Епископ Николай

Токио. Япония

8/20 октября 1895. Воскресенье.

За литургией, кроме христиан, было особенно много язычников. Я служил не без труда, ибо горло все еще болит. Проповедь с большим одушевлением говорил Петр Исикава, редактор Православного Вестника. С часу было отпевание одного холерного; вместо гроба стоял маленький ящик с пеплом покойника, ибо холерных сжигают тотчас по смерти. Много язычников, родных и знакомых, было на отпевании.

Завтра будет другое отпеванье: умер Ясуке, в крещении Александр, служивший в Миссии лет двадцать дворником.

Около Миссии всегда стоит полицейский; а о. Сергий Глебов говорит, что стоят, кроме того, полицейские на всех подъемах, ведущих в Миссию; шестнадцать полицейских будто бы отряжено для охраненья Миссии, чего я не мог проверить, ибо только что услышал от о. Сергия, пришедшего с сим известием из Посольства. Едва ли это верно, но что Миссия тщательно оберегается в последнее время, это видно из окон ее. Что сие значит? О. Сергий говорит, что это — со времени катастрофы в Корее, — убийства Королевы — будто бы чисто японского дела. Но какая же связь? Трудно понять, хотя и из Посольства сей говор. Не открыла ли полиция заговор на взрыв Собора динамитом? Ни от кого я не слышал сего предположения, но оно не фантастично: динамитом японские ультрапатриоты давно уже владеют, им оторвали ногу у Оокума, способнейшего из своих государственных людей, или в последнее время собирались подорвать одно губернское правление. Но Миссию, несомненно, хранит Ангел Божий, и не боимся мы никаких злоумышлений!

9/21 октября 1895. Понедельник.

Из Неморо — длиннейшие описания недавнего тамошнего большого пожара. Из молитвенного дома иконы и все церковные вещи спасены. И это почти при всех пожарах: христиане прежде всего стараются спасти церковное имущество, что очень отрадно. Моисей Минато отправился на Сикотан прожить до весны с тамошними христианами курильцами для наставления их в вере. Это — обломок от величественного церковного здания знаменитого Иннокентия Камчатского. Какие они прекрасные христиане были! Но ныне уже наросло молодое поколение, которому не лишни и наши бедные наставления.

10/22 октября 1895. Вторник.

Изумило письмо Игнатия Мацумото из Уцуномия: описывает церковный дом, как грязнейшее место: спереди — курятник и свалка всякого хлама, сзади — конюшня с вонью и денно–нощным грохотом и возней; днем ни молиться, ни говорить поучения нельзя, ночью спать невозможно; к довершению — внутри дом с изодранными щитами и ширмами (сёодзи и фусуми). А плата за дом очень дорогая. Лошади принадлежат Якову Нагасава, главному тамошнему христианину, богачу, и ни у кого нет смелости потребовать, чтобы он убрал их с церковного места, тем более что за наем сего места и дома платит Миссия, а не он. О. Тит, поместившись с своим неопрятным семейством в церковном доме, прибавил к его загрязнению. Мацумото хочет бежать от всей этой грязи и неурядицы и просит перевести его куда–нибудь в другую Церковь. Христиане к тому же ссорятся между собою, разделившись на две партии — Варнавы Симидзу, бывшего катихизатора, и о. Тита. — Отвечено, чтобы потерпел и постарался вместе с о. Титом исправить расстроенное. Пишет еще Мацумото, что, убирая помещение, где жил Симадзу, нашел разбросанными письма к нему Елены Ямада, молодой учительницы женской школы. Знал я, что Симидзу переписывается с нею — сам он сказал, и не запретил, а побуждал его скорее жениться, находя эту пару очень приличною, не думал я, что Симидзу окажется таким легкомысленным. Призвана Анна Кванно, и внушено сей сделать должное наставление Елене Ямада.

Положительное мучение всегда составляет чтение писем Павла Морита, ныне священника. О самом простом предмете, что можно сказать в двух словах, способен распространяться бесконечно. Сегодня читали–читали его письмо–тетрадь — голова разболелась — дошли только до половины, принуждены были бросить, а вычитали только, что в «Сумото квартира нанята за 3 ены в месяц». Завтра еще нужно убить часа два на дочитку; пишет же еще крайне убористо и неразборчиво. И секретарь, и я мучимся; а помочь нельзя: напиши ему «пиши, мол, покороче», обидится, станет жаловаться: «письма–де бесполезны, Церковь плохо управляется» и так далее. Терпя, потерял! …

Газеты переполнены корейскими обстоятельствами. В самом деле, для Японии большой скандал вышел: «Сооси» убивают корейскую Королеву, но не они только, а и японский Посланник, барон–генерал Миура, и японское военное начальство там, и японская полиция там — все участвуют в деле. Даже винит сама же японская пресса («Ници–ници симбун» особенно) премьера–маркиза Ито — в деле. Этот скандал, кажется, еще погромче будет и тяжелее отзовется для Японии, чем нападение на нашего Цесаревича в 1891 году. И какое варварское дело! На Короля грубо кричали, Наследника побили за то, что он не хотел сказать, в каких комнатах его мать; Королеву, нашедши, сбили с ног и изрубили, при этом зарубили еще трех придворных дам; потом за волоса вытащили всех из дворца и сожгли.

11/23 октября 1895. Среда.

О. Феодор Мидзуно, вернувшись из путешествия по своему приходу, приходил рассказать. Плохие известия: везде проповедь в застое; слушателей почти нигде нет. Рано еще, по–видимому, проповедать в Хокуроку–до; к тому же и катихизаторы у нас плохи, Исида Фома в Каназава ничего не делает, да и не может делать, кажется; плохой вышел из него слуга для Церкви, хоть почти первым он кончил Семинарию. Акила Ивата в Таката прокис; его нужно поскорей вывести оттуда; Ямааки из Каназава переведен на его место, а Акилу — к строгому о. Матфею всего лучше. В Каруйзава есть слушатели — железнодорожники: Сунгамура назначены дорожные, чтобы он еженедельно посещал Каруйзава.

В «Japan Daily Mail» сегодня заявляется, что бишоп Bickersheth с женой уезжают в Англию: «Вызывается бишоп неожиданно для консультации с церковными английскими властями по предмету предположенного расширения аглицкого епископата в Японии». Два уже бишопа у них здесь, если не считать третьего американского — того же поля ягоды; миссионеров и миссионерок — до Москвы не перевешаешь. И все еще мало! Еще — бишопов, еще логомахов! Сеть, как видно, тщатся накинуть на всю Японию. Очень боятся, чтобы Япония не стала православною; будет–де не с руки протестантской Англии; в этом для них и вся сила; иначе для чего бы умножать бишопов! Миссионерское дело у них довольно плохое, — и одному бишопу делать нечего. Но пусть сколько угодно накидывают сетей — гнилые они, не удержать японцев, хотя бы временно и захватили их! Бог приведет все ко благу Святой Своей Православной Церкви.

Был Поляновский из Посольства. Славный он молодой человек, хорошо поставленный на путь своим отцом и всем своим воспитанием. Борется он с разными искушениями: даст Бог, поборет их. Побольше бы в России таких родителей, как о. его, военный астроном, служащий и Иркутске, вполне православный человек, соблюдающий Уставы Церкви, воспитывающий детей своих в страхе Божием. Побольше бы таких, тогда меньше было бы брожения и гибели молодежи в России.

Болезнь горла до того надоела, что сегодня позвал, наконец, врача Оказаки, школьного нашего. Простая простуда, осложненная небольшой астмой; придется еще повозиться.

12/24 октября 1895. Четверг.

О. Тит Комацу извещает о нескольких крещениях по своему приходу, еще старается оправдать отлучку Саввы Эндо с места службы; оправдывает себя и Савва в письме; пишут за него и двое христиан из Сукагава. Завтра пошлем Савве содержание за одиннадцатый месяц со строгим замечанием, чтобы без спроса не отлучался с места службы, а также чтобы вел себя, как прилично проповеднику. Самому о. Титу сегодня написано, чтобы он немедленно привел свой церковный дом в Уцуномия в приличный вид: велел Якову Нагасава вывести своих лошадей, убрал курятник с лицевой стороны, очистил внутри, или же чтобы нашел другой дом для церковного употребления.

13/25 октября 1895. Пятница.

Павел Хосои, из Фукуока и Ицинохе, жалуется, что ему приходится расходоваться из своего бедного катихизаторского жалованья даже на свечи и масло при молитвенных собраниях; христиане ничего не хотят жертвовать. Бессовестность христиан иногда просто поразительна. Так же, в Фукуока, есть бывший большой богач, да и теперь не бедный, Моисей Симотомае; года полтора он жил здесь в Миссии, чтобы научиться вере, без всякой платы; значит, немало обязан Миссии. Состоятелен он так, что я во время путешествия по всем Церквам Японии нигде не спал на более роскошных спальных принадлежностях, как у него, Моисея. Приемышем он имеет катихизатора, которого, однако, вполне содержит Церковь, не он. И при всем том гроша жаль на расход по Церкви! Написал я о. Борису, чтобы он убедил христиан не возлагать на катихизатора бремя, которое он не должен, да и не может нести при своей скудности.

В «The Christian Word», аглицкой религиозной газете, получаемой мною, прочел сегодня между другими нелепостями образчик, как лгут на русских везде, где только можно. Колокола в Абиссинию пожертвованы Москвой. От начала до конца это дело, по русским газетам, было ясно как день. Но «Word» извещает, что Негус дал деньги Леонтьеву на приобретение комплекта колоколов; Леонтьев же, прикарманив эти деньги, внушил московцам даром справить комплект колоколов. Князь, начальник Абиссинской Миссии, узнав эту проделку, призвал Леонтьева, чуть не разрубил выхваченной саблей и прогнал от себя; отчего Леонтьев ныне и не отправился в Абиссинию. Архимандрит Ефрем был в стачке с ним и тоже не мог отправиться; впрочем, он не мог бы отправиться и потому, что за пьянство заключен ныне в монастырь. — Не будучи в России и не зная близко обстоятельств, можно поручиться, что все это — чистейшая ложь. А между тем почтенная религиозная газета пишет да еще ссылается, что заимствует из кельнской газеты — от достовернейшего (usually well informed) тамошнего корреспондента. Кто не примет за правду? И имена Леонтьева и архимандрита Ефрема замараны, а дело их унижено!

14/26 октября 1895. Суббота.

О. Иоанн Оно, служащий в Нагоя, просит отпуска для посещения Сендая. Отпуск послан ему. Но жаль, что едет. Продать дом свой и землю под ним едет. Для чего? Для уплаты долгов. Как нажить долги? Как он сам весть. Жалованье от Миссии ему было 25 ен в месяц, что при его малом семействе (только жена и малый сын) должно быть доставать ему, ибо квартира — готовая от Миссии же, дорожные по Церквям высылались особо, на ремонт по дому в Оосака, на наем служителя также шло от Миссии. Дворянин он (сизоку), с замашками к роскоши, с отсутствием уменья, да и наклонностями протягивать ножки по одежке. Ну и Господь с ним! Пред бесчисленным множеством разорившихся и разоряющихся ныне здесь старых дворянских домов Оно будет иметь, по крайней мере, то преимущество, что с голоду не помрет — 25 ен все же неизменно будут ему идти за церковную службу ежемесячно.

15/27октября 1895. Воскресенье.

После обедни зашла христианка из Темия, урожденка Токио; привела и своего престарелого отца — бедного–пребедного, как видно, и свою младшую сестру, служанку в каком–то доме. Говорила об упадке Церкви в Темия (общая тема всех христиан о своих Церквах); причина — что христиане разбрелись по другим местам; она тоже из Темия переходит в Утасинай, где муж служит при железной дороге.

Потом были мужички из селения близ Гавагое (12 ри от Токио); просили проповедника туда; один из них — некогда бывший подмастерьем в переплетной Окагама, христианина, и потому знает несколько о христианстве. Делясь крупицами своего знания с соседями, он и возбудил желание их слушать учение; больше ста человек, говорит он, найдется слушателей. Лишнего катихизатора теперь для них, к сожалению, нет, а пообещано, что придет туда о. Феодор Мидзуно, ныне отчасти свободный, по обзоре своих Церквей; поживет у них с недельку, поговорит о Христовом учении, посмотрит, сколько желающих слушателей и искренно ли желают; и если все окажется, как желательно, то будет дан и катихизатор.

16/28 октября 1895. Понедельник.

Сегодня прибыли наши академисты: Емильян Хигуци, кончивший курс в Санкт–Петербургской, и Марк Сайкайси — в Киевской Академии. По виду полные и здоровые; по душе — как скоро обнаружится. Дай Бог, чтобы оправдали возлагаемые на них надежды! Отец Емильяна — Николай — необыкновенно счастлив и также выражает желание, чтобы сын, посвященный им на служение Церкви, оказался вполне достойным своего назначения.

Приходил Тит Оосава, причетник Церкви в Коодзимаци, просит прибавки к содержанию (10 ен от Миссии), отец–де вышел в отставку и просит пособия. Отказал, ибо прибавить ему — нужно прибавить и другим, более его достойным, что Миссия не в состоянии сделать, а вместо того написано о. Павлу Савабе, чтобы у христиан своего прихода истребовал помощи для Тита. Что это, в самом деле, христиане не имеют никакого милосердия к служащим у них и для них! Русская Церковь–де заботится о них! Господи, и когда же это христиане наши почувствуют себя христианами! До сих пор все и везде какие–то недоноски, не имеющие права, собственно говоря, даже и на общечеловеческое имя, не только на христианское, ибо и язычники, и самые дикари знают и умеют каким–нибудь добром платить служащим им, а наши христиане не платят почти нигде и ничем служащим им священникам, проповедникам, причетникам.

17/29 октября 1895. Вторник.

О. Павел Савабе приходил по поводу вчерашнего письма: не может и надеяться выпросить у своих прихожан какую–нибудь плату для Тита Оосава; служил он усердно и очень полезен Церкви — это все видят, но до денег коснется — Тита окажется как будто на свете нет. Ему самому — о. Павлу — почти совсем перестали давать обещанное к содержанию от Миссии; 20 ен он получает от Миссии, 9 ен обещались давать ему прихожане. Прежде, при Ниицума, давали вдвое больше, но порасстроилась Церковь, не могли всего держать; так, по крайней мере, 9 ен крепко–накрепко обещались доставлять излюбленному о. Павлу Савабе. И вот теперь никогда он их не получает сполна; и что получает, то с большими просрочками, так что теперь, в конце октября, он еще и за прошлый месяц не получил. Куда уж тут хлопотать еще о Гите! Дал я о. Павлу 3 ены, посоветовал испросить у христиан, по крайней мере, единовременную помощь, что и он находит возможным, и удовлетворить Тита в его просьбе хоть этою помощью.

В одиннадцать часов вместо класса пения собрались все учащиеся в Соборе, и отслужен был благодарственный молебен о благополучном возвращении по окончании академического образования Емильяна Хигуци и Марка Сайкайси. Потом, в двенадцать часов, был обед у меня, накрытый в редакции Синкай, на десять человек, то есть семь академистов, с двумя ныне прибывшими, Иннокентий Кису, тоже учившийся в России, отец Емильяна — Николай Хигуци — и я. В конце обеда, за здоровье и успехи новоприбывших, выпили по рюмке малиновой наливки, шесть бутылок которой Емильян привез из Петербурга от моего товарища по Академии и сотрудника Миссии о. Иоанна Иоанновича Демкина.

