Смысл православной веры и жизни

Моя судьба

Василий (Родзянко), епископ

Исповедь Епископа Василия (Родзянко), жизнь которого охватывает практически весь XX век с его потрясениями и войнами. Внук последнего Председателя Государственной Думы предреволюционной России, владыка в 4 года был вывезен в эмиграцию.

Слово на православные праздники

Василий (Родзянко), епископ

В цикле передач «Слово на православные праздники» епископ Василий кратко, но очень доступно, ярко, интересно и в то же время очень глубоко раскрывает смысл главных праздников православных христиан.

Стопами Христа. От Благовещения до Пятидесятницы

Василий (Родзянко), епископ

Собрание небольших бесед, охватывающих, однако, всю евангельскую историю: от Благовещения до Пятидесятницы

Семья — осколок рая

Василий (Родзянко), епископ

11 бесед епископа Василия (Родзянко) о семье: кризис современной семьи, Песнь песней Соломона, семья — малая церковь, радость рождения и воспитания детей, прелюбодеяние, девство, аборты и др. темы

Люди Нового Завета

Василий (Родзянко), епископ

Небольшие беседы о людях Нового Завета: Предтече, Никодиме, самарянке, сотнике, вифсаидском слепом, Марфе и Марии, Закхее

Новозаветные беседы

Василий (Родзянко), епископ

Беседы о главных реалиях духовной жизни, как они даются Новым Заветом

О Царствии Небесном в притчах Господних

Василий (Родзянко), епископ

12 небольших бесед о евангельских притчах, в которых говорится о Царстве Божьем

Беседы и проповеди

Василий (Родзянко), епископ

Собрание бесед и проповедей епископа Василия (Родзянко)

Благовестник, или Толкование на Евангелие. Толкование на Апостол

Феофилакт Болгарский, блаженный

Толкования Нового Завета Феофилакта Болгарского — один из лучших образцов патристической экзегезы. Феофилакт Болгарский прокомментировал весь Новый Завет, кроме Откровения. Как правило, Феофилакт Болгарский держится антиохийской школы толкования.

Николай Кузанский в переводах и комментариях: в 2 т.

Лосев, Алексей Федорович

Дионисий Ареопагит. Синезий. Византийский тип диалектики. Западное Средневековье. Боэций, бл. Августин, Эригена. Ансельм и Иоанн Дамаскин.Шартрская школа. Фома Аквинский. Судьбы аристотелизма и неоплатонизма в Средние века и пр. и пр.

Догматика Православной Церкви

Иустин (Попович), преподобный

Четырехтомное собрание творений преподобного Иустина (Поповичи), великого святого, богослова, мыслителя XX в. Три тома содержат «Догматику Православной Церкви»: во втором — «Бог в Самом Себе», «Бог как Промыслитель», в третьем — учение о спасении.

Рождественские рассказы зарубежных и русских писателей

О. Генри, А. Грин, В. Набоков, А. Чехов, Н. Гоголь, Ч. Диккенс, К. Станюкович, И. Бунин, И. Шмелев, С. Чёрный, П. Бажов, Н. Лесков, А. Куприн, Л. Чарская, К. Лукашевич, В. Никифоров-Волгин

Собрание сочинений

Бунин, Иван Алексеевич

Среди прочего читатель здесь найдет рассказы и повести Бунина «Чистый понедельник», «Господин из Сан-Франциско», «Легкое дыхание», «Антоновские яблоки», «Солнечный удар», «Холодная осень», сборник «Темные аллеи», роман «Жизнь Арсеньева», мн. др.

Братья Карамазовы

Достоевский, Федор Михайлович

Текст и аудиоверсии «Братьев Карамазовых»

Введение в святоотеческое богословие

Мейендорф Иоанн, протоиерей

Научная добросовестность и глубокое погружение в мысль Отцов — качества, обеспечившие Мейендорфу славу и авторитет в православном богословии (не только в нем конечно) сочетаются во «Введении в святоотеческое богословие» с большим охватом материала.

Захудалый род. Павлин. Детские годы. На краю света

Лесков, Николай Семенович

Сам Лесков выделял «Захудалый род» из своих сочинений, просил издателей поскорей его напечатать: «Я люблю эту вещь больше «Соборян» и «Запечатленного ангела». Она зрелее тех и тщательно написана. Катков ее ценил и хвалил».

Этапы духовной жизни. От отцов-пустынников до наших дней

Евдокимов, Павел Николаевич

Книга выдающегося философа и богослова Русского Зарубежья Павла Евдокимова. Автор разворачивает православное учение о духовной жизни в контексте современного Запада, для людей, уже давно живущих в мире, где атеизм — это норма.

Святой колодец. Трава забвенья. Алмазный мой венец. Разбитая жизнь

Катаев, Валентин Петрович

Мы медленно и безболезненно, разматываясь, как клубок шерсти, съеденной молью, стали разматываться, разматываться, разматываться, превращаясь в ничто. Нам совсем не было страшно, а только бесконечно грустно.