И снова фарисеи приступают к Иисусу, задавая Ему вопросы, очевидность ответов на которые ясна для них самих. Но они понимают, что Тот, Кого люди считают Христом, Мессией, мог ответить на эти вопросы совершенно иначе. Например, они спрашивают: по всякой ли причине позволено разводиться с женой? Ответ для фарисеев очевиден: разумеется, по всякой, потому что ветхозаветное представление о семье было совсем другим, нежели сложившееся в современном христианском обществе под влиянием Господней проповеди.

Христос отсылает фарисеев к Книге Бытия, в которой говорится о том, как Господь сначала творит Адама, а потом и Еву из его ребра; как Адам, взирая на Еву, произносит первые слова любви:

вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою,ибо взята от мужа(Быт. 2: 23).

Мы можем вспомнить при этом и строки из романса Булата Окуджавы:

Поверьте, эта дама — из моего ребра, И без меня она уже не может…

Далее Священное Писание говорит:

Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут дваодна плоть(Быт. 2: 24)

Сущность христианского брака как раз и заключается в настоящей, всепобеждающей любви. Ветхозаветный пророк Соломон в своей прекрасной «Песни песней» скажет такие замечательные слова:

крепка, как смерть, любовь ‹…›. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее(Песн. 8: 6–7).

А Христос утверждает, что любовь — сильнее смерти, что любящий человек никогда не разрушит свое чувство и скорее принесет себя в жертву этой любви. Именно поэтому христианский брак основан на принципе нерасторжимости:

что Бог сочетал, того человек да не разлучает(Мк. 10: 9).

Только грех или, как говорит Христос, человеческое жестокосердие вынуждает Моисея, который вел свой народ через многие испытания и искушения, который прекрасно понимал, насколько этот народ не готов к восприятию истинного слова Божия, сделать поблажку человеческому греху, разрешая развод, а человечество воспринимает это в качестве нормы, предоставляющей возможность быть безответственным. Но оставаться безответственным нельзя. Даже апостолы удивляются: раз таковы обязанности по отношению к жене, то боязно и жениться!

Действительно, если брак — не просто совместное ведение хозяйства и общая постель, то к нему следует относиться с глубочайшим, благоговейным трепетом, ведь именно он хранит любовь, как величайшую драгоценность. Страшно не сохранить любовь, так же как страшно не удержать в руках и вдребезги разбить прекрасный сосуд исключительно изза собственного легкомыслия.

* * *

Часто Господь ставит нам в пример душу ребенка и говорит о том, чтобы мы не препятствовали детям приходить к Нему. О чем идет речь? Наверно, в том числе и о том, что нет и не может быть никаких препятствий к тому, чтобы крестить младенцев. Многие не понимают, почему детей крестят в младенчестве, — ведь дети же неразумны, они не способны ответственно определиться в вере, не могут жить самостоятельной духовной жизнью! Поэтому не логичнее ли было бы отложить крещение до тех пор, пока дети не повзрослеют и сами не решат, нужно ли им это или не нужно, станут ли они христианами или нет? Однако Господь раз за разом повторяет: «Не мешайте! Не препятствуйте детям приходить ко мне!»

На самом деле готовность человека ко встрече с Богом отнюдь не определяется его физическим возрастом. Христиане, которые уже воспитали своих детей или воспитывают их ныне, прекрасно знают, насколько радостно они чувствуют присутствие Божие в своей жизни, с каким воодушевлением осеняют себя крестным знамением перед иконами, с каким трепетом приступают к Святому Причастию, с какой чистотой и, действительно, детской верой молятся.

Вспоминается один случай, о котором мне рассказывали знакомые. Как‑то они отправились то ли в театр, то ли в гости к друзьям и попросили посидеть с их четырехлетним сыном его крестную. Та поиграла с мальчиком, порисовала с ним, почитала ему книжку, а вечером они решили вместе помолиться. Женщина предложила ребенку:

— Давай помолимся за всех, кого ты любишь: за папу, за маму, за твоих воспитателей и наставников!

Помолились, после чего мальчик говорит:

— Крестная, вот мы помолились за тех, кого мы любим. А давай теперь помолимся за тех, кого не любим!

«И я, — вспоминает крестная, — в тот момент очень удивилась. Ну кого может не любить этот маленький человечек?!»

Она все же согласилась:

— Хорошо, давай помолимся.

И тогда ребенок выдохнул:

— Господи, спаси Бармалея!

Вот о таком чистосердечном христианстве, вот о такой чистой вере и говорит Господь, призывая нас быть похожими на детей, призывая нас подражать их чистоте, их невинности и простоте. Дети ведь никого не осуждают, даже пресловутого Бармалея…

* * *

Некто подошел к Иисусу, пал перед Ним на колени и спросил у Него: «Учитель благий, что делать мне, чтобы наследовать жизнь вечную?» (В других Евангельских книгах этого человека называют богатым юношей). Христос отвечает ему:

Что ты называешь Меня благим? Никто не

благ, как только один Бог(Мк. 10: 18).

