Однажды утром наши путники зашли по дороге в некую научную лабораторию. Там были ученые-профессора с учениками. На столах теснились микроскопы, весы, реторты и колбы с какими-то жидкостями, пробирки с кровью, магниты и магнитные стрелки, какие-то электрические устройства. На подоконниках лежали выставленные на солнце фотопластинки. В стеклянных сосудах плавали разрезанные лягушки и крысы. На крыше возвышался огромный телескоп.

Проводник.Здесь я тебе не стану ничего говорить, дорогой мой спутник. Давай попросим профессора ответить на твои вопросы.

Профессор.Всегда к вашим услугам, уважаемые посетители. Только скажите, что вас интересует.

Путник.Мне бы хотелось узнать побольше о законах природы.

Профессор.Да и мне бы хотелось, но вся природа словно насмехается над моими попытками.

Путник.Поразительно! Но разве наука не установила совершенно определенно целую серию непоколебимых законов природы, как нам говорили в школе?

Профессор.То была старомодная наука девятнадцатого века, которой больше нет доступа в современные лаборатории. Архивная рухлядь и музейные экспонаты!

Путник.Ладно, но все-таки и современная наука должна знать о каких-то установленных законах природы?!

Профессор.Современная наука не так претенциозна, как наука прошлого века. Современная наука стала описательной, излагательной, дескриптивной, однако наберитесь терпения и послушайте, что утверждают ведущие ученые нашего времени, ибо их утверждения — революционный переворот в науке.

Эйнштейн утверждает, что все наши знания о природе относительны. Этим утверждением он опустил диктаторскую, абсолютистскую позицию науки прошлого столетия на низенькую лавочку скромности. По его мнению, даже пространство и время — не абсолютны. Ученые долго препирались по поводу того, как считать: время в пространстве или пространство во времени? Эйнштейн считает, что время — это четвертое измерение пространства. И пространство, и время ограничены.

Даже математика больше не является точной наукой. Минковский и его последователи свели многие математические истины на уровень относительности и вероятности.

Гейзенберг утверждает, что «природа больше всего боится абсолютной точности». Между тем прежняя наука, которая сегодня отвергнута, утверждала именно это: в природе господствует абсолютная точность.

Берталанфи (Вerlalanlу) и многие другие современные ученые отрицают закон причинной зависимости. А этот закон был научной догмой прошлых веков, и того, кто посмел бы в нем усомниться, посчитали бы сумасшедшим. Сегодня этот «закон природы» отброшен как ошибочный. «Вместо строгой причинности у нас есть индетерминистическая картина мира, которая весьма похожа на примитивные представления самых ранних времен, а современная психология, и особенно учение о душе, полностью согласуется с мистическим ощущением донаучного состояния человечества», — говорит Берталанфи. И Гейзенберг решительно выносит приговор закону каузалитета: «Квантовая физика совершенно определенно подтверждает, что закон причинности не работает».

Сэр Оливер Лодж всю свою жизнь изо всех сил придерживался научной теории о существовании эфира, которая исходила еще от стоиков, древнегреческих философов. Решительным противником этой теории выступил известный сербский ученый Михайло Пупин. Наконец, и сам Лодж заявил, что понятие эфира можно отождествить с понятием пространства, то есть что эфир — ни больше ни меньше как то же самое, что и пространство! Таким образом, эфир, в котором «плывет вселенная», признан излишним, несуществующим. Между тем в начале двадцатого века ученый Гюстав Ле Бон вводил в заблуждение своих читателей и сторонников, утверждая, что эфир — праматерия и прапричина всего и что все тела во вселенной состоят из сгустков эфира.

Современная наука полностью отбросила и так называемый второй закон термодинамики, который связывал квант энергии с энтропией вселенной, этот закон полностью отброшен, забыт. Ученый Анри Пуанкаре, страстный приверженец этого закона, разочарованно загрустил, но вынужден был примириться с фактами, низвергнувшими этот закон.

Кроме того, закон энтропии и закон эволюции и прогресса никак не могли примириться меж собою. Споры о том, какого закона придерживаться, а какой отбросить, ибо они противоречат друг другу, еще и сегодня продолжаются между биологами, с одной стороны, и физиками, математиками и астрономами — с другой.

