Все эти обычныя и по закону совершаемыя священныя чествованія мучениковъ суть торжественныя празднества и вечные памятники доблестно подвизавшихся по Боге. На нихъ предстоятели Церквей, когда приступаютъ къ произношенію речей, соизмеряя свои силы съ величіемъ предметовъ, уже въ предисловіяхъ прибегаютъ къ просьбе о снисходительности и извиненіи, и говорятъ, что они умаляютъ величіе подвиговъ скудостью речи. И если они, намереваясь восхвалять каждаго (обыкновеннаго) изъ мучениковъ, изнемогаютъ въ похвалахъ и въ слухъ всемъ исповедуютъ собственное безсиліе; то кемъ могу оказаться сегодня я, имеющій предметомъ для хвалы — наставниковъ мучениковъ, присныхъ и первыхъ учениковъ Христа, отцевъ Церквей, наидостовернейшихъ провозвестниковъ Евангелія, беседовавшихъ съ Богомъ и принимавшихъ слухомъ своимъ гласъ Божій? Однакожъ изъ–за того, что слишкомъ возвышенна речь и трудно выполнимо предпріятіе, мы не удовольствуемся коснымъ и бездеятельнымъ молчаніемъ, подобно трусамъ и непривычнымъ къ морю, которые при одномъ лишь виде моря падаютъ духомъ и какъ сначала не решаются вступить на корабль, такъ (и потомъ) ради опыта (хоть) немножко проплыть вдоль береговъ. Но вверивъ предпріятіе самимъ Треблаженнымъ, ради коихъ сошлись мы ныне, попытаемся предложить посильное на утешеніе другимъ. Знаю, что спросится не столько, сколько подобаетъ темъ, великимъ и дивнымъ, а сколько окажется у нашей скудости. Посему желалъ бы я, чтобы мне дана была сегодня малая доля той благодати, обладая которою оба эти святые, — одинъ въ Іерусалиме училъ неверующихъ, другой выступилъ въ Аѳинскомъ Ареопаге и отвратилъ богобоязненныхъ отъ безбожнаго блужданія, показавъ имъ Христа и возвестивъ тайну истиннаго благочестія: такимъ образомъ мы исполнили бы хотя что–нибудь изъ предлежащаго намъ и не оказались бы слишкомъ скудными по сравненію съ чрезмернымъ величіемъ предмета.

Но такъ какъ великіе дары Духа свойственны великимъ, я же недостоинъ обогащаться такими милостями; то предложу вамъ съ готовностію скудость свою, какъ Елисей — овощи съ мукой (4 Цар. 4:38), дабы не лишиться чести всесторонне представить прекрасное. Но никто изъ васъ, намеревающихся слушать меня, да не подумаетъ, что я, предпочтя славу людей известныхъ (въ составленіи речей), буду следовать законамъ внешней (языческой) мудрости; такъ какъ мы не составляемъ льстивой речи искусственнымъ сочиненіемъ, но стремимся представитъ вамъ въ истинномъ виде добродетель боголюбезныхъ душъ. Посему умолчано будетъ о роде, и великая слава отцевъ не обременитъ речи:ибо плоть и кровь не могутъ наследовать Царствія Божія(1 Кор. 15:50). И даже не по земному и мірскому будемъ мы чтить гражданъ небесныхъ: но совсемъ напротивъ — и безвестная жизнь отцевъ, и низкія ремесла, и мнимый порокъ бедности — все это будетъ упомянуто въ числе похвалъ: такъ какъ слава христіанъ, по нашему Евангелію, есть уничиженіе. И я, просматривая похвальныя речи внешнихъ (язычниковъ), сильно не одобряю (ихъ); потому что, желая почтить техъ, кого они изберутъ, за неименіемъ сказать ничего особенно хорошаго, тщетно прибегаютъ къ гробницамъ, напрасно тревожатъ лежащихъ тамъ, берутъ и мертвецовъ для украшенія живыхъ, своимъ обращеніемъ къ усопшимъ сознаваясь въ томъ, что ничего добраго нетъ у восхваляемыхъ ими. И сверхъ того, такъ какъ у нихъ уже признано, что происходящіе отъ знаменитыхъ отцевъ непременно и сами хороши и наследуютъ добродетелъ, какъ некое природное свойство: то уместнымъ считалось (у нихъ) делать также воспоминаніе и о родителяхъ. Но поелику наследственную передачу рода по большей части извращаетъ различіе занятій (ведь и отъ любомудраго бываетъ неразумный и отъ легкомысленнаго — любомудрый), то напрасный трудъ — вспоминать о прадедахъ, когда надо показывать, имеетъ ли то или другое лицо успехи въ добродетели. А что это такъ, нетъ нужды съ большими затрудненіями узнавать изъ другихъ источниковъ, но — изъ самаго Священнаго Писанія нашего, заключающаго въ себе многостороннюю и разнообразную пользу. Мы знаемъ, во всякомъ случае, священника[10], известнаго старца, воспитателя и учителя великаго Самуила; но, самъ будучи превосходнейшимъ, онъ ничемъ не помогъ сыновьямъ своимъ, хотя они и воспитаны были подъ руководствомъ самого родителя и ежедневно изучали законоположенія священства. Затемъ, отъ нечестивыхъ родителей Тимоѳей (Деян. 16:1), — я разумею апостола, славнаго питомца Павлова: ведь не последовалъ же онъ, какъ бы за природою какой, за воспоминаніемъ о родителяхъ, но разумно презревъ ихъ нечестіе, добровольно перешелъ къ святому закону благочестія, и явился сладкимъ плодомъ отъ горькаго корня: соитіе муловъ, а порожденіе овецъ. Такъ и Авессаломъ (2 Цар. 15:1 и след.), отъ благопристойнаго отца юноша неистовый и настолько прославившійся дерзостью, сколько отецъ — добротою, или скорее, — если сказать ближе къ истине, — въ значительной степени превосходившій порочностью добродетель родителя. И вообще, если кто пожелаетъ обратить вниманіе на подобныя противоположности детей сравнительно съ отцами, найдетъ безчисленное множество нравственныхъ (детей) отъ худыхъ (родителей) и дурныхъ — отъ превосходнейшихъ. И это весьма естественно: ибо если бы природа, а не образъ жизни, производила порокъ или добродетель, то не было бы двухъ (т. е. и порока и добродетели), но одно изъ двухъ возобладало бы исключительно.