Вечером ученики Семинарии, Катихизаторской школы и Певческой справляли Симбокквай по случаю прибытия академистов. Я заплатил за это удовольствие 4 ен, проведя, впрочем, вечер в переводе Евангелия с Павлом Накаи, которого по окончании занятий, в девять часов, тоже угостил наливкой о. Демкина.

18/30 октября 1895. Среда.

Погода была такая скверная, и горло, и голова до того разболелись, что едва мог одолеть обычные часы занятия переводом. Церковных писем читать не мог; только послал на дорогу по Церквам оо. Мии и Судзуки и о. Такая.

19/31 октября 1895. Четверг.

О. Сергий Судзуки из Оосака спрашивает, можно ли ему похоронить по–православному, с проводами в облачениях и пением «Святый Боже», католика семнадцати лет, умершего от холеры и сожженного, которого его католический священник отказался отпевать, потому что тот не принял Таинства покаяния и причащения? Родные–де просят. Отвечено: «Никак нельзя».

О. Симеон Мии пишет, что в Церкви Мацуе такое расстройство, что Петр Такемото просит его поскорей побыть там, или соглашается сам прийти к нему для сообщений, если дано будет ему хоть в половину меньше того, сколько нужно на дорогу. О. Симеон по этому поводу пишет свои соображения касательно путешествия по Церквам с о. Сергием Судзуки. Я ответил, чтобы он по всем Церквам проехал вместе с о. Сергием, ибо он еще слишком не опытен путешествовать в первый раз одному; в такие же дальние Церкви, как Мацуе и Ионако, о. Симеон может отправиться и один, вернув о. Сергия в Оосака. И пусть отправится в Мацуе исправить, если можно, что напортил там Лука Кадзима. Наверное, дело денежное; Лука вошел в долги и оставил их неуплаченными. Если так, то пусть о. Симеон наперед имеет в виду, что Миссия не поможет ни копейкой, во–первых, потому, что на такие экстренные расходы нет денег; во–вторых, потому, что заплатить за Луку, значит — платить потом за всех, ибо всякий, узнав, что Лука задолжал и за него заплатили, задолжает и потребует уплаты. Пусть о. Симеон там ясно укажет, что Луке всегда аккуратно было высылаемо из Миссии его содержание (13 1/2 ен и 3 1/2 квартирных); если же он не удержался в пределах его, то — это боль самого Луки, и никого более. Миссия может иметь отношение к этому делу только то, чтобы исключить Луку из службы, если его дела хоть в каком–нибудь отношении вредят Церкви.

Иоанн Хатакеяма, из Магата, пишет, что сын его на Формозе помер; пришлют его пепел и кости; так для торжественного погребения их просит выслать в Магата хороший гробный покров и хорошие стихари, здесь–де покров и стихарь плохи. Уж слишком! Написано соболезнование в его печали по сыне и прибавлено, что и здесь покров старый, а стихарей лишних нет; пусть позаимствует, если хочет, в ближайших Церквах; и указано, где новые. Однако на Формозе, от климата, много мрет японского войска: и простого, и чиновного. Даже главнокомандующий Великий Князь Китасиракава помер, хотя это еще почему–то скрывают, объявляя в газетах лишь, что он болен. Доктор Оказаки, бывший у меня сегодня, говорил это; а он узнал от домашних Князя, в Дворце которого идет приготовление к похоронам; объявят, должно быть, когда привезут его прах с Формозы.

Сегодня кончили Евангелие от Марка и принялись за перевод Евангелия от Луки.

Расчетный день показывает, что цены на все постепенно возвышаются, а бедные мои катихизаторы все на том же скудном содержании — 8–12 ен, и 8 иногда при большом семействе. Боже мой, как мне жаль их! А чем помочь? Только местные христиане могут помочь им, а они и знать не хотят об этом, сваливая все на Русскую Церковь.

20 октября/1 ноября 1895. Пятница.

От священников — бедные отчеты: почти нигде нет крещений. О. Петр Кавано жалуется на Исайю Мидзусима, что в Оита, и пишет, что христиане оттуда просят убрать его, ибо–де горд, ленив, да и сам смотрит в лес — старается будто бы поступить на гражданскую службу; впрочем, христиане официального прошения о. Петру еще не подавали. А Мидзусима в то же время пишет, что у него слушает учение ныне один очень серьезный ученый чиновник; прекратил было по случаю вмешательства России, но ныне опять слушает; есть и еще хорошие слушатели. О. Петр в своем письме упоминает, что Мидзусима только хвастает, что у него есть слушатели, на самом же деле нет; будучи в Оита, о. Петр потребовал, чтобы Мидзусима познакомил его с своими слушателями; Мидзусима сводил его домов в пять, и нигде не видали хозяина — в отлучке–де; жены же, видно, что поверхностно знакомы с Мидзусима, и если которые слушали учение, то раз–два — не больше. Словом, видно, что Мидзусима и о. Петр совсем разладили друг с другом; первый, должно быть, презирает последнего за малоученость сравнительно с ним, чем подливает масло в огонь. А Мидзусима действительно порядочный в японском смысле ученый и владеющий кистью; потерять его для службы Церкви было бы жаль. И потому ему пошлется частное письмо с зовом сюда и с прибавкою 4 ены частно, если он будет здесь, кроме проповеди в городе, писать в наши журналы.

21 октября/2 ноября 1895. Суббота.

О. Феодор Мидзуно написал в селение, откуда в прошлое воскресенье просили проповедника, что он четвертого числа придет к ним. И на это письмо сегодня оттуда пришел один из бывших тогда просить, чтобы не приходил, — еще, мол, не готовы принять. Знать, там только зря болтали, что желают проповеди.

Моисей Хамано и Стефан Оогое посажены в тюрьму за обман. Первый — известный богач, член Парламента, взявшийся за отливку труб для водопроводов; второй — бывший катихизатор, потом редактор «Сейкёо Симпо», промотавший собранные им, по доверию от христиан, пожертвования их на постройку Собора, служивший в последнее время главным приказчиком у Хамано. Обман состоял в том, что трубы, отмеченные городского комиссиею как годные, они, стерши отметки, представляли за вновь отлитые. Моисей Хамано — один из самых бойких деловых людей; из голого бедняка поднялся до заметного в Токио богача; Стефан Оогое — один из самых умных и расторопных людей. И вот такие–то наши христиане, по–мирскому — вершкй из них, отцветают и падают, оставляя общество наших христиан еще беднее и голее. И не один это пример, а уж несколько было. Кто виноват? Недостаток ли научения? Но Оогое на память знает все христианское учение. А Илья Чёого, долгие годы живший со мной, слышавший и видавший все — ему ли мало научения? И он на днях — расфранченный и растолстевший — «не виноват ни в чем», тогда как на всю Японию уже опозорил свое имя неудачною попыткою ограбить бедных военно–рабочих, которых поставлял в Китайскую войну, каждого на 12 ен.

Устинов, наш консул в Хакодате, просит дать ему миссийский дом на зиму для помещения канцелярий и мебели при его отъезде сюда. Отвечено: внизу дом нужен для христиан; верхний этаж может занять, если священник не найдет к тому препятствий. Написано и священнику о. Петру о сем.

Болезнь горла помешала сегодня отправиться в Посольство по молебен по случаю Восшествия на престол. Та же болезнь сегодня не пустила на всенощную, а завтра не даст служить, хотя завтра приходится и рождение японского Императора. Помолчать полтора дня, авось лучше станет.

22 октября/3 ноября 1895. Воскресенье.

Я целый день не выглядывал из комнаты и не произнес громкого слова, лекарства пил и полоскал горло усердно, тем не менее кашель неукротимый; должно быть, от дурной погоды. Целый день шел дождь, что для японского национального праздника было совсем неудобно; даже и флагов нельзя было повесить у ворот. Служили литургию и молебен четыре священника с о. Павлом Сато во главе. Облачение было праздничное, что недавно из Петербурга получено.

Отослал в подарок профессору Кёберу бутылку наливки, что от о. Демкина, с запиской, что завтра не могу принять немецкого пастора, который хочет быть здесь и видеть Миссию, также, что не могу завтра сопровождать Кёбера на урок фортепьяно в нашу Женскую школу (для перевода его наставлений).

Пришло на мысль предложить Поляновскому поступить в духовное звание, пройти курс духовной академии и сделаться здесь миссионером. В следующее свиданье с ним поговорю. Мысль заманчивая. Сколько лет я молюсь Господу, чтобы послал сюда человека, и его нет. Но он должен быть.

23 октября/4 ноября 1895. Понедельник.

О. Борис Ямамура пишет, что Павел Нагано по семейным обстоятельствам уволил себя от службы Церкви. Воспитанник Семинарии служил сначала хорошо, в последнее время опустился. Господь с ним!

И другой катихизатор ныне уволился: Антоний Ямааки, воспитанник Катихизаторской школы, человек болезненный, но благочестивый. Старший брат, военный офицер, язычник, потянул его учиться медицине. Этого больше жаль.

О. Петр Кано извещает о нескольких крещениях по своему приходу. Многие христиане также исповедались и приобщились во время его объезда. Пишет, что Андрей Ина обленился; жаль; ревностный был проповедник, должно быть, оттого, что на родине ныне служит.

Утром посетил меня священник с «Памяти Азова», пришедшего на днях в Иокохаму. Я выслал ему карточку с надписью, что «простуда горла не позволяет мне выйти из теплой комнаты и лишает возможности говорить». Впрочем, в это время переводил с Накаем, хотя и шепотом. Главное, визиты эти отнимают время от занятий, а потому и неприятны.

24 октября/5 ноября 1895. Вторник.

В одиннадцать часов были Посланник Михаил Александрович Хитрово и Адмирал Сергей Петрович Тыртов. Пред ними только что был флаг–капитан Молас — не принял по болезни, но их нельзя было не принять, хоть и будет потом в претензии Молас, мой хороший знакомый. В четыре часа тоже были офицеры — тоже отозвался болезнью, попросив Дмитрия Константиновича принять вместо меня. Избави Бог, если каждый день будет столько визитов! Теперь пока болезнью отзываться можно, а потом болтать с ними нужно, и сколько драгоценного времени будет поглощено у перевода!

Павел Ниицума, бывший иеромонах, лишенный сана и монашества, но до сих пор упорно отказывавшийся повенчаться с своею Мариею, от которой имеет уже двух детей, — «не виноват, мол, в грехе любовном», — пишет, наконец, что просит приехать к нему о. Фаддея Осозава для совершения Таинства.

Болезнь уступает лечению, кашель утихает. Следовало бы в самом начале позвать врача, столько страдать не пришлось бы, но таково наше самомнение и беспечность!

25 октября/6 ноября 1895. Среда.

Сегодня школы не учились: траур по случаю смерти Великого Князя Китасиракава. Три дня (5, 6 и 7 числа) не должно быть слышно музыкальных инструментов и пения.

Кипу катихизаторских писем перечитал: точно по песчаной пустыне бродишь, ничего радостного; все — шаблонные известия, что «нет слушателей, но, мол, будут» и прочее подобное.

Из Сакари Николай Явата пишет, что христианин Петр Псе совсем прогнал свою законную жену, а взял вместо нее наложницу, с которой прежде отзывался, что вот «только родит — я с нею разойдусь» и что Церковь из–за этого в расстройстве. Еще бы! Написано к местному священнику о. Катакура: если Исе не вернет жены и не прогонит любовницы, то отлучить его от Таинства; молитвенную комнату из его дома перевести, наняв дом для того.

26 октября/7ноября 1895. Четверг.

Часов в десять был Клиныш — отказался принять по причине болезни горла. Потом Генерал Сергей Афонасьевич Соломко — прощаться и попросить фотографию; не мог принять и его, выслав извинения и карточку. Зато целое утро сохранил для перевода. Ах, как бы хотелось, чтобы никто не беспокоил визитами! Шутка ли, отрываться от такого важного дела, как перевод Священного Писания, где нужно полное сосредоточение внимания, для бестолковой, ни к чему не годной болтовни!

После обеда бродил по бесплодной пустыне — чтению катихизаторских писем. Боже, какая это скука и какая мука! Скоро ли дхнет (дыхнет) оживляющее веяние благодати на Церковь?

Язычник из Хиросаки пишет, советует привлекать к христианству лечением больных и раздачею лекарств бедным; «Должно быть аптекарь», — заметил секретарь Нумабе.

27 октября/8 ноября 1895. Пятница.

О. Фаддей Осозава приходил рассказать, что учредил Варнаву Симидзу на катихизаторство в Хацивоодзи; что он очень рад переводу его туда, находит Церковь несравненно лучше, чем в Уцуномия, одушевлен желанием хорошо послужить и прочее. А Симидзу уже несколько дней тому назад писал совсем противное — что Церковь в расстройстве и упадке, точно после бури, что только и есть несколько доброго в деревне Гундоо и прочих. Удивился о. Фаддей такому противоречию. И кажется, не выйдет из Варнавы Симидзу ничего дельного, хотя и кончил он первым Семинарию, и много я рассчитывал на него. В Уцуномия ничего не сделал, только замутил Церковь, да еще оставил церковный дом похожим на хлев, как жаловался его приемник и даже приятель его — Игнатий Мацумото. На новое место только что поступил и уже оплевал его.

Пантелеймон Сато, кандидат, учитель Семинарии, пишет, что дочь его, вторая, маленькая, захворала, и хотя ей лучше, но он хочет «исполнить отцовский долг» — ухаживать за нею, и потому просит уволить его от классов, пока она больна. Я ответил, что если по подобным причинам увольнять от службы, то завтра же явятся в канцелярии половина чиновников и на свои посты половина офицеров и подобное; что отцовский долг не должен мешать исполнению других обязанностей, иначе обратится из добродетели во грех, призывающий не благословение, а наказание Божие, и прочие. И потому он, предоставив больную жене, должен ходить на классы.

28 октября/9 ноября 1895. Суббота.

Редактор «Сейкёо Симпо» Исаак Кимура приходил поверить календарь на следующий год, готовимый к напечатанию. Заговенье пред масленой назначено на восьмое число февраля, в субботу, а начало Великого Поста на шестнадцатое, в воскресенье.

— Как! Вы воскресенье перенесли на субботу, а понедельник на воскресенье?

— Но так в календаре, что при святцах.

Действительно, в Листке Пасхалии при святцах по чьему–то недосмотру (но только не по моему; я не помню, кто из миссионеров помогал Матфею Уеда перенести эти сведения) 1896 год принят за простой, не високосный, отчего и ошибка.

— Но вы старый христианин, должны и сами знать, что заговенье пред масленой никогда не бывает в субботу, а Великий Пост не начинается в воскресенье. Притом же теперь и новая Пасхалия вышла, приложенная к Требнику; отчего с той не справились?

Сконфузился слегка своей беспечности, пошел поправить и принес исправный, который и отправлен в типографию.

Николай Накасима, адвокат из Оота (дочь которого воспитана здесь в Миссии и выдана за катихизатора, другая воспитывается, а пятерых, кажется, остальных он просит меня удочерить и тоже воспитать!) пишет, что он спать не может от беспокойства, не убили бы меня здесь. Послано успокоительное письмо, что здесь и признаков нет никакой опасности.

29 октября/10 ноября 1895. Воскресенье.

