Людям свойственны различные предрасположенности и склонности, которые зависят от определённых законов природы, определяющих их чувства и действия по отношению к конкретным объектам. Эти законы, по-видимому, установлены главным образом для сохранения человечества и его комфортного существования в мире. Эти предрасположенности можно назвать инстинктами.

Некоторые из этих инстинктов касаются только нас самих: таковы многие из наших естественных влечений и отвращений. Некоторые из них носят более социальный характер и распространяются на других: таковы взаимные влечения между полами и т. д. Некоторые из этих склонностей носят более внешний и чувственный характер: таковы влечения, связанные с едой и питьём, а также более чувствительные влечения полов друг к другу. Другие носят более внутренний и умственный характер: они состоят из привязанностей, которые люди естественным образом испытывают к некоторым своим собратьям, а в некоторых случаях - к людям в целом. Некоторые из них можно назвать добрыми чувствами, поскольку в них есть что-то от доброжелательности или что-то похожее на неё. Другие же выглядят как проявления гнева, например, ревность между полами, особенно у мужчин по отношению к женщинам. В данном случае я намерен рассмотреть только первый из двух упомянутых видов, а именно те природные инстинкты, которые выглядят как проявления доброжелательности и в некоторых отношениях напоминают добродетель. Поэтому я рассмотрю их и постараюсь показать, что ни один из них не может быть истинной добродетелью.

Та добрая привязанность, которая возникает между людьми, находящимися в естественном родстве, в частности любовь родителей к своим детям, называемая естественной привязанностью, многими рассматривается как инстинкт. Я уже рассматривал этот вид любви как привязанность, возникающую из любви к себе, и с этой точки зрения показал, что она не может быть истинной добродетелью. Но если кто-то считает, что естественную привязанность правильнее рассматривать как особый природный инстинкт, а не как проявление любви к себе, то я не считаю этот вопрос достойным обсуждения или спора. На мой взгляд, верны оба утверждения, а именно: что естественная привязанность обусловлена природным инстинктом, а также что она возникает из любви к себе. Можно сказать, что она возникает из инстинкта, поскольку зависит от закона природы. Но в то же время её можно по праву считать привязанностью, возникающей из любви к себе, поскольку, хотя она и возникает из закона природы, этот закон, в соответствии с порядком и гармонией, повсеместно наблюдаемыми среди законов природы, связан с любовью к себе и вытекает из неё, как было показано ранее.

Однако для достижения моей нынешней цели нет необходимости настаивать на этом. Ибо если естественная привязанность к детям или близким родственникам - это привязанность, возникающая из особого независимого природного инстинкта, который Творец в Своей мудрости вложил в людей для сохранения и благополучия человечества, то она не может быть истинной добродетелью. Ибо было замечено, и я смиренно полагаю, что это было доказано ранее (гл. II) если какое-либо существо или существа в силу естественного инстинкта или каким-либо иным образом обладают склонностью к доброжелательности, распространяющейся только на некоторых конкретных людей или частную систему, какой бы обширной ни была эта система или сколько бы людей она ни включала, до тех пор, пока она охватывает лишь бесконечно малую часть всеобщего существования и, таким образом, не соизмерима с этой великой и всеобъемлющей системой, - такая ограниченная частная доброжелательность, не вытекающая из доброжелательности по отношению к бытию в целом, не может быть истинной добродетелью. Однако, возможно, будет нелишним вкратце отметить, что из этих двух вещей очевидно следует, что эти чувства не могут быть истинной добродетелью.

Во-первых, они не проистекают из принципа добродетели. Я думаю, что большинство современных авторов, пишущих о морали, сходятся во мнении, что принцип добродетели - это всеобщая доброжелательность или общественная привязанность. И я думаю, что было доказано, что это единство сердца и разума, что подразумевает склонность к доброжелательности по отношению ко всему сущему. Теперь предположим, что чувства, о которых мы говорим, не проистекают из этого принципа. И неважно, считаем ли мы, что они проистекают из любви к себе или из особого инстинкта, потому что любой из этих источников отличается от принципа всеобщей доброжелательности.

Во-вторых, эти частные чувства, если они не проистекают из всеобщей доброжелательности и не связаны с ней изначально, не имеют тенденции порождать ее. Это следует из того, что было замечено: поскольку они не зависят от нее, их обособленная и неподчиненная деятельность скорее подразумевает противодействие бытию в целом, чем общую доброжелательность, как каждый видит и признаёт в отношении любви к себе. И те же самые причины объясняют, почему любая другая личная привязанность, ограниченная бесконечно малыми рамками всеобщего существования, должна оказывать такое же влияние, как и любовь, ограниченная одним человеком. В целом нет ничего более очевидного, чем то, что чувства, которые не проистекают из добродетельного начала и не ведут к истинной добродетели, не могут быть истинной добродетелью.

По причинам, которые были приведены, неоспоримо верно, что если люди испытывают благожелательную привязанность, ограниченную партией или нацией в целом, частью которой они являются, или общественным сообществом, к которому они принадлежат, хотя бы оно было таким же большим, как Римская империя в древности: да, если бы могла быть причина, побуждающая человека к благожелательности ко всему миру человечества или даже ко всем созданным разумным существам во вселенной, исключая единение сердца с общим существованием и любовь к Богу - не происходящая от того склада ума, который располагает к высшему отношению к нему или подчиненному такой Божественной любви - это не может быть по природе истинной добродетелью.

