Хронологически настоящий дневник является не только продолжением предыдущего, поздние записи в котором относятся к началу августа 1864 г. (см.: наст. изд., т. V, с. 54, 67, 224), а представляет вторую половину того же 1864 года (с августа по декабрь). Другой особенностью и этой дневниковой тетради, как и предыдущих, остается неупорядоченность хронологии записей: как и ранее, не все записи в дневнике датированы, а указанные даты далеко не всегда последовательны — часть августовских, сентябрьских и ноябрьских записей оказались в конце дневника, за декабрьскими.

Еще одна удивительная особенность: дневник открывается датой, которой должен был бы заканчиваться. На одном из первых листов дневниковой тетради, оформленном как титульный, четко поставлена дата: «1 января 1865 г.».

Как уже говорилось, нам остается только догадываться о причинах таких особенностей: по–видимому, первоначально записи делались в различных дорожных блокнотах и лишь потом переписывались в общую дневниковую тетрадь.

К 1864 году ни служебная, ни педагогическая, ни личная (домашняя) жизнь отца Иоанна не изменилась (подробнее об этом см. наст. изд., т. V, с. 431–432). Между тем, шел к концу девятый год его священнического служения — и в дневнике появляется ряд записей, в которых нашел отражение приобретенный Батюшкой за все предшествующие годы опыт. «Труды, особенно духовные, — пишет он, — настоящая пища души и тела: они оживотворяют, умиротворяют и укрепляют душу и тело. Итак, с охотою надо идти всегда на всякие труды ради ближнего. Да и какое великое и благородное дело — служить благу ближних. <…> Какой высочайший подвиг — служить стаду Христову, наследию Его, купленномуКровию Его»(наст, т., с. 41).

Глубоко осознавая себя членом Церкви, «которой Глава Христос», отец Иоанн восклицает: «Каково же твое благородство, сан, каковы твои надежды в будущем и как ты должен вести себя в настоящем, чтобы поддержать и сохранить это благородство и сделаться наследником тех обетований, которые данычленам Тела Христова», в числокоих входит, «во–первых, высшая всей твари Владычица Богородица, потом Предтеча, все пророки и апостолы, святители, мученики, преподобные и все святые: в каком ты сообществе какчлен Тела Христоваи как ты должен ревновать о подражании им». И заключает: «Вот какую обязанность налагает на нас понятие о Церкви как о теле Христовом, коего мы составляем члены!» (там же, с. 103). А вот как позднее, уже после смерти отца Иоанна, писал об этом его осознании себя едино с Богом епископ Волынский и Житомирский Антоний (Храповицкий): «Излюбленная мысль отца Иоанна, которая главенствует в его проповедях и дневниках, есть та дорогая для православного сознания истина, что все мы в Боге составляем одно: ангелы, святые угодники и христиане, совершающие свое спасение, живые и умершие. <…> Проникнутый этим созерцанием всех в Боге, отец Иоанн вмещал в своем сердце, вместе с Богом, всех людей. И этим объясняется близость его ко всем», которая «сказывалась в присущем ему чувстве самого искреннего, горячего и ко всем одинакового сострадания <…>. И для всех у него доставало благодатного участия и одобрения» (см.: Духовные цветы на могилку дорогого Батюшки о. Иоанна Кронштадтского / Сборник посвященных светлой памяти пастыря–праведника слов и речей <…>. СПб., издание Иоанновского монастыря. 1909, с. 62–65). В этом плане характерна одна из ранних (августовских) записей в дневнике. Вот ее текст: «…Считай за честь и удовольствие выразить к ближнему, благочестно живущему, свою любовь и уважение, несмотря на некоторые его грехи (а не явные пороки), кажущиеся или действительные, и не осуждая его (на то есть Бог Судия истинный и нелицемерный); но смотри на свои грехи великие (ежедневные, непрестанные) и считай себя хуже всех, попранием всех, и за удовольствие считай всех почитать и любить. Будь нелицеприятен и нелицемерен в любви; нелицеприятен: то есть нищего и богатого одинаково почитай и люби, ибо тот и другой равно человек, равнообраз Божий;душа у всех одна; нелицемерен: то естьне словом и языкомтольколюби,аделом и истиною» (наст, т., с. 373). К людям явно порочным, которых нельзя считать «сотворенными Богом по образу своему», в этой записи отнесены «пьяницы, явные блудники, тати, изуверы, богохульники и подобные», «ибо целоваться с такими значит потворствовать делам их злым» (там же, с. 373).