Чтобы ускорить выздоровление, сегодня не пошел в Церковь и целый день не произнес громкого слова — горло порядочно отдохнуло, так что вечером, при переводе, кашля было совсем мало.

Из книжной лавки приносили русские книги для продажи, числом двенадцать; у всех до единой миссийские печати; книги, впрочем, все старые, почти все — бывшие учебники; сбытчики в лавку — Конон Ивасаки, выключенный из катихизаторов за дурное поведение, Сергий Сёдзи, академист, ушедший со службы Миссии, Петр Исигаме, академист, состоящий учителем при Семинарии; прочих не разобрал; я купил наиболее нужные четыре книги.

30 октября/11 ноября 1895. Понедельник.

Было погребение Великого Князя Китасиракава. Классов поэтому не было. Даже Накай никак не согласился переводить, а увлекаемый патриотизмом, ушел проводить. Вечером, пришедши, рассказывал про великолепие похорон; за гробом шли, между прочим, офицеры в тех костюмах, в которых дрались с неприятелем на Формозе, в запачканных кителях, изношенных мундирах, что было особенно трогательно; несли обветшавшие в битвах знамена и прочее.

В «Japan Daily Mail» продолжается борьба веры с неверьем. «Secularian» поместил сегодня длиннейшее письмо против McCaleb’a (американский миссионер), с которым диспутирует касательно Ветхозаветных пророчеств о Христе и тут–то честит своего противника! За то, что Me Caleb выразил желание, чтобы «Secularian» раскрыл свой аноним, сей последний с грязью смешал его. Не любят же американцы своих миссионеров, ах, как не любят!

Сегодня завязался еще новый спор на страницах «Japan Mail». На днях кто–то поместил в ней передовую статью о том, что нет «бессмертия» — что его желает только сердце, но разум не допускает — стало быть, и нет его. Американский епископальный миссионер «Tyng» сегодня написал плохенькое возражение на это; пойдет, значит, опять свистопляска нигилистов.

31 октября/12 ноября 1895. Вторник.

Петр Мисима из Мито пишет: один молодой человек готовится быть христианином, но обстоятельства его такие: состоя на службе в Тоцинги кен, он женился и уже шесть лет живет с женой; между тем родители его, люди богатые, заготовили ему дома невесту и слышать не хотят, чтобы он не женился на ней. Как быть? Отвечено: пусть держится своей настоящей жены и только под этим условием может быть допущен к крещению.

О. Тит Комацу просит проповедника для Татебаяси. «Нет, пусть поручит это место ближайшему из проповедников». Просит поместить в женскую школу девицу–христианку, засватанную катихизатором Негуро. «Можно».

Катихизатор в Уцуномия, Игнатий Мацумото, просится на месяц в отпуск к своей престарелой матери, с которой давно не видался. Написано о. Титу, что с моей стороны нет препятствий к увольнению его.

Мнится мне, что Игнатий всячески хочет отделаться от совместной службы с о. Титом в Уцуномия.

О. Мии попросил еще 14 ен дорожных к недавно посланным 28–ми; он думает с о. Судзуки посетить зараз все Церкви в Циукоку, до Мацуе включительно. Послано.

О. Петр Сасагава также попросил дорожных для посещения Ками–нояма и Вакамацу, о которых и ныне, в виде пролога, написал самые безотрадные известия. Ничего там нет, и нечего ожидать при наличных катихизаторах. Послано 7 ен.

Погода — мрачная, расположение духа — не от нее, впрочем — еще более мрачное. Единственное убежище — перевод Евангелия. Для будущего трудимся, если настоящее безотрадно.

1/13 ноября 1895. Среда.

«Japan Mail» уж третий раз бранит Bishop’a Korfe’a, начальника Англиканской Миссии в Корее, за то, что он в своих корреспонденциях выставляет настоящие отношения японцев к Корее, что–де притесняют они корейцев, стараются только свои выгоды наблюсти, лицемеря, будто просвещают Корею, что крайне не любят их корейцы и тому подобное. Кто правее? Корф ли, что бранит японцев? Или Бринкли, что бранит Корфа за то? Оба одинаково правы: тот подделывается к корейцам, этот подслуживается японцам; оба англичане, и оба, соблюдая свои выгоды, в то же время служат своей стране. Таковы практичные англичане! Идеальности поискать — реальности поизбыть.

Состоялось бракосочетание старейшего из причетников–певцов — Елисея Хаякава с Верой Такахаси, сестрой диакона Павла. Сначала она ему отказала, потом он ей отказал, а в конце концов сошлись; и будет брак, наверное, счастливый, ибо он добрый и балагур, она скромна как мышь.

2/14 ноября 1895. Четверг.

В японских газетах пишут, что Хамано в тюрьме молится и читает Священное Писание; пишется также, будто он был в Суругадайском Соборе «Бокуси» (что у протестантов означает «пастора»); должно быть, смешали его с Стефаном Оогое, который был катихизатором.

Пишут японские газеты о «полковнике Армии Спасения Райте», что у него уже навербовано сорок новобранцев из японцев; описывают его жизнь, что он и прибывшие с ним живут совсем по–японски: пища, платье, приемы — все японское; усиленно учатся языку и неустанно проповедуют через переводчика, которым оказывается Нагасака — вероятно, тот, что втирался сюда. Неудивительно, если Армия Спасения будет иметь такой успех, какой имеет «Генрикёо», не меньшая из новых языческих сект, но действующая на влияние чувства.

О. Сергий Страгородский из Афин пишет, что все еще желает сюда, хотя не пришел к окончательному решению, под влиянием советов разных лиц.

3/15 ноября 1895. Пятница.

От «Kelly and Walsh» прислали запрос, какие периодические издания выписать на следующий год? Отказался от американского «Independent» и английского «Christian World»; очень уж опротивело злословие их, что ни номер, то какое–нибудь поношение на Россию и Русскую Церковь. В последнем номере «Independent»; например, поносится Россия за то, что духоборцев наказывают за уклонение от военной службы; где же, в каком государстве дозволяется безнаказанно нарушать государственные законы? Везде наказывают нарушителей, и в Америке строже, чем где–либо; но России этого нельзя; это ставится в вину ей: это «еще больше пятнает ее» (а она уже запятнана у них до черноты!) …

О. Фаддей Осозава вернулся от Павла Ниицума (и из окрестных Церквей) и рассказал, что преподал Таинства Покаяния, Причащения и Венчания ему и Марии; ныне, значит, уже законной его жене; крестил и двоих детей их; Павел Ниицума объявил, наконец, и старшего своего сына своим порождением, упорно до сих пор отказываясь от него и уверяя, что он только его приемыш. Павел, однако, по словам о. Фаддея, не являет искреннего раскаяния и смирения; причиною вызова его, о. Фаддея, для совершения таинств выставляет какие–то свои сны, а не искреннее раскаяние примириться с оскорбленною им Церковью. Зато Мария, говорит о. Фаддей, истинно счастлива, что удостоилась, наконец, Святых Таинств. Спаси ее, Господь! Пошли и Павлу истинное сокрушение! Без Марии, вероятно, Ниццума совсем бы погиб; она виною того, что ныне они примирены с Церковью; она же заправляет им и домом, ведет хозяйство так, что они надеются разбогатеть и прочее.

Посланник приезжал навестить; рассказывал о сватовстве к его дочери, на каковое просили его благословения, тогда как он по первым телеграммам не мог понять, кого благословлять. Последующие телеграммы разъяснили, что сватается драгун Муханов, сын его знакомого. Страдает Михаил Александрович тою же болезнью, что и я, и лечится облатками из исландского мха, коробку которых и мне прислал.

4/16 ноября 1895. Суббота.

Исайя Мидзусима из Оота отвечает, что желает перейти в Токио на службу; просит прислать катихизатора, которому сдаст Церковь и новых слушателей учения. К сожалению, в письме самые неприятные речи от о. Кавано, — что пьет много вина, занят разведением цветов и подобное. Послать на смену ему — Исайи — из катихизаторов решительно некого; есть в Катихизаторской школе ныне один из давних катихизаторов, Павел Сибанай, служивший чиновником по оставлении катихизаторства; ныне опять настоятельно, чрез о. Бориса и других, напросившийся на службу Церкви; для повторения вероучения в сентябре поступил он в Катихизаторскую школу, но учения не забыл, как только что мне свидетельствовал о. Павел Сато, преподающий объяснение Православного Исповедания в школе. Придется послать его, если он не найдет к тому каких–либо неотразимых препятствий. Мидзусима же будет полезен здесь, в Токио, своим писательским талантом (хотя и слабым), а потом может быть секретарем Миссии, ибо нынешний мой секретарь — Нумабе — дряхлеет, едва ли выдержит долго. Дай Бог только, чтобы Исайя Мидзусима был таким же честным, как честен Сергий Нумабе.

5/17ноября 1895. Воскресенье.

Состояние болезни позволило, наконец, сегодня служить литургию. Чрез неделю, даст Бог, совсем буду здоров, и уж нужно потом беречь дыхательный аппарат! Три раза уж, чрез год, страдаю по целым месяцам осенью; увидим, буду ли глуп вперед; если и опять не остерегусь, то поделом! Глупость не меньший грех, чем безнравственность; еще, пожалуй, и больший, ибо ум — самый первый и драгоценнейший дар Божий нам, и небрежение им заслуживает тяжкое наказание, одним из коих и бывает болезнь.

Между японскими юношами попадаются удивительные экземпляры грубости и просто свинства. Таков, например, Иоанн Накасима, живущий ныне здесь, в Причетнической школе. Из милости принят по просьбе о. Павла Сато, ибо никуда не годен по болезни глаз; родных же никого нет; кроме брата — врача, который прогнал его от себя. Больше года уже живет и не перестает мучить всех вокруг себя: товарищам в комнате не дает заниматься, — вечно кричит и буянит, в спальне долго никому не дает спать — кричит и орет, пока сон самого одолеет, даже в столовую не может выйти без дикого вопля и, питаясь, в то же время пищу разбрасывает вверх и вниз. Катихизаторская и Причетническая школы, наконец, коллективно, чрез своих старших, пришли просить обуздать или удалить его. Заставил я его просить прощения у них и дать обещание, что вперед перестанет бесчинствовать; потом, призвавши, наедине долго усовещевал его; сначала он на все улыбался и только под конец стал серьезным, когда я сказал, что уж больше не потерплю, чтобы из–за него десятки людей мучились; жалеть его одного — значит, быть безжалостным ко многим — это несправедливо; и вперед — при первом его бесчинстве будет он удален из школы, что почти равно обречению его на голодную смерть, при совершенной непригодности его для какой–нибудь другой службы.

Получил книгу от архимандрита Сергия (Страгородского): «Православное учение о Спасении». Начал читать. Юноша в двадцать шесть–семь лет так умно и глубоко пишет! Если Бог даст ему долгие годы и не устанет он мыслить и писать, то он будет светилом Русской Церкви, здесь ли то, или в России. — Книга эта — его магистерская диссертация.

6/18 ноября 1895. Понедельник.

В «Japan Daily Mail» продолжается война английских неверов с своими миссионерами по религиозным вопросам. Что «пророчеств» нет, это уже порешили, — Ветхий Завет–де только исторические и анекдотальные записи; теперь разгорается спор на тему о бессмертии. Один (Rev. Bartlett jr.) защищает сегодня бессмертие тем, что «сознательное я» (conscious ego), как «орган», не имеет здесь для себя вполне адекватных функций; как «организм», не заключает здесь, по сию сторону смерти, цикла своего существования, главное же следующим соображением: если бесконечное неизменно и если оно способно входить в соотношения, то и сии последний должны быть постоянны и неизменны. Следовательно, если человек имеет способность сознательного отношения к бесконечному, то его сознательность должна быть постоянною (permanent). Едва ли эта философия удовлетворит неверов. Да и удовлетворит ли их что–либо? И не лучше было бы, если бы миссионеры не затевали подобных состязаний и не давали языческому миру соблазнительного зрелища, как христиане разделились на ся? Сколько незрелых японских умов замутят эти ухарские воззвания неверов, что–де «нынешняя наука», что «светила науки» и так далее! А «светила науки», вроде ныне же упоминаемых Штрайса, Дарвина — то же в отношении религиозных вопросов, что «свинья в апельсинах», выражаясь бесцеремонной русской поговоркой. «Светила науки», например, не разрешили до сих пор, что такое «свет», простой солнечный свет, который у всех всегда на глазах и без которого никто и ничто не может существовать; куда же им соваться или совать их в авторитеты в рассуждениях о предметах менее очевидных, чем свет солнечный!

7/19 ноября 1895. Вторник.

Ездил в Иокохаму в банки для размена присланных чеков и для покупки письменных материалов. Настоящее денежное состояние — упадок ценности серебра — сущее благодеяние для Миссии, лишь бы только деньги присылали по расчету на золото. Нынешний чек в 2603 фунта стерлинга 3 шиллинга 9 паундов дал долларов 23 520; это из России прислано следуемое из Казны на первое полугодие следующего года: 16 348 рублей металлических, то есть наш рубль дал здесь полтора доллара, тогда как по обычному расчету 1 доллар = 1 рублю 33 1/3 мет. рублей.

Возвращаясь из Иокохамы, занятый денежными соображениями и с покупками на руках, я и не заметил, что сел не в поезд тоокейский; вымоченный еще дождем и в опасении вернуть только что прогнанную болезнь, да не совсем прогнанную, я рад был сложить покупки на полку и уютно уселся, как подходит капитан («Бобра») Молас, случившийся в том же вагоне:

— Далеко ли? — спрашивает.

— Был всего в Иокохаме.

— Далеко ли теперь?

— Домой, в Токио, — говорю.

— Как в Токио? Вы едете вдаль от Токио; это поезд в Тоокайдо.

— Будто? — изумился я, схватившись с места. — Большое спасибо, что избавили от неожиданного путешествия!.. И едва вышел из вагона, отворенного Моласом, как поезд тронулся. Думаю я про себя, что аккуратен. Никогда не должен человек даже в мелочах хорошо думать о себе!

8/20 ноября 1895. Среда.

День Святого Архистратига Михаила.

Ровно пятнадцать лет, как я приехал в Японию последний раз, в сане Епископа.

По случаю именин посланника Михаила Александровича Хитрово в Посольской Церкви была литургия, потом молебен, в котором участвовал и я. На завтраке было несколько офицеров с наших судов в Иокохаме. Посланник, между прочим, рассказал, что третьего дня на гулянье в императорском саду по случаю расцвета хризантем (кику) Император спрашивает его о здоровье нашего Царя и Царицы и потом вдруг прибавляет: «А вас нужно поздравить с семейною радостью Императорского Дома: ваша Императрица сегодня разрешилась от бремени дочерью». Посланник взят был врасплох — он не получил телеграммы о сем; оказалось потом, что и в «Гваймусё» еще ничего не знают; значит, Микадо извещен был прямо от нашего Императора.