Итакъ, да будетъ предметомъ речи нашей Петръ, сынъ Іоны, (Іоан. 1:42) а какого такого, для меня безразлично, потому что я за дела сына чту родителя, и, начавши снизу, до верху возвожу славу, подобно какъ ночные светильники съ полу освещаютъ потолки. Исаія говоритъ пророчествуя (Ис. 28:16), что Отецъ положилъ Сына камнемъ краеугольнымъ, показывая, что весь составъ міра имеетъ Его своею основою и опорою. А Единородный, какъ говорится въ Евангеліяхъ, называетъ въ свою очередь Петра основаніемъ Церкви:ты Петръ, и на семъ камне Я создамъ Церковь Мою(Матѳ. 16:18). И действительно, онъ первый, какъ бы камень какой великій и крепкій, былъ вверженъ въ ровъ міра сего, или —въ долину плача, какъ говоритъ Давидъ (Псал. 83:7), — дабы поддерживая всехъ христіанъ, назданныхъ (на немъ), вознести къ высоте, которая есть жилище упованія нашего.Никто не можетъ положить другаго основанія, кроме положеннаго, которое есть Іисусъ Христосъ(1 Кор. 3:11). Подобнымъ же названіемъ Спаситель нашъ почтилъ и перваго ученика Своего, нарекши камнемъ веры. Итакъ, чрезъ Петра, бывшаго истиннымъ и вернымъ тайноводителемъ благочестія, сохраняется твердое и непоколебимое основаніе Церквей. Строеніемъ праведнаго стоимъ мы, — сущіе отъ восхода солнца до запада христіане, — крепко утвержденные, не смотря на многія воздвигавшіяся испытанія, съ техъ поръ какъ возвещено Евангеліе, и на безчисленное множество тиранновъ, а прежде нихъ — діавола, желавшаго ниспровергнуть долу и исторгнуть насъ съ самыхъ основаній. Разлились реки, — какъ говоритъ спасительное слово (Матѳ. 7:27), — какъ бурные потоки, сильные ветры діавольскихъ духовъ устремились, неудержимые дожди гонителей христіанъ съ шумомъ обрушились, и — ничего сильнее твердыни божественной не оказалось, такъ какъ святыми дланями перваго изъ апостоловъ было устроено зданіе веры. Все это, что я говорю, следовало бы выразить однимъ словомъ благословенія Того, Кто назвале благовестника камнемъ. Посмотримъ же, если угодно, какъ созидалъ Петръ: не камнями и кирпичами и не другими какими–нибудь земными матеріалами; но словами и делами, которыми действовалъ по внушенію Духа.

Итакъ, когда Богъ и Спаситель нашъ возшелъ на небеса, имея колесницею облако, въ виду апостоловъ, — сей мужъ принялся за проповедь Евангелія: и, прежде другихъ сотоварищей по епископству, отверзши уста, смело выступилъ противъ народовъ, возстававшихъ на благочестіе и явился мудрымъ проповедникомъ — среди язычниковъ и Израиля, не смотря на то, что язычники точили зубы и были исполнены ярости (противъ всякаго), кто назвалъ бы Іисуса. Поэтому сказанное о Господе въ пророчестве вполне можно приложить и къ Петру:обыдоша мя пси мнози, юнцы тучніи одержаша мя(Псал. 21:17. 13). Но онъ, пламенея духомъ и сохраняя незабвенную заповедь, сказавшую ему:паси агнцевъ Моихъ(Іоан. 21:15), — ставши въ толпу, состоявшую изъ безчисленнаго множества народа, восклицалъ:мужи Іудейскіе и все живущіе въ Іерусалиме!(Деян. 2:14) — и, чтобы намъ не распространиться слишкомъ, приводя каждое выраженіе, (скажемъ кратко, что) припоминаетъ онъ провещанія Іоиля, пророчествовавшаго о низшествіи Духа; отсюда переходитъ къ Давиду и, сославшись на псаломъ пятнадцатый, утверждаетъ воскресеніе: и всю речь закончивъ мудрыми изреченіями и свидетельствами закона, онъ тотчасъ же привлекъ къ себе слушателей, — не десять и не сто, не трижды или пять разъ столько, но три тысячи мужей, — полноту Церкви[11], целый народъ, достаточный для того, чтобы изумить непріятелей, отъ коихъ они все вдругъ отделились. О, горячее и пламенное средство убежденія, быстро тронувшее души! О, мудрость богословская, затмившая всякую мудрость человеческую! Что скажете вы, превозносящіе Димосѳена надъ ораторами, и прославляющіе Сократа между философами? Ведь Димосѳенъ, великій и препрославленный въ ораторскомъ искусстве, такъ мало былъ въ состояніи убедить въ томъ, въ чемъ желалъ, что даже былъ изгнанъ изъ города (своими) слушателями. Сократъ же плодомъ (своихъ) многихъ речей къ Аѳинянамъ и мудрыхъ собеседованій обрелъ цикуту (ядъ), будучи умерщвленъ сонмомъ (своихъ) учениковъ: такъ мало было у него силы убедительности. А Петръ, — рыбарь, ремесленникъ, неученый и вообще какъ кому угодно унизительно назвать, — однимъ приступомъ слова уловивши три тысячи мужей, прочно поставилъ ихъ въ новое положеніе, хотя они негодовали и возставали противъ него и не допускали сначала, чтобы онъ открылъ уста. А после того, какъ сонмъ христіанъ достаточно увеличился и распространился, — поелику кроме словесныхъ назиданій и увещаній онъ (Петръ) явилъ и удивительное доказательство способности деятельной, возстановивъ здравымъ хромаго у преддверія храма, — хромаго отъ чрева матери, калеку вследствіе природнаго поврежденія, — и весь народъ сразу сбежался къ храму, привлеченный къ зрелищу молвой о великомъ деле, и все пристально смотрели на сего мужа, пораженные чудомъ; то заградились уже уста враговъ Христовыхъ, и крестъ сталъ затемъ знаменіемъ победы, а не поношеніемъ. Опять этотъ необразованный, работникъ низкаго ремесла начинаетъ вторую речь, говоря къ нимъ (приблизительно) такъ: «о мужи! если достойнымъ удивленія и божественной силы кажется вамъ случившееся, то поклонитесь Целителю хромаго, Іисусу, Котораго заушили вы по ланитамъ, а напоследокъ, воспылавъ яростію, и на древо вознесли. Онъ существуетъ и живетъ и, какъ часто говорено было вамъ, воскресши изъ мертвыхъ, царствуетъ надъ всеми. Посему ныне, принявши раскаяніе въ томъ, въ чемъ согрешили вы,приступите къ Нему и просветитесь(Псал. 33:6), какъ говоритъ отецъ вашъ Давидъ. Если вы сыны пророковъ и ученики Моисея, то не безчестите же благодати своихъ предковъ, внимая лжецамъ; но благоразумно вникнувъ въ то, что предвозвещено ими, примите душами Спасителя рода вашего. Онъ — Тотъ, о Которомъ Моисей провозвестилъ, что возстанетъ у васъ пророкъ» (Втор. 18:15). — Это и подобное изложивъ передъ народомъ, онъ (Петръ) отошелъ, присоединивъ къ тремъ тысячамъ еще столько же. Такъ вотъ каковъ Петръ, готовый смело говорить въ речи передъ народомъ о тайне Евангелія, неустрашимый, разумный, — ободреніе для своихъ и страхъ для противниковъ.

Поелику же не то только было предметомъ старанія для превосходнешаго учителя благочестія, чтобы народъ Божій умножился количествомъ, но гораздо более — чтобы ученики вполне точно жили но даннымъ законамъ: то, увидевъ, что Ананія тотъ, похититель своихъ собственныхъ стяжаній и странный святотатецъ, готовъ былъ вселить въ христіанъ греховную привычку, — безпощадно отсекъ его отъ Церкви, не будучи суровымъ и насильственнымъ въ этомъ решеніи, но въ целяхъ пользы уврачевавши грехъ такимъ образомъ. Такъ какъ народъ былъ новообращеннымъ и недавно присоединившимся къ обществу верующихъ, только что принявшимъ евангельскіе законы после эллинской и іудейской распущенности; то справедливымъ признавалъ онъ, что ученики нуждаются не въ словесномъ только назиданіи, но и въ некоторой угрозе, удобоисполнимой (ибо обыкновенно люди, разъ они въ начале будутъ пріучены къ законному порядку въ образе жизни, до конца сохраняютъ эту привычку). Посему, обличивъ грехъ, онъ (Петръ) навелъ смерть въ отмщеніе, не мечемъ воспользовавшисъ и не палачамъ предавши его (Ананію), но особенно явивъ тогда силу Христа въ способе умерщвленія: произнесъ онъ только обвиненіе и виновный испустилъ духъ. А какъ это подействовало и какой благовейный страхъ вселило въ Церкви, — объ этомъ нетъ нужды передавать. Одновременно достигнутъ былъ успехъ въ двухъ отношеніяхъ: возбуждена была вера и въ Спасителя нашего, какъ Бога, и въ наставника законовъ Его, какъ имеющаго сопутниками ангеловъ, съ готовностію действующихъ по желанію апостола. Пожелалъ онъ облагодетельствовать хромаго, и не замедлила благодать: захотелъ наказать святотатца, и явилось наказаніе.