Так Господь сразу же предоставляет вопрошающему четкую систему координат: благость принадлежит Иисусу именно как Богу, а не просто как «учителю нравственности», не просто как человеку.

Собеседник Христа ищет ответ на самый важный для всех нас вопрос: «Что делать для того, чтобы спастись, чтобы наследовать жизнь вечную?» Очевидный ответ напрашивается сам собой: «Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не обижай, почитай отца твоего и мать». Однако оказывается, что, встретившийся с Господом, «все это сохранил от юности».

Праведный, глубокий человек, не удовлетворяющийся простым исполнением десяти ветхозаветных заповедей! И понятно почему: ведь эти заповеди — критический минимум нравственных требований — говорят нам лишь о том, что необходимо делать каждому для того, чтобы вообще оставаться человеком. Подавляющее большинство людей, населяющих нашу землю, действительно стараются не убивать, не воровать, почитать своих родителей, не изменять своим мужьям или женам. Это — первооснова общечеловеческой, а даже не религиозной морали.

Но юноше этого оказывается явно недостаточно, — он желает чего‑то неизмеримо большего. Он хочет узнать от благого Учителя, от Самого Бога, чего недостает этим заповедям, чтобы сделать человека похожим на Бога. Христос разглядел в нем искреннее стремление к совершенству и, как сказано в Евангелии,полюбил его(Мк. 10: 21).

Разумеется, Господь любит каждого, но в данном случае Он почувствовал особую близость к Нему этого человека, обостренное желание собеседника прорваться к Богу, «дотянуться» до Него. И тогда Иисус говорит юноше слова, призванные рассечь его жизнь, как мечом:

одного тебе недостает: пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, последуй заМною, взяв крест(Мк. 10: 21).

Казалось бы, дан исчерпывающий ответ на поставленный вопрос. Услышал и действуй! Но, оказывается, эти слова Спасителя в глубине души страшится услышать едва ли не каждый из нас. Да, все мы, христиане, почитаем Единого Бога в Трех Лицах и поклоняемся Ему. Мы считаем грехом произносить имя Господа всуе, поэтому стараемся этого не делать, а если вдруг и случается, то горько каемся. Мы почитаем день седьмой, не поклоняемся кумирам, стремимся почитать родителей, не воровать, не убивать и не прелюбодействовать. Так неужели же всего этого недостаточно для того, чтобы считать себя настоящими христианами? Разве недостаточно регулярно посещать храм, исповедоваться в грехах и причащаться, по утрам и вечерам исполнять молитвенные правила, творить добрые дела и посильно помогать ближним, когда они в этом нуждаются? Разве все это — не залог нашего спасения? Но в таком случае вся христианская жизнь — это хождение по церковному кругу, конечно же, очень важному, очень хорошему, очень нужному: от праздника к празднику, из поста в пост, от Пасхи до Пасхи…

Однако прозвучавший призыв Христа: «Следуй за мной!» — со всей очевидностью показывает, что ходить по кругу — еще не значит идти за Господом; неукоснительно исполнять заповеди недостаточно для того, чтобы стать настоящим христианином, а быть добрым и благочестивым человеком — не означает приблизиться к Царствию Небесному.

Молодой человек слышит обращенные к нему слова: «Продай все и раздай вырученные деньги нищим!» Казалось бы, уж этогото должно быть достаточно для спасения! Но, оказывается, и этого мало, потому что подавать милостыню, как мы это часто делаем, или даже жертвовать крупные суммы людям, которые в них остро нуждаются, — это по большому счету еще не значит — раздавать богатство, а, скорее, наоборот — некое богатство приобретать. Потому что человек, протягивающий голодному кусок хлеба, одевающий нагого или предоставляющий кров бездомному приобретает в ответ на это благодарность, уважение и любовь. «Какое бескорыстие! — восхищаются окружающие, — какое бескорыстие, какое великодушие!» На самом же деле жертвователь лишь меняет одно богатство на другое.

Христос же предлагает юноше гораздо большее. Раздав свое имущество, тот должен уйти из этого места с тем, чтобы о его поступке никому не было известно, и, взяв крест, следовать за Христом. А что это значит на самом деле? Это не означает идти за Ним, держась за Его руку и рассчитывая на Его постоянную поддержку и ободрение. Это значит твердо следовать в направлении, указанном Господом, даже если Его Самого ты в этот момент и не видишь и помощи Его не чувствуешь, памятуя, что таким образом Он испытывает тебя, не ограничивая свободы твоего выбора.

