Мало кому известно, что Ионеско был приобщен к православной традиции: когда его спрашивали, кто на него повлиял, Ионеско называл Ареопагитики, Добротолюбие, Арсеньева. И действительно его литература в своей глубине носит христианский характер (а в его дневниках, выступлениях, эссе христианские интуиции раскрываются уже вполне эксплицитно). Для Ионеско были кардинальными два мироощущения: мира как тюрьмы, жестокой игры, где каждого ждет смерть (человеческая культура, наука, вся активность цивилизации подобны тому, как заключенные с интересом изучают пол и стены своей тюрьмы, уже почти забыв, что есть что-то другое). Единственные кто понимает эту фундаментальную ситуацию человека, но не пасуют перед ней, не сдают человека (как буддизм, гностицизм) это библейские религии — иудаизм и христианство. Мало этого, но и в этом мире-тюрьме человека порабощают: тоталитаризм, насилие, масса («Носорог» Ионеско — блестящий анализ подобных явлений) или просто власть анонимных сил эпохи: идеологии разного толка и т. п. Это один полюс мышления Ионеско. А второй такой: удивление, изумление перед бытием как таковым, перед тем что вообще что-то есть (было бы «естественней», если бы ничего не было): непостижимое ликование, которое несмотря ни на что слышал Ионеско в сердцевине существования. Таков смысл его «театра абсурда» (Ионеско, кстати, не любил это название): не социальная или политическая критика, не памфлет на буржуазию, а просто попытка обратить внимание на тот факт, что люди вообще говорят, вообще что-то делают: на то, что мир странен: чудо обыденности, тривиальности, как кто-то это назвал. Отсюда, Ионеско выводил два типа поведения (в экзистенциальном смысле) человека: забытье и религию — «эту высшую ясность ума». Главное для Ионеско — опыт Света, который пронизывает всё, в котором видна эта странность, чудесность мира.