С Гомером долго ты беседовал один,

    Тебя мы долго ожидали,

И светел ты сошел с таинственных вершин

    И вынес нам свои скрижали.

И что ж? ты нас обрел в пустыне под шатром,

    В безумстве суетного пира,

Поющих буйну песнь и скачущих кругом

    От нас созданного кумира.

Смутились мы, твоих чуждаяся лучей.

    В порыве гнева и печали

Ты проклял ли, пророк, бессмысленных детей,

    Разбил ли ты свои скрижали?

О, ты не проклял нас. Ты любишь с высоты

    Скрываться в тень долины малой,

Ты любишь гром небес, но также внемлешь ты

    Жужжанью пчел над розой алой.

Таков прямой поэт. Он сетует душой

    На пышных играх Мельпомены,

И улыбается забаве площадной

    И вольности лубочной сцены,

То Рим его зовет, то гордый Илион,

    То скалы старца Оссиана,

И с дивной легкостью меж тем летает он

    Во след Бовы иль Еруслана.