Превосходнейшему, всеблагороднейшему, многославному другу нашему,

который по замечательному решению Божию получил в удел

господство и управление народом сарацинским

1. Насколько ты, о благороднейший властитель, принял от Бога [власть] возвышаться и чрезвычайно высоко стоять над всеми твоими единоплеменниками, настолько и во всякой другой добродетели надлежит тебе быть исключительным. И я говорю это не потому, что предполагаю, будто ты не таков (ибо учит нас хорошая о тебе молва, которая действительно учит и из которой мы узнаём, что как по власти твоей, так и по разуму, справедливости и прочей безукоризненной честности твоего поведения ты отличаешься от подданных), но из–за того пришлось нам говорить в качестве введения [такие слова], что достиг наших ушей чудовищный и невероятный слух, как будто бы против подданных вам христиан пришёл ты в страшный гнев, без какой–либо истинной причины, от одного только доноса. Ибо сообщает этот чудовищный слух, что восприняло ваше великолепие, не знаю, от кого, — а лучше же [сказать], знаю от кого: от диавола, издревле породившего ложь, — сплетню, будто молитвенный дом сарацин, который здесь, разрушен ромейским царством, а живущие [здесь] сарацины против своей воли принуждаются отказываться от собственной веры, и к христианскому почитанию переводятся, и из–за этого вышло от вас повеление разрушать храмы христианские, находящиеся под вашей властью.

2. [Поэтому] я положил это началом письма. Ибо [с самого] начала не следовало склонять твой слух к этому дурному разносчику сплетен и диаволу, ни, только лишь по–человечески, если бы и принял, повеления такого не выносить, но озаботиться [прежде] тем, чтобы выяснить происхождение слуха и через это узнать, является ли он верным или извращённым, и не бросать такое обвинение человеколюбию и порядочности Ромейского царства от случайно услышанного [слова]; но насколь ты велик и высок властью, прежде чем слушать о великом и высоком невероятную молву, необходимо [тебе] иметь о таковом надёжное сведение, и не обманываться рассказываемыми [сплетнями]. Ибо и многим [твоим] подданным, которых народ ромейский содержит в большом почёте, оказывает он в этом исключительную услугу, по человеколюбию и доброжелательности к ним. И доказательство этому не моё [только] слово, но твёрдость имеет от того, кто [обитает] на земле ромейской власти и по всей земле, где простирается это господство, все люди по всей земле и всякому исследованию предоставляют таковое свидетельство. Следовательно, как правдоподобное, являемое от всякого языка и всякого исследования общее свидетельство [нашего] человеколюбия, как и сам ты, будучи рассудительным, мог уяснить, и подобало бы тебе сначала подвергнуть испытанию случившиеся человеческие дела, прежде чем входить в таковые нечеловеколюбивые деяния. Так как не следовало вашему высочеству сразу же в сознании [своём] всецело уделять веру диавольским языкам, которые есть конечная причина того, что ромеи представляются [виновными] в таковом отвращении к людям.

3. Однако и после того, как это произошло, и через посланных отсюда, и через дошедших к нам, ты мог бы найти полную уверенность [в этом], получив от них требуемое; ибо они собственными глазами глазами [всё] видели и потому истинны их рассказы, пусть они это сообщат вам; не только же они, но и посланные с ними [люди] вашего племени и веры пусть предоставят признание, что в царствующем сем городе, с какого времени оказались они в плену, случалось ли, чтобы их приводили в [подобное] испытание. И равным образом, как только появился бы тот, кто отрицает это, через слова ваших единоплеменников, и доныне к нам посылаемых [мог ты] принять, что произошедшая сплетня есть лжесвидетельство. Однако кроме [всего этого] пишу и я, грешный из сущих, если же и недостойным будучи отцом христианского народа, но Христа Бога нашего учеником являясь, и истины Его решительно никогда не отрицаясь (не случалось, чтобы до такой степени оставлять [мне] Его указания и попечения).

