Вонища, стоявшая в подземелье, нисколько не беспокоила Мигг по одной простой причине: пытаясь дать ей в ухо, Дядя иногда ошибался и попадал по носу. Даже не иногда, а частенько. В итоге девочка потеряла не только слух, но и нюх и теперь была не способна различить запах отчаянья, страдания и безнадёжности, царивший в подземелье. Она весело, чуть ли не вприпрыжку, спускалась по винтовой лестнице и беседовала сама с собой.

— Ух ты! Темно-то как! — громко восклицала она. — Конечно темно, Мигг, — отвечала она себе. — А вот если б я стала принцессочкой, я б сама сияла-сверкала-землю-освещала. Ни одного уголка бы тёмным не оставила.

Порассуждав таким образом, Мигг принялась напевать, и получилась у неё примерно такая песенка:

Пока я не принцессочка,

Пока я не Горошинка,

Но буду я, но буду я

Такою же хорошенькой.

Как ты понимаешь, читатель, певицей Мигг оказалась никудышной, к тому же, чтобы услышать собственное произведение, она не пела, а орала во всю глотку. Тем не менее подобие мелодии в этой песенке всё-таки было, и кое-кто её всё-таки услышал. Когда Мигг завернула на очередной виток бесконечной винтовой лестницы и тьма за её спиной сомкнулась вновь, от стены отделилась крыса с красной тряпкой на спине и ложкой на голове. Роскуро пробормотал:

— Да! Пой, девчонка! Именно этой песенки я всё это время и ждал!

И он устремился вслед за Миггери Coy.

Добравшись наконец донизу, Мигг прокричала в темноту:

— Эге-гей! Я Миггери Coy, можете кликать меня просто Мигг. Я вам еду принесла. Господин подземельщик! Кушать идите!

Ответа не было.

Вокруг стояла тишина, но не тихая, не умиротворяющая, а грозная и гнетущая. Там и сям раздавались едва различимые, но пугающие звуки: тут струйки воды, точно змеи, шипя, скользили по стене; там, за тёмным углом, слышались стоны; и повсюду, спеша по своим делам, топотали крысы. Их острые когти скребли по камням и отчётливо цокали, а длинные хвосты шуршали, попадая на сухой пол, или расплёскивали вонючую кровавую жижу.

Читатель, окажись ты в подземелье вместе с Мигг, ты наверняка бы услышал этот приглушённый, но зловещий шумок.

И я услышала бы то же самое, случись мне оказаться в подземелье рядом с тобой.

Мы с тобой наверняка бы до смерти перепугались и прижались бы друг к другу тесно-тесно.

А что услышала Миггери Coy?

Верно!

Она не услышала ровным счётом ничего. И поэтому она ничегошеньки не боялась. Ни капельки. Мигг подняла поднос повыше, и слабое пламя свечи, колыхаясь, осветило целую гору ложек, мисок и котелков.

— Ух ты! Вот это да! Да разве ж бывает столько ложек! А котлов-то, котлов! Я в жизни столько не видала!

— В жизни случается повидать всякое! — прогремел в ответ чей-то бас. — Иногда невообразимое.

— Очень точно подмечено, — прошептал Роскуро. — Тюремщик говорит чистую правду.

— Ой! Кто это сказал? — удивилась Мигг. — Кто здесь?

Она обернулась на голос тюремщика Грегори.