Стараясь любить людей не «словом и языком», а «делом и истиною» и внимательно изучая их «взгляды на жизнь», отец Иоанн с сокрушением констатирует: «Один поставляет жизнь в насыщении пищею и питьем, в пляске, в песнях шумных; другой <…> в том, чтоб со вкусом одеваться; третий — в чтении книг без разбору; четвертый — в спорах; пятый — в том, чтобы судить и рядить всех, — и мало ли кто в чем? — Но как мало людей, поставляющих жизнь в истинном благочестии, в занятии Словом Божиим, усердною молитвою, в делании добрых дел!» (там же, с. 173). Но это о людях вообще. А вот что, ссылаясь на стих 12 гл. 10 Евангелия от Иоанна, Батюшка замечает уже по поводу пастырей, которые«не радят о овцах своих»:«Мало пастырю быть трезвым, целомудренным, воздержным, кротким; ему надо еще иметь апостольскую ревность о спасении душ, нимало не пристрастным к земному, потому что пристрастие к земле охлаждает к Богу и ближнему; надо быть общительным, благотворительным и милостивым, словесным, наставительным <…>, сострадательным, спокойным, величественным» (там же, с. 179 180).

Именно таким пастырем с первых дней своегосвященнослужения стремился быть и был он сам (см.: наст. изд., т. III, с. 434–435, т. IV, с. 20–21, т. V, с. 434–435). Вот запись из настоящего дневника: «Не щади себя для служения ближним, хотя бы целый день они приглашали тебя служить им; взирай на Крест Распятого за нас Господа Иисуса <…>. Служи всем с готовностию и охотою, как Он служил с охотою, и не жди платы за служение ближнему; дадут тебе плату за труды — бери, не дадут — не проси <…>. Бог Сам назначит, что тебе дать или ничего не дать» (наст, т., с. 40–41).

Об основе и характере пастырского служения отца Иоанна говорят и такие записи: «Вот мерило нашей любви к Богу и ближнему: Евангелие, Деяния Апостольские, Послания, молитвы церковные, молитвы при совершении Таинств и прочее. Чувствуем ли мы, что мы таковы, каковыми были святые отцы в отношении к верующим? » (там же, с. 42). И еще: «Все молитвы и священнодействия надо совершать с пониманием или сознанием их значения и важности, и с чувством. Надо делать все сердечно, с охотою — пред очами Божиими <…>. О высокая обязанность, о высокая честь! <…> Господи! Даждь нам силу с готовностию и охотою всегда служить Тебе!» (там же, с. 103– 104).

С такою же «готовностию и охотою» продолжает отец Иоанн исполнять свои обязанности катехизатора, проповедника, духовного отца и депутата Кронштадтского благочиния. Что касается первых двух обязанностей, с которыми «поначалу» у него были сложности разного рода («…и неимение времени, и трудность составления и переписки, и прочее»), то теперь все изменилось и «…дело представилось и приятным, и удобным, и легким, еже да будет мне по благодати Господа моего Иисуса Христа, умудрившего апостолы Своя быти проповедниками миру» (там же, с. 198–199). И далее: «Во всякой речи, тем более в проповеди, необходим порядок, стройность, последовательность. Смотри: какой порядок в мире у Господа Все– творца? А ты — малый мир; ты —образ Божий.Немного, да в порядке, и просто: и выйдет хорошо» (там же, с. 202). И еще: «Не торопясь, не суетясь, спокойно принимайся обдумывать и писать проповедь, избрав наперед предмет, тему (положение), о котором бы говорить, веди слушателей шаг за шагом, ровно к выразумению известной истины» (там же, с. 215). Затем с сожалением отмечает: «Многие проповедники отвращаются проповедничества, потому что это не еда, не бал, не такое дело, за которое дадут богатую плату, а, пожалуй, дадут еще выговор. — Но как много пользы от проповедничества — и для самого проповедника, и для пасомых!» (наст, т., с. 218). И как бы в заключение восклицает: «Даждь мне, Господи, спасительную жажду, рвение проглаголать слово Твое людям Твоим и все, чем Ты обогатил меня, предложить им как богатство Твоего света, Твоего милосердия, Твоей силы, Твоего недремлющего Промысла, Твоей правды» (там же, с. 231). А далее записывает текст небольшой беседы (в форме тезисов) под заглавием «О обязанностях христианина» (там же, с. 234–235).

