213.Г. А. Бениславской. 8 апреля 1925 г. (с. 209). – Есенин 5 (1962), с. 204–205 (с неточностями и купюрой).

Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ). Письмо написано на служебных бланках «Редактор газеты „Бакинский рабочий“».

Полностью публикуется впервые.

Не писал, потому что болен ~ легкие в порядке, но горло с жабой…– Ответное письмо Бениславская написала только 4 мая, т. к. на Пасху была в Константинове: «Сергей дорогой, поберегите же Вы себя. У Вас плеврит, кровь, а Вы лечитесь?

И, вероятно, больным собираетесь в Персию.

С кем и как?

Узнайте сначала, не вредно ли Вам туда. Не делайте глупостей. Я тоже далеко от Вас, и мне Вас убедить еще труднее.

Но все же: если есть в этом мире что-нибудь дорогое Вам – ради этого поберегите, не мучайте себя. <…> Что у Вас? Мне Вы писали – жаба, а теперь я узнала – плеврит» (Письма, 279–280).

…присылайте немедленно 200. – В письме от 4 мая Бениславская сообщала: «Ну, а деньги Вам выслали сразу, как получили» (Письма, 280).

…я должен лететь в Тегеран. – Поездка в Персию не состоялась (см. пп. 179 и 180). Бениславская в ответ писала: «На днях Флеровский едет в Персию (через 2–3 дня), подождите его. Сергунь, родной, если решите ехать – подождите, поедете вместе с ним, ведь он к Вам очень хорошо <относится> и с ним интереснее будет» (Письма, 280).

Прошу Вас не относиться ко мне, как это было в Батуме…– Есенин имеет в виду свои безответные просьбы о высылке денег (см. пп. 200–204). Бениславская вспоминала, что в это время деньги за книгу ОРиР получали «по 20–30 руб. <…> и с долгами расплатиться <…> не удалось. А тут С. А., писавший сначала, что он на Кавказе обеспечен и что ему присылка не требуется, телеграмму за телеграммой: „Высылайте денег“» (Материалы, с. 39; подробнее о трудностях Есенина с деньгами в 1924–1925 гг. – Материалы, с. 36–40).

Я хочу проехать даже в Шираз ~ Там ведь родились все лучшие персидские лирики. – Н. К. Вержбицкий вспоминал, что в Тифлисе у Есенина оказался в руках томик «Персидские лирики X–XV веков» в переводе академика Ф. Е. Корша и он «не хотел расставаться с ним. Что-то глубоко очаровало поэта в этих стихах. Он ходил по комнате и декламировал Омара Хайяма», читал и перечитывал Саади и Руми (Восп., 2, 221).

Позвоните Толстой, что я ее помню. – Судя по помете О. К. Толстой на листке перекидного календаря ее дочери 23 апр. 1925 г. («Звонили: <…> Галина Артур<овна>» – ГМТ), Бениславская попыталась выполнить эту просьбу Есенина. Однако С. А. Толстую она тогда в Москве не застала – та была в Ясной Поляне.

У меня ведь была сестра (умершая) Ольга…– Речь идет о сестре Есенина Ольге, которая умерла в возрасте трех лет (сведения С. П. Есениной по воспоминаниям А. А. Есениной).

…лучше их в 1000 раз…– Эти слова Есенина продиктованы «кровным» чувством, большой любовью и заботой прежде всего о старшей из сестер. Г. А. Бениславская вспоминала по этому поводу: «В марте 1925 г. С. А. приехал с Кавказа и, заметив, что Катя небрежно учится, испугался, что ничего из нее не выйдет. Стал резко и грубо ей говорить: „Ты как думаешь, не пора ли на свои хлеба? А? Я тебе больше денег не стану давать. До осени живи, а там, пожалуйста, сами заботьтесь. Шурку я шесть лет буду учить и кормить, а тебе пора уж самой думать“.

К Кате у С. А. была какая-то болезненная, тревожная любовь. Он знал, что они во многом похожи друг на друга, как близнецы, что воспринимают и чувствуют почти одинаково. Знал свои ошибки и страшно боялся повторения их Катей. Кроме того, он не раз говорил, что он имел право на многое, потому что знал себе цену, а ей этого нельзя. На мои утверждения (я тогда очень верила „в Катю“, в ее одаренность и ум), что Катя умная, не раз говорил: „Нет, хитрая она. Всё в ней – хитрость, а не ум. Я не такой – я все-таки хороший, а она всё хитрит, хитрит“. Разговорами о деньгах он хотел заставить ее задуматься о будущем и испытать ее гордость. Однажды после такого разговора с Катей, повторявшегося последние месяцы изо дня в день, он сказал мне: „Нет, нет, она не такая, как я, как вы, как Шурка. Она – паразит“» (Материалы, с. 78–79).

Разговор будет после внимания…– Намек на решение расстаться с Бениславской. Связано с инцидентом, происшедшим во время приезда Есенина в Москву в марте 1925 г. (см. коммент. к п. 209). В ответ на это письмо Бениславская просила: «Напишите, неужели Вы не понимаете, как тяжело ничего не знать, что с Вами? или это нарочно? За что? Ничего за собой не чувствую.

Ну, целую Вас. Всегда Ваша и всегда люблю Вас. Галя.

4/V-25.

Моя просьба к Вам: не говорите ни с кем обо мне – ни хорошего, ни плохого, никак не говорите.

Я-то сама знаю всё, но чтобы не приходилось с дураками разговаривать, отмахиваться от них. И потом это для Вас же не надо.

А мне просто – чтоб мусору не было.

Есть ли я, или нет меня, и какая я – Вы это знаете, а остальным не надо. Хорошо?» (Письма, 280).