Сразу было видно, что Юсеф допоздна заработался в своей конторе на пристани. Белый двухэтажный домик стоял у деревянного причала на самом краю Африки, как раз за военными складами горючего, и в окне, выходившим в город, из-под занавески блеснула полоска света. Когда Скоби пробирался туда между ящиками, полицейский отдал ему честь.

– Все спокойно, капрал?

– Все спокойно, начальник.

– Вы обошли порт со стороны негритянского квартала?

– Да, начальник. Все спокойно, начальник. – Он ответил так быстро, что сразу стало видно: он лжет.

– Портовые крысы уже за работой, а?

– Нет, нет, начальник. Везде тихо, как в могиле. – Избитая, книжная фраза показывала, что полицейский воспитывался в миссионерской школе.

– Ну что ж, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, начальник.

Скоби пошел дальше. Он уже давно не видел Юсефа – с той самой ночи, когда сириец его шантажировал, – и вдруг почувствовал странное влечение к своему мучителю. Белый домик притягивал его, как магнит; казалось, там – единственная близкая ему душа, единственный человек, которому он мог доверять. По крайней мере, этот шантажист знал его, как никто; он мог посидеть с этим толстым нелепым человеком и рассказать ему всю правду, без утайки. В непривычном для Скоби мире лжи шантажист чувствовал себя как рыба в воде, он знал тут все ходы и выходы, мог посоветоваться, даже помочь… Из-за большого ящика появился Уилсон. Фонарик Скоби осветил его лицо, как географическую карту.

– Уилсон! – удивился Скоби. – Поздно же вы разгуливаете.

– Да, – согласился Уилсон, и Скоби с огорчением подумал: как он меня ненавидит!

– У вас есть пропуск на пристань?

– Да.

– Держитесь подальше от той части, которая примыкает к негритянскому кварталу. Одному там ходить опасно. Из носа кровь больше не идет?

– Нет, – сказал Уилсон. Он и не думал трогаться с места – у него была манера вечно загораживать дорогу, так что приходилось его обходить.

– Что ж, спокойной ночи, Уилсон. Загляните к нам, Луиза…

– Я ее люблю, Скоби.

– Я это заметил. И вы ей нравитесь, Уилсон.

– А я ее люблю, – повторил Уилсон. Он подергал брезент, прикрывавший ящик. – Разве вам понять, что это значит!

– Что именно?

– Любовь. Вы никого не любите, кроме себя, подлец вы этакий!

– У вас расходились нервы, Уилсон. Это климат. Вам надо полежать.

– Вы бы не вели себя так, если бы ее любили.

По черной воде с невидимого корабля донеслись звуки патефона – надрывно звучала модная песенка. Часовой кого-то окликнул, и тот ответил паролем. Скоби опустил фонарик, теперь он освещал только противомоскитные сапоги Уилсона.

– Любовь не такая простая штука, как вы думаете, Уилсон, – сказал он. – Вы начитались стихов.

– А что бы вы сделали, если бы я ей все сказал… насчет миссис Ролт?

– Но вы ведь ей уже сказали, Уилсон. То, что вы об этом думаете. Однако она предпочитает мою версию.

– Смотрите, Скоби, я до вас доберусь.

– Вы думаете, Луизе будет лучше?

– Со мной она будет счастлива! – простодушно похвастал Уилсон дрогнувшим голосом, который перенес Скоби на пятнадцать лет назад и напомнил ему человека куда моложе, чем тот замаранный субъект, который разговаривал сейчас с Уилсоном на берегу моря, прислушиваясь к тихому плеску воды о деревянный причал.

Скоби негромко сказал:

– Да, вы постараетесь. Я знаю, вы постараетесь. Может быть… – Но он и сам не знал, как договорить фразу, какое слабое утешение приберег он для Уилсона – оно смутно промелькнуло у него в мозгу и исчезло. Вдруг его охватило раздражение против этой долговязой «романтической» фигуры там, у ящика, – он просто невежда, хотя и знает так много. Скоби сказал: – Пока что мне бы хотелось, чтобы вы перестали за мной шпионить.

– Это моя обязанность, – признался Уилсон, и сапоги его задвигались в луче фонарика.

– Все, что вы пытаетесь выяснить, ничего не стоит.