Иисус повторил призыв, который мы уже слышали:

кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною(Мк. 8: 34)

И юноша отошел, скорбя. Потому что отвергнуть себя он оказался не готов. Он оказался не готов жить без гарантии того, что признан Господом достойным, признан благочестивым, без гарантии того, что стал угоден Богу. Так же и мы охотно идем за Христом под влиянием обуревающей нас радости, но отступаем во времена скорби, помним о Нем, когда Его помощь для нас очевидна, и забываем в минуты кажущейся богооставленности.

Идти за Христом — важнейшее предназначение в жизни христианина. Идти за Ним во что бы то ни стало — главный призыв, звучащий для всех нас. Если мы останемся только поборниками внешнего благочестия и усердными исполнителями заповедей, но не расслышим этого призыва или не откликнемся на него, двери в Царствие Небесное для нас не откроются.

Каждый вправе спросить, как вопрошали Христа апостолы: кто же в этом случае может спастись? Действительно, читая Евангелие и слыша призывы Христа, мы с горечью осознаем, что человек в принципе не может жить так, как требует Христос, быть таким, какими Господь хочет нас видеть, и следовать за Ним безоглядно. Это — не в силах человеческих, однако

человекам это невозможно, но не Богу, ибо все возможно Богу(Мк. 10: 27).

Как‑то Христос, увидев, что многие уходят от Него, оказавшись не в силах принять учение, которое Он несет людям, спросил у апостолов: «Может быть, и вы хотите меня оставить?» Петр ответил за всех:

Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни, и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живого(Ин. 6: 68).

Это — настоящий ответ ученика, путеводная нить для каждого из нас. Если уж ты решился идти за Христом, не бойся ничего, потому что Богу все возможно, и Он тебя не оставит!

* * *

Христос приходит в Иерихон. Просящий у дороги милостыню слепой Вартимей, сын Тимеев, слышит, что мимо проходит толпа и отправляется за Иисусом из Назарета, о Котором говорят, что Он — Сын Давидов, то есть Мессия. Слепой начинает взывать: «Сын Давидов, помилуй меня!» Его пытаются заставить замолчать, но он кричит все громче и громче. Христос повелевает подвести к Нему настойчивого слепца. Когда его приводят, Господь спрашивает: «Чего ты хочешь от Меня?»

Казалось бы, странный вопрос! Чего может ожидать слепой от чудотворца? Конечно же, он не будет просить у него ничего иного, кроме зрения. Но на самом деле вопрос оказывается далеко не праздным. А действительно ли слепой хочет обрести зрение?

За каждым чудом, совершаемым Господом, кроется глубочайший сокровенный смысл. Мы прекрасно понимаем, что слепота бывает разной — как телесной, так и духовной, причем духовная слепота — тяжелое нравственное заболевание, которым в той или иной степени страдает каждый из нас. Именно эта слепота не дает нам возможности по–настоящему видеть Бога, замечать ближнего, разбираться в самом себе, трезво оценивать свою жизнь.

Что означает исцеление для слепого? Счастье? Конечно же счастье! Осуществление заветной мечты? Безусловно, да! Однако вдумаемся: всегда ли? Ведь если слепой, всю жизнь просидевший у дороги в ожидании подаяния, вдруг обретает зрение, это, в сущности, означает только одно — его жизнь отныне в корне меняется. Теперь ему предстоит думать, как жить дальше. Ведь пока он пребывал во тьме, то ни за что и не отвечал. Слепота кормила его и поила, слепота была его кровом, его работой — всем, что он имел. При этом слепота одновременно служила оправданием как его поступков, так и бездействия. Ну что можно требовать с убогого?

Поэтому, когда слепой говорит: «Хочу прозреть!» — он, быть может, и не вполне осознанно возлагает на себя колоссальную ответственность. Ведь прозреть — значит сбросить с себя старую привычную одежду и приступить к нелегким поискам новой. Больше нельзя целые дни напролет просиживать у дороги, нужно по–другому выстраивать свою жизнь, придется самому зарабатывать на хлеб, самому определять, по какому пути, за кем и во имя чего идти. Теперь именно ему, и никому больше, предстоит полностью отвечать за свой выбор и за всю свою жизнь.

Вот так и мы, вроде бы ищущие духовного прозрения, признаемся самим себе: а хотим ли мы этого по–настоящему? Задумаемся над тем, что это прозрение означает для нас на деле. Духовно прозреть — значит разглядеть образ Божий в человеке, который нам мерзок, обнаружить в себе бездну отвратительных качеств, которые прежде мы не хотели замечать. Прозреть духовно — значит увидеть присутствие Божие даже в самых тяжелых житейских обстоятельствах. Духовное прозрение дается человеку очень непросто и болезненно.

Когда Господь говорит прозревшему: «Иди, вера твоя спасла тебя!», — это означает, что тот действительно готов к подвигу, готов не слепо, а осознанно следовать за Христом даже по самым тернистым и ухабистым дорогам.