***
62Садовник
Я в садовниках родился
Не на шутку рассердился
Как подрос и как узнал
Что садовником родился
Не люблю цветов весенних
Не люблю цветов осенних
Не люблю цветов сыновних
Не люблю цветов дочерних
Раскорячась на стебле
Докучают мне оне
Все цветы мне надоели
Кроме ландыша и ели
Кроме ландыша цветочка
Что мерцает белой точкой
Омываемый росой
Между небом и землёй
Между ёлкою и мной
Созерцаемый порой
Кроме ёлки прихотливой
Крутобокой и сварливой
Все цветы постыли мне:
Я в садовниках родился!
Нет в растеньях мне нужды
Кроме ландыша и ржи.
Да завянут все цветы
Кроме ландыша и ржи
Кроме ландыша-души
Ах, душистого цветочка
Чьи кувншинчики росы
Вкруг крутого стебелёчка
Запрокинутся вниз
Посреди зелёных риз
Посреди других растений
И различной белены
Есть полезная былинка
«Рожь» — зовут её иные
Из неё пекут блины
Остальные же цветы
Совершенно мне чужды
Все цветы мне ненавистны
Кроме ландыша и вишни
Кроме ландыша что утром
Бубенцами зазвенит
Кроме вишни запоздалой
Что в окно ко мне стучит
Кроме вишни что тоскует
Что рыдает там в полях
Слёзы тёмные роняет
Вся в скворцах и воробьях
Только ёлку, рожь да вишню
Для меня создал Всевышний
Только эти три цветка
Утешают старика
Ель — есть правда высшей жизни
Рожь — есть правда живота
Вишня, деревце простое —
Жизнь злосчастная моя
Жизнь с весельем и слезами
Жизнь с женой и без неё
С сыновьями с дочерями
И с несносными цветами
Вишня — прошлое моё
1972
63О величии человека и Вселенной
Сегодня к нам пришёл папаня
Ввалившись за деньгами в дом
Взметнулась бедная маманя
Семью кормящая с трудом
За нею хроменький комодик
Где деньги скудные лежат
Пред нею стол с клеёнкой грязной
И семь веснушчатых ребят
А за окном, а за окном
Сияет тускло серый дом.
А за его кривым утлом
Мечта папани — гастроном
За гастрономом пустыри
И безобразные бараки
Упёрлись в самый край земли
Едва виднеясь в сером мраке
Над ними трубы заводские
Свои развесили вихры
А выше сонно и лениво
Скользят небесные миры.
И эти чудные комки
Белесоватого тумана
Играют двойственную роль
В пространстве быта и обмана
Под ними кучею навозной
Дымится город чуть живой
Средь них кочуют птичьи стаи
Иль ангел пролетит с душой.
Над ними выше — стратосфера
Последний воздуха предел
А дальше — космос беспредельный
Кончается земли надел.
Здесь астероиды несутся
Планеты тучные плывут
Кошмарными хвостами машут
Комет полки то там, то тут
А там, за солнечной системой
Ещё безумней дремлет мир
Мир белых карликов, пульсаров
Гигантов красных, чёрных дыр.
А дальше, дальше звёзд скопленья
Бесчисленных галактик сыпь
Где красное смещенье морщит
Реликтового света зыбь
О, коль Вселенная велика!
Сколь мирозданье велико!
Но и значенье человека
Не так уж слишком что б мало
Златое колесо Вселенной
В людской вращается душе
А колесо души смиренной
Весь мир объемлет в вираже
И колесо златое Мира
И колесо души простой
Лишь два различных отраженья
Одной реальности живой
Проникни ж в таинство единства
Сквозь многогласье бытия
И знай, что «Я» твоё — весь мир
И мир весь лишь твоё есть «Я»
Сорви неведенья завесу
Познай себя как колесо
Где солнце — втулка, птицы — спицы
И обод — цепи облаков
Разбей невежества оковы
И стань простым как колесо
Где разум — втулка, чувства — спицы
И обод — знание всего.
