Новейшее исследование Κοινήоткрыло нам глаза и на риторические способы выражения в Н. З. Если Господь говорит; «Я есмь дверь овцам... Я есмь пастырь добрый» (Иоан. X, 7, 11); «Я есмь путь и истина и жизнь» (Иоан. XIV, 6); то это столь же восточно-царски, сколько и вполне по гречески-народному. Царь Вавилонский Саргон I провозглашает: «Саргон, могущественный царь, царь Аккада-это я». Подобно говорит и Меша Моавитский (IX в. до р. Хр.) в найденной в 1868 г. в заиорданской области (на восток от Мертвого моря) надписи; «я- Меша сын Кемошмелека, царь Моавитский». Вот два примера из множества таковых. Так же начинаются и культовые, посвященные Изиде надписи (ср. у Диодора I, 27): «Я-Изида, владычица всякой жизни... Я юневшего бога Кроноса старейшая дочь». Подобное можно читать и во многих магических папирусах. Затем, в новейшее время резко поднят вопрос о том, суть ли Павловы писания и подобные им в Н. З.-письма или послания? В первом случае это были бы документы взаимообщения только данных лиц, предназначенные не для публики и гласности, а для одного или нескольких человек, по своему существу чисто личные памятники. Во втором случае пред нами будут литературные произведения для широкой публики, но только в форме писем. Дейсман в своих исследованиях70пришел к заключению, что все Павловы писания, 2 е и 3-е Иоанна суть письма, а Иакова, Петра, Иуды, к Евреям и (- как это ни кажется удивительным-) Апокалипсис носят больше характер посланий, при чем 1 Иоанна можно признать религиозною диатрибой или назидательным трактатом, где без особой специальной связи изложены христианские размышления для общего поучения всех верующих.

Однако еще вопрос, можно ли распределительную классификацию Дейсмана прямо применить к новозаветной письменности71. Если в Кол. IV, 16 Апостол Павел выражает желание, чтобы церкви Колосская и Лаодикийская обменялись полученными у них посланиями, то очевидно, что его писания к отдельным общинам не были столь частными. чтобы не быть пригодными и для других. Конечно, Павловы послания содержат чрезвычайно много интимного, но в них всегда изобилуют данные и общего (догматического) достоинства. Можно даже сказать, что эти послания должны были заменять устную апостольскую проповедь. Если во II-й главе 2 Фессал. св. Павел пишет о «дне Господнем», то он желает этим разъяснить принципиальный вопрос, а в таком случае – разве он заранее не предвидел и не преднамечал судьбу своего послания? Ведь пророки это предусматривали (ср. Ис. XXX, 8 и др.). Дозволительно с решительностью думать, что Апостол Павел усвоял своим посланиям гораздо большее значение, чем это делал по отношению к своим кто-либо из авторов писем, найденных в Египте. Верно, что и Павловы послания вызваны были теми или иными современными обстоятельствами известного момента, но они должны были действовать и приносить плод до пришествия Господа и далее -в вечность. Если бы благовестника спросили, доколе сохраняют силу выраженные в его посланиях увещания, то, разумеется, ответ был бы тот, что они обязательны до второго явления Господня. Такое послание, как к Галатам, по всему характеру своему предназначено для более обширного круга и потому с этой стороны подходит до известной степени к посланию Иаковлеву, обращенному к «двенадцати коленам, находящихся в рассеянии» (I, 1). И вообще внешнюю форму нельзя преувеличивать. Христианство взяло и внешние формы писания, чтобы наполнить их новым духом, как и в области словаря, так что давно знакомые формы выражают тут нечто совсем другое72.

Равно и смена εγώиἡμεις в Павловых посланиях73имеет для себя параллели в позднейшей греческой литературе и в папирусах. Впрочем, касательно смены чисел единственного и множественного не открыто определенных законов. Так, в Hibeh-папирусе от 253 г. читается:ὀρῶντες... ὥιμην, Пожалуй, можно отметить, что Павловы послания написаны больше с точки зрения оратора- проповедника, который видит своих слушателей пред собою и непроизвольно объединяется с ближайшими из них74.

Так и при рассмотрении новозаветного языка в его связи с языком народным мы видим исполнившимся священное изречение (Матф. XXI, 16):ἐκ στόματος νηπίων καὶθηλαζόντιυν καταρτίσω αἷνον.

Η. Глубоковский75.