Скоби оставил Уилсона возле склада горючего и пошел дальше. Когда он поднимался по ступенькам в контору Юсефа, он оглянулся и увидел в темноте густую черную тень – там стоял Уилсон, смотрел ему вслед и ненавидел. Он вернется домой и напишет донесение: «В 23:25 я заметил майора Скоби, который явно направлялся на заранее назначенное свидание…»

Скоби постучался и вошел. Юсеф полулежал за столом, положив на него ноги, и диктовал чернокожему конторщику. Не прерывая фразы «…пятьсот рулонов в клетку, семьсот пятьдесят с ведерками на песочном фоне, шестьсот рулонов искусственного шелка в горошек», он поглядел на Скоби с надеждой и тревогой. Потом резко приказал конторщику:

– Убирайся. Но потом вернись. Скажи слуге, чтобы никого не впускал. – Он снял ноги со стола, приподнялся и протянул дряблую руку. – Добро пожаловать, майор Скоби. – Но рука упала, как ненужная тряпка. – Вы впервые почтили мою контору своим присутствием, майор Скоби.

– Да я толком не знаю, зачем я сюда пришел, Юсеф.

– Мы так давно не виделись. – Юсеф сел и устало подпер огромную голову огромной, как тарелка, ладонью. – Время для разных людей течет по-разному: для кого медленно, для кого быстро. Все зависит от их симпатии друг к другу.

– На этот счет у сирийцев, наверно, есть стихи.

– Есть, майор Скоби, – живо подтвердил Юсеф.

– Вам бы дружить не со мной, а с Уилсоном, Юсеф. Он любит стихи. У меня прозаическая душа.

– Выпьете виски, майор Скоби?

– Не откажусь.

Он сидел по другую сторону письменного стола; между ними возвышался неизменный синий сифон.

– Как поживает миссис Скоби?

– Зачем вы послали мне бриллиант, Юсеф?

– Я ваш должник, майор Скоби.

– Ну нет, это неправда. Вы расплатились со мной сполна той бумажкой.

– Я изо всех сил стараюсь забыть все это дело. Я уговариваю себя, что это была просто дружеская услуга и ничего больше.

– Стоит ли лгать самому себе, Юсеф? Себя ведь не обманешь.

– Майор Скоби, если бы я чаще с вами встречался, я стал бы лучше. – В стаканах зашипела содовая, и Юсеф с жадностью выпил. – Сердцем чувствую, майор Скоби, что вы встревожены, огорчены… Я всегда мечтал, что вы придете ко мне в трудную минуту.

– А ведь было время, когда я смеялся над мыслью, что могу к вам прийти.

– У нас в Сирии есть притча про льва и мышь…

– У нас она тоже есть, Юсеф. Но я никогда не считал вас мышью, да и сам я не лев. Вот уж никак не лев!

– Вы встревожены из-за миссис Ролт. И вашей жены. Правда, майор Скоби?

– Да.

– Передо мной вам нечего стыдиться, майор Скоби. У меня было в жизни немало неприятностей из-за женщин. Теперь мне легче, я многому научился. Я научился плевать на все, майор Скоби. Я говорю обеим: «Мне плевать на все. Я сплю, с кем хочу. Не нравится – не живи со мной. А мне плевать». И они с этим мирятся, майор Скоби. – Юсеф вздохнул, глядя на свое виски. – Иногда я даже предпочел бы, чтобы они не мирились.

– Я на очень многое пошел, Юсеф, чтобы моя жена ничего не подозревала.

– Я знаю, на что вы пошли, майор Скоби.

– Нет, всего вы не знаете. История с алмазами – это еще чепуха по сравнению…

– С чем?

– Вы не поймете. Но дело в том, что теперь знает еще один человек – Али.

– Но вы ведь доверяете Али?

– Кажется, доверяю. Но он знает и про вас. Он вошел вчера и видел бриллиант. Ваш слуга был очень неосторожен.

Крупная, широкая рука шевельнулась на столе.

– Я займусь моим слугой, не откладывая.

– Слуга Уилсона – сводный брат Али. Они друг с другом видятся.

– Вот это нехорошо, – сказал Юсеф.

Теперь Скоби выложил все свои тревоги, все, кроме самой главной. У него было странное чувство, будто первый раз в жизни он переложил свое бремя на чужие плечи. И Юсеф взвалил на себя это бремя, он явно взвалил его на себя. Поднявшись со стула, он пододвинул свою громадную тушу к окну и стал разглядывать зеленую штору, словно там был нарисован пейзаж. Он поднес руку ко рту и стал грызть ногти – щелк, щелк, щелк, зубы его прикусывали каждый ноготь поочередно. Потом он принялся за другую руку.