Значительное место в дневнике продолжают занимать размышления отца Иоанна как педагога, законоучителя и духовного отца — в кронштадтской гимназии (см. об этом наст. изд., т. V, с. 435–436) и во впервые упоминающемся в настоящем дневнике «пансионе для девиц» (наст, т., с. 66). «Благодарю Тебя, Господи Иисусе, за мудрый и простой поток слова в пансионе девическом. Благодарю Тебя, Владычица Богородице, яко услышала еси молитву мою и помогла мне учить девиц Твоих» (там же, с. 87). Упоминаются еще и индивидуальные занятия его с «мальчиком Франком», которого отец Иоанн взялся «приготовить в Правоведение», т. е. в Императорское училище правоведения, учрежденное в 1835 г. по мысли и на средства принца П. Г. Ольденбургского, которое было перворазрядным закрытым учебным заведением, предназначенным «для образования благородного юношества на службу по судебной части». В училище принимались только дети из сословия потомственного российского дворянства, внесенного в 5–ю или 6–ю части родословной книги; дети военных чинов не ниже полковника, а гражданских — 5–го класса, или статского советника. При поступлении в училище сдавались письменные и устные экзамены по всем предметам гимназического курса, в том числе и по Закону Божьему (см.: Правила и программы для желающих поступить в VI, V и IV классы Императорского училища правоведения. СПб., 1864. С.3,6).

Продолжая размышлять о характере и принципах своего законоучительства (см. об этом: наст. изд., т. V, с. 435436), отец Иоанн пишет: «Родители о временной жизни детей, о временном их воспитании пекутся; духовные отцы, законоучители — о вечном их благе, о спасении душ их. — Помни это — и делай свое дело ревностно» (наст. т., с. 166), тем более, что, воспитывая, «мы трудимся не для настоящего, а для будущего детей <…>. Из ученика надо сперва сделать человека, а потом ученого <…>. Я должен достигать этого изучением Истории Священной» (там же, с. 21). И далее с сокрушением прибавляет: «Учим Историю Ветхого и Нового Завета, но как она проходится без одной общей идеи, которой не указывают законоучители постоянно, в каждом уроке, <:… > то благочестие в юношестве и в христианах вообще не только не увеличивается, не возгорается, а напротив, упадает и охладевает. Какая же главная идея Истории? — Вера в Бога и повиновение Богу делает нас довольными и счастливыми при всех обстоятельствах жизни, а маловерие, неверие и непослушание Богу и невесте Его — Церкви (Пестунии) бывает причиною всякого рода недовольства и несчастия: или: праведность есть источник блаженства нашего — грех есть источник всех возможных зол в жизни и виновник вечного мучения» (там же, с. 356). И, стараясь именно так, с этой «общей идеей», преподавать «Историю Ветхого и Нового Завета», отец Иоанн призывает себя «быть совершенным», ибо «преподавание Закона Божия — великое дело, Ангельское дело! Святое дело делай свято, спокойно, с осанкою, твердо; делая его так, удобно расположишь учеников к слушанию и исполнению выслушанного» (там же, с. 120–121). Исполнять же это «святое дело» он считает необходимым самостоятельно, а не по имеющимся учебникам, в которых «не узнаешь <….> иногда подлинника»: «Жажди слова простого, задушевного, искреннего, а не ученого, не искусственного, холодного, лицемерного, несогретого неподдельным чувством…» (там же, с. 119).