Если то, что называют естественной привязанностью, возникает из определённого природного инстинкта, то тем более неоспоримо существование взаимной привязанности, которая естественным образом возникает между полами. Я согласен с Хатчесоном и Юмом в том, что в природе заложена основа для добрых чувств между полами, которые отличаются от всех склонностей к чувственному удовольствию и не возникают из таких склонностей. Несомненно, существует предрасположенность как к взаимной доброжелательности, так и к взаимному удовлетворению, которые естественным образом и неизбежно не связаны с какими-либо чувственными желаниями. Но всё же очевидно, что такие чувства, которые ограничиваются противоположными полами, проистекают из особого инстинкта, направляющего и ограничивающего их, а не из принципа всеобщей доброжелательности, поскольку последний не предполагает подобных ограничений. И хотя эти чувства не являются следствием чувственных желаний, присущих противоположному полу, они заложены Творцом природы главным образом с той же целью, а именно: для сохранения или продолжения рода человеческого. Таким образом, люди готовы оставить отца и мать, а также все свои естественные связи в семьях, где они родились и выросли, ради установленного союза с представителем противоположного пола, ради того, чтобы выносить и пережить череду трудов, тревог и страданий, необходимых для создания, поддержания и воспитания семьи, а также отчасти ради блага человечества, объединённого в брачных отношениях. Но, полагаю, мало кто станет отрицать, что особые природные склонности к взаимной привязанности между полами проистекают из инстинкта или особого закона природы. Следовательно, из того, что уже было сказано, очевидно, что эти природные склонности не могут быть истинной добродетелью.

Другая привязанность, обусловленная особым инстинктом, - это жалость, которая естественна для людей, когда они видят, что кто-то сильно страдает. Принято считать, что такая привязанность естественна для людей. Но я считаю очевидным, что жалость, которая является общей и естественной, обусловлена особым инстинктом и не относится к истинной добродетели. Я далёк от мысли утверждать, что среди людей нет по-настоящему добродетельной жалости или что не встречается сострадания, проистекающего из по-настоящему добродетельного Божественного принципа всеобщей доброжелательности по отношению к чувствующим существам. Однако в то же время я думаю, что это не относится ковсейжалости или к той склонности к жалости, которая естественна для всего человечества. Думаю, я могу смело сказать, что это чувство не всегда проистекает из доброжелательности и не может называться этим именем.

Если бы всё то беспокойство, которое мы испытываем при виде страдания других людей и которое мы называем жалостью, действительно было проявлением доброжелательности, то те, кто испытывает эту страсть, должны были бы испытывать некоторое беспокойство, осознавая, что все те, кого они готовы пожалеть в крайней беде, совершенно несчастны. Ибо это, безусловно, самая прямая склонность и проявление той доброжелательности или доброй воли по отношению к другому человеку, когда мы желаем ему не добра, а зла; и всё же наша ненависть не безгранична, а лишь до определённой степени. И когда мы видим, что человек, которого мы так ненавидим, страдает гораздо сильнее, чем мы того желали, мы можем пожалеть его, потому что тогда начинает действовать естественный инстинкт. Ибо злоба не может преодолеть естественный инстинкт, побуждающий жалеть других в крайних бедствиях, дальше, чем он простирается, или до тех пределов, до которых она желает причинять страдания своему объекту. Люди могут жалеть других, испытывающих невыносимые муки, хотя сами бы огорчились, если бы увидели их в благополучии. А некоторые так сильно ненавидят другого, что не испытали бы беспокойства даже при его смерти, более того, были бы рады этому. И когда это происходит, становится ясно, что их сердца не испытывают благосклонности к таким людям и находятся во власти недоброжелательности. Однако в то же время они способны пожалеть даже этих людей, если увидят, что их страдания несоизмеримы с их злобой.

Всё это может убедить нас в том, что естественная жалость по своей природе сильно отличается от истинной добродетели и не проистекает из склонности сердца к всеобщей доброжелательности, а является результатом особого инстинкта, который Творец вложил в нас главным образом для сохранения человечества, хотя и не только для этого. Этот инстинкт - плод Божьего милосердия, проявление Его любви к человечеству и свидетельство того, что, несмотря на греховность мира, Бог не собирался превращать его в мир наказаний. Поэтому Он предусмотрел множество способов милосердного облегчения страданий в чрезвычайных ситуациях. Естественное чувство жалости распространяется не только на тех, с кем мы тесно связаны, особенно в случае большого несчастья, потому что в таких случаях люди обычно нуждаются в помощи не только своих близких друзей, а также потому, что крайние несчастья без посторонней помощи обычно приводят к гибели. Это можно объяснить тем, что люди устроены так, как задумал Творец природы, и у них нет инстинкта, побуждающего их так же радоваться чужому благополучию и удовольствию, как и горевать о крайних бедствиях, а именно: потому что они не испытывают такой же потребности в этом инстинкте, как в сохранении собственной жизни. Но если бы источником естественной жалости была чистая доброжелательность, то, несомненно, она проявлялась бы в такой же степени в поздравлении других людей с большим успехом, как и в сострадании к ним в случае большого несчастья.

Инстинкты, которые в некоторых отношениях напоминают добродетельную доброжелательность, соответствуют тому состоянию, для которого Бог создал человечество здесь, где Он намерен обеспечить его сохранение и благополучное существование. Но в мире, где царит наказание, где состояние нечестивых обитателей будет совершенно иным и где Бог не будет иметь таких милосердных намерений, у нас есть все основания полагать, что там не будет места ни для жалости, ни для естественной привязанности к близким, ни для взаимной привязанности между представителями противоположных полов.

В заключение, естественный инстинкт, располагающий людей к состраданию к другим в несчастье) также является источником своего рода отвращения у людей к некоторым порокам, таким как жестокость и угнетение; и, таким образом, своего рода одобрения противоположных добродетелей, человечности, милосердия и т.д. которое, однако, вызывает отвращение и неодобрение, поскольку они проистекают только из этой причины, а не из принципа истинной добродетели.