Познай, что мир в своём величье
Рождающим восторг и страх
Есть лишь ничтожная пылинка
В других парящая мирах
Познай, что мир наш только атом
Что с множеством иных миров
Есть часть чего-то небольшого
Быть может банки огурцов
Иль миски супа, иль солонки
Иль крошки хлеба на столе
Покрытом грязною клеёнкой
В иного мира блиндаже
За тем столом сидит быть может
Семь веснушчатых едоков
По недостатку лет наивно
Хотящих есть без дураков
А есть-то нечего: папаня
Маманю всю исколотив
И из комодика взяв деньги
Уж пьёт дневной аперитив
Но в этом мире как и в нашем
Всё те ж законы бытия
И здесь «Я» есть весь этот мир
И мир весь лишь моё есть «Я»
И в мире, где наш мир лишь атом
Где всё лишь мой императив
Папаня всех покрывши матом
Идёт вздремнуть под сень крапив
Над ним в неимоверной выси
Скользят небесные миры
Чуть ниже трубы заводские
Полощут сизые вихры
А здесь кругом лишь пустыри
Да безобразные бараки
Со всех сторон стесняют взор
Едва виднеясь в сером мраке
Среди бараков гастроном,
Где окормляется папаня
А рядом с гастрономом дом
В котором мается маманя
В том доме комната одна
Блестя убожеством убранства
Предоставляет для житья
Свои никчемные пространства
Покрытый грязною клеёнкой
В пространствах этих стол стоит
Но скоро час уж как за ним
Никто не ест и не галдит
Маманя стонет за стеною
А детки так и не поев
Шныряют в грязных закоулках
Пальтишки рваные надев
И здесь лишь я как сор Вселенной
Незрим валяюсь меж углов
Дремля под нудное как вечность
Шуршанье шелухи миров
И вижу, как во сне, папаня
Вновь за деньгами к нам пришел
И вижу, как во сне, маманя
Вотще взметнулась над столом
И вижу я себя папаней
Бредущим чинно в гастроном
И вижу я себя маманей
В слезах с фингалом под столом
И в мириадах мирозданий
Все тот же сон, вся та же явь
И в мириадах мирозданий
Все тот же я, все тот же я...
1972
64Поэма лиц
В гастрономе, в гастрономе
Озабоченные лица,
А напротив в Госиздате —
Блудом пышущие лица,
А напротив, а напротив,
Головой как ни кружи,
Отовсюду выползают,
Отовсюду вылезают,
Выбегают, вылетают,
Выплывают расписные
Личек серые шиши.
Льются улицею лица
Разных умыслов и смыслов,
Но в венок из лиц завиться
Мне бы вовсе не хотелось.
Если раньше и хотелось,
То теперь уже давно
Я стараюсь занавесить
В этот внешний мир окно.
Слишком много небылиц
Рождено мельканьем лиц
И лишь тягостной кручины
Лиц игра была причиной.
Лица, лица — сколько их!