В три часа было крещение сына о. диакона Дмитрия Константиновича Львовского. Были все из посольства, начиная с Посланника, дочь которого заочно была поставлена крестною матерью; крестным отцом был секретарь Григорий Александрович Де–Воллан, державший очень усердно и неумело ребенка, но очень плохо по книжке прочитавший «Верую», чем истинно компрометировал русское христианство пред всеми бывшими в Церкви, а был весь хор, то есть Семинария и Женская школа и вся Катихизаторская школа (последняя стояла вне, у открытых дверей). Я крестил; сам отец служил диаконом, мать хлопотала у подушки для ребенка; Елисавета Котама стояла подряд с Де–Волланом, помогая ему управляться с рабом Божием Михаилом. За крестины получил на Церковь 50 ен, а от Посланника рушник — шелковый отличный платок, который послужит покровцем для чего–либо в Соборе. После крестин у Львовского было угощение — шампанское, чай и на столе холодная закуска; но больше всего угощались все малышами его, которые — презанимательные дети: старший — Гриша, семи лет, являющий большие задатки будущего отличного живописца, средняя — Ира, пяти лет, играющая на фортепиано самоучкой, с удивительною верностью; младший — Петя, трех лет, будущий комик, ничего не может сделать всерьез.

Часов в пять Поляновский (Зиновий Михайлович) зашел ко мне, и проговорили до шести; я предлагал ему перейти в духовное звание, пройти Академию и быть здесь миссионером, в преемство мне. Не обнаруживает желания; говорит, что очень склонен к семейной жизни. Что ж, Бог с ним! Из разговора, во всяком случае, дурного ничего не может выйти, ибо он останется между нами. А жаль! Человек еще двадцати четырех лет — и такой серьезный в добре и благочестии.

Павел Сибанай сегодня отправился в Оита, заменить Исайю Мидзусима, который, сдавши ему Церковь, прибудет сюда. Товарищи выпросили третий класс, чтобы проводить его до Симбаси.

9/21 ноября 1895. Четверг.

О. Матфей Кагета жалуется, что Стефан Тадзима, катихизатор в Тоёхаси, совсем ничего не делает, только рыбу удит и угрожает о. Матфей, что если он не исправится, то будет возвращен в Миссию. Написано отсюда Стефану Тадзима, что если это случится, то и Миссия от него откажется, пусть идет на все четыре стороны. Вот наказание–то! Не выдерживают японцы, портятся на службе. Был когда–то этот Тадзима очень живой и деятельный; кстати, же он от природы очень речист; был моим любимцем за это; опустился мало–помалу на службе в Хацивоодзи.

О. Фаддей не так сильно жаловался на него, хотя тоже роптал, а о. Матфей, как человек более прямой и решительный, вот ныне почти уже выбросил его из числа своих подручных катихизаторов. И пусть бы имел причины — жаловаться на бедность, чем иные катихизаторы думают покрывать свою лень, — ни чуть не бывало: получает 12 ен только на себя и на живущую с ним мать, да еще из них 6 ен дает местная Церковь, что особенно должно бы обязывать его к труду и усердию — куда! Придется, знать, прогнать со службы, ничего не поделаешь с человеком, коли он, держа светочь в руках, нравственно заснул.

10/22 ноября 1895. Пятница.

О. Борис Ямамура пишет о Павле Хосои, катихизаторе в Фукуока и Ицинохе: неправду он, Хосои, написал сюда, что сам из своего скудного жалованья снабжает Церковь всем нужным для богослужения: свечами, углем и прочим; вероятно, хотел–де прибедниться, чтобы выпросить книг для слушателей учения. Во всяком случае, очень неприятно, что катихизатор пишет неправду, бросая при сем тень на своих христиан — безучастны–де и прочее. Книги же всегда давались всем просящим.

Фома Такеока из Цуяма пишет, что у него крещено пять человек, и новые слушатели есть. Вообще из него порядочный катихизатор вышел, несмотря на то, что я всегда считал его лентяем, когда он учился в Семинарии. Его Церковь в Циукоку ныне самая оживленная, и это благодаря его деятельности.

Моисей Минато пишет о Сикотан–дзима о тамошних христианах (бывших наших курильцах). Хранят веру и благочестие, живут безбедно благодаря попечению об них Правительства. Ныне всех их пятьдесят восемь человек, из которых старшему шестьдесят два года. К письму приложен список христиан с обозначением лет всех. Приложено также письмо по–русски Якова Сторожева, в котором, между прочим: «Молитвенник киники получил очень благодару». Моисей Минато проведет с ними зиму и подучит молодое поколение вере.

О Василии Ямада, катихизаторе в Карасуяма, кто–то написал сюда, что он дурно ведет себя. Письмо послано было к о. Титу Комацу, чтобы он исследовал. Пишет о. Тит, что Василий Ямада впал в долги, оттого что его семейство переболело, да и не раз дети болели, больше за ним дурного нет. Пошлется завтра о. Титу 10 ен от меня для Ямада и напишется, чтобы он убедил христиан Карасуяма выкупить своего катихизатора из долгов — для них он трудится, должны и они промышлять о нем.

11/23 ноября 1895. Суббота.

Милые вы, мои японцы, и добро–то нужно делать вам с опаской, чтобы оно не испортило вас! (Или уж это и везде так?) Учился здесь в Катихизаторской школе, до выпуска нынешнего года, юноша Петр Кисимото; казался он мне особенно бедным, и потому я справлял ему иногда платье, не в пример другим. Теперь он на службе — катихизатором в Готемба, и оттуда тоже просит платье, да, кроме того, и часов. Строго написано ему, чтобы довольствовался получаемым жалованьем, как и другие, — из него справлял себе платье, выэкономив, коли хочет, и часы; еще, чтобы больше занимался своим служебным делом и писал сюда о церковных делах, чего ныне не делает.

Был Кавасаки Сабуро (прежнее имя Китамура), главный редактор «Циувоо–Симбун», приверженец сюза Японии с Россией; просил представить его нашему Посланнику; я обещался сделать это. Он один из способных писателей в Японии; уже несколько исторических книг издал. В последнее время целый год путешествовал по Корее и Манчжурии и оттуда писал корреспонденции. Несколько лет тому назад издавал журнал с названием по–русски «Столп империи», потом газету, которую часто запрещали за слишком вольные мысли; учился и по–русски, только жаль — не доучился до понимания русской книги или газеты; сегодня возвратил мне занятий у диакона Сергия Судзуки миссийский русско–китайский словарь, совсем истрепанный; аглицкую газету понимает. Советовал я ему сегодня сделать путешествие по Америке и Европе; зарабатывает он, в месяц, кистью 200 ен, значит, легко может скопить на вояж, а он расширит его кругозор. Мне кажется, это одна из будущих значительных величин Японии; от роду ему всего тридцать лет.

Сегодня японский гражданский праздник, и потому классов не было, перевода у меня с Накаем тоже не было.

За всенощной было несколько офицеров с наших военных судов.

12/24 ноября 1895. Воскресенье.

После обедни была Софья Накагава, из Сендая; приехала повидаться с сыном, молодым гвардейским офицером, Николаем, только что вернувшимся с Формозы. Встретила его здоровым и невредимым и приписывает это милости Божией; говорила, что все время просила о. Петра Сасагава за проскомидией вынимать частицу о здравии его; молились и другие с нею о нем. Он участвовал во многих битвах; сабля зазубрена от ударов по врагам; пальто обагрено вражьей кровию. Все время на груди носил икону, которую его благословила мать; был и болен от местного климата. Юноша этот родился тогда, когда отец его, Петр, в 1872 году, жил у меня здесь, на Суругадае, учась вере; как теперь вижу счастливую улыбку отца, пришедшего поделиться со мною своей радостию. И вот уж сын боевой офицер! Течет время!

В два часа пришел жандарм, Дмитрий по имени, родом из Наканиеда, отправляющийся послезавтра на Формозу. Был он солдатом и вынес весь поход в Китай, в северной армии, участвуя во многих сражениях; вернувшись, пожелал служить в жандармах (кемпей), почему поступил здесь в приготовительную к сей службе школу, правила которой не позволили ему отлучиться сегодня утром для того, чтобы помолиться за литургией, но он готовился к Таинствам, постился и очень просил исповедать и приобщить его запасными дарами; я с радостию согласился на это; священников не случилось, ни о. Романа, ни о. Павла Сато, и потому я сам исповедал и приобщил его. Потом (угостив чаем с булкой) снабдил его христианскими книгами и иконками.

Был барон Мадено Коодзи, жаловавшийся, что наши академисты пишут о России дурно в газетах, также что из русских газет дурное об Японии переводят и печатают, особенно Кониси этим отличается Просил остановить их. Но как? Им говорено было — каждому, пред отправлением в Академии, что они назначаются, между прочим, и на сближение их Отечества с Россией; пусть–де потом говорят и пишут в Японии о России и наоборот, да пусть в России на задние дворы не заходят и грязи оттуда не вывозят в Японию. Если они все–таки нагрузились грязью, то как сделаешь, чтобы не пачкали и не воняли?!

13/25 ноября 1895. Понедельник.

Был методистский бишоп, американец Hendrik в сопровождении Rev. Loomis, моего знакомого. В белом галстуке, с умными глазами и живыми движениями; рассказал я ему о нас здесь все, что он пожелал знать, и даже снабдил книжкою протоколов нынешнего Собора, но в Собор и на колокольню не повел, чтобы не застудить не совсем поправившегося горла, — одни досмотрели, что хотели.

О. Иоанн Оно, состоящий в Нагоя, был; направляется, согласно испрошенному наперед дозволению, в Сендай, к себе на родину по домашним делам.

О Церкви в Нагоя говорит, что прежние христиане держат веру, ходят в Церковь, новых не является; проповедь совсем упала.

14/26 ноября 1895. Вторник.

Новые академисты — Емилиан Хигуци и Марк Сайкайси погостили в своих домах, вернулись и теперь готовы к службе; поэтому сегодня учителя (академисты) сделали новое распределение уроков в Семинарии и Катихизаторской школе; о. Сергий Глебов от преподавания уволен, ибо скоро отправляется в отпуск в Россию, а приехавшим даны уроки; всем им — академистам — пришлось по двенадцать уроков в неделю (всех их семь человек). Кроме того, они издают «Синкай».

В двенадцать часов мы все вместе пообедали; о. Роман, нынешний (весьма слабый) инспектор Семинарии, участвовал с нами в трапезе, но ему должно было быть очень скучно, ибо разговор все время шел по–русски.

Пред обедом, встретившись с Даниилом Кониси, я говорил ему, чтобы не писал дурно о России и из русских газет не переводил дурное о Японии — ропщут–де на это сами же японцы, желающие добрых отношений к России; заверил Кониси, что он совершенно не причастен этому греху.

15/27 ноября 1895. Среда.

Утром отослал доктору Оказаки гонорар за его визиты: 20 ен, был он у меня одиннадцать раз; за лекарство заплачено особо. От болезни, наконец, избавился — слава Богу!

После обеда секретарь Нумабе и его помощник Фудзисава сдавали, как всегда в это время, деньги, вырученные за год с продажи по Церквам крестиков, икон, церковных свечей и прочих церковных предметов, а также книг, печатаемых Миссиею: всего ныне выручено: 318 ен 40 сен. А расходов–то сколько было! Суждено ли когда–либо покрыться расходу приходом?

По сегодняшней «Japan Daily Mail» синтуистских кумирен в Японии 193476, синтуистских жрецов (синкван) 14766 (то есть по тридцать кумерен на жреца, ибо служба в каждой из них должна совершаться раз или два в год). Буддистских кумирен: 108000, а бонз 55000. Вот какая вражеская армия перед нами!

16/28 ноября 1895. Четверг.

О. Симеон Мии из Хиросима пишет, что он был в Мацуе, исследовал, что там наделал Лука Кадзима, прежний катихизатор. Оказывается, следующее: удерживал он у себя, на свои расходы, квартирные деньги, 3 1/2 ены ежемесячно, посылаемые отсюда; до сорока ен он задолжал таким образом домохозяину. Этот вышел, наконец, из терпения, выселил Луку с семейством в дом, где устроена, во втором этаже, молельня, и отдал его прежнее помещение, домик, выходящий на озеро, под ресторан, заключив условие с рестораном на два года. Чрез это молитвенный дом сделался совершенно несоответствующим своему назначению. Поместиться там катихизатору есть где, но проход к ресторану, лежащий чрез навес молитвенного дома, и самое соседство ресторана, откуда, особенно по воскресеньям и по вечерам, раздаются возгласы гуляющих, песни и музыка арфисток, делают неудобными и проповеднические, и молитвенные собрания: это обстоятельство и привело в уныние теперешнего катихизатора Петра Такемото. О. Мии пишет, что если бы он явил настолько мужества и терпения, насколько обнаружил в минувшую Китайскую войну, то мог бы проповедывать и в Мацуе, но при его упадке духа и к тому еще катихизаторская неопытность находит лучшим дозволить ему, как он сам желает, отправиться на проповедь в Ивакуни, в Ямагуци кен; Мацуе же на время поручить соседнему катихизатору Николаю Такаги (в Ионако). Просит о. Мии простить вину Луки Кадзима; из–за бедности–де провинился, как ныне раскаивается плачем; шесть человек детей и отец больной, а содержание всего 13 1/2 ен едва на рис хватает (местная же Церковь, должно быть, не помогала, или мало очень). В Хиросима ныне он любим и полезен, а христиане там помогают ему в содержании. Конечно, нужно будет простить да еще и послать на руки о. Мии помощь для Луки. Прямо нельзя; Лука, при своей глупости, может принять за поощрение и вперед к подобным поступкам.

17/29 ноября 1895. Пятница.

Стефан Тадзима, из Тоёхаси, оправдывается, что он только девять раз ходил рыбу удить (как будто в этом дело!), но что у него ныне есть слушатели, из коих шесть надежные. Послано его письмо о. Матфею Кагета, чтобы он наблюдал за отношением Тадзима к слушателям. Стяжать их нетрудно: желающие слушать христианское учение везде найдутся, но трудно довести их до крещения — для этого требуется усердие и постоянство катихизатора.

Николай Такаги, из Монако, пишет длиннейшее письмо, в котором наиболее интересное то, что крестился там сын местного богача и зиждутся на сем надежды на дальнейшее развитие Церкви. Дай Бог! Но только опыт показал, что крещение молодых богачей почти никогда не сопровождается ожидаемыми результатами: богатство слишком искусительно, чтобы обладающий им долго воздерживался от возникавших в молодом человеке всевозможных похотей.

18/30 ноября 1895. Суббота.

В чахлом журнальце — орган Епископальной Церкви — «Нициёо–Сооси» (по ихнему варварскому произношению «Ничиёо–Соши») критика на антикритику Петра Исикава касательно их отзыва и писанья по поводу выхода нашего Служебника (Хоодзикёо); опять о призывании Святых: «В Священном Писании и в Писаньях Отцев первых трех веков нет–де и следов сего; выдумка это — Отцев четвертого века: Василия, Григория Нисского, Златоуста». Что ж, Исикава и опять может отповедь дать, но уже посильнее, чтобы не задевали.

Поляновский приезжал пообедать. Юноша двадцати четырех лет не приходит, а приезжает в кабриолете, с кучером, а жалуется еще, что экономию не может наблюдать, — а отец велел это; жалуется еще на многое другое, и мне кажется, что все только болтовня, а я думал было, что он очень серьезен для дипломатической службы и звал его в миссионеры. Выходит: «не ву па», как бывало осаживал меня доброй памяти И. А. Гошкевич.

19 ноября/1 декабря 1895. Воскресенье.

Третьего дня посылал старика Алексея Оогое спросить, не продается ли ныне место Набесима, что внизу нас, на восток. Сегодня принес ответ; продается, если дать по 25 ен за цубо, то есть шестьдесят тысяч ен за все 2400 цубо. Прежде, когда хотел я это место купить под Собор, просили сорок тысяч, теперь шестьдесят. Значит, место вполне недоступно для нас, а я думал, если продадут, строить на нем Семинарию. Придется строить ее на нынешнем ее месте.

