На скамье на берегу дачного озера, бледной лунной ночью, – все небо в легкой белой зыби и оттого кажется, вместе с луной, близким.

– Вот, Лита… Да нет, вас действительно Литой зовут? Все никак не привыкну…

– Вы рискуете мне надоесть. Вы это уже спрашивали. Скажите лучше, что вы хотели сказать.

– Простите, больше не буду. Я хотел сказать о русалках: может быть, они в самом деле существуют? Представьте себе: сидим, а она вдруг неслышно подплывает к берегу, ложится в воде в двух шагах от нас – и смотрит. Глаза страшные, пристальные. Тело белое, великолепное.

– Во-первых, вы говорите глупости: тело у русалок вовсе не белое, а лунное. А во-вторых, – все одно, все одно у вас на уме!

– Неправда, на уме только вы одна. Как-то сразу вы меня поразили…

– Поразила не поразила, но неужели вы не понимаете, что этого никогда не будет?

– Чего?

– Того, о чем вы мечтаете. Я только помучить люблю. Вы знаете, есть такие. Так вот я из таких.

– Да, да! Оттого и глаза у вас какие-то раскосые.

– Но посмотреть на русалку, это удовольствие я могу вам доставить. Хотите?

– Я вас не понимаю.

– Отойдите немного и не поворачивайтесь. Когда крикну, можете смотреть.

– Нет, ради бога не надо!

– А я хочу. Извольте встать и отвернуться. Видите, я уже разуваюсь. Ну, раз, два, три… Встаньте, отвернитесь и стойте так, пока не крикну. Ах, вы стыдливо закрыли лицо ручками? Хорошо, можно и так…

И через минуту плеск воды и веселый голос:

– Алло, алло! Я уже русалка, лежу именно так, как вам хотелось, с дикими глазами, и знаю, что вы все-таки сквозь пальцы меня видите…

Выбежав из воды, села на скамью, вся холодная и мокрая, и, наклоняясь к нему, ровно и вполголоса:

– Поцелуйте мне груди. Они у меня тугие, красивые… Больше все равно ничего не будет.

23. IX.43