Вторая молитва330такова. Когда331ум отправляется [в путь], собираясь от чувств и охраняемый внешним чувством, собираясь со всеми помыслами и332тщетно [стараясь] забыть их, иногда испытывая помыслы, иногда же внимая мольбам к Богу, произносимым устами, иной раз привлекая к себе пленённые помыслы, в другой же и сам, объятый страстью, снова начинает333принудительно возвращаться в себя, – то невозможно так воюющему334когда-либо умиротвориться или увенчаться победным венком. На самом деле таковой похож на человека, сражающегося в ночи, который хотя и слышит голоса врагов и получает раны, но ясно <ему> увидеть, кто они, откуда пришли, как и ради чего ранят, нельзя, потому что виновник такого урона – мрак ума. Так335воюющий не избежит сокрушения от мысленных иноплеменников и, подъемля труд, все же лишается мзды. При этом, обкрадываемый тщеславием, он мнит себя внимательным и, находясь во власти этого [тщеславия] и будучи его игрушкой, иногда даже порицает остальных336, что они не таковы, и превозносится, ставя себя пастырем овец и уподобляясь слепцу, обещающему показывать дорогу слепцам337.

Таковы образы второй молитвы338, по которым трудолюбивый может узнать о вреде339её. Впрочем, вторая настолько превосходит первую, насколько полнолунная ночь лучше беззвёздной и беспросветной340.