Был Алексей Николаевич Шпейер с супругой Анной Эрастовной; едет Посланником в Корею, и, кажется, Посланник будет надежный; человек с очень стойким, даже упорным, характером и с решительностью. Говорил, что в Персии два раза вызывал войска из России, никого не спрашиваясь в Петербурге (посланник Бюцов бывал в отпуску в это время; Шпейер, служа секретарем, исправлял его должность) и всегда чрез это настаивал на пользах России, и получал одобрение Государя.

20 ноября/2 декабря 1895. Понедельник.

После обеда пошел посмотреть классы; пора уже было и заниматься, но ни учителей, ни половины учеников в классах; первых нашел в учительской комнате (преподаватели китайско–японской литературы). «Отчего не в классе?» — «Ученики поздно собираются», — говорят. Запоздавших учеников велено было лишить ужина, да жаль стало потом, лишил только троих, которые совсем уж не пришли в класс по лености; один из сих даже и в школе не найден был — удрал в город. Если ожидаемый из России Иван Кавамото не окажется педагогом, то школу хоть брось по неимению человека смотреть за учениками; нынешнего смотрителя о. Романа Циба можно без всякого урона для школы заменить палкой или кошкой.

Петр Исигаме, редактор «Синкай», приходил сетовать, что без гонорара неохотно пишут для журнала — отчего журнал не идет. Сказано, как давно уже — «пусть Синкай окупает свое издание, затем все, что больше того, — гонорар пишущих».

21 ноября/3 декабря 1895. Вторник.

Праздник Введенья.

Служба была в приделе Богородицы. Кроме учащихся, в Церкви почти никого не было, ни вчера за всенощной, ни сегодня. Не знаю, есть ли и средства побудить японских христиан ходить в праздники, кроме воскресных дней. Знать другие люди нужны — и мы, учащие, и они.

После обеда был Петр Оояма, бывший катихизатор, ныне гвардеец, только что вернувшийся с Формозы. Участвовал во многих сраженьях, отличился так, что рисунки одного его подвига вместе с девятью товарищами вызвавшимися — все десять человек — на отчаянное дело выбить неприятеля из засады, остановившей ход целому отряду, продаются в городе. Вернулся цел и приписывает это милости Божией. Говорит, что никогда так не молился, как на поле битвы, и вынес твердое убеждение, что только вера творит истинно храбрых, будь то даже языческая вера, только неверующие — а такими оказываются в Японии интеллигенты так называемые — вкусившие просвещения, но не дошедшие до края его, способны робеть в решительные минуты. Говорил, как офицеры–язычники зазывали его поговорить о христианской вере; рассказывал много живых боевых сцен. Прослужил он в военной службе уже четыре года, на год больше определенного, по случаю военного времени; ныне увольняется от службы, почему отправится до нового года домой погостить у родителей, а потом явится сюда, в Катихизаторскую школу, повторить христианское вероучение и затем опять на катихизаторскую службу.

22 ноября/4 декабря 1895. Среда.

Иоанн Синовара, из Кесеннума, описывает тамошнее религиозное состояние: бонзы — шарлатаны; видный из тамошних признавался ему, что ничему не верит, молитвы же совершает только для дураков–верующих (Гуфу–гуфу), протестантский катихизатор от неимения слушателей занимается торговлею — берет на комиссию часы продавать; католики закрыли свой молитвенный дом и удалились от неимения никого больше у них, — все рассеялись, или потеряли веру. Наша Церковь продолжает стоять, хотя умножения христиан не видно.

Варнава Симидзу описывает усердие христиан Гундоо; был он там из Хацивоодзи на женском собрании. Но, кроме женщин, и мужчины собрались, и большие, и малые, так что вся Церковь оказалась в сборе, и все слушали и бодрствовали с восьми до двенадцати часов ночи.

О. Петр Ямагаки, из Хакодате, пишет, что консул Устинов воспользовался позволением отсюда занять под канцелярию пустующий второй этаж дома у Церкви.

Яков Каяно, из Оосака, извещает, что слушатели учения есть: от него это — редкое, стоящее отметки, письмо.

23 ноября/5 декабря 1895. Четверг.

Есть между нашими катихизаторами очень скромные; так Петр Ямада, проповедующий в Мияно, получает всего семь ен и на это питается, одевается и квартиру себе нанимает. И только неудобство для проповеди побудило его ныне скромно, чрез своего священника, о. Иова, просить полторы или две ены на квартиру; живет–де в дешевой гостинице, постояльцы и ночлежники мешают проповеди. Написано, чтобы нанял отдельную квартиру — две ены даны будут.

Исайя Мидзусима и жена его трогательно благодарят за дорожные. Ждал он, по–видимому, только для себя, а послано на жену и на детей (25 ен), — и это считается великою милостью, но без этого как бы привез он жену и детей (из Оита, с конца Киусиу) — в долг? Бедность его родного дома я видел, — содержится рукоделием его сестры только. Бедные наши катихизаторы!

Сегодня кончили перевод Евангелия от Луки, слава Богу! Завтра приступим к Иоанну.

24 ноября/6 декабря 1895. Пятница.

Мысль занята постройкой Семинарии. Как только приедет Иоанн Кавамото, составим план и станем строить.

Вместе с тем думал было приступить к постройке каменного небольшого дома для редакции, бок о бок с библиотекой, но это было бы в настоящее время роскошью: отложить на несколько лет. Думал еще для Певческой школы построить дом внизу, но кому жить там? А спеваться и здесь могут — всегда, как ныне. Лучше же того, перенести на нижнюю площадку старые японские здания, что ныне занимают семинарское место, для устройства помещения служителям; площадку наполнят бедные семьи с детьми, женами и всею неизбежною рухлядью — протянутыми веревками с мокрыми тряпками и тому подобное. Но что ж площадка будет пустовать? Это тоже неприглядно. Впоследствии, если место потребуется, эти здания не жаль будет уничтожить — они будут очень дешевые, ибо семинарские здания, если не перенести, нужно употребить на дрова; продать же их, дешевле дров дадут, — Впрочем, обо всем этом еще нужно подумать; мысль только сейчас пришла в голову.

25 ноября/7 декабря 1895. Суббота.

О. Петр Сасагава, описывая свою поездку по Церквам, почти совсем бесплодную в смысле приращения Церкви, довольно хорошо отзывается о катихизаторе в Каминояма, Эрасте Миясина; любят его там, и окрещено у него пять. Очень рад буду, если из него выйдет хороший служитель Церкви — это был первый младенец, окрещенный мною в Токио.

Сергий Кобаяси, катихизатор в Мориока, просит принять двух отроковиц оттуда в школу и на церковное содержание. В прошлом году они определены были сюда с некоторою платою, но скоро же взяты под предлогом болезни бабушки, в сущности — по настоянию язычников–родственников и с целью выдать одну за каннуси, другую за родственника–язычника. Они воспротивились этому и слезно просят его, Кобаяси, выхлопотать им позволение опять прибыть в школу, и так как родители их бедны — на церковное содержание. Чтобы не дать им утонуть в языческом море, позволение им будет послано.

26 ноября/8 декабря 1895. Воскресенье.

О. Симеон Мии, вернувшись в Кёото, прислал ныне, на японском, длинный отчет о своем путешествии по Церквам вместе с о. Сергием Судзуки. Из него прежде всего видно, что сам о. Мии — хороший священник; о. Сергий, кажется, тоже будет ревностным пастырем. Везде они совершали богослужения, везде исповедали и приобщали христиан; но крещений было совсем мало. Церкви в Циукоку только в Цуяма и Ионако хороши благодаря тому, что катихизаторы хороши, в иных местах везде катихизаторы слабы, оттого и Церкви неподвижны, хоть о. Мии старается речь о сем скрасить разными объяснениями в пользу катихизаторов и Церквей.

Отдал визит Шпейерам, в Metropol Hotel, не застал их дома.

27ноября/9 декабря 1895. Понедельник.

Отслужили сегодня панихиду по о. Анатолии, в годовщину его кончины. Упокой, Господи, его душу! Первый отозвавшийся на призыв сюда и послуживший делу Божию здесь!

Был Reverend Taft, баптист; принес с сотню вопросов: где родился, учился и прочее. Нужно–де для напечатания; о всех долго живших в Японии миссионерах печатается–де где–то; ответил, на что мог.

Ужасно досужий народ эти протестантские миссионеры; правда, что и много же их, на биографии самих себя даже хватит.

Начал вставать, как и прежде, в три часа — дел накопилось много, особенно корреспонденция запущена. Сегодня, между прочим, написал письмо душеприказчику Александра Константиновича Трапезникова, в Москве. В мае послал Александру Константиновичу 433 рубля 33 копейки, пожертвованные полковником В. В. Ивановым из Владивостока и его женой Ал. Серг. на митру. О. Феодор Быстров 25 июля переслал эти деньги ему, а он еще 4 июля скончался. Ныне распорядитель его дел В. Кельин уведомляет, что Александр Константинович по получении моего письма собрал уже сведения, где лучше заказать митру, но скончался — денег же им не получено, и о сих деньгах до 4 октября нет никаких сведений; между тем от о. Феодора Быстрова я имею уже письмо от 9 октября, и в нем ни малейшего намека, чтобы деньги были возвращены за смертию адресата. Боже, как бы не пропали деньги. Пишу ныне Кельину и о. Феодору по сему.

Получено сегодня письмо обер–прокурора Константина Петровича Победоносцева, что Академия наук желает иметь наши издания здесь — переводы книг на японском языке и периодические. С величайшим удовольствием поделимся сим.

28 ноября/10 декабря 1895. Вторник.

Утром получил письмо от господина Кавамото, академиста нашего, из Иерусалима; письмо дышит благочестивым чувством. Это — первый японец, поклоняющийся великим святыням с истинно христианским настроением и одушевлением. Был прежде там, по пути в Россию, Александр Мацуно (умерший потом в Санкт–Петербургской Академии), но хоть бы малейшее движение чувства мелькнуло оттого в его дневнике, ведённым им со дня на день и в Палестине.

О. Матфей Кагета жалуется на Сергия Кувабара и просит убрать его, дав другого; посватался на какой–то и потом отказался, чрез что такую возбудил неприязнь, что ни одна христианка не приходит к нему на молитву в праздники; также ленится и должает. Отвечено о. Матфею, что некем его заменить, а пусть возьмет Кувабара к себе в Сидзуока и постарается его исправить; в Эдзири же и Симидзу может ходить по временам из Сидзуока катихизатор Акила Хирота; можно положить ему для этого несколько дорожных.

Был в сопровождении профессора Кёбера Rev. Munzinger, немецкий пастор для Посольства и немцев в Токио, и евангелический миссионер для японцев. Чрез Кёбера просил познакомиться и показать ему Миссию. Показаны Собор, Библиотека, Женская школа — больше темно было. Строится он ныне чрез наших Чёого и Василия Окамото. «На колокола для своей Церкви просит у своего Императора две пушки», — говорит.

29 ноября/11 декабря 1895. Среда.

Дал вновь прибывшим академистам — Марку Сайкайси и Емильяну Хигуци для перевода на японский по книжке философии Кудрявцева. Первые две книжки переводит Петр Исигаме. Непременно нужно поскорее, года бы в три–четыре дать на японском языке все девять книжек нашего философа. Весь верхний слой японского общества, с учащими и большими учащимися в том числе, религиозных книг не читает, ибо почти сплошь весь отбился от всякой веры. Но философа читать станут и только по прочтении узнают, что философ–то христианский; в процессе же чтения, быть может, что и западет в душу.

Чрез профессора Кёбера просил знакомства некто Ватару Маесима и сегодня был. Оказался молодым человеком, сыном известного заслугами по почтовому ведомству (и ныне директора Железнодорожной компании) Маесима; воспитан в Америке, будучи отправлен туда двенадцати лет, отчего вернулся домой совсем забывшим родной язык и не умеющим писать, что заставило вновь здесь учиться китайско–японской письменности; протестант пресвитерианского толка; в семье же его сестры — одна баптистка, другая епископалка; отец и мать ни во что не веруют; бабушку он успел обратить в христианство. Дал я ему «хикаку–сингаку» и познакомил с Марком Сайкайси в видах пользы для него от разговоров с нашим молодым ученым, ровесником ему.

30 ноября/12 декабря 1895. Четверг.

Кроме перевода, занят был писанием в Россию. Написал, между прочим, в Москву, священнику Военного Александровского Училища, зятю покойного о. протоиерея Александра Ивановича Иванцева–Платонова и душеприказчику его, выделившему из семнадцати тысяч, завещанных на благотворительные дела, одну тысячу для Японской Миссии и приславшему ныне ее сюда; написаны ему — уведомление о получении и благодарность ему и детям покойного за пожертвование. Достойно об о. протоиерее возносить здесь всегдашнюю молитву!

Это был один из самых теплых радетелей Миссии и при жизни немало жертвовавший на нее и, без сомнения, немало располагавший других к тому в Москве. Между прочим, он принес мне на Саввинское Подворье в Москве, когда я жил там для сбора пожертвований на построение Собора, в 1880 году, как пожертвование, два свои магистерские креста — золотой и золоченый; ему пред тем недавно дали докторский, так что эти оказались ненужными; он и не нашел для них лучшего употребления, как пожертвовать Миссии. Без сомнения, и Миссия хранит их поныне как трогательный знак доброго расположения к ней одного из лучших людей в России; и пусть они хранятся навсегда, в память и поощрения будущим миссионерам и служителям Церкви здесь!

1/13 декабря 1895. Пятница.

Приходит о. Павел Сато и рассказывает следующее: Сира Ниномия, добрая христианка в Иокохаме, дала разводную своему мужу Иосифу Ниномия. Ему от роду шестьдесят девять лет, ей — сорок пять. Что за причина? Иосиф — неисправимый игрок в шашки, вечно проигрывающийся. Многие года он предан был этой страсти; промотался из–за нее; так что Сира, чтобы обоим не умереть с голоду, будучи умной женщиной, прошла курс акушерства, получила диплом на звание бабки и ныне с немалым успехом занимается своим ремеслом в Иокохаме, но Иосиф все проигрывает, что она добывает. На какие только штуки он не пускался, чтобы выигрывать, и все напрасно! Например, нанимал он заведомо искусного игрока, садил его на потолке с отверстиями в комнату и от него проводил целую систему нитей под себя: игрок с потолка подергиванием той или другой нитки давал знак, какой шашкой ходить, но увы! Игрок указывал ему предательские ходы, в пользу его противника, ибо был переподкуплен, и тому подобное. Словом, Сира окончательно выбилась из сил, воюя многие годы против безумной страсти своего благоверного. Он стал убивать и ее практику всюду, где она вхожа, являясь и прося денег взаймы, чрез что и ей стали отказывать. И вот она, на старости лет их обоих, решилась развестись с ним. Он теперь отправился на прожитье к одному своему родственнику близ Оосака.

— Что же вы сказали Сире, когда она рассказала о разводе? — вопросил я о. Павла.

— Сказал, что развода ни в каком случае не должно быть; пусть же это будет временной разлукой по обстоятельствам; в случае болезни Иосифа или другой крайности она должна опять принять его или озаботиться, как о муже. Она и сама так разумеет и так будет поступать. Она и теперь на путь и на прожитье снабдила его средствами.