Этого было достаточно, чтобы привести въ содроганіе каменныя души и твердо убедить, что не обманчивы были слова, произносимыя Петромъ, но что действительно Богъ былъ съ нимъ, и свято и истинно таинство, которое возвещалъ онъ. Необходимо и на то обратить вниманіе, что знаменіе наказанія и убіенія только одинъ разъ произошло черезъ апостола по нужде (для того), чтобы решающимся на зло дать доказательство силы карающей, — чудеса же благодеяній и исцеленій совершалъ онъ ежедневно и безпрерывно. И такая легкость и благодать къ врачеванію была присуща ему, что никто изъ больныхъ, пришедши къ нему, не возвращался обманутымъ въ надежде, но целымъ и здравымъ отходилъ домой. И во всякомъ месте Іерусалима, где появлялся Петръ, онъ возвещалъ Христа[12]; множество больныхъ имелъ онъ следовавшими за собой, и странное зрелище каждодневно — изъ смешаннаго народа: при чемъ одни сходились, чтобы освободиться отъ тяготящихъ золъ, другіе — чтобы видеть исцеляемыхъ. Такъ, объ (этомъ) апостоле записано и нечто такое чудесное, чего ни о комъ другомъ не сказано, что родственники и домашніе больныхъ выносили ихъ на улицу на кроватяхъ,дабы хотя тень проходящаго Петра осенила кого изъ нихъ(Деян. 5:15). А это больше даже и Владычнихъ чудесъ, и рабъ прославляется выше Господа. И скоро исполняется въ этомъ знаменіи пророчество, которое Спаситель изрекъ къ ученикамъ своимъ:истинно, истинно говорю вамъ: верующій въ Меня дела, которыя творю Я, и онъ сотворитъ, и больше сихъ сотворитъ(Іоан. 14:12). Говоря это, я не равняю раба съ Владыкою. Отнюдь нетъ! безумнаго это мысль. Но поелику Богъ, черезъ служителей Своихъ обнаруживающій Свою силу, никого изъ учениковъ не обогатилъ своими дарами такъ, какъ Петра, и предъ всеми отличилъ его, превознесши дарованіями свыше: то и на опыте делъ онъ явленъ былъ силою Духа, какъ первый ученикъ и большій изъ братій. Первымъ онъ призванъ былъ, и тотчасъ повиновался. Найденный на берегу морскомъ, въ тревожной местности міра, обуреваемый всегда волнами человеческихъ треволнеиій, онъ имеетъ безпрестанный молитвенный вопль около береговъ. Первый между христіанами пренебрегъ онъ мірскими вещами и, презревъ все низменное, перешелъ къ духовному и премірному.

А можетъ быть, кто–нибудь изъ называющихъ треблаженнаго беднымъ и неизвестнымъ скажетъ: что же такое онъ оставилъ? чего такого лишилъ себя? — Всего, что имелъ, о человече! для каждаго велико то, чемъ онъ владеетъ; богатство — и то, что имеетъ нищій. Одинаковымъ предъ Богомъ является какъ тотъ, кто оставилъ колесницы, такъ и тотъ, кто пренебрегъ осломъ; ибо что для богача четверня коней, то для бедняка дешевый вьючный оселъ. Одинаково любомудръ (нестяжателенъ) и кто оставилъ столъ серебряный, испещренный исторіями, и кто — деревянный, дешевый: такъ же точно — кто — многолюдное село и кто — маленькій садикъ, кто — шитую золотомъ одежду и кто — обветшавшій хитонъ. Ведь не по количеству и качеству отдаваемаго судихъ Богъ раздаяніе и человеколюбіе, но ценитъ произволеніе дающаго. Посему и вдову ту, положившую оволъ, Евангеліе объявляетъ благоразумною, такъ какъ она не удержала при себе ничего изъ того, что имела (Марк. 12:42 ср. Лук. 21:2–4). И подавшій сосудъ студеной воды получаетъ въ награду царство за истинно радушный пріемъ (Матѳ. 10:42); ибо что имелъ, темъ и послужилъ нужде жаждущаго, хотя и не было у него благовоннаго вина по причине бедности. Но это говорю я еще по уступчивости; такъ какъ и рыбакъ иной ведь не совсемъ таковъ и (не настолько) беденъ. Не знаешь разве, что рыбакъ бываетъ ловцомъ жемчуговъ? А жемчуга составляютъ украшеніе надменнаго и гордаго богача; ими цари украшаются; ими гордятся женщины, любящія богатство и наряды. Рыбакъ окрашиваетъ пурпуръ, столь многославный и посвящаемый царскому достоинству. Рыбаки выкрашиваютъ шерсть подъ золото, добывая золотистую раковину. Не нужно, разумеется, обращать вниманіе на орудія ихъ ремесла — дешевыя и незначительныя, разумею — сеть и удочки: но по получаемому заработку (обыкновенно) заключаютъ о достатке. Иначе ничего не найдешь беднее земледелія, если — съ этой точки зренія — судить о богатстве, проистекающемъ отъ него, по кирке и лопате. Совершенными бедняками были бы и копатели золота, — этого царя богатства; такъ какъ и имъ служитъ орудіемъ только топоръ да деревянная доска, отделяющая золото отъ земли. — И такъ, да умолкнутъ язычники и евреи, ставящіе въ укоръ Петру бедность и пытающіеся умалить великаго за то, что онъ былъ рыбаремъ; и прекративъ подобныя насмешки, пусть ответятъ на мой вопросъ: кто изъ рыбаковъ, или — вообще изъ всехъ людей прошелъ по морю? кто поставилъ ногу на стоячемъ озере (такъ), какъ онъ на волнахъ, колеблемыхъ ветрами? Несмотря на то, что Благій Богъ нашъ черезъ рабовъ своихъ совершалъ многія чудеса какъ въ древности въ обществе Израильскомъ, такъ и въ последнія времена, когда явилось міру человеколюбное домостроительство Спаса нашего, — никто изъ святыхъ, бывшихъ отъ начала до конца, не оказывается совершителемъ подобнаго дела ни по собственной вере, ни по благодати свыше.