– Не думаю, чтобы тут было что-нибудь серьезное, – сказал Скоби. Его охватило беспокойство; казалось, он нечаянно пустил в ход мощную машину и теперь не мог уже с ней совладать.

– Плохо, когда не доверяешь, – сказал Юсеф. – Слуг надо иметь таких, которым доверяешь. Ты о них всегда должен знать больше, чем они о тебе. – В этом для него, видимо, и состояло доверие.

– Я всегда ему доверял, – сказал Скоби.

Юсеф поглядел на свои обкусанные ногти.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Я не хочу, чтобы вы беспокоились. Предоставьте это дело мне, майор Скоби. Я выясню, можете ли вы ему доверять. – Он неожиданно объявил: – Я о вас позабочусь.

– Каким образом? – Меня это даже не возмутило, подумал Скоби не без удивления. Обо мне позаботятся, и я чувствую себя спокойно, как ребенок на руках у няньки.

– Только ни о чем не спрашивайте, майор Скоби. На этот раз предоставьте все мне. Я в таких делах знаю толк.

Отойдя от окна, Юсеф перевел взгляд на Скоби: глаза его, как задвижки на телескопе, были пустые и блестящие. Он сказал, ласково взмахнув широкой, влажной рукой:

– Вы только напишите вашему слуге записочку, майор Скоби, и попросите его прийти сюда. Я с ним поговорю. Мой слуга отнесет ему записку.

– Но Али не умеет читать.

– Тем лучше. Вы пошлете с моим слугой какой-нибудь знак, что он от вас. Ваше кольцо с печаткой.

– Что вы хотите сделать, Юсеф?

– Я хочу вам помочь, майор Скоби. Вот и все.

Медленно, неохотно Скоби стал снимать с пальца кольцо.

– Он прожил у меня пятнадцать лет. До сих пор я ему всегда доверял.

– Вот увидите, – сказал Юсеф, – все будет в полном порядке. – Он подставил ладонь, чтобы взять кольцо, и руки их соприкоснулись; это было похоже на рукопожатие заговорщиков. – Напишите несколько слов.

– Кольцо не слезает, – сказал Скоби. Он почувствовал какое-то странное нежелание его снимать. – Да в общем это не нужно. Он и так придет, если ваш слуга скажет, что я его зову.

– Не думаю. Они не любят ходить по ночам в порт.

– Ничего с ним не случится. Он ведь будет не один. С ним пойдет ваш слуга.

– Да, да, это конечно. И все же, по-моему, если вы ему что-нибудь пошлете в доказательство, что это не ловушка… Слуге Юсефа верят не больше, чем самому Юсефу…

– Пусть он тогда придет завтра.

– Нет, лучше сегодня, – сказал Юсеф.

Скоби пошарил в карманах и задел пальцем разорванные четки.

– Нате, пусть возьмет, – сказал он, – хотя это и не обязательно… – Он замолчал, встретившись с пустым взглядом Юсефа.

– Спасибо, – произнес Юсеф. – Это вполне подойдет. – У двери он добавил: – Располагайтесь как дома, майор Скоби. Налейте себе еще виски. Я только дам распоряжение слуге…

Его не было очень долго. Скоби в третий раз налил себе виски и, так как в маленькой конторе совсем нечем было дышать, погасил свет и отдернул штору окна, выходившего на море; из бухты чуть заметно потянул ветерок. Вставала луна, и плавучая база блестела, как серый лед. Скоби беспокойно подошел к другому окну, выходившему на пристань, к навесам и лесному складу негритянского квартала. Он увидел, как оттуда возвращается конторщик Юсефа, и подумал: какую, видно, власть имеет Юсеф над портовыми крысами, если его служащий может безнаказанно разгуливать один по _их_ владениям. Я пришел за помощью, говорил себе он, и видишь, обо мне позаботились – но как и за чей счет? Сегодня день Всех святых; Скоби вспоминал, как привычно, почти без страха и стыда, он во второй раз встал на колени возле алтарной решетки, дожидаясь приближения священника. Даже смертный грех и тот может войти в привычку. Мое сердце окаменело, думал он и вспомнил раковины с прожилками, похожими на кровеносные сосуды, которые собираются на пляже. Берегись, ты наносишь слишком много ударов своей вере, еще один – и все тебе станет безразлично. Ему казалось, что его душа прогнила насквозь и теперь уже всякая попытка спасти ее безнадежна.