— В таком случае ее по–прежнему можно допускать к Таинствам исповеди и приобщения. Иосифа же, как неисправимого, нельзя, пока не исправится, исключая смертную опасность, — Странные бывают казусы между японскими христианами!

2/14 декабря 1895. Суббота.

О. Николай Сакурай на десяти листах описывает свое путешествие по Церквам; но еще и до Саппоро не дошел, посетил только Эсаси — где никакого успеха, конечно, от лености катихизатора Исайи Секи, — Куромацунай, Суцу и Иванай; крестил человека четыре; радостного в письме ничего; о болезни своей много пишет; видно, что недолго наслужит: кроме головных беспрерывных болей, еще желудочные страдания. И кто мог предвидеть, что человек по здоровью неблагонадежен для священнической службы! Служа немало лет катихизатором, никогда не жаловался на слабость здоровья!

О. Комацу пишет о долге Василия Ямада: родные жены дают в уплату 25 ен, собрал о. Тит пять, от меня десять, итого 40 ен; недостает десяти, ибо должен Ямада 50 ен. Отвечено о. Титу, что я еще дам из своих (не церковных, которые не имею права расходовать на уплату долгов) пять ен, но не иначе как если он соберет остальные пять. Тогда бы он отправился сам в Котосуяма, расплатился с кредиторами Василия Ямада, разорвал бы его долговые расписки и вперед настрого заказал ему не должать (теперь же и содержание его не 8, а 10 ен в месяц).

Стефан Камой из Кокура пишет радостное письмо: трое крещены у него, чему и Церковь очень обрадовалась, так как там давно не было крещений. Молодой катихизатор из семинаристов начинает чувствовать употребление своих сил; до сих пор бесплодно жил в Янагава, хотя место сие и резиденция священника, но священник сей — Петр Кавано, беспечный и ленивый.

3/15 декабря 1895. Вторник.

После литургии отслужена была панихида по православным воинам, павшим в битвах или от болезни в походах в минувшую войну с Китаем и на Формозе. Всех таковых оказалось у нас одиннадцать человек, известных нам. Панихида отслужена по поводу того, что, начиная с сегодня, четыре дня будет праздник в честь погибших на войне всех воинов в Сёокоися — кумирне, воздвигнутой в честь павших при реставрации Микадо, на Куданзака.

Будут там молиться душам сих воинов, приносить им жертвы. Даже Император сделает им эту честь послезавтра, а Императрица — на следующий день. Со стороны Императора это — беспримерный в японской истории поступок; до сих пор никогда императоры не молились душам своих подданных.

После богослужения зашли ко мне: Анна Эрастовна Шпейер, капитан «Адмирала Нахимова», доктор с сего судна, японский молодой гвардейский офицер Николай Накагава, Павел Накай и другие. Накагава, кажется, солгал в разговоре с капитаном и доктором, что убил на войне двенадцать человек, «вот этой саблей» — де, и показывал саблю любопытствующим. Мать его недавно говорила мне, что двух убил, «потому–де что иначе каждый из них убил бы его». Жаль, если он глуп. Анна Эрастовна приходила отчасти переговорить с Накай–сан, которому поручает свою воспитанницу и крестницу Катю (побочную дочь Маленды), отчасти чтобы взять Катю сегодня к себе на день.

Вечером продолжался перевод только до восьми часов: Накай отпросился переговорить с адвокатом, который взялся вести дело по отчуждению Кати от матери, весьма ненадежной женщины; по отчуждении же Накай удочерит ее.

4/16 декабря 1895. Понедельник.

Утром сегодня Накай тоже отпросился: нужно ему в Посольстве переговорить о Кате с ее крестным отцом, Василием Васильевичем Буховецким.

Пользуясь сим случаем, я отправился в Иокохаму, в банки и для покупки письменных принадлежностей. В вагоне встретился со Шпейерами, Анна Эрастовна всю дорогу рассказывала о Бюцовых, о жизни в Персии. Самое приятное было услышать, что Евгений Карлович Бюцов ныне православный христианин да еще и благочестивый, как уверяла Анна Эрастовна. Вот что значит влияние семейства! Около тридцати лет тому назад Евгений Карлович был консулом в Хакодате, протестант с Ренаном на столе, — значит, в сущности ничему не веровал. Начал было я ему толковать о православии, — он выразился: «Я православие не то что пренебрегаю, а как бы это выразиться? Презираю его». Точно отчеканился у меня в голове этот ответ и с именем Бюцова он всегда до слова стоял неразрывным в моем уме. Пятнадцать лет тому назад, когда в Петербурге я у них пил чай на Сергиевской однажды, зашла речь о Кирилле Васильевиче Струве, недавно перед тем перешедшем из протестантства в православие, Елена Васильевна, жена Бюцова, выразилась: «Зачем это oн сделал? Не все ли равно?» Слова эти мало подавали надежды на улучшение религиозных понятий мужа ее. И вот ныне, несмотря на все это, он православный, да еще и усердный, если то правда. Значит, дети обратили его; смотря на них, думая о них, желая с ними участвовать в молитве, а потом и в Таинствах, переродился он: все это зажгло угасший было светоч веры и заставило его разгордиться до убеждения путем, конечно, немалых дум, чувств, да и изучения, в истинности православной христианской веры. «Давно, — говорит, — я уже хотел принять православие по убеждению», — говорила Анна Эрастовна.

5/17 декабря 1895. Вторник.

Неудачный для японского праздника день — дождь и халепа. До обеда переводили, после обеда чтение писем: точно по пустыне походил; инде только ропот и ворчание; например, о. Матфей пишет, что катихизатор Петр Хиромици совсем испортился, изнежился и прочее; Иоанн Судзуки из Оцу тоскует, что за несчастием — несчастие, после пожара наводнение и что Саймару, тамошний христианин — богач, хочет наверстать убытки от пожара поборами с бедных; поспешил настроить квартир для отдачи в наем, о приюте же для Церкви и думать забыл. Ленивый о. Петр Кавано просит путевых своим катихизаторам и себе. О. Тит Комацу просит доплаты для выкупа катихизатора Василия Ямада из долгов (пятнадцать ен сегодня и послано).

Были Шпейеры окончательно поговорить с Павлом Накай об удочерении Кати Хагивара (по матери). Окончательно поручили Катю ему с тем, однако, чтобы она была воспитана здесь, при Миссии; о средствах на воспитание обещали заботиться.

Адмирал Сергей Петрович Тыртов прислал двести ен на Миссию. С ним в 1865 году мы были в Токио, тогдашнем Едо, когда консул И. А. Гошкевич из Хакодате делал официальный визит сюда на корвете «Богатырь»; Сергей Петрович был тогда старшим офицером «Богатыря», а я в свите Гошкевича пользовался случаем побыть в Едо.

Адмирал пишет ныне (из Иокохамы): «По всей вероятности, я уже последний раз в Японии, а потому хотелось бы оставить по себе память в деле, началу которого я был свидетелем». Спасибо за память и жертву.

6/18 декабря 1895. Среда.

День тезоименитства Государя Императора.

В посольской Церкви богослужение, после которого завтрак у посланника. За завтраком обер–церемонимейстер Санномия через стол завязал разговор:

— Где проводили лето?

— В Токио.

— Вы из Токио никуда и не выезжаете?

— Я два года путешествовал по Церквам: прошлый и позапрошлый год.

— Сколько Церквей у вас?

— Двести двадцать, в том числе есть Церкви очень малые.

— А сколько всех христиан?

— Двадцать две тысячи.

— Кого больше: мужчин или женщин?

— Число почти равное тех и других, ибо принимают веру семействами; где один из семьи сделался христианином, там, наверное, скоро же все семейство крестится.

— Кто больше усерден к вере: мужчины или женщины? У буддистов почти только одни женщины молятся.

— У буддистов нет прочных оснований для веры; не в кого там собственно веровать; оттого буддисты и в упадке. У нас принимают веру прежде всего по разумному убеждению, оттого у нас и мужчин не менее усердных, чем женщин; например, все наши проповедники — усердные верующие, без чего не были бы и проповедниками, и так далее.

Значит, для христианства в Японии совсем сделалось свободно, коли представитель Императора нисколько не стесняется вести такой разговор. Жаль только, что разговор ведется только для препровождения времени и не идет дальше конца языка.

7/19 декабря 1895. Четверг.

Сегодня начались экзамены из предметов (прежде был один день писанья экзаменационного сочинения). Я был в Семинарии на шестом курсе и на четвертом. В первом всего семь человек; отвечали по Догматике не совсем хорошо, особенно мне не понравилось, что ни один (кроме Петра Мори) не отвечал на задаваемое возражение прямо, всякий непременно начинал ходить около предмета и прыгать в стороны; так они большею частию и сочинения пишут; напишут бездну, а на вопрос почти ничего. В четвертом курсе четырнадцать человек; кроме двух больных, все были и отвечали по гражданской истории вполне удовлетворительно, лучше, чем я ожидал. Каждый сначала говорил свой билет по–русски, и почти все говорили буквально; из этого видно, что они прилежно занимались; потом продолжали по–японски и говорили правильно и долго, пока остановишь.

После обеда была рассылка содержания служащим по провинциальным Церквам на первый и второй месяцы следующего года. Разослано 2281 ена; сим удовлетворено несколько более половины служащих; многие, впрочем, только на один первый месяц.

Потом был Зиновий Михайлович Поляновский. Совсем не то он, за что я принял его сначала. Уже убедили его вступить на общий путь нигилистической нравственности всесветной молодежи здесь: взять наложницу. Взял, согрешил и приехал сюда плакать сегодня, забыв или ничего не исполнив из того, что ему на его же запросы внушаемо было здесь. Советовал исполнить церковный закон: подвоспитать обесчещенную им девицу (проданную ему) и жениться на ней. Но где же ему исполнить это? С его ли тощею нравственностью? Поэтому предложил и другое: вновь не падать, а очиститься покаянием и стать твердо, ведя жизнь (питание и прочее) воздержанную или же очень деятельную, чтобы не давать избытку своей телесной материи побеждать себя; девицу же обеспечить, помочь ей пристроиться, а если родится его дитя, то уж никак не дать извести его, как практикуется здесь в подобном обществе, а воспитать его. Никакого он не дал мне обещания пойти по доброму пути. И так будет, как и другие по посольствам. Господь с ним и с ними!

Павел Накай, пришедши вечером на перевод, рассказал, что мать Кати требует за нее 200 ен; «Иначе, — говорит, — когда она подрастет, не меньше 200 ен я возьму за нее, продавши на разврат». И вот какие матери бывают! Это. из тех, что вот ныне сделал, быть может, матерью и Зиновий Михайлович, которым я было обольстился до приглашения его в миссионеры.

8/20 декабря 1895. Пятница.

Был на экзамене по Священному Писанию в Катихизаторской школе. В младшем классе девять человек, в старшем тоже девять. Проходили вместе Толкование на Евангелие от Иоанна. Отвечали в младшем все, за исключением никуда не годного Абе, хорошо; в старшем отлично хорошо. Видно, что занимались.

После обеда был о. Иоанн Оно, возвращающийся из Сендая, где был по домашним делам, в Нагоя, на место своей службы. При разговоре, как из писем других священников, оказывается одно — повсеместный упадок проповеди, вследствие повсеместного народного безучастия к ней. И это не у нас только: у католиков и протестантов тоже. У нас бы еще можно было приписать участие России в последних военных событиях здесь, но чем объяснить у всех зауряд? Причин, по–видимому, много, но достаточного объяснения мы все–таки не нашли. Будем надеяться, что это печальное состояние недолго продлится. Утешительно, по крайней мере то, что христиане стоят твердо в вере; об этом свидетельствует как о. Оно, так и другие священники; о. Матфей Кагета, например, на днях трогательно описывает, как его встречают и провожают везде в его путешествии по его приходу — заключая письмо печальным сообщением, что новых слушателей учения почти нет.

О. Яков Такая описывает свое путешествие по Церквам; крещений и у него было только пять, почти все дети. Между прочим, двое крещены были в Микадо, куда ходил для проповеди Фудзивара из Нобеока; из тех мест, вероятно, началась японская история при Дзинму.

9/21 декабря 1895. Суббота.

С половины экзамена в Катихизаторской школе встал, чтобы поехать на железную дорогу попрощаться со Шпейерами, отправляющимися в Корею. Для переезда дан им «Нахимов», одно из наших военных судов, стоящих в Иокохаме. Можно надеяться, что Алексей Николаевич Шпейер будет хорошим нашим министром в Корее; можно надеяться также, что Анна Эрастовна, его жена, побудит его выхлопотать в состав Корейской дипломатической миссии священника, который сделается и миссионером для Кореи.

О. Фаддей Осозава извещает, что Циба, губернский город, безнадежен для проповеди: желающих слушать учение совсем нет, хотя там и хороший проповедник — Григорий Камия. Один только бывший католический катихизатор, живущий там, некто Адаци, желает со своей семьей перейти в православие; но нужно узнать, искренно ли, не по какому–ли–нибудь частному поводу, вражде, ссоре и тому подобное. — В Тоогаме слепец–христианин, такой ревностный, сбежал; о. Фаддей и доискаться не мог, куда он отправился.

10/22 декабря 1895. Воскресенье.

За литургией было довольно много причастников, как и в прошлое воскресенье. После службы были у меня: Емилиан Хигуци с матерью и сестрой, переселившимися в Токио из Исиномаки; Петр Исигаме с девицей, бежавшей из Мориона сюда в школу, — одна из тех, за которых недавно просил Сергий Кобаяси; извещено было отсюда, чтобы подождали, пока откроются вакансии, ибо школа полна; эта не выдержала и прибежала раньше извещения; она оказывается родственницею Петра Исигаме; Алексей Китанава спросить, в скольких экземплярах печатать переведенную им «Книгу для назидательного чтения»; сказано 700 экземпляров; мать Фомы Оно, катихизатора в Мори, рассказать о его житье–бытье и прочие. Вечером обычное дело — перевод Евангелия; ныне идет десятая глава Иоанна.

11/23 декабря 1895. Понедельник.

Из Нара американский епископальный миссионер Patton пишет, что будучи в Мива, в провинции Ямато, он встретил нашего христианина из Сендая Китамура Хадзиме, который пятнадцать лет как крещен, десять лет в Мива, почти не имел за это время сношений ни с кем из христиан, охладел в вере, но ныне наставлениями ихнего катихизатора снова оживлен в вере, так может ли этот Китамура совсем войти в состав их епископальной общины? Когда ему — Китамура — было предложено это (перейти в протестантство), он заколебался; я (Паттон) уверял его, что такова–де и воля Епископа Николая, который говорил одному из наших клержменов, как правило (rule), что коли православный христианин где один, то он может присоединиться к местной какой ни на есть секте (join some other sect). Но сказавши это господину Китамура, благочестивый Паттон усомнился, что взнес ли он на меня неправду? И потому ныне извиняется, что, не авторизованный мною, он говорил за меня и в то же время просит разрешения Китамура присоединиться к протестантству.

