Десятая глава*
I1
Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щеголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда.
. . . . . . . . . .
II
Его мы очень смирным знали,
Когда не наши повара
Орла двуглавого щипали
У Бонапартова шатра.
. . . . . . . . . .
III2
Гроза двенадцатого года
Настала – кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский бог2?
. . . . . . . . . .
IV
Но бог помог – стал ропот ниже,
И скоро силою вещей
Мы очутилися в Париже,
А русский царь главой царей.
. . . . . . . . . .
V3
И чем жирнее, тем тяжеле.
О русский глупый наш народ,
Скажи, зачем ты в самом деле
. . . . . . . . . .
VI4
Авось, о Шиболет народный,
Тебе б я оду посвятил,
Но стихоплет великородный
Меня уже предупредил
. . . . . . . . . .
Моря достались Албиону
. . . . . . . . . .
VII5
Авось, аренды забывая,
Ханжа запрется в монастырь,
Авось по манью Николая
Семействам возвратит Сибирь
. . . . . . . . . .
Авось дороги нам исправят
. . . . . . . . . .
VIII6
Сей муж судьбы, сей странник бранный,
Пред кем унизились цари,
Сей всадник, папою венчанный,
Исчезнувший как тень зари,
. . . . . . . . . .
Измучен казнию покоя
. . . . . . . . . .
IX7
Тряслися грозно Пиренеи –
Волкан Неаполя пылал,
Безрукий князь8друзьям Мореи
Из Кишинева уж мигал.
. . . . . . . . . .
Кинжал Л, тень Б
. . . . . . . . . .
X9
Я всех уйму с моим народом, –
Наш царь в конгрессе говорил,
А про тебя и в ус не дует,
Ты александровский холоп
. . . . . . . . . .
XI10
Потешный полк Петра Титана,
Дружина старых усачей,
Предавших некогда тирана
Свирепой шайке палачей.
. . . . . . . . . .
XII
Россия присмирела снова,
И пуще царь пошел кутить,
Но искра пламени иного12
Уже издавна, может быть,
. . . . . . . . . .
XIII
У них свои бывали сходки,
Они за чашею вина,
Они за рюмкой русской водки
. . . . . . . . . .
XIV11
XV15
Друг Марса, Вакха и Венеры,
Тут Лунин16дерзко предлагал
Свои решительные меры
И вдохновенно бормотал.
Читал свои Ноэли19Пушкин,
Меланхолический Якушкин17,
Казалось, молча обнажал
Цареубийственный кинжал.
Одну Россию в мире видя,
Преследуя свой идеал.
Хромой Тургенев18им внимал
И, плети рабства ненавидя,
Предвидел в сей толпе дворян
Освободителей крестьян.
XVI20
Так было над Невою льдистой,
Но там, где ранее весна
Блестит над Каменкой тенистой
И над холмами Тульчина,
Где Витгенштейновы дружины21
Днепром подмытые равнины
И степи Буга облегли,
Дела иные уж пошли.
Там Пестель – для тиранов
И рать . . . . . . набирал
Холоднокровный генерал22,
И Муравьев23, его склоняя,
И полон дерзости и сил,
Минуты вспышки торопил.
XVII
Сначала эти заговоры
Между Лафитом и Клико
Лишь были дружеские споры,
И не входила глубоко
В сердца мятежная наука,
Всё это было только скука,
Безделье молодых умов,
Забавы взрослых шалунов,
Казалось . . . . . . .
Узлы к узлам . . . . .
И постепенно сетью тайной
Россия . . . . . . .
Наш царь дремал . . . .
. . . . . . . . . .