– Вам жарко? – послышался голос Юсефа. – Давайте посидим в темноте. С другом и темнота не страшна.

– Вас очень долго не было.

Юсеф объяснил с нарочитой неопределенностью:

– Много всяких дел.

Скоби решил, что сейчас самое время спросить у Юсефа, что тот намерен предпринять, но вдруг почувствовал такое отвращение к своей подлости, что слова замерли у него на языке.

– Да, жара, – сказал он. – Давайте попробуем устроить сквозняк. – Он отворил боковое окно на набережную. – Интересно, отправился Уилсон домой или нет?

– Уилсон?

– Он следил за мной, когда я шел сюда.

– Не беспокойтесь, майор Скоби. Я думаю, что ваш слуга больше не будет вас обманывать.

Скоби спросил с облегчением и надеждой:

– Значит, вы сумеете его чем-нибудь припугнуть?

– Не спрашивайте. Увидите сами.

Надежда и чувство облегчения сразу увяли.

– Но, Юсеф, я _должен_ знать… – начал он.

– Юсеф его перебил:

– Я давно мечтал спокойно посидеть с вами вечерок вот так, в темноте, со стаканчиком виски в руках, майор Скоби, и поговорить о важных вещах. О боге. О семье. О поэзии. Я глубоко почитаю Шекспира. У артиллеристов прекрасные актеры-любители, они научили меня ценить жемчужины английской литературы. Я без ума от Шекспира. Из-за Шекспира мне иногда даже хочется научиться читать, но я уже слишком для этого стар. Да и боюсь, не потеряю ли я тогда память. А без нее пострадают дела. Хоть я и не для них живу, но они мне необходимы, чтобы жить. Я об очень многом хотел бы с вами поговорить. Мне бы так хотелось узнать, каковы ваши взгляды на жизнь.

– У меня их нет.

– А та нить, за которую вы держитесь, чтобы не заблудиться в лесу?

– Я потерял дорогу.

– Что вы! Такой человек, как вы, майор Скоби! Я так вами восхищаюсь. Вы человек справедливый.

– Никогда им не был, Юсеф. Я просто не знал себя, вот и все. Есть такая поговорка насчет того, что конец – это начало. Когда я родился, я уже сидел с вами и пил виски, зная…

– Что именно, майор Скоби?

Скоби выпил до дна.

– Ваш слуга уже, наверно, дошел до моего дома.

– У него велосипед.

– Тогда они уже идут сюда.

– Наберемся терпения. Нам, может, долго придется ждать, майор Скоби. Вы же знаете, что такое слуги.

– Мне казалось, что знаю.

Он заметил, как дрожит его левая рука на столе, и зажал ее между колен. Он вспомнил долгий переход вдоль границы, бесчисленные биваки в лесной тени, когда Али что-то стряпал в коробке из-под сардин; снова пришла на память та последняя поездка в Бамбу: долгое ожидание у парома, приступ малярии, неизменное присутствие Али. Он отер пот со лба и на секунду подумал: это просто болезнь, лихорадка. Я скоро очнусь. События последних шести месяцев: первая ночь в домике на холме, письмо, в котором было слишком много сказано, контрабандные алмазы, поток лжи, причастие, принятое для того, чтобы успокоить женщину, – все это казалось таким же призрачным, как тени над кроватью, отбрасываемые керосиновым фонарем. Он сказал себе: сейчас я проснусь и услышу, как ревут сирены, совсем как в ту ночь, в ту самую ночь… Он тряхнул головой и пришел в себя: в темноте напротив сидел Юсеф, во рту был вкус виски, а в душе – сознание, что все это наяву. Он устало сказал:

– Они уже должны были бы прийти.

– Вы же знаете, что такое слуги. Пугаются сирен и прячутся где попало. Нам остается только сидеть и ждать, майор Скоби. Для меня это счастливый случай. Мне бы хотелось, чтобы утро никогда не настало.

– Утро? Я не собираюсь ждать Али до утра.

– Может, он перепугался. Понял, что вы его раскусили, и сбежал. Слуги иногда бегут к себе, в лес…

– Какая чепуха, Юсеф.