Достоинъ удивленія Моисей, перешедшій море безъ судовъ (Исх. 14:21); но онъ, какъ естественно людямъ, прошелъ по земле, когда вода разступилась и поднялась съ той и другой стороны. Великъ и преемникъ его, Іисусъ, потому что перешелъ Іорданъ, вышедшій изъ береговъ (Нав. 3:16); но подобно Чермному морю и этотъ последній, раступившись и пріостановивъ теченіе, далъ переправлявшемуся народу обнаженную сушу для прохода. И никто изъ людей никогда не ступалъ твердо ногою на воду: такъ какъ законъ природы не допускаетъ, чтобы вещество жидкое и текучее выдерживало (на себе) — твердое и гнетущее. Но мне кажется, что Господъ и Владыка всяческихъ, чрезвычайно обрадованный въ то время пламеннымъ желаніемъ сего мужа (Петра), съ какимъ воскликнулъ онъ, говоря:повели мне прійти къ Тебе по воде(Матѳ. 14:28), въ награду ему за многую любовь и веру далъ тотъ новый и удивительный даръ, принятія коего оказался достойнымъ одинъ только Петръ изъ (всехъ) людей отъ Адама и до конца. Ведь по истине и исключительно свойственно Богу показаніе такого великаго знаменія, превышающее ограниченность твари, какъ это казалось и Давиду, превосходнейшему изъ пророковъ. Въ одномъ изъ псалмовъ, восхваляя Бога и показывая неизреченную и непостижимую силу Его, онъ сказалъ то, что известно вамъ изъ обычнаго пенія:путь Твой въ море, и стезя Твоя въ водахъ великихъ, и следы Твои неведомы(Псал. 76:20). Итакъ, что имелъ Господь между отличительными признаками божества, это сообщилъ и рабу, считая его достойнымъ такой чести.

Достоинъ конечно, удивленія, и великъ Іоаннъ, возлежавшій на персяхъ Господа (Іоан. 13:23); великъ и Іаковъ, какъ прозванный сыномъ грома (Матѳ. 3:17); славенъ въ почестяхъ и Филиппъ, какъ восхищенный Духомъ, когда тайноводствовалъ онъ еѳіоплянина къ познанію Спасителя (Деян. 8:39): однако все они должны уступить Петру и согласиться отойти на второе место, если сравненіе дарованій должно определять более достойнаго. Разсматривая и соображая все въ отдельности, я нахожу этого мужа (Петра) и въ теоретическихъ разсужденіяхъ и въ практическихъ действіяхъ одинаково всюду опережающимъ и предваряющимъ всехъ учениковъ, и оставляющимъ позади себя подвизающихся на томъ же поприще жизни.

Такъ, когда однажды Господь спрашивалъ и делалъ испытаніе двенадцати, какое убежденіе и мненіе имеютъ они относительно (народной) молвы о Немъ, и повелевалъ ясно высказать, за кого они (сами) Его считаютъ; то между темъ какъ все другіе хотели промолчать, медлили и стали высказывать ответъ какъ бы съ некоторою нерешительностью, — тотчасъ отверзъ уста (Петръ), носившій въ душе горящій уголь веры, которымъ и уста Исаіи прежде были очищены, и изрекъ блаженное оное и по–истине ясное исповеданіе:Ты Христосъ, Сынъ Бога живаго(Матѳ. 16:16). Неужели кто–либо, ставъ достовернымъ истолкователемъ величайшаго изъ апостоловъ, не изумится многознаменательности этихъ словъ? Обратите вниманіе прежде всего, какъ проста и сокращенна речь, излагающая въ краткомъ восклицаніи множество великихъ истинъ. Да, вся эта речь превосходна, — ея выраженія вполне соответственны и не расплываются при несколько скудномъ смысле[13]; а напротивъ — она обозначаетъ множество вещей въ краткихъ словахъ подобно зерну горчичному, которое весьма мало на осязаніе и на видъ, а если введешь его въ чувство вкуса, по всему организму съ ногъ до головы распространяетъ оно свою жгучестъ.Ты Христосъ, Сынъ Бога живаго, — это изреченіе ведущее вместе къ познанію и Бога и Спасителя нашего, имеетъ въ виду и сосредоточивается на двухъ этихъ понятіяхъ: одно — понятіе искони рожденнаго божества[14], которое естьвъ начале Слово,сущее всегда, и сущее къОтцу,и сущееБогъ,какъ предалъ намъ эту тайну великій богословъ Іоаннъ, подобно губке какой возлежавшій на персяхъ Единороднаго, и отсюда впитавшій въ себя знаніе сокровенной премудрости; а другое — понятіе домостроительства (воплощенія), которое Благій Богъ принялъ на себя по снисхожденію къ немощи нашей. Следуетъ, поэтому, разсмотреть (подробно) ответъ, который въ сжатой речи и немногихъ словахъ съ точностію обнаружилъ вкратце понятіе о всемъ, начавши отъ нижняго и постепенно возводя мысль къ высочайшему.

Ты Христосъ. Это — указаніе на домостроительство и изъясненіе богоявленія во плоти; ибо «Христосъ» не есть имя Предвечнаго, но обозначеніе благодати помазанныхъ. Посему и Господь нашъ, воспріявъ въ Себя целаго человека и прочее, что соприкосновенно съ плотію, воспринимаетъ вместе съ темъ и названіе «помазаннаго» въ цари — не елеемъ (изъ) рога, какъ Самуилъ, Давидъ и последующіе люди, но действіемъ Духа, которымъ (действіемъ) и зачатъ былъ чудесно и необычайно во чреве Девы (этотъ) Человекъ Господень, (такъ многимъ угодно было называть Іисуса). Исповедавъ же Іисуса ставшимъ ради насъ человекомъ, онъ (Петръ) не прекратилъ на этомъ речь; но возшедъ по мысленной лествице Іакова къ небу и созерцая сущаго въ начале Бога–Слова прилагаетъ къ Нему исключительное и истинное достоинство, назвавъ Сыномъ Бога живаго. Именно онъ, а не другой (это делаетъ). Самъ исповедавъ твердо непоколебимое правило веры и всемъ намъ передавъ слово благочестія въ качестве нерушимаго закона, онъ не отошелъ безъ возмездія и награды. Названный блаженнымъ отъ истинно Блаженнаго, онъ именуется камнемъ веры, основаніемъ и опорою Церкви Божіей. Получаетъ по обетованію и ключи Царствія (небеснаго) и становится обладателемъ вратъ его, такъ что отверзаетъ ихъ, кому надо, и затворяетъ, для кого (это) будетъ справедливо, во всякомъ же случае — для нечестивыхъ, оскверненныхъ и отрицающихся того исповеданія, за которое самъ онъ, какъ строгій стражъ благъ Церкви, назначенъ иметь надзоръ за входами въ Царствіе (небесное). О, мракъ и туманъ, во множестве разлитый предъ очами человеческими, по причине коего не видятъ еретики стезей отеческихъ и не идутъ темъ путемъ, какой проложили ноги апостольскія! Вотъ Петръ, по избранію присный ученикъ Христа, везде получившій первенство — и въ почестяхъ и въ нравственномъ преуспеяніи, — онъ великій по преимуществу, слава котораго наполнила всю вселенную, получивъ повеленіе сказать, какъ думаетъ о Боге и Спасителе нашемъ, не началъ съ отдаленнаго какого–нибудь умничанья, и далъ ответъ на вопросъ не подбирая круга силлогизмовъ и доказательствъ, какъ ныне обыкновенно делаютъ ловкіе софисты и говоруны о вере: но въ простоте сердца кратко изложилъ онъ истину, не разделивши Нерожденнаго отъ Рожденнаго, не вдавшись безразсудно въ тонкія разсужденія касательно подобнаго и неподобнаго, не увлекшись суетнымъ любопытствомъ о различіи все превосходящихъ сущностей, не подвергнувъ измеренію силлогизмами неизмеримое Божество, — каковы именно аріевы шутки и евноміевы ложныя заключенія. — Итакъ, поревнуемъ, христіане (которыхъ отличительный признакъ — вера, а не многоглаголаніе), рыбарю, простецу, урожденцу Виѳсаиды, первой ловитве Христа. Постараемся говорить:Ты Христосъ, Сынъ Бога живаго: больше же этого предоставимъ любителямъ словесныхъ состязаній, которыхъ занятіе — споръ, а конецъ — погибель.

