Наряду с общеобразовательными предметами, в гимназии Таганцевой преподавалось и рисование, уроки которого вела художница–акварелистка В. П. Шнайдер[12].

Для обучения гимназисток рисованию использовались классические гипсовые слепки античных героев, в частности голова царицы богов Геры, висевшая на стене и, видимо, порядком намозолившая глаза ученицам. Пятиклассница Лиза Пиленко, побывавшая как‑то на открытой лекции по энергии, на другой день горячо рассуждала в кругу подруг: «Нет, вы подумайте — материи, этой тяжёлой, косной материи нет, есть одна энергия! И эта стена — энергия, и эта голова Геры тоже — энергия…»[13].

Одноклассница Лизы — Ю. Я. Эйгер (по мужу Мошкова) вспоминала позже: «Девушки гимназистки были в курсе литературных, театральных и музыкальных событий в Петербурге, посещали выставки «Мира искусства». Нашими любимыми художниками были Бенуа, Лансере, Сомов, Кустодиев, Альтман…[14].

… Лиза была настоящая художница. Рисовала она не просто хорошо, на каждом рисунке лежала печать её неповторимого своеобразия и таланта. Рисовали мы в гимназии на уроках банальные гипсовые орнаменты, и некоторые из нас научились их рисовать правильно и точно, может быть даже изящно. А вот в рисунке Лизы, резком и подчёркнутом, всегда была выделена какая‑то идея, остальное было сделано небрежно, как бы едва намечено. Я до сих пор помню её рисунки, поразившие меня, и, несомненно, она, а не наш учитель рисования, научила меня понимать живопись как искусство, проникать в самую сущность людей и вещей, созданных гением человека. И, как ни странно, в то время Лиза рисованию не придавала особого значения!», — добавляет Эйгер[15].

Конечно художники Серебряного века влияли на воспитание художественного вкуса молодых подруг и самой Лизы. Тяга к классическому и к современному искусству у неё развивались одновременно, укреплялись и обогащались бурлящими, новаторскими идеями того времени. Это время торопило век, спешило сломать и разрушить устои, новые мысли и идеи рождались в умах писателей и художников. Россия была открытой страной, а потому и европейские «либеральные взгляды», будоражившие умы интеллигенции, дотянулись и до российской студенческой молодёжи.

Осенью 1908 года группа учениц 6–го класса Таганцевской гимназии организовала кружок по изучению марксизма, к которому примкнула и Лиза Пиленко. Девушки взялись проводить уроки с рабочими Путиловского и Франко–русского заводов по арифметике, географии, русскому и немецкому языкам. Лиза и здесь не отставала от своих подруг. Её мать, Софья Борисовна, вспоминала: «Однажды она пришла ко мне и объявила, что её пригласили по вечерам давать уроки рабочим на Путиловском заводе. Я пришла в ужас! Это был 1906 год, всюду аресты, и вдруг15–летняя девочка будет давать уроки рабочим, да ещё вечером![16]Говорю ей: «У тебя у самой много уроков, тебе самой ещё учиться нужно, да и в беду попадёшь…» Она бросилась меня целовать и говорит смеясь: «Не бойся, мать, и уроки выучу, и ничто со мной не случиться… а вечером оттуда меня старики рабочие до трамвая обещали проводить». Я (продолжает С. Б.), скрепя сердце, позволила, думая, что она этим от душевной тяжести избавится. Несколько раз в неделю ей приходилось туда ездить…

В какой‑то праздник Лиза говорит мне, что она должна идти в музей Александра III–го[17], её там ждёт группа учеников, она им обещала прочесть лекцию о русской живописи. За несколько дней она с гимназистками и с преподавательницей ходила в музей и теперь расскажет рабочим, что сама узнала. Спросила у капельдинера, не ждут ли её рабочие, тот сказал: «Ждут!» — и прочла им лекцию»[18].

Приведённый рассказ замечательно и весьма точно характеризует настроения, царившие в то время в русских умах. В те годы ширилась пропаганда произведений искусства среди трудящихся масс[19].