4. Итак, выслушай, человек великий и возвышающийся над [всем] родом сарацинским! Ромеи от начала царствуя, так о пленных устанавливали, как сведующие, что вплоть до конца состояния войны необходимо сражаться, [стремясь причинить] страдания неприятелям, после того же, как возьмут в руки противоборствующих, [необходимо] как о подопечных заботиться [о них] и попечение проявлять об их беспечной жизни, и ничего другого им мучительного не причинять, разве только лишение отечества, домов, друзей и родственников. Поэтому и жилища выделяли, дабы были они нестеснёнными, и воздухом чистейшим наслаждались, и другое, столь же для человеческой жизни необходимое для единоплеменных и единоверных [твоих], и [выделяли] принадлежащим вашей религии отдельный молитвенный дом. И вообще, к тому, что я прежде сказал, кажется правильным [добавить, что] с самого начала царствования ромеев ни в чём другом не ощущают недостаток ваши пленные по сравнению с сарацинами, которые в собственном отечестве и земле живут, только лишь в том, что отчуждёны они от собственных родственников. Такое человеколюбие изначально до такой степени [прочно] было постановлено, что [правители], от каждого рода наследовавшие власть царства, стойко держались в нём (т. е. человеколюбии —пер.), стремление к нему даже до сего дня сохраняя; так что не имеют [возможности] чтущие истину нечто сказать [о том], чтобы было какое–нибудь изменение в содержании, или жилище, или другом условии жизни, изначально дарованном сарацинам, ставшим пленниками, тогда как пленённые вами христиане, как слышно от всех, в таковых стеснённых обстоятельствах пребывают и таковую несчастную жизнь отмеряют, что гораздо более лучше и желаннее [представляется] для них смерть, чем причисляться к живущим [в вашем плену].

5. Рассмотри же и вот что: для чего было бы намереваться тем, которые сегодня получили в удел царствование над ромейским народом, таковые жестокости единоплеменникам вашим причинять, если [такое] дурное известие может достигнуть ваших ушей? Ибо сообщили бы [тебе], что недавно восшедшие на престол отбросили человеколюбие. Ибо как такое слово, пусть даже кто–нибудь упредил бы его разглашать, нашло бы место для веры? Ведь если бы ныне были выдуманы какие–то пытки или вид смерти над вашими пленными, пусть расскажут это приходящие от вас, и тогда пусть вынесут и это обвинение; хотя [сами] вы часто подвергаете мучительным и чуждым человеческому рассудку смертям христианских пленных. Ибо всякий раз, как [вы решаетесь] отрубить мечём голову, подобно тому, как убивают скот, вы не испытываете головокружения, ни об общности естества не заботитесь; всякий раз, как подвешенных на бревне стрелами и камнями [забрасывая], вы наслаждаетесь, насильственно [лишая] жизни человека, — что бы [вы] об этом сказали? Но таким образом и это, совершаемое вами насилие, не подобно человеколюбию ромейского народа, но всякий раз, когда случается, что кто–нибудь из [пленных] сарацин лишается жизни, то естественным образом, силой, и казнью, лишаясь человеческой жизни только через отсечение головы. Поэтому разве приличествует тем, кто таким образом от начала и доныне будучи милостивыми и человеколюбивыми, брать на себя ныне [грех] совершать таковое насилием над сарацинами, о котором [ложно] рассказывающие склонили к повелению вашей власти, недостойному твоей кротости? Но они, чтобы не сказать мне о них подобающего, замышляют вложить в твои уши такую неприязнь к христианам и стремятся навлекать на них дурное обращение, и ненависть ко Христу и Богу нашему, Который ни имеющих жизнь, ни к славе родины устремляющихся не защищает против некоторых, которые показывают себя восстающими на Него, до тех пор пока не наступит тот страшный день, в который Он воздаст каждому по делам его.

6. Однако о пытающихся ваше милосердие обратить в гнев против христиан сказано достаточно. Мы же, как если бы были присутствующими [у вас] и собственным языком обращались с речью, будем беседовать через настоящее послание. Не правда, не правда, о, наделённый от Бога властью над сарацинским народом, то ныне утверждённое в вас известие тех, кто когда–то выдумали его, ни Бога не боясь,испытующего сердца(1 Пар 28:9, Иер 11:20), Который выставляет лишённым покрова всё, сокрытое от глаз, ни разумного благородства не стыдясь, ни ценность истины, приносящую великую славу у Бога и людей, не приняв на помысел, ни твоих ушей, которым ничто так не дорого, как чистая истина (ибо что было бы любезнее истины мужу царственному, и лучшему из тех, кому доставалось править этим народом сарацинским?) не испугавшись загрязнить [ложью], но вместе от всего упоминаемого отступили, большее предпочтение отдав лжи и клевете против тех, кто вообще никогда таковое в самих себе не помышляли, и осмелились подобное измышление сказать, которое надлежит немедленно с презрением отвергнуть как лживое.