Кончаются ли, однако, на томъ, что сказано доселе, чудеса апостола? или — совершенно напротивъ — мы, кажется, еще и не начинали, если сравнить съ сказаннымъ остающееся. Но я, большую часть предоставивъ вашему знанію (ведъ вы знаете Петра и деянія его, если бы и никто не избралъ этого мужа предметомъ похвалы), хочу сказать несколько о кончине его и (о томъ), какъ переселился онъ отъ земли на небо, дабы окончить свою речь тамъ, где онъ — жизнь. Итакъ Спаситель нашъ, когда по воспріятіи добровольной смерти намеревался освятить (человечество), какъ некій особенный залогъ вверяетъ целую вселенскую Церковь этому мужу, трижды допросивъ его:любишь ли Меня(Іоан. 21:15–17)? И когда на эти вопросы (Петръ) съ большою готовностью предложилъ равное количество признаній, онъ получилъ міръ въ (свое) попеченіе, какъ единъ пастырь — едино стадо, услышавъ:паси агнцевъ Моихъ(Іоан. 21:15). И почти вместо Себя Господь даровалъ самаго вернаго ученика въ отца, пастыря и наставника для пришельцевъ веры[15]. Такъ вотъ, услышавъ этотъ голосъ, (Петръ) не сталъ проводить житіе свое въ безпечности и не возлюбилъ жизнь, чуждую опасностей: но обходя всю вселенную, открывалъ Христа слепотствующимъ, съ одной стороны руководя блуждающихъ, съ другой — поощряя пріобщившихся благочестія, ведя борьбу съ врагами, утешая близкихъ, претерпевая гоненія, перенося тяготы темницъ, многообразно подвергаясь опасностямъ за евангеліе.

По прошествіи же времени, достигши царствующаго града людей[16], отсюда возшелъ къ Царству (небесному). Ибо Неронъ, воспылавъ гневомъ, какъ некогда Иродъ въ Палестине, когда волхвы объявили Христа царемъ, — оставляетъ все другіе роды казней и решаетъ пригвоздить треблаженнаго къ кресту: такъ что не только въ хожденіи по морю Петръ является подражателемъ Господа, но и въ повешеніи на древе. Однако, какъ богобоязненный и мудрый, онъ и во время предсмертныхъ мукъ зная, какое отличіе Господа отъ раба, объ одной милости просилъ враговъ (своихъ), чтобы не въ одинаковомъ (со Христомъ) виде прибили его къ древу, но чтобы голову пригвоздили къ той части креста, которая обращена къ земле; ибо недостойно даже въ страданіи рабу получить равное съ Владыкою. Сказалъ и — получилъ, чего желалъ, и черезъ крестъ отошелъ къ Распятому и Воскресшему, самъ увенчавшись мученическимъ венцемъ, а намъ оставивъ поводъ къ нынешнему празднику.

Эти дары благодаренія и мы посильно воздали тебе, любезная и священная глава, за многіе доблестные подвиги (твои). Пора, затемъ, обратить речь къ другому подвижнику, — общнику твоей доблести, тарсянину, отошедшему ко Христу, правда, различнымъ (отъ тебя) способомъ мученичества, но съ одинаковою целію благочестія.

Павелъ божественный, велегласная труба Евангелія, сначала жестокій ненавистникъ христіанъ, а впоследствіи — сильнейшій защитникъ Церкви; позднее (другихъ) апостоловъ онъ былъ возрожденъ благодатію и по времени занималъ второе место среди учениковъ Христа, по достоинству же добродетели былъ равенъ (имъ), — чтобы не сказать более и не постыдить седины двенадцати, — горячій ревнитель Моисея, какъ едва ли кто другой, ограда закона, оплотъ ветхаго завета крепкій и незыблемый. И пока онъ не изменилъ образа мыслей, великою опасностью былъ для провозвестниковъ Христа, и всюду приводилъ въ смятеніе и въ бегство нашихъ; — по истине, согласно предреченію Іакова,Веніаминъ хищный волкъ(Быт. 49:27), терзающій лучшихъ (людей) новаго завета и разсеявающій стада.

После того, какъ онъ совершилъ (известное) деяніе противъ св. Стефана, и еще имея руки, обагренныя кровью, поспешно шелъ по дороге къ Дамаску, желая присовокупить къ гоненію гоненіе, къ убійствамъ убійства, и съ корнемъ истребить христіанство, только что пустившее первый цветущій ростокъ, — ведалъ хорошо Богъ нашъ, что совершилъ, — что сильный врагъ можетъ быть и другомъ мужественнымъ: и осіявъ его внезапно светомъ, приводитъ въ содроганіе и повергаетъ въ смиреніе, пріостановивъ, съ одной стороны, шествіе страхомъ, и съ другой — поразивъ мракомъ глаза (его), пылавшія огнемъ и гневомъ. Наказуетъ же его не молчаливо, но къ делу присоединилъ и слово, сказавъ ему написанное (въ Деяніяхъ):Савлъ, Савлъ, что ты гонишь Меня? трудно тебе идти противъ рожна(Деян. 9:4–5), не потому, чтобы Самъ нуждался въ разговоре (ибо нужны ли слова, когда достаточны дела?), но чтобы дать поводъ (Савлу) спросить и узнать, что Христосъ, Котораго считали умершимъ и лежащимъ въ земле, живъ и является съ небесъ. Но ничего нетъ лучше, какъ предложить самыя слова, повествующія намъ объ уловленіи еврейскаго волка.

Савлъ же, еще дыша угрозами и убійствомъ(Деян. 9:1 и след.)… Изображаетъ мне эта речь мужа, терзаемаго яростью отъ предшествующаго оскверненія убійствомъ, еще тяжко дышущаго после метанія камней, съ налитымъ кровью и дикимъ взглядомъ, какъ естественно убійце, сохраняющему древле данныя черты въ пророчестве патріарха. Ведь этотъ последній, когда былъ близокъ къ смерти, обставивъ со всехъ сторонъ около кровати детей (своихъ), пророчествовалъ Духомъ. Такъ напримеръ, благословляя Іуду, хотя разговаривалъ съ нимъ, но таинственно прославлялъ (имевшаго произойти) отъ него Христа. Всемъ по порядку произнесши предсказанія касательно последующихъ судебъ, дошелъ наконецъ до Веніамина, какъ младшаго по возрасту; и, конечно, къ сыну обращалъ речь, въ действительности же предуказывалъ на Павла, происходящаго, какъ известно, изъ его колена.Веніаминъ волкъ, хищникъ, рано ястъ и на вечеръ даетъ пищу(Быт. 49:27). Изследуемъ, что значитъ сказанное. Не то ли это, что сначала съевши (т. е. подвергши преследованію, убійству, пролитію крови, — разсеявъ церковь, какъ стадо), напоследокъ онъ сделался питателемъ и пастыремъ добрымъ, сложивъ съ себя гонителя и облекшись въ апостола, всемъ какъ пищу раздавая законъ и устроивъ для насъ сію священную трапезу. Вотъ какова сила Господня, что она обезоруживаетъ отъ ярости и нечестивыхъ замысловъ мятежниковъ, искусно приводить (къ своей цели) и смягчаетъ, делаетъ кроткими овцами вместо зверей кусающихъ.