Я тотчас же ответил ему благодарностью, что он и его катихизатор позаботились об оживлении веры Китамура, сказал, что последний должен быть и вперед в хороших отношениях к ихнему катихизатору и христианам и может, если хочет, бывать на их воскресных молитвенных собраниях (эту, должно быть, мысль и извращают протестанты в свою пользу, потому что случается иногда на категоричный вопрос: «Где еще нет православной общественной молитвы, можно ли молиться с протестантами?» — Отвечать: «Можно, но только по–православному, с положением крестного знамения на себя и прочее, отнюдь не по–протестантски, пока мы будем там иметь наши собственные»), но в то же время он должен твердо хранить свою первоначальную веру и остаться неизменно православным христианином; присоединил, что мы, к счастью, имеем теперь священников в Оосака и Кёото, один из которых и может позаботиться о Китамура, и именно ныне кёотскому священнику о. Симеону Мии я поручил сделать это, — побыть в Мива и прочее; его же; Паттона, прошу сообщить о. Симеону адрес Китамура или их катихизатора в Мива.

Вместе с сим послал письмо к о. Мии с приложением письма Паттона и копии моего ответа ему, прося возможно скорее добыть адрес Китамура, посетить его и укрепить в вере, преподав и Таинства покаяния и приобщения, если не встретится препятствий к тому.

На экзамене в Катихизаторской школе младший класс очень плохо отвечал по Догматике, за что сделан выговор ученикам и учителю Петру Исигаме, который, как видно, не спрашивает строго приготовления уроков и уроки задает не в меру большие.

В Женской школе по Закону Божию, как всегда, отвечали прекрасно, не знающей ни одной не было, только маленькая Вера Мори, сиротка о. Никиты, вместо того чтобы прочитать на память «Отче наш», расплакалась, но ей всего шестой год, и она тоже знает: все утро носилась с книжкой и ждала, скоро ли ей придется отвечать.

Вечером сегодня закончили с Павлом Накаем перевод Священного Писания на нынешний год. Переведено с сентября по сие время три Евангелия и десять глав Евангелия от Иоанна.

12/24 декабря 1895. Вторник.

В Катихизаторской школе отвечали лучше, чем вчера: был экзамен по Нравственному Богословию в младшем курсе и по Толкованию Первого Послания к Коринфянам в старшем.

Но в Женской школе, к удивлению, хуже, чем вчера: по Пространному Катехизису, у Елисаветы Котама, учениц семь совсем плохо отвечали, что почти в первый раз приходится встречать.

После обеда шла рассылка содержания служащим Церкви на первый и второй месяцы. Жаль бедных катихизаторов, после войны теперь дороговизна на все жизненные припасы поднялась страшная, а им приходится неизменно получать одно и то же содержание — 8 ен, 10, много 12, и это самым старым из них. Хорошо, если где местные христиане помогают им; но христиане наши почти все тоже беднота.

13/25 декабря 1895. Среда.

Продолжаются экзамены. Во втором и третьем курсе Семинарии по русскому языку было удовлетворительно, лучшие в третьем почти могут читать русскую книгу. В Женской школе у Елисаветы Котама по Катихизису опять многие отвечали плохо; самые старшие по Толкованию Евангелию от Матфея отвечали отлично, но зато мало было пройдено: всего пять глав за всю треть.

С двух с половиною часов был экзамен по пению в Катихизаторской школе и Певческой; из первой немногие пели правильно; из второй все прекрасно пели в два голоса.

Вечер, как и вчера, употреблен на перевод и приготовление к отчетам расписок.

14/26 декабря 1895. Четверг.

В половине восьмого часа утра, в сильный дождь, отправился на прочтение списков в Женскую школу; дал потом детям, как и прежде, 3 ены на апельсины — С восьми часов — экзамен в Катихизаторской школе: в младшем классе по Священной Истории почти все знали хорошо, в старшем примерную катихизацию по «Осиено кагами», как и всегда, говорили плохо; ничего не понял бы ни у одного и ничем не заинтересовался бы. Нужно поручить этот предмет одному из академистов, доселе преподавал о. Павел Сато, но он Логике не учился и не может наставить, как говорить прямо на предмет.

Во время экзамена подали записку от Поляновского: просил прислать обещанного мною человека поговорить с отцом проданной ему девицы, которого он вызвал в Токио с тем, чтобы сдать ему девицу и в вознаграждение за грех с ней помочь ему устроить ее судьбу, выдав замуж. Я попросил о. Павла Сато взять на себя это поручение, и он исполнил: пристыдил отца и убедил его увести дочь с собой из Токио; оказывается, уроженец Нумадзу, где служит при литографии. Поляновский обещался высылать ему по 15 ен в месяц, в продолжение которых отец должен найти партию для дочери; при выдаче ее замуж пошлет ей 50 ен. Но отец говорил о. Павлу, что он откажется от ежемесячной высылки — «совестно–де пред соседями». — «За что это?» — станут спрашивать. Это совестно, а дочь продать — нет! Во всяком случае, хорошо, что Поляновский прекратил грех и тщится загладить его. Видимо, благодать Божия помогла покаяться. Сохрани его Бог и вперед!

Симеон Мацубара, катихизатор в Аомори, письмом сегодня просит дать разъяснение; «Почему венчание запрещено в посты, когда брак Святое Таинство?» И это один из самых старших катихизаторов, которого я все думал (хорошо, что еще не решился) поставить во священника! Не может понять, что время покаяния и сокрушения о грехах несовместимо с временем радости и веселия! — Разъяснение послано.

О. Иоанн Катакура и катихизатор из Сакари извещают, что не могли убедить Иоанна Исе взять обратно к себе жену и прекратить связь с наложницей; напротив, он окончательно развелся с женой и взял в дом наложницу. Значит, у него не может быть, как доселе, молитвенная комната для христиан Сакари; послано сегодня на наем дома для молитвенных собраний, по 2 ены в месяц, как просят.

15/27 декабря 1895. Пятница.

В младшем классе Катихизаторской школы сегодня на экзамене так же неудачно говорили катихизации по Православному Исповеданию, как вчера старшие. Дурно именно то, что стараются держаться книги, объясняют каждое слово и выражение в ней, что совсем неудобопонятно для язычников, между тем как нужно, взяв мысль из книги, говорить так, чтобы мысль была как бы рукой вложена в сердце слушателя, то есть, говоря, нужно иметь предумственным взором душу слушателя–язычника, а не книгу.

Сегодня и закончились экзамены в Катихизаторской школе и Семинарии; учители потом до позднего вечера составляли списки для прочтения завтра.

Часа в два был Reverend Taft, баптист; опять спрашивал о разных обстоятельствах Миссии для статьи; вызвался, когда напишет статью, предварительно прислать ее на просмотр для исправления, если вкрадутся. — Между прочим, спрашивал:

— Признает ли ваша Церковь иерархию епископалов?

— Нет. Да и как же мы поставим их священство наравне с нашим, коли они сами не допускают того, отвергнув Таинство священства?

— Перекрещиваете ли при переходе к вам тех, которые крещены обливанием?

— Нет, если они крещены правильно во Имя Святой Троицы. Это мы делаем на основании Символа Веры, где мы исповедуем «едино крещение». А что крещение чрез обливание есть то же крещение, на это мы имеем убедительные примеры из Первенствующей Церкви, где иногда, например, заключенные за веру в темницах крестились чрез обливание, не имея возможности креститься иначе. Случается и ныне прибегать к обливанию за невозможностию погружения. Например, мне самому здесь пришлось крестить одну богатую женщину, лежавшую почти без движения по горячей просьбе ее мужа и желанию ее самой. Как ее погружать? Да и во что в японском доме? Притом нужно крестить спешно, ибо больная в опасности умереть. Я, не сумняся, и крестил ее чрез троекратное обливание во Имя Отца и Сына и Святого Духа.

— Католики не позволяют своим христианам читать Священное Писание; ваши как обращаются с ним?

— Нашим христианам внушается иметь всегда Священное Писание в руках и в уме, как живое и руководственное Слово Божие.

— Католики уверены, что, кроме них, никто не спасется; меня один патер уверял, что я непременно пойду в ад. Вы как думаете об этом?

— Мы твердо уверены только в том, что, кроме Христа, нет другой двери в Царство Небесное, а также в том, что пред нами самый прямой путь к этой двери, но попадут ли в эту дверь из окольных путей, мы не знаем и представляем судить об этом Богу, страшась сами делать это.

16/28 декабря 1895. Суббота.

Утром за литургией приобщались Святых Тайн половина учениц Женской школы. — В девять часов было чтение списков Катихизаторской школы и Семинарии; добрые ученики похвалены, плохим обещано исключение, если не исправятся. Всем дано за обедом, как и в прошлом году, по пять апельсинов. Потом целый день ученики и ученицы исповедались у священников.

Оо. Фаддей Осозава и Феодор Мидзуно, вернувшись с обзора Церквей, рассказали, что везде мало, или совсем нет слушателей учения. На вопрос: не вмешательство ли России в дела Японии причиною этому, как отзываются некоторые катихизаторы в письмах? Оба отвечали отрицательно: «Это–де только отговорки катихизаторов». «Веру с политикой никто не смешивает, а если кто, по неразумению, делает это, то достаточно нескольких слов, чтобы вразумить». Просто в народе ослабел интерес к христианству, как к новизне, а катихизаторы наши — слабы, чтобы возбудить интерес, оттого и нет успеха. Если кто из катихизаторов старается, то успех не заставляет себя ждать. Например, Петр Мисима, в Мито, в этот раз представил семь человек к крещению, и народ хороший и по положению в обществе, и по знанию вероучения, и по усердию, — отчего? Петр Мисима на минувшем Соборе не принят вновь в катихизаторы, пока не представит свидетельства, что достоин того. Он и старается, и старание оказывается не бесплодным. Так могло бы быть и везде, если б катихизаторы были более усердны и притом более опытны. Таков отзыв оо. Осозава и Мидзуно, подтвержденный их ссылками на разных своих катихизаторов.

17/29 декабря 1895. Воскресенье.

За литургией было более 140 причастников, из которых человек 15 посторонние, прочие — наши учащиеся.

Посланник Михаил Александрович Хитрово приезжал с немецким катихизисом буддизма, сочиненным буддистом–немцем; автор прислал книжку Кёберу, профессору философии здешнего Университета; от Кёбера получил ее Михаил Александрович и критикует в стихах и в прозе. Автор — немец, вставший в ряды поклонников пантеистического буддизма, в то же время инстинктивно не может отрешиться от внесенной с молоком матери веры в Личного Бога, почему и говорит в катихизисе о мироправительной силе, исключающей случай в мире, на что наш Михаил Александрович, полувлюбленный в буддизм, отвечает замечанием на полях: «Дурак».

Поляновский был отчасти счастлив тем, что кончил со своей девицей, которую отец увел в Нумадзу, отчасти несчастлив нервным расстройством. Кажется, не идет ему здешний климат, не хороший для нервопатов, а он — со слабыми нервами человек.

18/30 декабря 1895. Понедельник.

О. Симеон Мии извещает, что нашел Китамура в Мива. Он заведует конторою одного банка в Мива; родом из Коорияма, в Ямато; сделался христианином в Сендае, когда состоял там на военной службе шесть лет унтер–офицером. Протестанты долгое время убеждают его перейти к ним, но он никак не решался. «Затем, — пишет о. Симеон, — они предложили ему причаститься у них: когда он не решался и на это, пастор объяснил ему, что „бансан” просто обряд и совершается в воспоминание искупительного страдания Христа, а потому всякому христианину, в том числе и православному, ничто не мешает принять участие в нем. Он и делал это несколько раз. Он принужден был крестить своего сына (десять лет) там, а жене дозволил слушать их катихизацию. Теперь Иов сильно раскаивается в допущении этой ошибки и желает в скором времени присоединить сына к Православной Церкви, а жену крестить по–православному. Сама жена выразила свое искреннее желание и готовность быть православною». — На последние настоятельные убеждения Reverend Patton’a присоединиться к ним, Иов отвечал заявлением, что не может сделать этот важный шаг без разрешения своего Епископа, будучи уверен, как упоминает о. Симеон, что я никогда не дозволю этого. Это побудило Паттона просить у меня разрешения ему; а все кончилось тем, что ныне, благодарение Господу, овца истинного стада Христова, заблудшая было, обретена и водворена опять в оград Христовый. Иов чрезвычайно был обрадован посещением о. Симеона. О. Симеон будет и вперед беречь его с семейством, а потом, быть может, отделим проповедника для Мива.

19 декабря/31 декабря 1895. Вторник.

Расчеты в конце месяца, и особенно в конце года, мучительны.

В награду за это, должно быть, пришел сегодня Орден Владимира второй степени, посланный сначала по ошибке к Николаю Алеутскому в Америку, с бумагой обер–прокурора от 1 мая.

Служил всенощную о. Роман. Пели певчие.

20 декабря 1895/1 января 1896. Среда.

Японский Новый год.

С восьми часов литургия; служили четыре священника с о. Павлом Сато во главе. На молебен выходил с ними и я. После — обычные поздравления служащих Церкви, певчих и прочих учащихся, детей и разных — христиан и нехристиан; обычная раздача на «кваси» певчим и прочим. После полдня я сделал визиты ближайшим: о. Павлу Сато, о. Роману Циба и прочим. Всем другим по почте разосланы карточки; на язычников наиболее важным знакомым маркизу Сайго, графу Соесима — тоже посланы. День так и прошел в суетне, которая под конец ужасно надоела, как и всегда.

21 декабря 1895/2 января 1896. Четверг.

Мало принял визитов. Большею частию, запершись, писал письма в Россию и Китай. Вечером получил телеграмму от Кавамото из Нагасаки, что пятого числа приедет в Иокохаму.

22 декабря 1895/3 января 1896. Пятница.

Утром — корреспонденция. После обеда был, между прочим, Окуяма с Хацидзёосима, летом выпросивший туда катихизатора. Говорил, что два–три человека у Ильи Яманоуци, катихизатора, усердно слушают учение и близки к крещению, в числе их Окуяма, кажется, считает себя, но о Боге, по–видимому, не имеет никакого понятия, ибо где по течению речи следовало бы упомянуть Бога, там говорил только про «тен» (небо). А между тем уже просит туда визита священника — о. Павла Сато — для совершения крещений якобы. Кроме двух–трех слушателей, у Яманоуци 14–15 учеников, которых он учит ежедневно разным наукам и только раз в неделю, в воскресенье, говорит им катихизацию о христианской вере. Объявил он, что будет учить (наукам и китайскому письму) только тех, кто станет слушать и о вере; и вот едва сие число нашлось, да и для тех Яманоуци, должно быть, целую неделю простым (даровым, однако) школьным учителем — каковы все языческие учителя; из–за удовольствия раз в неделю сказать им о вере. Плохо же, значит, поприще проповеди его, и жаль его, бедного, как будто в ссылке живущего из–за этой ничтожной пользы для распространения Церкви. Здесь, внутри страны, он был бы несравненно полезней. Сказал я Окуяма, что о. Павел Сато может быть отправлен на Хацидзёосима для совершения крещений не иначе как если свыше десяти человек будут весьма основательно приготовлены к крещению, то есть и будут хорошо знать вероучение, и сердцем вполне уверуют. До Собора еще полгода; многое можно сделать, и пусть он помогает выпрошенному им катихизатору основать там Церковь, иначе после Собора он может не вернуться туда: Собор найдет более полезное применение его усердию.

После всенощной исповедался у меня Поляновский.

23 декабря 1895/4 января 1896. Суббота.

За литургией — принесший чистосердечное раскаяние — Поляновский удостоен был причастия Святых Тайн. Было и еще несколько причастников.

