Троицын день.

Под утро видел счастливый сон. Было это не в церкви, даже не помню где, и я только говорил с кем–то о церкви, и все–таки проснулся полный того горячего счастья, какого давно не испытывал. Вчера вечером собирался в церковь, но помешали дела, засиделась посетительница, и ко всенощной я не попал. За что же так щедро наградил меня Господь — что благодать, которой я лишился под вечер, снизошла на меня под утро Троицына дня?!

Благодарю Тебя, Господи! Да святится имя Твое!

Ведь для меня даже записывать что–нибудь на этих страницах — радость. Вероятно, уже давно можно было поставить точку, а я все тяну. Читающий, наверно, это заметил, но я рассуждаю так: если меня волнует то, о чем я пишу, то непременно должен найтись кто–нибудь еще, кого тоже не могут не взволновать мои записки.

Невозможно со всеми тонкостями и оттенками, со всеми ужасами и со всей сладостью записать сновидения. Почему же? А потому, что это особый, так сказать, жанр или, точнее, особый вид существования.

Не могу вспомнить в мировой литературе описание сна, которое хоть сколько–нибудь было похоже на сон. Или это поэтичный, возвышенный, но очень уж реалистически исполненный рассказ, вроде сна Обломова, или причудливые кошмары в духе Кафки. И то и другое — литература. Что–то похожее на ощущение сна — временами страшного, временами сладостного — испытал я, когда читал впервые «Божественную комедию».

Как передать не сюжет, а именно эти ощущения спящего, его физические и духовные воспарения и падения, замирание сердца, стучание сердца…

И все–таки я пытался в этой статье посильно изобразить некоторые свои сновидения. Знаю, что это — не то, что сна не получается, что сон остался при мне и во мне. Может быть, несколько по–другому обстоит дело с тем, что я называю снами наяву?

Поиски православной — и не только православной — церкви в чужом городе. Особенно за границей.

Ведь не один же это голый авантюризм! Мало ли что приходится разыскивать в чужом городе. Скажем, банк, или сберегательную кассу, или почту. Или музей, или магазин авторучек. Мне ответят, что все это не требует скрытности, о почтамте и о магазине можно спросить у любого встречного. Спрашиваем и об «ortodoxische kirche». Но не так спрашиваем. Там без замирания сердца, здесь с замиранием.

А неожиданное появление на твоем пути храма!..

Разве неожиданное возникновение перед тобой какого–нибудь известного памятника или музея может обрадовать с такой силой, с какой обрадовались мы, увидев на улице элегантной европейской Женевы златоглавую русскую белую церковку?

Вот еще несколько таких радостных неожиданностей, несколько снов наяву.