При этомъ, что (еще) говоритъ Писаніе?Пришелъ къ первосвященнику, и выпросилъ у него письма въ Дамаскъ къ синагогамъ(Деян. 9:1–2), чтобы отвести христіанъ въ Іерусалимъ. О, какое несогласіе и различіе писемъ, коихъ тогда просилъ Павелъ, отъ техъ, которыя впоследствіи написалъ онъ, возвещая Христа! Одни связывали христіанъ, другія налагали многія цепи за Христа на (самого) гонителя, и притомъ (цепи) — тяжелыя и трудноносимыя. Тамъ было написано: Павелъ, еврей, защитникъ закона, врагъ креста, противникъ Евангелія; въ позднейшихъ–же посланіяхъ:Павелъ, рабъ Іисуса Христа(Рим. 1:1), — какого? внемли: Распятаго. О, чудо! то, что недавно было поношеніемъ, теперь стало похвалою: унижаемое воспоминается теперь, какъ слава: ибо ни одинъ тщеславный и гордый царь не величался такъ славою (своей) власти, какъ Павелъ — крестомъ и гвоздями, подписываясь всюду узникомъ (Флм. 9) и больше красуясь железомъ, чемъ девицы — золотымъ украшеніемъ.

И внезапно осіялъ его светъ съ неба(Деян. 9:3). Почему (Христосъ) не является ему въ виде человека, какъ Стефану съ неба, но въ виде огня или света? Потому, что Стефану, — такъ какъ онъ былъ совершенъ и зналъ тайну вочеловеченія, и следовательно нисколько не потерпелъ бы вреда вследствіе несовершенства, свойственнаго намъ, — какъ и следовало, Онъ явилъ Себя въ томъ виде, въ какомъ и на небо возшелъ. Павлу же, какъ такому, который не допускалъ называть Іисуса Богомъ, оттого что Онъ въ теле пребывалъ среди насъ, — не является человекомъ, дабы не утвердить въ неверующемъ преткновенія, но лучше — въ виде молніи и огня, чтобы отвлечь его отъ закона и Моисея. Это потому, что и тамь тотъ же самый Богъ, являясь Моисею, въ огне глаголалъ; и при дарованіи закона на Синае, огнемъ облиставши еврея (Моисея), вручалъ ему скрижали. Осіяваетъ, потому, и его (Павла), дабы обративъ вниманіе на сходство бывшаго тогда и теперь и какъ бы отъ забытья какого пробудившись, позналъ онъ богоявленія, отъ единой силы происходящія. Посылаетъ же сіяніе съ неба, чтобы Павелъ не называлъ уже, — обращаясь мыслію къ Виѳлеему и Галилее, — Христа сыномъ Давида и человекомъ и всеми прочими именами, относящимися къ домостроительству; но чтобы ясно позналъ, что Богъ, сущій въ вышнихъ, снисшелъ къ намъ, откуда и теперь является.

Затемъ присоединяетъ ясно:Я Іисусъ(Деян. 9:5), — имя снисхожденія, — дабы утвердить веру въ воплощеніе, которою соблазнялись іудеи. — Я — Тотъ, Котораго вы заушали, Котораго бичевали, Котораго влачили и водили сначала къ Каіафе, потомъ — къ Пилату, Котораго обзывали постоянно сыномъ плотника, Котораго считали въ числе мертвыхъ, много насмехаясь надъ проповедниками воскресенія. Это — Я, Который говорю теперь, но не являюсь: присутствую, но не видимъ; просвещаю душу, наводя слепоту на глаза. Итакъ, поверь, что и Стеѳану Я являлся, когда онъ, говоря это къ вамъ, не находилъ доверія. —Трудно тебе идти противъ рожна(Деян. 9:5). Рожномъ называетъ гвозди креста; ибо какъ набрасывающійся на заостренное железо, не ему вредитъ (можно ли это твердому?), но себя самого ранитъ; такъ и противоборствующій Богу навлекаетъ на себя добровольную погибель. Вразумисъ, впрочемъ, и потерявъ зреніе отъ чудеснаго сіянія, теперь особенно подумай, что для того Я и теломъ облекся и сделался человекомъ, чтобы все не ослепли, приходя въ общеніе съ Божествомъ безъ прикровенія (телесностію).

Вотъ что было, — и ведомый за руку Павелъ являлъ собою зрелище жалкое, или скорее — пріятное и достойное радости. Связанъ волкъ, образумленъ хищникъ, укрощенъ дикарь, тихо пошелъ бежавшій, уходилъ ученикомъ мучитель учениковъ; отводился пить кровь Другаго кровію Стефана обагрившій руки. Въ теченіи трехъ дней пребывалъ онъ въ слепоте, — и совершенно естественно: ибо согрешившій противъ Троицы по справедливости и присужденъ былъ къ наказанію равночисленному.

Такъ божественный сей (Павелъ) тайноводимъ былъ къ благочестію. И когда онъ пріобщился истины и опытомъ позналъ, что Христосъ живетъ, существуетъ и царствуетъ надъ всемъ, а не погубленъ смертію, не украденъ учениками; то тотчасъ перешедши отъ закона къ Евангелію, всемъ сталъ возвещать Богомъ Христа, Котораго вчера и недавно поносилъ злословіями, — и сталъ (теперь) такимъ же поборникомъ, какимъ (прежде) былъ врагомъ, — сильнымъ въ томъ и другомъ случае. Вдругъ и неожиданно вошедши въ синагоги Дамаска, началъ излагать передъ собраніемъ слова закона и пророковъ, не законъ утверждая, но находя въ немъ указанія на Христа, и сопоставляя речи учениковъ съ совершающимися событіями, и закономъ изгоняя законъ. Такъ и самъ онъ говоритъ о себе въ посланіи къ Римлянамъ:закономъ я умеръ для закона[17], т. е. бывъ руководимъ писаніями Моисеевыми, позналъ я благочестіе Евангелія. — Ужасъ объялъ Дамаскъ и все какъ Божіе чудо разглашали другъ другу: идите, посмотрите тарсянина еврея, (прежняго) горячаго ученика отеческаго закона, а теперешняго ревностнаго защитника Іисуса, Богомъ Его объявляющаго и доказывающаго изъ нашихъ Писаній, что Онъ есть обетованный Спаситель. Явилось даже опасеніе, чтобы онъ не обратилъ весь городъ и не увлекъ весь народъ за собою и не отклонилъ бы отъ закона: ибо ведь онъ (Павелъ) — и сведущъ въ Писаніи, и умомъ остеръ, и въ слове метокъ, и въ обращеніи находчивъ, и пріобрелъ большое доверіе; посему, въ точности зная наше, онъ, казалось, не по неведенію заблуждался, но изследованіемъ и разсужденіемъ обрелъ истину. Въ такое недоуменіе ввергла великій, многолюдный городъ первая проповедь мужественнаго обращенца. И въ то время Дамаскъ былъ более смущенъ, чемъ прежде христіане въ Іерусалиме, когда Павелъ побивалъ камнями Стефана; ибо какъ лучшіе изъ борцовъ куда перейдутъ, туда переносятъ съ собой и победу, такъ и божественный (сей) мужъ делалъ техъ вполне великими, на чью сторону склонялся.

