Значение слова «целомудрие» поСвященному Писанию. Понятие о целомудрии как о чистоте души и тела от плотских грехов и как о непорочности  — всеобъемлющем названии всех добродетелей.

В апостольских писаниях и в писаниях святых Отцов под целомудрием подразумевается чаще всего чистота от всякой плотской греховной скверны, а также здравие ума и души[5]. В их писаниях целомудрие обозначается греческим словом (hsw_frosúvh). Первоначально значение этого слова было: благоразумие (2 Мак.4:37; Деян.26:25; 1 Пет.4:7), здравомыслие, здравомудрие, премудрость в жизни и слове[6]. Целомудрие  — это «полная мудрость, сколько умственная, столько же и нравственная»[7].

«По своему этимологическому составу греческое слово «целомудрие» указывает на здравость, неповрежденносгь, единство и вообще нормальное состояние внутренней духовной жизни христианина, цельность и крепость личности, свежесть духовных сил, духовную устроенность внутреннего человека»[8].

По определению святого Григория Нисского, «целомудрие вместе с мудростью и благоразумием есть благоустроенное распоряжение всеми душевными движениями, гармоническое действие всех душевных сил»[9].

Целомудрие  — это то, что оберегает дух человека от погружения его в плоть; это самосохранение человеческого духа, без чего человек становится плотяным, животным, теряет все человеческое[10].

Противоположным целомудрию является состояние развращенности, развороченности души. Целина личности разворочена, наружу вывернуты низменные потребности и похоти плоти, а душа завалена, подавлена плотским, страстным, греховным. Развращенный человек  — как бы вывернутый наизнанку, бесстыдно выставляющий наружу постыднейшее. Вместо стыдливости здесь бесстыдство и цинизм. Бесстыдство  — указатель испорченности и растленности души[11]. В развращенном человеке остается только личина человека, ибо дух постепенно умирает, угасает.

Ветхий (греховный) человек истлеваетв обольстительных похотях(Еф.4:22), т. е. страстях, которыми обычно живет самоугодливый человек. «Эгоистическая жизнь в самоугодии и страстях разлагает, истощает и снедает естество человеческое»[12]. Особенно это касается грехов плотских. «Прочие грехи,  — говорит святой Афанасий Великий,  — одной душе причиняют вред, а любодей и тело растлевает и разрушает, истощая душевную и жизненную силу»[13].

По словам преподобного Ефрема Сирина, «греховное растление служит к пагубе, потому что, проникая скрытно в глубину, производит в природе неисцельную гнилость, которая кажется малою, но делается необъятною, потому что распространяет, подобно закваске, действие свое с ног до головы»[14]. Душа человека растлевается не только плотскими грехами, но и сребролюбием, славолюбием (тщеславием), завистью и ненавистью, гневом, дерзостью и жестокосердием, ложью, лихоимством и богозабвением, и всяким другим злом, ненавистным Богу[15].

Христиане, будучи освящены в животворной купели крещения, очищенные от всякой нечистоты древней заразы, суть храмы Божии (1 Кор.3:16–17), которые никем и ничем не должны быть растлеваемы и оскверняемы. «Мы,  — говорит священномученик Киприан, епископ Карфагенский,  — искуплены дорогою ценою  — кровию пострадавшего за нас Господа Иисуса Христа и призваны повиноваться воле своего Искупителя во всех действиях своего служения Ему, прославляя и нося Господа в чистой душе и неоскверненном теле»[16].

Обыкновенно добродетель целомудрия противопоставляется плотской и распутной жизни[17]. И тогда называется чистотою целомудрия или чистотою души и тела[18]. Однако под целомудрием подразумевается не одна только нравственная чистота души и тела. «Целомудрие есть воздержание и преодоление (всяких) похотей борьбою»[19].

Целомудр тот, кто соблюдает себя в чистоте от всякого греха и в мыслях, и в чувствах, и во всех желаниях, намерениях, и в самых действиях[20]. У апостола Павла это названочистотою(1 Тим.5:2)  — когда «при телесном целомудрии сохраняют и душевное и не причиняют себе никакого нравственного вреда посредством зрения или слуха»[21], а также осязания и проч. Преподобный Ефрем Сирин говорит, что истинно целомудр тот, кто не только все тело хранит от блуда, но когда каждый телесный член (например, глаза, язык) соблюдает целомудрие и во внутреннем человеке душевные помышления не входят в сочетание с порочными мыслями. Поэтому, чтобы быть целомудренным, надо заботиться о преуспеянии во всякой добродетели, чтобы Дух Святой, почив на добрых плодах, присоединил нас к Царству Небесному[22].