Милых, близких, дорогих
Лиц далёких и немилых,
Вожделенных и постылых,
Безобразных и опрятных
Круглых, плоских и квадратных
Косоватых и прямых
Красных, синих, голубых
И в душе моей буквально
Просто каждое лицо
Превращается сейчас же
В вредных помыслов яйцо
Хоронящееся тайно
Чтоб в какой-то смутный час
Расколовшись обнаружить
Новых жизней лик тот час
Новых жизней лик мгновенный
Разноцветных жизней лик
Исчезающих и бренных
Существующих лишь миг
Ускользающих куда-то
Уходящих сквозь песок
Рассыпающихся прямо
На глазах моих в песок
Улетающих в пространство
Уплывающих во тьму
Пробегающих нелепо
Через быта кутерьму
Лица-птицы улетают
В голубые небеса
Лица-рыбы проплывают
В сумрачной пучине сна
Лица-звери пробегают
Сквозь леса забот и дел
Неизбывное страданье
Неизбежный их удел
Но твоё лицо растеньем
Проросло в душе моей
Но твоё лицо корнями
Укрепилось прочно в ней
Ах, оно не улетает
Ах, оно не уплывает
Даже и не убегает
И никак не исчезает
Но под вешним ветерочком
Лишь листами шелестит
Шелестит оно листами
И листами как устами
Мне нашёптывает сказки
И забытые стишки
Вышла на небо луна
Мальчик девочке слуга
Эй, слуга подай карету
А я сяду и поеду
Я поеду в Ленинград
Покупать себе наряд
Красный, синий, голубой
Выбирай себе любой
Красный цвет есть цвет измены
Синий цвет есть цвет любви
Голубой цвет — цвет секретный
И о нём я умолчу
И о нём я ни полслова
Ни за что и никому
Ни за деньги, ни под пыткой
Никогда не расскажу
Расскажу, но не про это
Расскажу, но лишь про то
Как в судьбу мою вкатилось
Как-то платьице одно
Как в судьбу мою влетело
Как в судьбу мою внеслось
Всё вверх дном перевернуло
И пронзило всё насквозь
Из-под горки катится
Голубое платьице
На боку зелёный бант
Тебя любит музыкант
Музыкант молоденький
Звать его Володенькой
Он, смутясь, краснеет так,
Что синеет всё кругом.
Через месяц, через два
Будешь будешь ты его
Он краснеет до того,
Что синеет всё вокруг
И не думай — дай лишь срок
Будешь ты его, мой друг.
Будешь ты его супругой
Крутобёдрой полногрудой
Будешь ты моей женой
Своенравной и простой
Будем влажными устами
Мы друг друга лобызать
И в объятиях взаимных
Время жизни коротать.
Будет кое-что другое
Иль не будет ничего
Или будет, да не это
Или будет и не то
Может статься будет нечто,
Чего не было совсем,
Только где же это нечто,
Чего не было совсем?
Где же встреч наших небывших непропетые слова?
Где ж под горкой той заветной
Непримятая трава?
Где же платье голубое?
Где зелёный пышный бант?
Где талантливый и юный
Красно-синий музыкант?
И куда всё подевалось?
И куда всё унеслось?
Где же то, о чём мечталось?
Где же то, что не сбылось?
Лишь стою я в гастрономе
Смутный житель странных лет
Прежних жизней многоцветье
Променяв на серый цвет
И сквозь тусклую витрину
Наблюдая невпопад
Как устами сонных улиц
Что-то шепчет листопад
Листопад лепечет что-то
О событиях былых
Мне устами сонных улиц
Серых, сирых и сырых.
А напротив в Госиздате
Как и прежде — ни души
Лишь толкутся там и вьются
Личек серые шиши.
И лицо твоё не может
Уместиться в мир такой
Для его осуществленья
Фоном служит мир иной
Нет! Лицо твоё не может
Вмещено быть в этот мир
Ибо лист его колеблет
Мира горнего зефир.
Но корней его движенье
Ощущаю в сердце я —
Жизни вечной упованье
В беге пасмурного дня
Жизни вечной шевеленье
В закоулках бытия
Где живя и умирая
День за днём плутаю я
Где весь мир благословляя
Иль судьбу свою кляня
То ликуя, то печалясь,
К смерти приближаюсь я
Жизни бренной смерти точка
Неизбежный есть итог
Неизбывность умиранья —
Воскресения залог
И когда теснятся смертью
Люди, звери и цветы
Воскресенья их порука —
Твоего лица черты.
