Петя по дороге в Царствие Небесное

Человек с аккордеоном

Досталь Николай Николаевич

Вместе с жизнью Досталь выбирает для своего героя смирение и силу нести груз горестей, потерь, удушающей невозвратности и, при всем при этом неиссякаемой любви к миру.

Мелкий бес

Досталь Николай Николаевич

Яркий калейдоскоп уютного мирка преломляется и рассыпается от осознания бездуховности его обитателей. И в какой-то момент становится абсолютно понятно, что история своеобразным образом рассказывает притчу о возвращении в дом нечистого духа.

Облако-рай

Досталь Николай Николаевич

Своей добротой, наивностью и некой чистотой фильм все еще остается в утерянном прошлом. Но ему там тесно, и декадентская действительность подпирает его старомодный мирок со всех сторон. А еще «Облако-рай» — о любви.

Я в полном порядке

Досталь Николай Николаевич

Досталю, удивительным образом, удается вывести такие сюжетообразующие детали на задний план, акцентируя внимание на том, что находится между строк и в атмосфере кадра. А там — вполне себе поэзия.

Шура и Просвирняк

Досталь Николай Николаевич

Основной точкой конфликта в этой картине становится противопоставление добра, которое есть правда, и зла, которое ничтожно и мелко по своей сути, но в силу своей незаметности оказывающееся движущей силой массового террора.

Догматика Православной Церкви

Иустин (Попович), преподобный

Четырехтомное собрание творений преподобного Иустина (Поповичи), великого святого, богослова, мыслителя XX в. Три тома содержат «Догматику Православной Церкви»: во втором — «Бог в Самом Себе», «Бог как Промыслитель», в третьем — учение о спасении.

Благовестник, или Толкование на Евангелие. Толкование на Апостол

Феофилакт Болгарский, блаженный

Толкования Нового Завета Феофилакта Болгарского — один из лучших образцов патристической экзегезы. Феофилакт Болгарский прокомментировал весь Новый Завет, кроме Откровения. Как правило, Феофилакт Болгарский держится антиохийской школы толкования.

Николай Кузанский в переводах и комментариях: в 2 т.

Лосев, Алексей Федорович

Дионисий Ареопагит. Синезий. Византийский тип диалектики. Западное Средневековье. Боэций, бл. Августин, Эригена. Ансельм и Иоанн Дамаскин.Шартрская школа. Фома Аквинский. Судьбы аристотелизма и неоплатонизма в Средние века и пр. и пр.

Собрание сочинений

Бунин, Иван Алексеевич

Среди прочего читатель здесь найдет рассказы и повести Бунина «Чистый понедельник», «Господин из Сан-Франциско», «Легкое дыхание», «Антоновские яблоки», «Солнечный удар», «Холодная осень», сборник «Темные аллеи», роман «Жизнь Арсеньева», мн. др.

Братья Карамазовы

Достоевский, Федор Михайлович

Текст и аудиоверсии «Братьев Карамазовых»

Введение в святоотеческое богословие

Мейендорф Иоанн, протоиерей

Научная добросовестность и глубокое погружение в мысль Отцов — качества, обеспечившие Мейендорфу славу и авторитет в православном богословии (не только в нем конечно) сочетаются во «Введении в святоотеческое богословие» с большим охватом материала.

Этапы духовной жизни. От отцов-пустынников до наших дней

Евдокимов, Павел Николаевич

Книга выдающегося философа и богослова Русского Зарубежья Павла Евдокимова. Автор разворачивает православное учение о духовной жизни в контексте современного Запада, для людей, уже давно живущих в мире, где атеизм — это норма.

Рождественские рассказы зарубежных и русских писателей

О. Генри, А. Грин, В. Набоков, А. Чехов, Н. Гоголь, Ч. Диккенс, К. Станюкович, И. Бунин, И. Шмелев, С. Чёрный, П. Бажов, Н. Лесков, А. Куприн, Л. Чарская, К. Лукашевич, В. Никифоров-Волгин

Захудалый род. Павлин. Детские годы. На краю света

Лесков, Николай Семенович

Сам Лесков выделял «Захудалый род» из своих сочинений, просил издателей поскорей его напечатать: «Я люблю эту вещь больше «Соборян» и «Запечатленного ангела». Она зрелее тех и тщательно написана. Катков ее ценил и хвалил».

Святой колодец. Трава забвенья. Алмазный мой венец. Разбитая жизнь

Катаев, Валентин Петрович

Мы медленно и безболезненно, разматываясь, как клубок шерсти, съеденной молью, стали разматываться, разматываться, разматываться, превращаясь в ничто. Нам совсем не было страшно, а только бесконечно грустно.