– Еще немножко виски, майор Скоби?

– Ладно. Ладно. – Он подумал: неужели я еще и спиваюсь? Видно, от меня уже ничего не осталось – ничего, что можно потрогать и сказать: это Скоби.

– Майор Скоби, ходят слухи, что справедливость в конце концов восторжествует и вас назначат начальником полиции.

Скоби осторожно ответил:

– Не думаю, чтобы до этого дошло.

– Я только хочу вас заверить, майор Скоби, что на мой счет вы можете быть спокойны. Я хочу вам добра, только добра. Я исчезну из вашей жизни, майор Скоби. Я никогда не буду для вас обузой. Хватит с меня того, что был такой вечер, как сегодня, – долгая беседа в темноте обо всем на свете. Эту ночь я никогда не забуду. Вам не о чем беспокоиться. Я обо всем позабочусь.

Через окно, из-за спины Юсефа, откуда-то из темной массы хижин и складов донесся крик, крик страха и боли; он поднялся, словно тонущий зверь, и снова пропал в темноте комнаты – в стакане виски, под столом, в корзинке для бумаг, – крик, который уже откричали.

Юсеф сказал как-то слишком уж быстро:

– Это пьяный. Куда вы, майор Скоби! – завопил он с испугом. – Одному там опасно…

Вот как Скоби в последний раз видел Юсефа: силуэт, неподвижно и криво обозначенный на стене; лунный свет, льющийся на сифон и два пустых стакана. У подножья лестницы стоял конторщик и вглядывался в даль набережной. В зрачки ему ударил лунный свет, и они заблестели, как дорожные знаки, показывая, куда повернуть.

В пустых складах по сторонам, между хижинами и грудами ящиков, которые Скоби освещал на бегу фонариком, все было неподвижно; если портовые крысы и вылезли из своих нор, тот крик загнал их обратно. Его шаги гулко отдавались в пустых амбарах, где-то в стороне выла бродячая собака. В этом лабиринте можно было проплутать до утра. Что же привело его так уверенно и быстро к мертвому телу, словно он сам выбирал место преступления? Сворачивая то в одну, то в другую сторону по этим проходам из брезента и ящиков, он чувствовал, будто какая-то жилка в виске сигнализирует ему, где Али.

Мертвый лежал, нелепо свернувшись, будто сломанная часовая пружина, возле груды пустых бочек из-под бензина; казалось, что его вышвырнули сюда, не дождавшись рассвета и птиц, которые питаются падалью. У Скоби, пока он не повернул к себе тело, еще мелькала какая-то надежда – ведь Али шел не один, а со слугой Юсефа. Но по темно-серой шее раз и другой полоснули ножом. Да, подумал он, теперь я могу ему доверять. Желтые глазные яблоки с красными прожилками были обращены к нему, но смотрели отчужденно, будто это мертвое тело отвергало его, от него отрекалось: «Я тебя не знаю». Дрожащим голосом он поклялся:

– Клянусь богом, я найду того, кто это сделал!

Но под этим незнакомым взглядом нельзя было лицемерить. Он подумал: «Это сделал я». Разве я не знал все время, пока сидел у Юсефа, что он что-то затевает? Разве я не мог заставить его мне ответить?

Чей– то голос сказал:

– Начальник?

– Кто это?

– Капрал Ламина, начальник.

– Вы не видите где-нибудь поблизости разорванные четки? Посмотрите внимательно.

– Я ничего не вижу, начальник.

Скоби думал: если бы только я мог плакать, если бы я мог чувствовать боль! Неужели я и в самом деле стал таким подлым? Помимо воли, он взглянул вниз, на мертвеца. Неподвижный воздух был густо пропитан бензиновыми парами, и лежавшее у ног тело вдруг показалось ему очень маленьким, темным и далеким, как разорванная нитка четок, которую он искал: несколько черных бусин и образок на конце нитки. О господи, подумал он, ведь это я тебя убил; ты служил мне столько лет, а я тебя убил. Бог лежал под бензиновыми бочками, и Скоби почувствовал вкус слез во рту, соленая влага разъедала трещины губ. Ты служил мне, а я вот что с тобой сделал. Ты был мне предан, а я отказал тебе в доверии.

– Что это вы, начальник? – шепнул капрал, опускаясь на колени возле мертвого тела.

– Я любил его, – сказал Скоби.