Спустя столько времени, сколько Ивану Павловичу показалось нужным для того, чтобы дело его имело надлежащий вид, он подал своему директору записку о разрешении ему вступить в законный брак с Марьей Степановной.

Граф Канкрин хотя с неудовольствием, но все-таки не отказал в просьбе Марьи Степановны и был у нее посаженым отцом.

Иван Павлович для этого случая обнаружил всю тонкость своего практического ума: он устроил свадьбу «по-английски» — тихую, в маленькой домовой церкви, состоявшей на особых правах.

Министр ни малейшим образом не имел причины пожалеть о том, что он уступилпоследнейпросьбе своей милой знакомой, которой уже ранее сказал свое «adieu».

Она ему, впрочем, напомнила об этом «adieu», когда, по приезде из церкви, осталась на короткое мгновение вдвоем с глазу на глаз с графом.

— «Adieu», — сказала она, — может говорить женщина мужчине, но не мужчина женщине. Вы меня оскорбили — это на вас не похоже.

Граф извинился рассеянностью.

— Я очень рада, а то я начинала думать, что вы способны забывать свои самые лучшие философские правила.

— Например, какие?

— Никогда не говорить «никогда». Вы меня этому учили, и я помню.

Граф засмеялся — как будто этим ему было приведено на память что-то очень смешное и в то же время приятное.

— А что, видите, — вы мне, верно, не льстили, находя у меня «философскую складку».

— О, я вам нимало не льстил! Вы не только имеете «философскую складку», но вы совсем великий практический философ.

— И что же, должна ли я теперь сказать вам «adieu»?

— Mon ange,[28]— вы можете по-прежнему сказать аu revoir.

И он взял и поцеловал ее руку, а она слегка коснулась его лба и слегка же уронила ему в ответ:

— По-прежнему.