Твоего лица рисунок
На странице бытия,
Где невзрачной закорючкой
Нацарапан сбоку я
Где досадной опечаткой
В строки улицы порой
Я вплетаюсь незаметный
Но довольный сам собой
И московских улиц лица
Чуть подпорченные мной
Чуют жизни бесконечность
За могильною плитой
Чают мертвых воскресенье
И остатками церквей
Предвещают избавленье
От печалей и скорбей
Предвещают искупленье
От напастей и от бед
От истленья, от забвенья
От наветов и клевет
У столичных улиц лица –
Утешения страницы
Отлетающей души
В книге милой старины
В красной книге для животных
В синей книге для людей
В голубой заветной книге —
В книге памяти моей
В книге памяти чудесной
Воскрешающей людей
И животных и растенья
И жуков и птиц и змей,
Что встречались мне когда-то
И беседуя со мной
Пиром жизни наслаждались
Но и маялись порой
И когда я занавешу
В этот внешний мир окно
Дивно всё преобразится
И сольётся всё в одно
Лица-птицы, лица-рыбы,
Лица-звери и цветы
Звёзды, облака, зарницы
И весенний шум листвы
Всё во мне пребудет вечно
И во всём пребуду я
И у Бога все мы будем
Как единая семья
И не будет больше вопля
И не будет больше слёз
Потому что скорби наши
Растворит в себе Христос
Но пока не наступили
Искупленья времена
По складам читать придётся
Жизни вечной письмена.
Что на улице порой
Возникают как бы вскользь
Отвлекая нас от дела
И от мимолётных польз
Что на улице порой
Возникают невзначай
Заставляя наши мысли
Улетать в надзвёздный край
И парить там безмятежно
Без руля и без ветрил
Чтоб опять к нам возвратиться
В виде вечности бацилл
В виде странных закорючек
Завитушек, клякс и лиц
Непредвиденных пирушек
И загадочных зарниц
В виде мимолётных взоров
Что пронзают нас в толпе
Иль забытого мотива
Что вдруг сыгран на трубе
В виде многого такого,
Что нельзя и передать
Ни придумать, ни представить
Ни на пальцах показать
Так пускай же льются лица
Вечной жизни зеркала
Отражающие смутно
Необъятные слова
Так пускай же льются лица
Вдоль по улице Тверской,
По Петровке, по Неглинной
По широкой Моховой
И быть может отразившись
В чьём-то взоре в тот же миг
Я внезапно обнаружу
Свой забытый вечный лик
И тогда взлетев над тленьем
И забыв про суету
В чьём-то сердце незнакомом
Я бессмертье обрету
Грешного лица личинку
Исказит предсмертный тик
И из куколки личины
Выпорхнет нетленный лик
И замкнутся отраженья
Наших лиц сердец и глаз
В дольнем мире пробуравив
Нам на небо общий лаз
И ещё бродя по миру
Но уже паря над ним
Взявшись за руки мы вступим
В горний Иерусалим
Или в нашем представленье
Только вступим мы в него
Но и так и так в иное
Нам откроется окно
И сквозь этот мир пустынный
Вожделенный мир иной
Как сквозь чистое окошко
Вдруг увидим мы с тобой
Только ты мне дашь увидеть
Лишь во мне увидишь ты
Как тот мир преображает
Мира этого черты
Только ты мне даувидеть
Лишь во мне увидишь ты
Как велики и прекрасны
Мира этого черты.
Но поскольку встречи нашей
Миновала уж пора
Я могу бродить бесцельно
Хоть до самого утра
По Неглинной, по Петровке
По широкой Моховой
По Никитской, где когда-то
Разминулись мы с гобой.
И пускай я не увижу
Как прекрасен этот мир
Но в бесцельности блужданья
Смысла я найду аир.
Как меж Сциллой и Харибдой
Проскользнув меж «да» и «нет»
В океане переулков
Я на всё найду ответ.
То, что было, есть и будет
Умудрившись разлюбить
Полюблю теперь лишь то я
Что, возможно, может быть
Что, возможно, уже было
Что, возможно, уже есть
Что, возможно, только будет
Где-то здесь или не здесь
В гастрономе, в Госиздате
На горе иль под горой
Во саду ли, в огороде
Иль в траве под бузиной
Может, где-то в Магадане
Может быть, в краю ином
Может быть, в иной Вселенной Может быть, во мне самом...
1972