Такимъ–то образомъ, возвестивъ Евангеліе въ Финикіи, и первыя семена апостольства положивъ тамъ, где и самъ просвещенъ былъ знаніемъ, онъ пришелъ въ Іерусалимъ, будучи страннымъ и вместе прекраснымъ зрелищемъ для тамошнихъ жителей. Те, которые ранее послали его, не зная о случившемся въ промежутокъ этого времени, при первомъ свиданіи съ удовольствіемъ смотрели (на него) и спрашивали добычи, надеясь увидеть множество узниковъ–христіанъ, и ища исполненія многихъ обещаній. Но когда, съ теченіемъ разговора, они нашли Савла Павломъ, переменившимъ вместе съ именемъ и образъ мысли, рабомъ Христа и ученикомъ более пылкимъ, чемъ другіе апостолы: то сначала сочли его речи за шутку и насмешку. Но когда, хорошенько обдумавши, нашли, что образъ мыслей его соответствуетъ его словамъ, то только о томъ и думали, какъ бы погубить юношу; такъ какъ нельзя было еврейской религіи существовать и успешно действовать, пока живетъ и проповедуетъ Павелъ. И это ясно показало все последующее время.

Когда еще многіе, хотя и были христіанами, недостаточно чисто жили по Евангелію, но двоедушествовали и иногда даже употребляли обрезаніе, дабы отчасти делая угодное евреямъ, смягчить ихъ гневъ: онъ одинъ съ непреклоннымъ убежденіемъ училъ не допускать никакой уступчивости, и вслухъ всехъ громко провозглашалъ свое слово, и дошелъ до такой свободы мысли, что однажды, когда Галаты, по собственному легкомыслію и небрежности учителей, снова стали переходить къ жизни подзаконной, — онъ, пиша къ нимъ дивное посланіе (которымъ научалъ ихъ въ обновленіи жизни по Христу вести себя благочестиво и богоугодно, не держась уже письменъ, начертанныхъ на каменныхъ скрижаляхъ), коснулся въ своей речи самого главы апостоловъ, и, решительно противоставъ Петру, упрекалъ его за то, что онъ искажаетъ новый образъ жизни привнесеніемъ старыхъ и отжившихъ установленій: и даже не устыдился ни седины старца, ни старейшинства въ апостольстве, когда виделъ, что истина подвергается опасности; но какъ противъ Галатовъ онъ сильно возсталъ, такъ и Петра сильно поразилъ, растворивъ впрочемъ, какъ и следовало, дерзновеніе благопристойностію. Такъ и везде онъ училъ и убеждалъ. Если же где, встретившисъ съ злыми нравами и претерпевалъ онъ какую–нибудь беду — заключеніе ли въ темницу, полученіе ли ранъ, побіеніе ли камнями, то не ослабевалъ въ усердіи изъ–за приключившагося несчастія, но немного спустя опять приближался къ врагамъ, и опровергая ихъ речи и изобретая способы (для исполненія своихъ) предпріятій, весьма искусно при этомъ приспособляясь къ встречающимся потребностямъ, всегда уходилъ, убедивши или всехъ, или многихъ. Неоднократно найденный съ неисцельными ранами (Деян. 16:22 и след.) и брошенный въ предместіяхъ того города, который тайноводствовалъ онъ къ благочестію, считавшійся уже умершимъ отъ множества злоключеній, — на следующій день достигнувъ площади и протянувъ правую руку, опять училъ онъ техъ, кои почти довели его до смерти. Такъ, нисколько не заботился онъ о теле; но взирая на цель высшаго призванія, отважно боролся, переходя изъ страны въ страну, изъ города въ городъ, подвизаясь въ трудахъ на суше, противостоя опасностямъ на море, витійствуя вразумительно передъ мятущимся народомъ, защищаясь передъ гневными судьями; евреевъ приводя къ познанію Христа при помощи чтимыхъ у нихъ Писаній, эллиновъ склоняя внешними доводами и неписанными законами природы, христіанъ укрепляя, прозелитовъ назидая и питая приличными наставленіями, какъ садовники (питаютъ) отсадки растеній — соответственнымъ и умереннымъ поливаніемъ воды. А что особенно обнаруживаетъ его силу въ речахъ, мы (сейчасъ) узнаемъ.

Аѳины — передній городъ Ахаіи, очагъ наукъ, какъ прежде называли его люди знаменитые, место занятій мужей мудрыхъ и преданныхъ науке. Итакъ, Павелъ, прошедши весь Иллирикъ и всюду разсеявая искры веры, которыя Духъ Святый принявъ воспламенялъ и сохранялъ неугасимыми (Деян. 17:16 и след.), пришелъ по нужде путешествія[18]и къ мудрымъ Аѳинянамъ. Многотруднымъ было деломъ, чтобы скинотворецъ публично проповедывалъ ученіе о Боге темъ, которые имели притязаніе быть владыками всехъ людей по образованности. Но возвышаемый величіемъ природы и богатствомъ дарованія свыше, онъ избралъ не одинъ изъ крытыхъ домовъ[19]и не въ какой–либо мастерской присевши (какъ обыкновенно вели разсужденія съ своими учениками даже первые изъ ихъ философовъ), повелъ онъ свою беседу; но вошедши въ Ареопагъ (где былъ советъ жестокій и страшный, произносившій уголовныя решенія), и нашедши тутъ великое множество собравшихся, вставъ началъ проповедывать по примеру привычныхъ ораторовъ, ежедневно состязавшихся у нихъ. Взявъ за начало надпись, начертанную на одномъ жертвеннике, и отсюда удачно возвестивъ имъ неведомаго Бога, и закончивъ всю речь, онъ, хотя и чуждый внешней мудрости, настолько мало погрешилъ въ чемъ–нибудъ относительно доводовъ, что самого главу членовъ Ареопага, Діонисія, а вместе и жену его, убедивъ, обратилъ и сделалъ рабомъ Христа, на основаніи одного жертвенника и краткой надписи отклонивши отъ многихъ жертвенниковъ.

Отошедши победителемъ оттуда, где враждебный демонъ Эллиновъ особенно былъ силенъ, и перешедши отсюда въ соседній городъ Коринѳъ, бывшій столицею Ахаіи, и возвестивъ въ синагогахъ спасительное ученіе, онъ ушелъ, привлекши прозелита — не одного изъ толпы и изъ заурядныхъ (людей), но самого начальника синагоги со всемъ многочисленнымъ домомъ (Деян. 18:8). Победивъ законъ (начиная) съ главы и возвеличивъ крестъ, какъ высокій трофей, онъ оставилъ такимъ образомъ и этотъ городъ, подчинивъ его Христу. Съ теченіемъ же времени и съ распространеніемъ слова благочестія, онъ сталъ какъ бы какимъ полководцемъ, — пріобретая Царю ежедневно города, села, деревни и пресекая силу прежде владычествовавшаго тиранна.

Такъ, изъ Коринѳа перешелъ онъ въ Писидійскую страну, затемъ побывавъ въ Ликаоніи и Фригійскихъ городахъ и отсюда посетивъ Азію и потомъ — Македонію, — онъ былъ общимъ учителемъ вселенной, при личномъ свиданіи благодетельствуя устною речью, отсутствующихъ же привлекая черезъ посланія. У него одного ни постоянно шествующія стопы не утомлялись, ни языкъ не уставалъ, безпрестанно излагая тайны Евангелія и врагамъ и друзьямъ. Таковъ онъ былъ въ отношеніи къ учительству. А какимъ онъ былъ человекомъ въ другомъ любомудріи жизни? Всегда и постоянно съ усердіемъ занимаясь проповедью и служа Евангелію, онъ ни отъ кого не бралъ въ даръ даже и хлеба; но днемъ имелъ борьбу съ безчисленными врагами, ночью же — ножъ, кожи и занятіе своимъ ремесломъ, чтобы этимъ добыть себе пропитаніе, и для всехъ явиться апостоломъ необременительнымъ, проповедникомъ безмезднымъ, отказывающимся даже отъ хлеба угощающихъ.

