Из сыновей Иакова, родившихся в Месопотамии, самый младший был Иосиф от Рахили; Вениамин же, двенадцатый из братьев, родился уже в Ханаане. Иосиф был любимым сыном Иакова и получил от него лучшую одежду, за что братья не любили Иосифа. К тому же раз Иосифу виделось во сне, будто он со своими братьями вязал на поле снопы и будто снопы братьев его преклонились перед его снопами. Когда он рассказал им этот сон, то они еще более возненавидели его. Спустя несколько времени Иосиф видел другой, подобный первому, сон. Ему казалось, что солнце, луна и одиннадцать звезд поклонились ему. Услышав об этом, сам Иаков стал упрекать Иосифа, говоря: «Что это за сон такой? Неужели и я, и жена моя, и братья должны когда-нибудь прийти и поклониться тебе до земли?» Впрочем, Иаков не упустил без внимания этих слов сына своего, а братья стали с этих пор совершенно ненавидеть Иосифа.

Один раз Иаков послал Иосифа к прочим сыновьям своим, которые в это время пасли стада за несколько дней пути от долины Хевронской, тогдашнего его местопребывания. Иосиф нашел их у Дофаима. Братья, увидев его еще издали, начали говорить между собою: «Смотрите, вот идет наш сновидец! Убьем его, тогда посмотрим, что будет из его сновидений!» Но Рувим, старший из братьев, сказал им: «Не проливайте крови, бросьте его лучше в ров», а между тем сам про себя думал вытащить его оттуда и возвратить отцу. Братья в самом деле бросили его в ров; потом сели есть и видят, что по дороге мимо них проходит в Египет караван измаильтян. Тогда Иуда сказал братьям: «Послушайте, что за польза нам убить родного брата? Лучше продадим его этим измаильтянам!» И вот вытащили они Иосифа изо рва и продали его за двадцать сребренников. Потом закололи козленка, его кровью обрызгали одежду Иосифову и послали ее к отцу с известием: «Мы нашли эту одежду; посмотри, не сыну ли твоему принадлежит она?» Иаков тотчас узнал одежду Иосифа и с горестью воскликнул: «Да! Это одежда сына моего! Лютый зверь съел его! Лютый зверь растерзал Иосифа!» Тогда пришли сыновья Иакова и стали утешать отца своего, но он не хотел слушать никаких утешений, говоря: «Сойду во гроб с печалью моею!»