Стоял всенощную в церкви на Смоленском кладбище. Среди молящихся — главным образом пожилые женщины, несколько стариков. Среднего возраста очень мало, но зато столько же, если не больше, молодых. Молодая семья: тридцатилетние родители, десятилетний сын. Истово молятся. Мальчик самостоятельно ставит у образов свечи. Рядом молодая мать и мальчик тоже лет десяти–одиннадцати. В отдалении мальчик лет пятнадцати в болоньевой черной куртке. Думал, зашел поглазеть. Нет, вижу — обходит иконы, прикладывается.

Еще одна фигура: тридцатипятилетний, тщательно выбритый, элегантно одетый… Пристально на меня взглянул, и сразу мелькнула мысль: «Откуда–то оттуда». Из райкома. Из общества «Знание». Из Совета по делам религии. Выйдя же за кладбищенские ворота, оглянулся, чтобы перекреститься, и вижу: идет этот человек и держит под руку сильно пожилую даму.

А впереди меня священник с каким–то юношей. Оживленно о чем–то говорят. Обгоняя, услышал, как молодой сказал:

— Материалисты утверждают, будто… А как же согласовать это…

Религиозная мысль живет, искра тлеет и уже разгорается. Даже здесь это видишь — на задворках города, в темном углу Васильевского острова.

Но я не об этом размышлял, когда шел по темной улице к остановке трамвая. Я думал — о детях.

Когда я вижу в храме детей, это всегда и радостно и горько. Но почему же, спросите вы, горько? А потому, что вспоминается всегда личный опыт, неудачный опыт воспитания собственной дочери.

Давно мне следовало коснуться этой, больной для меня темы.

Дочь наша родилась в удачном году — в 1956–м. Но раннее детство ее пришлось на хрущевские времена, когда все в нашей стране ликовали и радовались, кроме закоренелых сталинистов и — верующих. Да, так получилось, такой парадокс. Не мог и Никита–Освободитель заниматься одними благодеяниями, уж так был воспитан, что непременно нужно было кого–нибудь преследовать и душить. И вот под ликующие клики реабилитированных и их родственников, под солнцем загоревшейся для всех нас надежды стали опять с небывалым ожесточением преследовать духовенство и верующих, осквернять и закрывать тысячами храмы, «разоблачать» и кощунствовать. Усилилась так называемая антирелигиозная пропаганда, в том числе и «индивидуальная работа с верующими»… То и дело сообщалось, что там–то и там–то таких–то мракобесов лишили отцовских и материнских прав, что дети их отданы на воспитание в детский дом… Нажимали на школу, на учителей, на пионерскую организацию, чуть ли не на детские сады: усилить, укрепить, поднять на должную высоту атеистическое воспитание детей!

В такой обстановке воспитывать ребенка в религиозном духе, приобщать его к церкви, водить на богослужения — значило открыто идти против тех, кто властвует нами, идти на скандал, на столкновение с начальством, на риск лишиться дочери. Грешный и слабый человек, пойти на это я не решался.

До какого–то времени вопросы религии вообще не поднимались в нашем доме в присутствии Маши. И не упоминалось слово «Бог».

Но душа девочки сама искала Его.

Ей было пять лет, когда она спросила меня:

— Папа, а кто сделал солнце?

И вместо того чтобы сказать ей: «Солнце, как и все окружающее нас, видимое и невидимое, создал Бог, беспредельно всемогущий, всевидящий и всезнающий», я ответил:

— Этого, Маша, никто точно не знает.

— А Петр Великий? — спросила она.

В этой наивной детской хохме для меня уже тогда промелькнуло зернышко религиозной мысли. КТО–ТО создал. И КАК–ТО. Его надо назвать, этого КОГО–ТО. Запала в ее памяти фигура Петра как создателя нашего города, великого, могущественного. И вот — Петр Великий как создатель солнца!

Прежде чем впервые попала на кладбище, уже возникали мысли о жизни и смерти. И опять — невозможность рассказывать то, что сам знаешь и понимаешь о бессмертии души…

Нет, когда мы впервые побывали на кладбище, я все–таки сказал ей, что, умирая, человек переходит в другой мир. Он все–таки живет.

— В голубеньком домике али в розовеньком? — помню, спросила она. Думаю, что имела в виду голубые и розовые оградки на могилах.

Что–то я ей тогда сказал.

Но слово «Бог» и тут произнесено не было.

Как же я должен был поступить? Сказать: «Все создал Бог, управляет нами всемогущий Бог, и, умирая, человек уходит к Богу»?

И добавить: «Только ты никому не говори об этом»?

«Почему?» — спросит ребенок.

И что ответишь?..