Заметное место в дневнике продолжает занимать «духоносный воистину» (там же, с. 467) старец–странник Евтихий (подробно о нем см. наст. изд., т. V, с. 436–438), с которым отец Иоанн по–прежнему часто видится и который продолжает проявлять к нему любовь «отеческую», давать «советы душеспасительные»; старец и «прозорливец», и «целитель», и «предсказатель», и «благотворитель», и «богонаученный и богопросвещенный» (см. наст. т., по Указ. имен).

Постепенно сглаживалась и острота отношений отца Иоанна с членами причта — со. Павлом Трачевским и особенно с о. Матфеем Веселовским (см. об этом: наст. изд., тт. Ill, IV и V — по Указателям имен). Так, о последнем в настоящем дневнике говорится: «Не теряй любви и уважения к брату богатя щемуся и жестокосердому из–за богатства его, не озлобляйся на него за его жестокосердие и скупость…» (наст, т., с. 187), а также за многочисленные перепоручения, например, отслужить вместо него «молебен, панихиду, и не один и не одну иногда, а несколько», или «крестить, исповедовать, причащать, соборовать…» (там же, с. 382). И вообще, — как бы подытоживает отец Иоанн — «не имей рвения и раздражительности, когда на тебя говорят неправду или правду, или как–нибудь двусмысленно, или примером каким–либо указывают на тебя, на твои дурные стороны, но радуйся, что в глаза говорят тебе правду и дают тебе этим случай узнать себя и возможность исправиться. Все, что болезненно, смутно тебе сказывается внутри, надо исторгнуть вон, и быть простым, бесстрастным, мирным» (там же, с. 276).

Мало, однако, изменились отношения отца Иоанна с семьей жены: он по–прежнему сетует на «брата» А. К. Несвицкого за его частые посещения, уговаривает себя не обижаться на А. К. Несвицкую за ее неблагодарность, убеждает себя быть ласковее с женою и тестем: «Да не будет с тобою того, чтобы ты был расположен к одним родственникам, например по матери или отце, — говорится в дневнике, — и ненавидел и презирал других, например по жене, из–за какого–либо предлога, но ко всем будь равно расположен, всех почитай и люби, ко всем будь ровен, по благодати Господней. Не завидуй одним родственникам, на счет твой живущим, паче же Божиими дарами, — из–за бедности других…» (там же, с. 271–272). В последних словах чувствуется боль сына, который не только по причине стесненности материальной не мог регулярно помогать матери и тем более надеяться на ее скорый приезд к нему из далекой Суры — особенно после ее первого, довольно тягостного (прежде всего для нее) пребывания в Кронштадте в 1860 г. (см.: наст. изд., т. II, по Указ. имен).

Вообще же весь текст дневников за 1864 год (т. е. тт. V и VI) свидетельствует о том, что к следующему десятилетию своего священнического служения отец Иоанн подошел уже не только опытным и мудрым священником, но что перед читателем предстал — в самом начале своего творческого пути — духовный писатель, автор не только проповедей и речей, но прежде всего книги «Моя жизнь во Христе, или минуты духовного трезвонил и созерцания, благоговейного чувства, душевного исправления и покоя в Боге» (1893–1894 гг.), в которую вошли, в частности, и отдельные записи из томов I–VI настоящего издания. И все это благодаря Господу, — отмечает отец Иоанн, — «Который меня очищает и освящает; умиротворяет, просвещает, услаждает, укрепляет в вере и добрых расположениях и делах», «научен всей премудрости Божеской и человеческой, возведен на превеличайший степень священства»; именно поэтому, — заключает отец Иоанн, — я «стою у самого престола Господа Славы и по благодати, дару и власти Господа совершаю Богослужение и Таинства, поучаю народ Господень <…>, путеводствую их к вечномуЦарствию,уготованномулюбящимГоспода от сложения мира*(наст, т., с. 367). И уже как чуткий к слову писатель, он восклицает: «Надо иметь сердечное уважение к слову — Священного Писания, молитв, писаний отеческих, к словам речей наших и к благонамеренному слову писателей светских. Слово — высокая, предрагоценная, препочтенная вещь!» (там же, с. 116).

Текст дневника печатается по подлиннику.

