Широкая река, песчаная отмель, яркое солнце и весенние запахи. Эльвейс почувствовал, что он не в Новом Иерусалиме. Тогда где же?

Экология вроде бы не испорчена. Неужели он в теле перенёсся в древний мир? Как такое могло произойти?

Но какая разница, где он находится? Он на Земле, и он жив, а Бог умер, и значит они разлучены! Эль опять неудержимо заплакал.

– Здравствуй, барин! – сказал кто-то совсем рядом на старорусском языке.

Эль привык путешествовать по прошлому виртуально и не сразу понял, что обращаются к нему. Перед ним стоял худой мальчик лет двенадцати, одетый в грубую одежду и с узелком на плече. Глаза у него были добрые, но с хитрецой. Чувствовалось, что он старший или даже единственный мужчина в семье.

* * *

Кузьма шёл домой из церкви вдоль берега и думал, как в этом мире всё несправедливо устроено. Завтра баре будут разговляться свининой и бараниной, а им с матерью придётся довольствоваться яйцами и куличом! Он со злостью встряхнул узелок, в котором болтались освящённые продукты. На прошлой неделе Кузьма выловил осетра, но приказчик забрал его за долги. А коли бы его закоптить…

С тех пор, как умер отец, и они с матерью остались вдвоём, жизнь пошла вкривь и вкось. Мать плохо управлялась с сетями. А этой весной кто-то заговорил рыбу, и она взбесилась: начала рвать сети, биться в дно лодки. Почему Христос им не помогает?

Вдруг Кузьма увидел, что рядом с водой сидит человек. Это был мальчик, прекрасный лицом, с золотистыми волосами и диковинно одетый. Понятное дело, из благородных. Но что действительно поразило Кузьму, это то, что мальчик так горько плакал, будто готовилось светопреставление.

– Здравствуй, барин! – сказал Кузьма, подойдя поближе.

– Я не барин, – с небольшим акцентом ответил мальчик, вытерев слёзы платком. – Где я, в России?

«Иностранный барин», – подумал Кузьма, а вслух сказал:

– В России-матушке, на Волге, где же ещё?

– А какой год от Рождества Христова?

– Да шут его знает!

– Ну хоть кто сейчас царствует?

– Великий государь Пётр Алексеевич, кто же ещё? Как звать-то тебя, барин?

– Эльвейс.

– А по батюшке?

– Парадинович.

– А меня Кузьмою кличут. Откудова ты тут взялся, Вейс Парадиныч?

– Не могу сказать.

– Тебе, Вейс Парадиныч, к лекарю надо! Видать, ты головой ударился, – констатировал Кузьма. – Только он далече. Пойдём пока к нам. Зябко на земле-то сидеть!

Он подал мальчику руку, а про себя подумал: «Ежели чужого барчонка выходим, так нам с мамкой награду положат!»

– Скинь башмаки-то, песок набьётся! – сказал Кузьма пять минут спустя. Молодой барин плёлся рядом с ним и опять принялся плакать. – У тебя, что ль, горе какое?

– Да, – всхлипнул барин. – Смерть…

– Кто-то из близких помер? – сочувственно спросил Кузьма.

– Да, да! Очень близкий! Ближе, чем отец или мать, дороже, чем сама жизнь!

– Я тебя понимаю. У меня отец в прошлом году преставился. Знаешь, как я его любил! Хороший он был, добрый. Бывало, пойдём с ним на щуку… Хотя грех в канун Пасхи по усопшим кручиниться! Поп говорит, раз Христос воскрес, то и близкие наши воскреснут, и сами мы, когда помрём…

Глаза у барина округлились.

– Христос воскрес?

– Воистину воскрес!

– Как Он мог воскреснуть?

– Ну, взял и ожил. Он же – Сын Божий! Захотел – умер, захотел – воскрес!

– Значит, Он жив? Его можно увидеть?

– Святым надо быть, чтобы увидеть! – засмеялся Кузьма. – Вот апостол Павел видел по дороге в Дамуск… Преподобный Сергий и Никола Угодник, небось, тоже видели. Ты лучше с попом нашим поговори, он учёный!

На барина напал приступ бурного веселья.

– Ну и дурак же я! – кричал он. – Как я мог поверить в то, что Он умер навсегда?! Воскрес! Ну конечно же, воскрес! Всё так и должно было случиться!

«Сильнёхонько он головой-то стукнулся!» – подумал Кузьма.

– Спасибо тебе, мой добрый друг! – орал барин. – Ты даже не представляешь, как много для меня сделал! Он воскрес! Какое это счастье! Я только об одном и мечтаю в жизни – вновь встретиться с Иисусом!

– Нашёл мечту, Вейс Парадиныч! Помрёшь и встретишься!

– Да вот с этим-то… Ладно, не важно! – Барин немного успокоился. – А как мне увидеться с попом?

– Пойдём вечером к Всенощной, вот и увидишься!

Всю оставшуюся дорогу Кузьма обучал барина премудростям рыболовства.

* * *

Мать Кузьмы сильно испугалась, увидев чужого барчонка. Сын отвёл её в сторону и довольно громко зашептал:

– Он, кажись, у разбойников побывал и башку отбил! Говорит, что кто-то из близких помер; забыл, кто царствует, и даже, что Христос воскрес!

– Надо его к нашим барам вести! – сказала мать.

– Они ж все в город поехали на Пасху!

– И то верно. Тогда покажем его попу. Може, чё посоветует?

– Он и сам хочет попа увидеть!

Эльвейс тем временем с неимоверным удовольствием ощупывал и обнюхивал брёвна избы: ведь АВИП не обеспечивал ни тактильных, ни обонятельных ощущений.

Вскоре женщина оправилась от испуга и, отослав Кузьму в огород, усадила Эля за стол.

– До чего вы красавчик, Вейс Парадиныч! – приговаривала она, накладывая пшённую кашу. – На ангелочка похожи! Ваш папаша, верно, с севера был?

– С юга! – улыбнулся Эльвейс. – Из Южной Америки.

– А, ну с Америки-то, тогда всё понятно! Пасху-то тама празднуют?

– Нет, не празднуют…

– А наш поп завёл на пасхальной обедне всех причащать! Грех, говорит, Христа воскресшего в себя не принять!

– Как в себя принять?

– Ну крови и плоти Христовой причаститься! Неужто не знаете?

Эль выронил ложку.

– Принять в себя Его кровь?!

– Поп говорит, кто крови и плоти Христовой причащается, тот к вечной жизни воскреснет!

– И каждый может причаститься?

– Вот уж не знаю! – засомневалась женщина. – Басурманину, кажись, нельзя, он некрещёный!

– Я-то тоже некрещёный! А когда можно креститься?

– Да когда хошь! Лучше всего младенцем креститься, но взрослому тоже можно, коли хочет…

– А сегодня можно?

– Это надо с попом толковать! Може, он вас и крестит…