Наступал период борьбы с несправедливостью, с самодержавием, с хождением в народ… К каким печальным последствием это привело Россию в 1917 году, мы уже знаем. Но интересно другое, что уже в эмиграции, став монахиней в миру, построив свой приют для бедных и целиком обратившись к Богу, мать Мария пройдя через идеологию социализма построения «рая на земле» обратилась к глубоким Евангельским истинам…

Гораздо позже м. Мария в своих дневниках пишет: «Путь к Богу лежит через любовь к человеку, и другого пути нет. О каждом нищем, голодном, заключенном Спаситель говорит: «Я» — «Я алкал и жаждал. Я был болен и томился в темнице». Подумайте только, между каждым несчастным и Собой Он ставит знак равенства. Я всегда это знала, но вот теперь это меня как‑то пронзило…»

Вернёмся опять к воспоминаниям Ю. Эйгер: «Лиза на самом деле удивляла не только свою мать. Она была чрезвычайно, можно даже сказать, гениально, одарена. Мозг её работал непрестанно, она всегда напряжённо думала об отвлечённых проблемах, жизненно важных для неё в эту минуту. Целиком захваченная какой‑нибудь идеей Лиза настойчиво внедряла её в сознание близких людей и требовала от них такого же понимания, такого же увлечения. Она всегда была в приподнятом творческом состоянии и потому по сути своей глубоко оптимистична. У друзей Лиза не допускала никакого упадка настроения, даже грусти»[20].

И это в то время, когда у неё самой было смутно и тяжело на душе.

Седьмой выпускной класс (1908–1909) Лиза заканчивала в гимназии М. Н. Стоюниной. Рисование в этой гимназии преподавал некто А. Г. Гроссман, но о качестве преподавания и об успехах Лизы нам не известно. Наряду с рисованием девушки в гимназии Стоюниной «проходили» рукоделие, шитьё и вышивание у преподавателя И. А. Малевиной. Давая характеристику класса, в котором училась Лиза, учительница отмечала, «что общий ход занятий оживлённый, и многие принялись за дело с интересом и охотой. Что же касается Е. Пиленко, то у неё отмечено небрежное отношение к делу и непривычка заниматься рукоделием… в результате к концу учебного года из‑за небрежного отношения к делу — нет никаких успехов»[21].

Эти отзывы об уроках не раскрывают подлинного творческого отношения юной Лизы к вышивке, которое просто не сумела разглядеть преподавательница. Примеров подобной педагогической слепоты и глухоты в истории искусства немало.

А в 1912 году Елизавета Юрьевна опубликует стихотворение:

О другой тишине буду Бога молить,

Вышивать бесконечный узор,

Поведёт меня медленно алая нить

Средь пустынь и сияющих гор.

Вышью я над водою оливковый лес,

Тёмных снастей кресты, рыбарей,

Бесконечную синь распростёртых небес,

Красных рыб средь прозрачных морей.

И средь синего полога голубь взлетит

С ореолом прозрачных лучей;

И средь звёздных полей будет дьявол разбит,

Вышью золотом взмахи мечей[22].

Пройдёт почти 20 лет и пророческие слова стихотворения будут воплощены (уже матерью Марией) в вышивке на Евангельский сюжет[23].

Подводя как бы итог гимназическому периоду жизни Лизы Пиленко можно сделать вывод, что тяга к искусству носила у неё в основном стихийный и эмоциональный характер, художественное мышление её в то время было очень наивным, специальных технических знаний и мастерства владения рисунком и живописи она не приобрела к тому времени. Впрочем это касается не только живописного искусства, а и её поэзии тех лет. Но природный талант был так силён, что интуиция и воображение извергались на поверхность бумаги бесстрашно, а это и было самым правильным началом её творческого развития как поэта, так и многогранного самобытного художника.

Практически до самого конца 1907 года она совсем не знала современных поэтов и впервые (случайно!) услышала их «живое» чтение на одном из входящих тогда в моду вечеров поэзии. Среди выступавших был Александр Блок! Правда, имя это тогда ещё ничего не говорило молодой гимназистке, но после этого поистине исторического случая и вечера она не только нашла и прочла стихи Блока, — она решила доверить ему свою душу и сердце и попробовать получить от поэта ответы на волнующие её философские вопросы. В феврале 1908 г. Лиза посетила поэта. Эта встреча поистине совершила поворот не только во всей её последующей жизни, но и в её творчестве и осознании себя как личности. Мироощущения обоих были на тот исторический период очень близкими и родственными, тут были и предчувствие катастрофичности эпохи, и острое переживание «мировой катастрофы» и грядущей, неизбежной революции, и сомнения в ней, а потому и будущего апокалипсиса…

Елизавета Юрьевна рассказывает в своих воспоминаниях: «…Мы пережили японскую войну и революцию, мы были поставлены перед необходимостью спешно разобраться в наших детских представления о мире и дать себе ответ, где мы и с кем мы. Впервые в сознание входило понятие о новом герое, имя которому НАРОД».