Таким образом, целомудрие в широком смысле слова состоит в том, чтобы «соблюдать целыми все добродетели, наблюдая за собой во всех действиях, словах, делах, помыслах»[23]. Преподобный Иоанн Лествичник говорит, что собственно целомудрие обнимает все добродетели: «Целомудрие есть всеобъемлющее название всех добродетелей»[24]и есть не что иное, как непорочность[25]. Подобно говорит и святой Иоанн Златоуст: «Целомудрие... состоит не только в том, чтобы воздерживаться от прелюбодеяния, но и в том, чтобы быть свободным и от прочих страстей. Следовательно, и любостяжательный  — не целомудрен; как тот (прелюбодей) пристрастен к телесному наслаждению, так этот (любостяжательный) к богатству; даже последний невоздержаннее первого»[26]. «Целомудрие все страсти укрощает, удерживает бессловесные (животные, чувственные) стремления души и тела и управляет их к Богу»[27]. «Целомудрие требует самоотверженной жизни со всесторонним попранием эгоизма и всякого самоугодия, все к себе стягивающего»[28].

В связи с приведенными определениями целомудрия (в узком и широком смысле) у святых Отцов находим указания на некоторые внутренние и внешние признаки целомудрия.

Священномученик Киприан Карфагенский пишет: «Заповедь о целомудрии относится, во-первых, к телу и вообще к нашей внешности и, во-вторых, к душе и ее внутренним помыслам. Что касается до целомудрия внутреннего, то оно состоит в том, чтобы все доброе мы делали для Бога и пред Богом, а не для людей (по человекоугодию), чтобы подавляли в себе самом зародыши зловредных мыслей и пожеланий; считали всех лучшими себя, никому не завидовали, не предполагали ничего сами от себя, но все относили к воле и расположениям Промысла Божия; памятовали всегда о присутствии Божием, привязаны были к одному Богу, сохраняли свою веру чистой и недоступной никаким ересям и внутреннюю чистоту приписывали не себе, но Спасителю нашему Иисусу Христу, которой Он и есть источник. Внутреннее целомудрие состоит в том, чтобы мы, пока живем, не считали себя завершившими и окончившими подвиг добродетели, но подвизались бы до тех пор, пока смерть не окончит наших дней; чтобы вменяли в тщету труды и печали настоящей жизни, не привязывались и не любили на земле ничего, кроме ближних, и ожидали награды за свои добрые дела не на земле, но от одного Бога на небе»[29].

По словам преподобного Иоанна Кассиана, признак истинной чистоты внутреннего целомудрия состоит в том, чтобы в бодрственном состоянии не допускать греховного услаждения плотскими чувствами, даже и во сне, в сонных мечтаниях пребывать без страстного движения чувств[30].

Кто стяжал совершенное целомудрие, говорит преподобный Исаак Сирин, тот не только борьбою уцеломудривает свой помысл, но уже постоянной чистотой, «истинностью своего сердца уцеломудривает зрение ума своего, не позволяя ему простираться к непотребным помыслам», при этом «стыд, как завеса, висит в сокровенном вместилище помыслов и непорочность (души) его, как целомудренная дева, соблюдается Христу верою»[31].

Внешнее целомудрие, по словам святого Киприана Карфагенского, состоит в том, чтобы избегать всего, что может положить и малейшее пятно на чистоту души, не предаваться неумеренному смеху и не возбуждать его в других, не говорить ничего, что оскверняет приличие и истину, избегать общества людей зазорной жизни, не блуждать взорами и не рассеивать их по сторонам, не выступав горделиво, не принимать кичливого или сладострастного вида, не издеваться над страстями или недостатками других, не говорить, чего не знаем, а равно и не говорить бессмысленно и неуместно всего, что знаем[32].

К внешним признакам целомудрия относятся скромность поведения и стыдливость. «Стыдливость есть постоянная спутница целомудрия и нравственной чистоты, которые во взаимном своем соединении охраняют нашу нравственность (особенно в юном возрасте)... Стыд есть превосходный наставник и руководитель в хранении телесной чистоты»[33].