7. Итак, никоим образом нет истины в сказанных ими [словах], но совершенно не происходило [сказанное], и потому упрекаемо во лжи. Ибо молитвенный дом единоверцев ваших ни теперь, ни прежде не был уничтожен, и не препятствуется восстанавливать его здешним сарацинам, но таковое попечение оказывается и самому молитвенному дому и желающим в нём поклоняться. Но и никакой сарацин не принуждается к отказу от собственной веры ни по предписанию царственной власти, ни из желания вредить [со стороны] величайших и властвующих, ни [со стороны] столь многочисленных приближённых к царствующим и пользующихся их расположением, слушающих их слова и видящих их лица. Если же даже некоторые из находящихся внизу, незаметных и неизвестных царствующим, будучи и вразумляющих лишены, и надзора царствующих не испытывающие, настольно потеряли самообладание, что [решаются] делать такое, я не имею ничего [надёжного], что можно было бы утверждать об этом. Однако следует тех, кто творят такое, сделать явными, и если [после этого] действительно царская власть будет расположена оставлять без внимания [такие] дела, и не карать по [своему] повелению, то тогда тотчас же позволено будет вам и упрекать, и равным образом [поступать], и против подданных вам выносить негодование; если и не так повелевает слово законного [постановления], однако [не соответствует это] ни твоему попечению о справедливом, ни изначально от пророка вашего данной гарантии неприкосновенности [христианам], ставшим [вашими] подданными и под вашей властью пребывающими. Ибо что другого я [нашёл] бы справедливого в том, чтобы претерпевать зло, совершаемое по твоему приговору, а не вопреки твоей власти, как не то, что [направлено это] не против подвластного, но на прекращение твоего господства желающими, чтобы ты совершил нецелесообразное?

Итак, почему христиане и храмы их заслуживают принимать на себя несчастья, когда они всяким образом повинуются твоим повелениям и не осмеливаются ни рукой пошевелить, ни сказать неугодного тебе, [неужели] чтобы и мы это [себе] позволили, если царь ромейский замыслит заключённых у него сарацин предать мукам? И это говорим мы не потому, что так произошло (ибо не произошло, и не произойдёт, и ромейское человеколюбие не усомнило себя и никогда не усомнит); но это говорим мы, чтобы увидел ты, что не справедливо поступаешь ты таким образом, предавая христиан мучениям. Но и написанные вашим пророком данные гарантии расторгаются этим, и необходимая тебе справедливость быть почитаемым изменяется на великое бесславие и отклонение.

8. Посему, о славное украшение сарацин, не пожелай славу вашу на бесславие по этой части переменить. Ибо разве узнающие, что первый человек из сарацин обитающих у них и вверенных ему христиан вверг в мучения и страдания, не совершенно ли переменят отношение к нему на противоположное, не сочтут ли, что совершаете вы несправедливое и недостойное твоей, позволенной от Бога, власти? Ибо как каждый достоин через собственную добродетель ублажаться, так и каждый по справедливости [должен] давать отчёт в собственных ошибках. Ибо пусть всецело обратит внимание твой великолепнейший ум, что сын, часто ошибающийся, не будет подвергнут отцом наказанию, как если бы и не ошибался; но и брат братом, сотворивший что–нибудь злое, не будет им осуждён, как если бы и не стал соучастником дурного поступка; и вообще ни родстенник своего родственника, ни друг друга [не осудит] за какое–нибудь дело, достойное наказания, как если бы и не являлся общником дела.

9. Итак, рассмотри из этого, насколько более разумнее христианам от тебя не терпеть страх [якобы] по причине, как вы говорите, насилия над здешними сарацинами, чтобы и мы это дали [здешним сарацинам], как и прежде мы говорили, чтобы совершенно когда бы то ни было здешняя власть не имела намерения таким образом участвовать в том, чтобы тех, кто здесь, подвергать насилию. Но этого не произошло, и не пришло сарацинам какого–либо насилия ни от царя, ни от удостоившихся беседовать с ним, ни от другого кого, известного и близкого [ему]; если только не [случилось] где–нибудь от каких–нибудь находящихя в незнатном положении, каковые, если это будет узнано, получат подобающую расплату.

И чтобы не показалось, что мы [лишь] через наши слова предлагаем [получить] вам об этом уверенность, и [некотороые] сарацины здешние посланы и послания от тех, кто здесь [находятся], захваченные на войне, через что ты придёшь к большей увернности, что дошедшие до слуха твоего дурные речи людей вдохновлены от злых демонов, и как от начала человеческий род возненавидевших и прилагавших старания и сарацин к диаволу послать, и христиан в несчастья и страдания [повергнуть], тем более же божественной справедливостью осуждаются.

Но ты, о величайший глава народа сарацинского, этого не оставляй без внимания, не забудь привлечь к ответственности за лжесвидетельство скверных людей, на славу и величие твоего имени навлекших позор, предоставивших упоминание о насилии, чтобы призвать тебя на мучение христиан; но если в чём доверяешь ты мне, желающему и твоей славы и твоего спасения, как и всех людей (ибо таково моё служение, чтобы о спасении всех, хотя и грешник, молился я днями и ночами), лучше же старайся, чтобы сохранить, когда уйдёшь ты из жизни, памятное [о себе] человеколюбие, памятное милосердие и справедливость, чтобы в дни твоего правления человеколюбие и справедливость подвластным прибывали, всякая же несправедливость и насилие изгонялись.

Перевод Ю.В. Максимова, опубликован в книге Византийские сочинения об исламе. М., 2006.