Это слово послушаемъ, о іереи, — которые не только часть получаете отъ алтарей, но и богатеете отъ нихъ, и роскошествуете, и делаете священный избытокъ собственнымъ стяжаніемъ, грубо распоряжаясь послушными Христа ради, какъ рабами. Священство не есть властвованіе, а скорее — рабство для того, кто понимаетъ его; это — не санъ начальническаго самоволія, а служеніе богобоязненному домостроительству. Ужели не имелъ власти дивный Павелъ вкушать и пить отъ священныхъ приношеній (1 Кор. 9:4), и хоть малое вознагражденіе брать за безчисленные труды — для поддержанія постоянно подвергавшагося побоямъ тела? Но онъ не воспользовался этой властью, дабы, ничего не получивъ на земле, все сберечь для неба. Вследствіе этого, еще будучи облеченъ тленною плотью, онъ удостоенъ былъ почестей сверхчеловеческихъ. Чтобы созерцать залогъ будущихъ благъ и тамошнихъ почестей, онъ восхищается до третьяго неба, видитъ явленія, превосходящія здешній уделъ, слышитъ неизреченные глаголы, какъ самъ говоритъ (2 Кор. 12:2 и след.), хотя по необходимости — и со сдержанностью, избегая всюду хвалиться и величаться собственными преимуществами. Чтобы обуздать высокомеріе гордящихся малыми дарованіями, онъ по необходимости открываетъ некоторыя изъ своихъ, и притомъ отнесши ихъ къ другому лицу и далеко отклонивши всякое подозреніе относительно себя.

Ведь вотъ Илія Ѳесвитянинъ за то, что въ виде огненной колесницы[20]подъятъ былъ на высоту, всюду прославляется и служитъ предметомъ большаго удивленія для живущихъ на земле людей: но далеко ли онъ достигъ, — этого не разъяснило никакое слово. Быть можетъ и немного отъ земли поднятый возносившею его силою, онъ былъ отданъ въ то место, которое получилъ для своего обитанія. Павлово же преселеніе было более блистательно и славно, такъ какъ прибавлена и мера, на сколько онъ былъ вознесенъ: ибо если вообще известны семь небесъ, то онъ достигъ безъ малаго половины. И пусть, наконецъ, отложатъ гордость евреи, много хвалящіеся Моисеемъ за то, что онъ одинъ достигъ вершины Синая и находился среди мрака и облаковъ. А Павелъ мой вместо горы возшелъ на небо, и вместо тучи досягнулъ дальше воздуха, находящагося надъ облаками. И это вполне естественно: ведь человеку по Христу надлежало настолько победить Моисея, насколько Евангеліе превосходитъ законъ.

А о богоявленіяхъ и богоглаголаніяхъ, и какъ отъ узъ онъ освобождался и въ уныніи, воодушевлялся, при чемъ Богъ давалъ ему откровенія и во сне и на яву, — нужно ли и говорить, когда онъ самъ не скрылъ этой своей благодати, но всемъ вообще ясно открылъ, сказавъ:вы ищете доказательства на то, Христосъ ли говоритъ во мне(2 Кор. 13:3)… Ибо тогда какъ другіе — изъ пророковъ–ли, или изъ апостоловъ — имели действія[21]свыше въ определенные сроки и временно, — и иногда имъ соприсутствовало Божество, а иногда — и нетъ: божественный сей (Павелъ), разъ ставъ избраннымъ храмомъ Бога, назначеннымъ для обитанія Его, всегда имелъ Христа и руководителемъ (своихъ) намереній, и учителемъ въ речахъ, и пособникомъ въ делахъ. И Іоаннъ Зеведеевъ казался великимъ, потому что, пользуясь большимъ передъ другими учениками дерзновеніемъ предъ Господомъ, возлежалъ на персяхъ Его (Іоан. 13:23), и за то въ особенности славится у всехъ. Сей же (Павелъ) не по справедливости ли долженъ бы (по–видимому) считаться даже выше человека, когда онъ не телеснаго Іисуса[22], но чуждое плоти Слово ежедневно носилъ въ себе, представивъ себя Создателю сосудомъ благопотребнымъ и чистымъ? Много разнообразнаго можно было бы сказать, что сей божественный, научая весь міръ, и говорилъ и делалъ — на земле и море, въ судилищахъ, на площадяхъ, среди народа, въ собраніяхъ, въ дворцахъ царскихъ: но я добровольно опускаю это за многочисленностью: ибо я предположилъ не описаніе подвиговъ его составить, такъ чтобы ничего не пропустить, но похвалу воздать, и притомъ — насколько достаетъ моихъ силъ. Объ одномъ только последнемъ (подвиге) упомянувъ, я окончу речь.

После того, какъ исходилъ онъ всю вселенную и, поставивъ слово на свещнике, возжегъ великій огонь евангельскаго знанія, — достигъ онъ Рима, какъ царствующаго града, дабы, научивъ и убедивъ владычествующихъ надъ всеми людьми и соделавъ ихъ учениками, онъ могъ бы съ темъ большею силою действовать своею проповедью на другихъ людей. Нашедши же и Петра здесь, делателя столь же усерднаго, и соединившись въ некую священную и боговдохновенную чету, училъ онъ подзаконныхъ въ синагогахъ, а язычниковъ присоединялъ на площадяхъ: и разнообразнымъ былъ онъ учителемъ благъ, раскрывая познаніе Бога чистое и неложное, давая въ законъ точныя правила нравственной добродетели, изгоняя далеко отъ людей пляски и пьянство и всякое вообще необузданное сладострастіе, которому чрезмерно подверженъ былъ и народъ весь и царь тогдашній. Сильно тронуло Нерона введеніе превосходнейшаго целомудреннаго образа жизни. Онъ более жалелъ о прекращеніи удовольствія, чемъ если бы кто лишилъ его самаго царства; ибо онъ, какъ едва ли кто другой, былъ изобретателемъ наслажденій, любителемъ роскоши и веселья, малодушнымъ и изнеженнымъ, начальникомъ блудницъ, а не царемъ мужчинъ. Да и какъ могъ властвовать надъ другими тотъ, кто не научился управлять самимъ собою? Одну положилъ онъ себе заботу, какъ бы истребить изъ города учителя благочестія и целомудрія. И поревновавъ Ироду въ этой мысли, заключаетъ апостоловъ въ темницу, какъ тотъ — Іоанна; и имея по сходству другую Иродіаду, — необузданное и сладострастное настроеніе, искавшее главы Петра и Павла, — обоихъ увенчалъ онъ венцемъ мученическимъ, одного пригвоздивъ къ дереву, у Павла же отсекши голову, а намъ и (всему) міру оставивъ страданіе святыхъ, поводомъ для торжества и столь великаго праздника.

Вотъ что принесъ намъ, о Треблаженные, ежегодный обычай, возвещающій васъ повсюду, какъ общихъ всей вселенной подвижниковъ, и улучшающій мысли людей вашимъ чествованіемъ, ибо чествуемая добродетель возбуждаетъ многихъ къ соревнованію, — во Христе Іисусе Господе нашемъ, Которому слава и держава во веки. Аминь.

Печатается по изданію: Святаго Астерія АмасійскагоСлово въ похвалу святыхъ верховныхъ Апостоловъ Петра и Павла. / [Переводъ съ греческаго и примечанія М. Д. Муретова.] // Журналъ «Богословскiй Вестникъ», издаваемый Московскою Духовною Академiею. Сергiевъ Посадъ: «2=я типографiя А. И. Снегиревой». — 1892. — Томъ II. — Іюнь. — с. 379–412.