Целомудренная скромность христианина проявляется не только в словах и поступках, но и в самых телодвижениях, в походке, в умении скромно вести себя в обществе. В наружности человека, во всех его телодвижениях отражается душа, как в зеркале, и все это служит для нас как бы отголоском или вывескою души, так что из внешних действий нашей телесной природы, по тесной связи души с телом, мы заключаем и о внутренних свойствах нашей духовной природы. Наглая походка, с разными кривляниями, нескромными позами и телодвижениями, служит выражением легкомыслия и нескромности[34]. «Ноги, идущие бодро (бесчинно), ненадежные свидетели целомудрия и обличают болезнь, ибо и в самой походке бывает нечто наглое»,  — говорит святой Григорий Богослов[35]. Скромное положение тела и вообще внешнее поведение  — живое отображение благочестивого духа, благонравия и скромности христианинаКротость ваша да будет известна всем человекам,  — говорит Апостол (Флп.4:5; срав.: 2 Кор.10:1).

«Целомудрие,  — говорит священномученик Киприан, епископ Карфагенский,  — состоит не в одной только непорочности тела, но и в скромности и благопристойности одеяния», в скромном убранстве волос и др.[36]

Целомудрие является и в слове  — в чистоте нашего языка. Взор и слух целомудренного христианина отвращается от всякой нескромности (соблазнительных зрелищ, картин, книг, рассказов, нескромных плясок и веселья и т. п.). «Много срамного изрыгает язык (людей) похотливых (и развратных), много сокровенного и соблазнительного извергает он в уши слушающих»[37], повреждая души целомудренных.

Целомудренный христианин смотрит на все чистым оком (Тит.1:15). «Как неповрежденный глаз все видит чисто, действительно так определяя, как что есть... так и чистая душа все видит неукоризненно и чисто, а душа возмущенная (оскверненная грехами) имея око, покрытое тьмою греха, и хорошего не может видеть хорошим»[38], и (человека) чистого, целомудренного подозревает в лицемерии и скрытых пороках. Преподобный Исаак Сирин говорит, что «когда (христианин) видит всех людей хорошими, и никто не представляется ему нечистым и оскверненным, тогда подлинно чист он сердцем»[39].

Красота человеческого тела не вызывает в целомудренном страстных чувств, но побуждает к прославлению Создателя. Так, из житий святых известно, что подвижники, прославившиеся целомудрием и святостью, когда встречали прекрасную лицом женщину или юношу, не прельщались телесной красотой, но своими помыслами возносились к верховной святейшей красоте, виновнице всякой красоты земной и небесной, т. е. к Богу, прославляя Его за то, что Он из земли делает такую красоту, удивляясь красоте образа Божия, сияющего даже в поврежденном грехом естестве человеческом. Они мысленно созерцали неизреченную доброту лица Божия, красоту святых Божиих, святых Ангелов и Божией Матери, и тем более возгревали в себе чистую любовь к единому Господу Богу, «создавшему всякую красоту Себе ради»[40]. «Поведал мне некто,  — пишет преподобный Иоанн Лествичник,  — об удивительной и высочайшей степени чистоты. Некто, увидев обыкновенную женскую красоту, весьма прославил о ней Творца, и от одного этого видения возгорелся любовью к Богу и пролил источник слез. Поистине удивительное зрелище! Что иному могло быть рвом погибели, то ему сверхъестественно послужило к получению венца славы»[41].

Чистое целомудрие является источником внутренней духовной радости и мира. Это неизменные спутники чистой непомраченной совести; вовне оно проявляется в некоторой скромной веселости[42]. Целомудренный человек отличается воздержанием, терпением и мужеством в скорбях и напастях[43].

Целомудрие  — особенный дар Божий. Человек не может своими только силами и старанием приобрести чистоту: только по милости и благодати Божией подается подвизающемуся освобождение «от брани плоти и господства преобладающих страстей»[44].

Истинное целомудрие возможно только в христианстве. В древности некоторые лучшие из язычников  — языческие философы могли приобрести только некоторую частицу целомудрия  — воздержание от блудных дел, но «внутреннюю, совершенную и постоянную чистоту духа и тела они не только делом не могли приобрести, но и думать о ней не могли; добродетель истинного целомудрия невозможно иметь иначе, как по благодати Божией, и ее имеют только те христиане, которые служат Богу с сокрушенным духом»[45].