поэтом. В былое время Нерон приказывал себя слушать при ярко освещенной рампе пожара. Князья Шаликовы для этой цели обзавелись дворовыми людьми. С отменой крепостного права читатель кончился» (Гост., 1924, № 4, с. 1). Отчужденное отношение читателей к имажинистской поэзии, и, с другой стороны, презрительно-высокомерное отношение имажинистов к читателям как «массе» подчеркивали и Шершеневич и Мариенгоф. «В имажинизме немыслим ‹…› читатель-слепец ‹…›. Наши стихи не для кротов», – писал Шершеневич (2 × 2 = 5, с. 18).
«Сладчайшая мечта поэта заставить массу уверовать в его образ, – продолжает Мариенгоф. – Но подобно тому, как ничего не видит человек, выскочивший из совершенной темноты в полосу яркого света, – масса, ослепленная прекрасным, попросту жмурит от него глаза. Отсюда полная отчужденность народа от искусства и враждебное отношение художников к массе, вызванное вполне объяснимым раздражением» (Мариенгоф, с. 24).
Таким образом, и в своем отношении к читателям имажинисты были полной противоположностью Есенину, не однажды признававшемуся, что ему кажется, будто произведения он пишет для своих добрых друзей. (См. известное тыняновское: «Читатель относится к его стихам, как к письму, полученному по почте от Есенина» – Тынянов Ю. Промежуток. – Архаисты и новаторы. [Л.], 1929, с. 545).
Если кому-нибудь не лень – создайте философию имажинизма, объясните с какой угодно глубиной факт нашего появления. – И. Розанов не без остроумия заметил в очерке «Есенин и его спутники»: «Каждая школа нуждается в теоретическом обосновании. Эта сторона также была у имажинистов обставлена прекрасно: Шершеневич и Мариенгоф взялись за это так талантливо и энергично, что сами наполовину могли поверить в жизненность и органичность той школы, которую придумали» (ЕЖЛТ, с. 88).
В первом номере Гост. имажинисты провозгласят: «Символизм – это санаторий для лечения „гражданского“ туберкулеза, поразившего нашу поэзию в конце XIX века. Футуризм – протест против санаторного режима, который ввели символисты. Новая поэзия должна избавиться от специфических черт символизма и футуризма, рафинированного дендизма и беспардонного нигилизма» (Веев Б. И в хвост и в гриву).
Однако, открещиваясь от «нигилизма» своих литературных предшественников, имажинисты сами являлись нигилистами в полном значении слова, и один из аспектов их поэтического нигилизма – отношение к поэтическому языку, провозглашение некоей «аграмматической формы». «Ломать грамматику» – весьма красноречивое название одного из разделов «2 × 2 = 5», в котором отрицаются «случайный и никчемный» глагол, этот «аппендикс поэзии» («Глагол – это твердый знак грамматики: он нужен только изредка, но и там можно обойтись без него» – с. 40); предлог («Долой предлог еще более естественно и нужно, чем долой глагол» – с. 41); а существительное, «освобожденное от грамматики» или «ведущее гражданскую войну с грамматикой» (с. 40), «со своим сыном – прилагательным и пасынком – причастием» (с. 43), объявляется «главным материалом поэтического творчества» и «единственными продуктами, из которых приготовляется поэтическое произведение». Конечным результатом такой «поломки грамматики» явится, по мысли Шершеневича, «победа образа над смыслом»: «Постепенно благодаря отпаду глагола, неорганизованности, как принципа, образов, стихи имажинистов будут напоминать <…> некий календарь или словарь образов» (с. 47).
«Предельное сжатие имажинистской поэзии требует от читателя наивысшего умственного напряжения», – утверждал Мариенгоф (Мариенгоф, с. 16). Это было справедливо в том плане, что разгадать метафорические «кроссворды» имажинистов мог только действительно подготовленный читатель, способный уловить далекий, зачастую едва различимый смысловой отзвук предлагаемой метафоры. «Нетрудно быть <…> имажинистом, – говорит Шершеневич, – для этого надо только, чтоб башка работала как следует» (Кому я жму руку, с. 27).
Музыканты, скульпторы и прочие: ау?– Уже через год после этого призыва Шершеневич констатировал: «Имажинизм не есть только литературная школа. К нему присоединились и художники, уже готовится музыкальная декларация» (2 × 2 = 5, с. 17). Весной 1921 г. в «Стойле Пегаса» композитором Евгением Павловым провозглашен «Музыкальный манифест» имажинизма.