Ученый Бутру (Воutгоuх), пребывающий в отчаянии по поводу стремительного отрицания естественных законов, пришел к абсурдному заключению, что «законы природы не абсолютны, но, как результат эволюции, изменяемы и преходящи», что противоречит самому понятию закона.

Бредли выступает против любой философии, возвеличивающей будущее, то есть против закона эволюции и прогресса. «Если двери в будущее раскрыты, — говорит он, — то они наверняка закрыты для совершенства». Высказываясь на эту тему, его сторонник Босанге (Воsanguet) добавляет: «Вера в светлое будущее стала распространенной болезнью».

Сэр Джеймс Джинс так описывает революцию в науке наших дней: «Отрицаются одно за другим понятия естественной науки, так что не осталось ничего, за исключением ряда событий в четырехмерном пространстве. Похоже, ни одно творение не обладает хоть какой-нибудь реальностью, которая отличалась бы от умственной идеи», то есть от мысли.

От материи не осталось ничего, как и от материалистических законов и понятий прошлого века. Материя дематериализована самими учеными. В прошлом веке природа понималась как материальный механизм, а в наши дни, по словам Джинса, «ход развития знаний указывает на нематериалистическую реальность, однако мы еще далеки от соприкосновения с высшей реальностью».

Многие издавна известные ученым законы сегодня отвергнуты. В научных изданиях появляются сообщения: «Гравитационные силы наука больше не рассматривает»; «Закон причинно-следственной связи оказался иллюзией»; «Ученые говорят о вероятности, пришедшей на смену детерминизму»; «Закон о постоянстве материи неверен» — и тому подобные.

Ученые говорят сегодня о неизменном и ритмичном расширении и сужении пространства. «Вселенная словно дышит», — говорит один из них. В английских и американских лабораториях квантовой физики много внимания уделяют исследованиям электрона. Некоторые полагают, что электрон — живое разумное существо, которое по своей воле может переходить с орбиты на орбиту. Профессор Макс Планк, словно капитулируя перед религией, обращается к нравственному закону, говоря: «Мир сегодня кажется менее связан естественными законами, чем во времена Лапласа, и даже в физике необходимо опираться на богословские, более цельные представления».

Эддингтон почти в отчаянии признается, что «наше незнание разверзается пред нами зияющей пропастью. В основных понятиях физической науки есть что-то радикально ошибочное, и мы не знаем, как тут быть». Эддингтону вторит Салливан (J. W. N. Sullivan): «Сегодня вселенная для науки стала более таинственной и загадочной, чем на заре исторической мысли».

А если бы я вам, уважаемые посетители, рассказал к тому же о поражении, которое потерпела в наши дни биологическая наука, вы бы сильно удивились. Надменная теория материалистов предыдущих поколений о том, что живые органические существа произошли и развились из неорганической материи, не только отвергнута, но и осмеяна как безумная. Недалеко от нее ушла и дарвиновская теория об эволюции низших форм жизни в высшие организмы. От теории эволюции остались лишь руины, ибо трезвомыслящие ученые нашего времени доказали, что жизнь неминуемо должна иметь за собой жизнь, подобно тому как виды флоры и фауны на протяжении всей истории мира остались точными копиями своих прототипов.

Возвращаясь из научной лаборатории, спутники долго шли молча, размышляя обо всем услышанном.

Проводник.О чем сейчас думаешь?

Путник.Об архивах и музеях.

Проводник.Да, так и надо, когда думаешь о так называемых законах природы. Однако нравственный закон не может навести на мысль об архивах и музеях.

Путник.Догадываюсь, что ты имеешь в виду нестареющую вечность нравственного закона в противоположность сиюминутности законов природы.

Проводник.Да, так. Едва ли столетие владели умами ученых так называемые законы природы, лежащие сегодня в руинах, на которых начинает сегодня подниматься новая наука. Между тем нравственный закон Бога действует непрерывно тысячи и тысячи лет. Со времен Моисея прошло пять тысяч лет, однако нравственный закон Бога существовал задолго до него. Послушай, что произнесли самые правдивые уста: Истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все (Мф 5.18).

Нравственный закон вечен.

И если бы Творец захотел уничтожить этот мир и сотворить новый, Он опять создал бы его на основе Своего святого закона, закона нравственного.