Илья Яманоуци в длинном письме жалуется на малоплодность своей проповеди на Хацидзёосима; впрочем, не теряет духа и не просится оттуда, а, напротив, пишет, что и целую жизнь готов провести там, если на то будет воля Церкви. К письму приложена статья для «Сейкёо Симпо», в которой обстоятельное описание острова, начиная с географии до нравов обитателей. Но нравы таковы, что напоминают и Содом и непотребный дом, и изобразил их Илья в таких откровенных выражениях, что полностью статьи никак нельзя напечатать, раз — грязно, другое — Илья не жить на острове, если тамошний народ узнает, что он про него пишет.

Напрасно, кажется, мы поместили проповедника в Такамацу, на Сикоку; с самого Собора до сих пор — ни малейших признаков успеха. Василий Таде, катихизатор, пишет, что народ ни «за», ни «против» христианства, просто игнорирует его; квартира его на видном, удобном для проповеди месте, но ни один человек доселе не только не заинтересовался и не стал спрашивать о вере, но не обратил и взора на него. Народ крайне консервативный, крепко держащийся старины; по введении Правительством европейского Нового года, стали было праздновать его, но скоро же бросили и теперь справляют все Новый год по старинному счислению, а нового и знать не хотят, притом народ в высшей степени гордый: свой город считают самым важным в государстве, на инородных смотрят с презрением и не удостаивают знакомства с собою, если нет настоятельной нужды. Оттого у Таде там даже и знакомых нет. Придется, кажется, снять его оттуда и поставить к более податливым.

Матфей Мацунага сетует на христиан Ханда: ослабели в вере и усердии, даже врач Давид Ниеми, бывший до сих пор весьма благочестивым и усердно помогавший распространению веры в Какегава, где преимущественно его ревностию и основана Церковь, потом в Ханда, теперь едва раз в два месяца заглянет в Церковь.

24 декабря 1895/5 января 1896. Воскресенье.

После литургии отслужили вечерню, по отпуске которой поставлен был аналой с иконою Рождества Христова посредине, пред амвоном, вышли мы на средину, хоры сблизились и пропели тропарь праздника и «Дева днесь», после чего было лобызание иконы, причем раздавался антидор. Служили со мной оо. Павел Сато, Роман Циба и Феодор Мидзуно. О. Симеон Юкава отправился совершать праздничную службу в Такасаки по просьбе тамошних христиан, о. Фаддей Осозава — в Маебаси.

Праздничную всенощную, начавшуюся Малым Повечерьем, совершал о. Павел Сато. На Литию и Величание выходили со мной три священника, три диакона и прочие. Пение было очень хорошо, только слишком растяжно. Освещение Собора — великолепно: восковые большие свечи пред иконами и за престолом; все четыре паникадила, хотя не все свечи зажжены были в них. Проповедь говорил диакон Кугимия.

Кончилось почти в девять часов. Христиан было мало, что придавало грустный тон молитве, по крайней мере моей. Скоро ли, Господи, скоро ли Собор наполнится молящимися в такой большой праздник! Он и наполнился бы и переполнился бы, если бы хотя настоящие наши христиане собрались; но что делать, если они охладевают так скоро! Даже академисты наши не сочли для себя потребным или обязательным прийти на всенощную (кроме Ивасава, который принес мне показать проповедь, приготовленную на завтра, и Пантелеймон Сато). А уж они ли не просвещены! О воспитании их ли не позаботилась Церковь! Что же и говорить о прочих христианах!

Грустно!

За литургией и потом за всенощной сегодня в первый раз читалось Евангелие по нашему переводу. С этого времени всегда и будем читать его, чтобы самим видеть, каков перевод, и от других слышать суждения, и исправить пока не закреплено печатью, что окажется требующим исправления.

25 декабря 1895/6 января 1896. Понедельник.

Праздник Рождества Христова.

С девяти часов литургия Святого Василия Великого. Служили со мною те же, что вчера. Проповедь хорошо сказал Арсений Ивасава — о мире, принесенном людям Рождеством Христовым. Пели исправно. Народу — христиан — было очень много. Было немало и иностранцев; видимо — слушать пение, ибо от проповеди ушли. После службы о. Павел Сато с крестом и оба хора вместе прославили у меня, пропев в нижней классной, за невозможностию поместиться в моей комнате, в которой зато собрались академисты, учительницы, не поющие девочки и прочие. Из Ханькоу некто Рассадин тоже поместился здесь. Одарив певчих обычным на «кваси», принимал потом поздравления от христиан и христианок, дал иконы новокрещенным сегодня до литургии, раздавал апельсины и на «кваси» детям наших служащих Церкви и прочим. Часа в два мы позавтракали вместе с Рассадиным; в конце завтрака отозвали к русским гостям; то были: полковник Вогак, выразившийся про японцев: «Это — еще небывалая в мире нация, совмещающая в себе аккуратность немца, без вялости его, живость француза, без неаккуратности его; нация, которую я очень уважаю, но не люблю за холодность, неискренность, большой эгоизм»; потом — Де Воллан и за ним — Посланник с сыном и гостем — богатым путешественником Давыдовым, и другие члены Посольства; также доктор Кёбер, которому я дал тут же, по теченью разговора для прочтения Богословский Вестник (вступительную лекцию Введенского) и богословский том сочинения Хомякова; это потому, что Посланник еще прежде говорил, будто Кёбер увлекается католичеством из–за единства его; Кёбер попросил еще Пространный Катихизис, Догматику и Жития Святых; видимо, желает пополнить свое православно–богословское образование; все будет дано ему.

Всенощную служил о. Феодор Мидзуно. Пели оба хора; христиан почти никого не было; из русских был Поляновский.

После всенощной увиделся с Иваном Акимовичем Кавамото, только что приехавшим, и проговорил с ним до половины десятого. Видимо, человеком хорошим приехал. Быть может, Господь и пошлет в нем столь нужного здесь педагога.

Утром, пред обедней, слушал славление: Дмитрий Константинович Львовский с детьми пришел поздравить, и трое его малюток преправильно пропели в два голоса тропарь «Рождество Твое Христе Боже наш».

26 декабря 1895/7 января 1896. Вторник.

С восьми часов литургия. Служили отцы Павел Сато, Роман Циба, Феодор Мидзуно. Потом был благодарственный молебен по случаю возвращения окончившего курс в Киевской Духовной Академии Иоанна Кавамото. Выходя для слушания молебна, я приостановился на амвоне и сказал, по какому случаю молебен, ибо многие не знали, что Кавамото приехал. — Потом было у меня славление о. Павла Савабе с его причтом, проповедниками и христианами, которых, однако, ныне пришло очень мало (приготовлено было угощение на семьдесят человек, а было вполовину меньше). До вечера затем приходило еще немало поздравителей; между прочим Илья Миясита, фотограф из Нагоя, с женой Евдокией; здесь они сегодня на пути в Мацусиро, где очень болен брат Ильи. Брат умрет теперь или нет, еще неизвестно, а они просили с собой отсюда гробный покров для погребения его — оного–де нет там; и это второй случай в продолжение нескольких дней: Яков Фукухара, которому могилу готовить здесь приезжали его родные, жив, поправляется, приводя, должно быть, в отчаяние его доброхотов, все приготовивших к его провождению на тот свет; теперь Илья подобное радение являет о своем брате!

От господина Кавамото получил посылки из Иерусалима: 1. От Иерусалимского Патриарха Герасима икону Воскресения Христова на доске из купола храма Воскресения Христова над Живоносным Гробом; икона — в дар Японской Церкви; дар весьма почтенный и дорогой для нее; от него же большой фотографический портрет его мне. 2. От Высокопреосвященного Епифания, Архиепископа Иорданского: икону Воскресения Христова на кипарисной доске, освященную на Живоносном Гробе, и трогательно ласковое братское письмо. 3. От о. Вениамина, моего духовника в Иерусалиме двадцать пять лет тому назад, письмо и карточку его фотографическую и большую выпилку из сука Мамврийского дуба, на которой можно написать икону Пресвятой Троицы, как он советует; от госпожи Богдановой, тайной постриженницы, иерусалимские четки ее с четырьмя малахитовыми зернами.

После всенощной, которую служил о. Роман, явился из Такасаки о. Симеон Юкава и говорил, что там на праздничной службе было больше сотни христиан, и праздник был очень оживленный, — лучше, чем в прошлом году.

27декабря 1895/8 января 1896. Среда.

Служили литургию (с восьми часов) соборные те же, что вчера. После о. Павел Сато зашел ко мне: «Что делать? Василий Фукунага, катихизатор в Иокохаме, по–видимому, грешит с Сирой Ниномия. Вот письмо оттуда». И читает очень убедительные обстоятельства. Но соблазн еще не разошелся между христианами; пишет крестник Сиры, живущий вместе с Фукунага, ремесленник; приводит и скромное свидетельство служанки Сиры. Так как, однако, грех еще не обнаружен и не доказан, то я посоветовал о. Павлу сейчас же написать к о. Матфею Кагета и просить у него для Иокохамы одного из женатых катихизаторов в обмен на Фукунага, последнего же о. Матфей, принявши (если только примет), пусть поскорей женит; тогда он, может быть, соблюдет для катихизаторства, а катихизатор, кстати, очень порядочный. Если бы Фукунага воспротивился тотчас же убраться из Иокохамы, то, конечно, он должен быть отставлен от службы, ибо неблаговидная волна о нем не замедлит распространиться между христианами.

Христиане Хиросима, чрез о. Симеона Мии, просят прибавить 2 ены на наем церковного дома; отказано; и без того уже там 5 ен ежемесячная плата; Церковь совсем заматерелая — пять лет ни малейшего успеха и расширения, а просят квартирных, каких нигде еще нет по всем Церквам. Пусть сами приплачивают, если хозяин возвысил плату, или перейдут в дом не свыше 5 ен.

Лука, старший брат катихизатора Даниила Хироока, извещая о том, что Даниил опасно болен чахоткой, просит упоминать его имя на вечерней и утренней молитве и на Проскомидии. Очень трогательное и для японца редкое письмо. Послано, кстати, 5 ен и на лекарства бедному Даниилу.

О. Иоанн Катакура описывает свою поездку по Церквам: ни единого крещения! По прибрежным Церквам — Ямада и прочим — «рыбный улов нынче очень плох», оттого и «проповедь в упадке» — вот те и причина!

28 декабря 1895/9 января 1896. Четверг.

С десяти часов было собрание учителей–академистов для составления расписания преподавания на следующую треть со включением в число преподавателей новоприезжего господина Кавамото. В двенадцать часов мы пообедали вместе: восемь академистов, о. Роман Циба, нынешний инспектор Семинарии, и я. В четвертом часу был у профессора Кёбера поздравить его с праздником и отнести книги, которые он просил. Застал там наших же: о. Сергия и Львовского, которые у него только что пропели Рождественское Сдавление; пред иконой горела лампадка; немецкая философия, слава Богу, не помешала Рафаилу Густавовичу сохранить его православную веру.

Вернувшись, был у Львовского и просил его непременно положить на ноты давно уже переведенное и напечатанное в Благодарственном Молебне «Тебе Бога хвалим». Он обещал исполнить.

29 декабря 1895/10 января 1896. Пятница.

Был Давид Огата, христианин из Вакимаци, на Сикоку. Человек седой, умный, первый богач в своем городе; дом у него построен из такого чистого дерева, что ни одного сучка нельзя найти нигде; есть и другие дома, где держит постояльцев. И при всем том дочь просил принять в школу на полуцерковное содержание, 2 ены только платить. В прежний приход, несколько дней назад, с проектом пристал: на Собор вызывать (кроме служащих Церкви) по представителю от христиан из каждой Церкви на счет Миссии и содержать их во время Собора от Миссии. Ныне вновь пристал: прибавить содержание катихизатору в Вакимаци, Семену Огава. Мне надоело, наконец, это нищенское клянчанье богача, и я пристыдил его, указав, что русские христиане, в большинстве сами бедные, не жалеют пожертвований для не знакомых им далеких от них братий, тогда как он, такой богач, не хочет помочь своему проповеднику, трудящемуся непосредственно для спасения его души, что стыдно ему нищенски протягивать руку за подаянием от иностранцев и так далее. Чуть–чуть сконфузился старец.

30 декабря 1895/11 января 1896. Среда.

Хорошее письмо из Уцуномия от катихизатора Игнатия Мацумото: Церковь спокойна и мирна, и есть слушатели учения, совсем уже готовые к крещению.

Поздравительных листков и писем, из которых половина с описанием празднований Рождества Христова, гораздо больше, чем в предшествовавшие годы. И у праздничного богослужения по Церквам было больше, чем прежде, христиан. Вероятно, это вследствие некоторого угнетения Церкви общественным мнением, как Церкви, основанной русскими, при нынешнем раздражении Японии против России (за то, что не дала Россия оторвать Лиутонский полуостров от Китая). Недаром наши христиане говорят: «Хоть бы маленькое гонение! Как бы оно оживило и подняло Церковь!..»

О. Павел Сато вернулся из Иокохамы и говорит, что никакого греха нет между Сирой и Фукунага. Он и прежде не раз ночевал у Ниномия, когда еще муж–старик был там, и ныне Сира, принимая его, как мать, ибо вдвое старше его, оставляла иногда ночевать без всякой греховной мысли между ними, и спал он всегда во втором этаже, вдали от нее. Фукунага изъявил готовность отправиться куда угодно из Икохамы на катихизаторство, если о. Павел найдет это нужным, но о. Павел не счел резонным удалить его из Иокохамы, тем более что и жаловавшийся на него Стефан, живущий вместе с Фукунага, признал неосновательность своих подозрений и просил о. Павла не удалять Фукунага. О. Павел, давши наставление Сире и Василью вперед не подавать повода к нелепым подозрениям, вернулся в Токио.

31 декабря 1895/12 января 1896. Воскресенье.

После обычной литургии я представил дар Иерусалимского Патриарха, Святейшего Герасима, нашим христианам. Сказано о единстве Истинной Церкви, о том, что Японская Церковь входит в эту Единую Церковь, что можно видеть в зеркале Священного Писания и Священного Предания (поставивши себя пред коими, Японская Церковь может видеть, что ни в чем она не изменила Истинной Христианской Церкви, ничего не прибавила, ничего не убавила), на что ей свидетельствует и Живая Христова Церковь устами своих знаменитых членов. Таковое свидетельство, между прочим, имеем мы ныне. Иерусалимский Патриарх шлет привет и благословение Японской Церкви сею иконою Воскресения Христова с его собственноручною подписью и печатью.

Иерусалимская Церковь, мать христианских Церквей, сим самым принимает нашу Церковь в число своих дщерей так далее. Икона Воскресения положена была на аналой, и пред нею соборне отслужен молебен, на котором возносимо было и имя блаженнейшего Герасима, Патриарха Иерусалимского; после все приложились к иконе.

Был христианин из Иокосака, Цитагоори, Илья Кувабара; просил отдельного катихизатора туда — для Иокосака, Ябу, Янава; обещал, если христиане коллективно попросят с засвидетельствованием, что пребывание его там не останется бесплодным для расширения Церкви.

Всенощную пели очень дурно, ибо Львовский был на всенощной в Посольстве, а Обара болен. Разнили и тянули несносно.

Год заключился принесенным сейчас чрез о. Сергия Глебова приглашением Посланника завтра на новогодний среди русских завтрак. Богослужение здесь, начинающееся часом раньше, чем в Посольстве, кончится так, что поспеть можно, если не очень задержат поздравители.