При подготовке текста к публикации издатели придерживались следующих принципов. Текст печатается в соответствии с современными нормами орфографии и пунктуации и одновременно с максимально возможным сохранением особенностей авторского языка и стиля — «живого языка» источника, богатого не только церковнославянизмами, но и устаревшими и просторечными словами и формами слов: «болю сердцем», «запивший», «голодует», «хочем», а также «противузаконный», «величайший степень священства», «объядение» и другие. Издатели не выправляют текст и в том случае, если встречаются в нем две формы слова и даже когда эти формы стоят рядом, в одной строке, как например: «Все люди Божьи — и все твари Божии». Сохраняются авторские особенности написания слов с прописной (Богослужение; Слово Божие — в значении Евангелия и др.) либо строчной буквы, некоторые авторские пометы текста знаками, например: «† », «—» в начале, конце, середине текста; авторские подчеркивания отдельных слов в рукописи дневника воспроизведены при публикации полужирным шрифтом, написанные крупными буквами слова и словосочетания — выделяются прописными. Малопонятные современному читателю церковнославянские, диалектные и устаревшие слова и выражения снабжены подстрочным переводом (церк. — слав. — по Словарю Г. Дьяченко; диалектные и устаревшие — по Словарю Вл. Даля).

Слова, написанные в рукописи под титлами и в сокращении (например: «дны» вместо «должны», «дн» вместо «должен», «крую» вместо «которую»; «в.» вместо «весьма»; «и др.» вместо «и другие»; «об–но» вместо «обыкновенно»), установленные имена современников печатаются полностью. Некоторые вычеркнутые в рукописи слова и словосочетания восстанавливаются, если они являются существенной частью следующего далее текста. Перечеркнутый косой чертой текст (что, по–видимому, относится к особым его пометам), печатается полностью. Немногочисленные слова и фразы, не поддающиеся в рукописи прочтению по разным причинам, в опубликованном тексте опущены, пропуск их обозначен звездочкой, отсылающей к подстрочному примечанию; слова, прочитанные предположительно, обозначаются в тексте знаком <?> в конце слова, например: «воскресенье<?>, 12<?> января» или так: «непременно> д<олжны> б<ыть>». Отсутствующие в рукописи слова и предлоги, легко восполнимые по смыслу, дополняют текст в угловых скобках, например: «Человек может не хлебом одним <быть> жив…». В квадратных скобках даны редакционные пояснения текста. Поскольку в дневнике отец Иоанн также иногда пользуется, помимо круглых, и квадратными скобками, каждый случай авторских квадратных скобок оговаривается под строкой.

Цитаты из Священного Писания сверены с текстом Библии издания Российского Библейского общества в переводе на церковнославянский (М., 1993) и русский (М., 1995) языки. В соответствии с общепринятыми нормами все цитаты из Библии выделены курсивом и в круглых скобках указан их источник. Перевод церковнославянского текста не дается. В случаях расхождения текста цитат Священного Писания в дневнике отца Иоанна Кронштадтского и в вышеупомянутых изданиях Библии текст рукописи не выправляется, сохранены в цитатах и авторские смысловые знаки препинания («?», «!»). В некоторых случаях издатели сочли возможным для облегчения понимания дневникового текста дополнить цитаты Священного Писания, приведенные в дневнике в сокращении: дополнения заключены в угловые скобки < >. Источник неточных и скрытых цитат (аллюзий) указывается в круглых скобках с пометой: Ср. — «Сравни». При отсылке к контексту Священного Писания в круглых скобках ставится: См. — «Смотри». Цитаты из богослужебных текстов также выделяются курсивом, ссылка на источник (предлагается первоначальный источник) дается под строкой. Особо отмечены случаи наиболее частого употребления в дневнике отдельных слов и выражений из библейских и богослужебных текстов. При обращении к таким часто цитируемым выражениям после ссылки на источник ставится символу —«Указатель», который означает, что в дальнейшем источник этой цитаты дается только в том случае, если она представлена в полном виде, а при цитировании отдельных слов и выражений из нее или при аллюзиях дается ссылка на Указатель. В Указателе обозначены все случаи обращения к священным текстам; номера страниц с часто цитируемыми выражениями и аллюзиями, после которых в тексте не дается ссылка на источник, ставятся в Указателе в квадратных скобках [].

Все подстрочные примечания и переводы принадлежат редакции.