Недавно бедный музульман

    В Юрзуфе жил с детьми, с женою;

Душевно почитал священный Алькоран

    И счастлив был своей судьбою;

Мехмет (так звался он) прилежно целый день

    Ходил за ульями, за стадом

    И за домашним виноградом,

    Не зная, что такое лень;

Жену свою любил – Фатима это знала,

И каждый год ему детей она рожала –

По-нашему, друзья, хоть это и смешно,

  Но у татар уж так заведено. –

    Фатима раз (она в то время

    Несла трехмесячное бремя,

А каждый ведает, что в эти времена

И даже самая степенная жена

Имеет прихоти то эти, то другие,

    И боже упаси, какие!)

Фатима говорит умильно муженьку:

«Мой друг, мне хочется ужасно каймаку.

    Теряю память я, рассудок,

    Во мне так и горит желудок;

Я не спала всю ночь – и посмотри, душа,

Сегодня, верно, я совсем нехороша;

    Всего мне должно опасаться:

    Не смею даже почесаться,

Чтоб крошку не родить с сметаной на носу –

    Такой я муки не снесу.

Любезный, миленький, красавец, мой дружочек,

Достань мне каймаку хоть крохотный кусочек».

Мехмет разнежился, собрался, завязал

    В кушак тарелку жестяную;

Детей благословил, жену поцеловал

И мигом в ближнюю долину побежал,

    Чтобы порадовать больную.

Не шел он, а летел – зато в обратный путь

Пустился по горам, едва, едва шагая;

И скоро стал искать, совсем изнемогая,

    Местечка, где бы отдохнуть.

    По счастью, на конце долины

      Увидел он ручей,

Добрел до берегов и лег в тени ветвей.

    Журчанье вод, дерев вершины,

Душистая трава, прохладный бережок,

    И тень, и легкий ветерок –

    Всё нежило, всё говорило:

«Люби иль почивай!» – Люби! таких затей

    Мехмету в ум не приходило,

Хоть он и мог. – Но спать! вот это мило –

    Благоразумно и верней. –

За то Мехмет, как царь, уснул в долине;

Положим, что царям приятно спать дано

    Под балдахином на перине,

    Хоть это, впрочем, мудрено.