I, 1. «Через нее–то (любовь) вступая в святое дело священнослужения, мы и сами становимся ближе к высшим нас сущностям через посильное уподобление их твердому и неизменному священному стоянию ( в добре), и, т. обр. воззрев к блаженному и богоначальному свету Иисусову и, сколько возможно видеть, священно узрев и просветившись ведением тайн (των θεαμάτων γνώσις), мы можем соделаться посвященными в таинственное ведение и посвятителями, световидными и посвятителями, совершенными и совершителями».

с) Нахожу и несомненное, и при этом острейшее сознание антиномии неразделимой сущности и раздельных световых лучей. Myst. theol., 1.2.3.

6. Итак, у Дионисия—1) апофатизм,

2) учение об умном свете,

3) мистическая диалектика света.

7. Всмотримся также и в некоторые детали этой мистически–диалектической конструкции.

1. Следует обратить внимание на точную терминологию Дионисия в вопросе о неявленности и явленности сущности.

II, 4. По Писанию, божественное единство суть нечто скрытое, более чем несказанное, более чем непостижимое, божественной раздельности (διακρίσεις)—проявления, πρόοδοι, εκφάνσεις. Значит, энергии—всегда именно = проявления.

2. Еще точнее II, 7: «Все божественное и даже все, что нам явлено, узнается только по нашему причастию ему», «πάντα γαρ τα 9εία και οσα ήμιν έκπέφανται ταις μετοχαις γόναις γιγνώσκεται». «Так, если мы именуем эту сверхсущую скрытость Богом, жизнью, сущностью, светом, словом, то под этим мыслим не что иное, как потенции (δυνάμεις), проистекающие из нее на нас, обожающие (έκΟεωτικός), субстанциально–творческие (ούσιοποιούς), жизнетворческое (ζωογόνους), или мудростеподательное (σοφοδώρους); с самой же ею сливаемся мы путем прекращения всяких разумных энергий (κατά τήν πασών των νοερών ενεργειών άπόλυσιν), не различая уже никакого обожения (ούδεμίαν δρώντες θέωσιν), никакой жизни, никакой сущности.

1. διάκρισις есть εκφανσις[726],

2. εκφανσις наше μετοχή[727].

3. Дион[исий] Ар[еопагит] точнейшим образом формулирует неделимость Бога, несмотря на раздельность энергий.

II, 1. «Все божественные именования воспеваются в Писании не в виде части (ου μερικώς), но в отношении целостного, целокупно–совершенного, целокупно–единого и полного Божества (έπι τής όλης, και παντελούς, και ολοκλήρου και πλήρους θεότητος), и все Писание относится вне всяких частей (άμερώς), вне множественности (απολύτως), абсолютно (άπαρατηρήτως), целостно (ολικώς), ко всей целостности (άπάστ) ττ| όλότητι), целокупно–совершенного (τής όλοτελοϋς) и цельного Божества (και πάσης Θεότητος)».

II, 2: Скажут: мы сливаем и смешиваем все в Боге. Нет, это неправильно («και οΰτε τά ήνώμενα διαιρεΐν Οεμιτόν, οΰτε τα δια κεκριμένα συγχειν»).

II, 3—прямо формулирует нашу основную антиномию: То, что относится к единству, есть τό ύπεραγαΟόν, τό ύπέρΟεον, τό ύπερούσιος, τό ύπέρζωον, τό ύπέρσοφον, и все, что относится к <…>

d) Наконец, о низшей иерархии, — зле.

1. Зло—не от добра и не есть что — [то] доброе IV, 19.

2. Злое имеет эйдосы добра, но эйдосы смешанные IV, 20.

3. Зла нет в вещах; невозможно признать два начала; зла нет ни в Боге, ни от Бога 21. Нет и в ангелах, поскольку] они бестелесны 22. Демоны не злы по природе, но лишь недостаток ангельских совершенств 23. Зла нет и в одушевленной] или неодушевленной] твари 24— 25, нет и в телах 26—27. Зло не есть и лишение в себе 29. Зло есть недостаток идеи.

4. Но это не значит, что зло призрачно в субъективном смысле, оно—призрачно; но это есть призрачность самого бытия, его затемненность. Таким образом, это строжайший монизм. Живой организм с б[олее] или менее важными частями.

5. Везде и во всем любовь, нисходящая и восходящая. «Живу не к тому аз, но живет во мне Христос». Действует Бог, а человек— συνεργός[728]. Это и есть его спасение.

1. Дионисий не ставит вопрос об имени в нашем случае, но имяславие вытекает из осн[овных] предпосылок.

1. Энергия сущн[ости] неотделима], т. е. сам Бог.

2. Но вот мы утверждаем], что в нашей молитвенной] энергии мы осеняемся сиянием Божественных] лучей, как гов[орит] и Д[ионисий].

3. Значит, имена суть сам Бог. Тут–то наше дерзание.

2. Замечу лишь то, что Д[ионисий] разделяет συμβολικά и νοητά ονόματα[729].

3. Т. е. имя не только не звук, но даже и не символ, а—умный свет.

4. Сам Д[ионисий] употребляет такие выражения: D[iv]. N[om]. IX 1: θεωνυμικά αγάλματα—богоименитые изваяния, т. е. имена, как божественные изваяния.

I, 8: νοητά θεωνυμία. Это изПрокла, In. Parm. V, 86: αγάλματα των πραγμάτων λογικά! Там же IV, 69: σύμβολα της ουσίας. In Crat. p. 7. Εικόνας και λόγους ουσιώτεις διεξοδικούς οόον αγάλματα των όντων—образы и субстанциально–видимые изъяснительные смыслы, подобие статуй для бытия. Там же р. 51: αγάλματα των θεών, ώς ιερά θεών τάς δυνάμεις τε και ενεργείας των θεών άποτυπούμενα—священные] изображения] богов (…).[730]