Кате Жуковой тридцать семь. Прежде она работала диспетчером на молочном заводе в Анжеро-Судженске.
Это – ужасно интересная работа: сперва отправляешь машины по деревням, чтобы собрали у фермеров молоко, потом молоко привозили на завод, потом – перерабатывали. А потом Катя опять отправляла молоковозы, только теперь – по магазинам своего города и близлежащих.
Катин муж Володя – полицейский. Катя говорит, что он самый лучший и самый честный полицейский на свете. И в это – охотно верится. Пятнадцать лет назад у Кати с Вовой родился сын Степа. Такой классный, что родители все время подумывали о том, что надо бы повторить. В 2016 – решились. Беременность была спокойная, счастливая.
Но во время родов что-то пошло не так: Андрюня – а мальчика назвали Андреем – наглотался околоплодных вод, врачи засуетились, вызвали реаниматологов, малыша унесли. И две недели Катя своего новорожденного сына не видела. Через две недели ей сказали: у ее Андрюши – поликистоз почек, это не лечится. Вообще.
Так Катя с малышом переехали в больницу Новокузнецка. И оказались в городском диализном центре. Врачи не делали никаких прогнозов и с Жуковой почти ни о чем не говорили: ни о жизни, ни о смерти. Крошечный Андрюша лежал на диализе. В Анжеро-Сундженске рос Степа. Я спрашиваю Катю: "Как вы справлялись?" И она коротко отвечает: "Было трудно". Десять ней с Андрюшей в диализном центре жила мама, потом – тоже на десять дней – приезжала бабушка Лидия Васильевна. И так – два с половиной года. Кто и когда сказал Кате о том, что из этого замкнутого круга есть выход, она не помнит, но помнит, что разговаривала по телефону с московским хирургом Надеждой Бабенко. И та сказала: "У Андрюши есть шанс на жизнь – трансплантация почки. Нужно найти донора". Но ни Катя, ни ее муж Володя - не подошли. Подошла бабушка Лидия Васильевна. Ей – за шестьдесят.
А Андрюша – никак не набирал вес. А врачи в Новокузнецке – говорили, что трансплантацию такому маленькому не сделать, что все это вообще – вилами по воде писано. И вообще: не надо придумывать себе надежду.
Но Надежда – которая Бабенко – опять звонила маме. И говорила о том, что в Москве есть хирургический центр РНЦХ, в котором оперирует профессор Михаил Каабак. И что, раз есть бабушка, то есть, донор, то надо готовиться к пересадке.
В начале марта 2019-го случилась спецоперация по транспортировке крошечного – он весил шесть килограмм – Андрюши в Москву. А 25 марта – уникальная трансплантация: пересадка бабушкиной почки Андрюше.
Операция длилась восемь часов. "Как вы это пережили?" - спрашиваю Катю. Отвечает: "Ничего не помню. Сидела в палате, молилась и надеялась.
Из операционной Андрюша выехал на искусственном кровообращении. И труднее всего, наверное, Кате было видеть своего сына как будто – неживого, подключенного к десяткам трубочек, дышащего через трахеостому, лежащего без движения на реанимационной кушетке. Но Катя держалась. Две недели она сидела рядом с Андрюшей, который был между жизнь и смертью. Делала все, что было нужно, но сама была не своя, не чувствовала ничего, не помнит, ела ли, пила ли, о чем думала.
Через две недели стало ясно, что бабушкина почка прижилась. И заработала.
Андрюша открыл глаза. И посмотрел на маму.
"Я поняла, что самое страшное у нас позади, что теперь мы как будто начинаем жизнь с самого начала. Вот как будто Андрюша – только что родился".
Спустя четыре месяца после пересадки почки Андрей Жуков даже набрал вес: теперь он весит 7600! Но долгий диализ, длительная и труднейшая операция – не прошли бесследно. Андрюша больше не умеет делать то, что умел делать, не может почти ничего из того, что делают сверстники: не говорит, не ходит. Вся левая сторона – почти что бесчувственна. Кости – слабые, из них за два с половиной года диализа вымылся кальций. "Нам теперь надо заново учиться всему. Но это уже – путь вперед. Анрюша жив и жизни его ничего не угрожает. К долгой реабилитации мы готовы", - говорит Катя. Вот только в Анжеро-Сундженске, откуда Жуковы родом, никакой реабилитации нет, а та, что есть в Москве стоит дорого.
Катерина Гордеева
Катерина Гордеева
