Он въезжает в город
Вот оно, наконец-то! Наконец-то Он прямо заявил о Своём мессианстве! Дождались! Так или примерно так должны были думать многие их тех, кто встречал Спасителя на иерусалимских улицах, приветствуя Его как царя и расстилая одежды Ему под ноги — как принято было встречать царей.
Правда, царский въезд получался несколько странным — практически без свиты, и даже не на коне, как пристало царю, а на осле, как будто Он какой-нибудь простой ремесленник или мелкий торговец, но с этим как-нибудь всё объяснится. В конце концов, Он ведь ещё не завоевал Своего царства, всё только начинается. А может, Он таким образом хочет подчеркнуть Свою пророческую миссию? Он ведь великий пророк, это знают все.
Как бы там ни было, а своего Мессию народ Израиля, кажется, действительно дождался. Одно непонятно: отчего же Он так долго тянул, уходил от ответа на прямые вопросы, всё время как будто бы скрывая Своё мессианство, как бы желая оттянуть как можно дальше тот момент, когда надо будет выступить открыто?
Готовился, собирал силы для войны? Но нет: Его ведь всегда видели окружённым людьми, которые собирались к Нему явно не для войны. В чём же тут секрет?
Сам Иисус, разумеется, знал ответ, но такой ответ вряд ли обрадовал бы тех, кто бросал ему под ноги одежды.
Он знал, что войны не будет, и такого царства, какого ожидало большинство встречавших его людей, тоже. Даже ближайшие Его ученики, из круга двенадцати, не верили до конца. Он говорил им о Своём пути, говорил об ожидавшей Его смерти и о Воскресении, но они всё равно не понимали Его, не понимали по-настоящему.
Не понимали — и боялись переспрашивать, боялись приблизиться к чему-то чудовищному, не вмещавшемуся в сознание, каким была мысль о смерти Мессии. Так, не переспрашивая, они и шли за Ним, шли со страхом и надеждой — надеждой на то, что всё как-то образуется, сложится так, что не придётся Ему умирать. Он ведь как никто умеет выходить из, казалось бы, безвыходных ситуаций, даже стихии Ему подвластны. И если такими были настроения и ожидания ближайшего круга, что же говорить об остальных?
Всё это на первый взгляд может казаться странным и непонятным, ведь история иудаизма, да и еврейского народа вообще, неотделима от мессианизма, от мессианской традиции начиная, по крайней мере, с VIII века до Р.Х., когда один из великих пророков Израиля, Исайя Иерусалимский, впервые в полный голос заговорил о великом Царе из рода Давида, Который придёт и воцарится в Иерусалиме. Конечно, Исайя не видел в этом Царе Богочеловека, время таких откровений тогда ещё не пришло, но Его правление должно было быть явно необычным: Божье присутствие раскрывалось в полноте, немыслимой в прежние времена, а само правление было образцом праведности.
Из этого откровения и вырос в народном сознании образ Мессии как земного царя, праведного и сильного, не боящегося никаких врагов потому, что Бог с Ним и всегда Ему поможет. Конечно, уже и у Исайи Мессия не просто сильный земной царь, но народному сознанию свойственно упрощать картину.
А дальше откровение и народные представления стали расходиться всё больше. Когда после указа Кира в Иудею отправился первый караван репатриантов (караван Зерубабеля), в воздухе витала близость Мессии, великого Царя, который вот-вот придёт и воцарится в Иудее — надо лишь как можно быстрее восстановить разрушенный Храм и возобновить в нём регулярные богослужения.
Проповедовавший в эти времена другой великий пророк Израиля, Исайя Вавилонский, заговорил между тем о Мессии слабом, Мессии, Которому не нужно быть царём, чтобы оставаться Мессией; но всё это, конечно, не могло повлиять на мессианские ожидания народа, который ждал Мессию как именно земного царя. Земного — потому, что слишком много было проблем на земле, и потому, что так хотелось бы дождаться кого-то, кто решил бы их все, став царём.
Нужен был не просто земной царь, нужен был царь-волшебник, и, кстати, галилейский Чудотворец, судя по всему, что о Нём рассказывали, вполне на эту роль подходил. Кормление народа хлебом, исцеления — это всё здорово, с таким Царём не пропадём. Да Он даже и стихиями управляет — с таким Царём никакие враги не страшны, такой, если что, любую армию ураганом сметёт! Как бы вот только теперь заставить Его принять мессианство?
Нам такой вопрос мог бы показаться довольно странным и даже нелепым, мы ведь знаем, что Мессией стать нельзя, Им нужно родиться. Однако евреи смотрели и смотрят на это иначе: иудаизм не признаёт за Мессией никакого Богочеловечества, и Мессией, в принципе, может стать любой — примерно так, как любой может стать, к примеру, пророком, если Бог призовёт его на пророческое служение. Вот так же примерно Бог может призвать кого угодно на мессианское служение, и тогда такой человек станет Мессией. Впрочем, народный мессианизм предполагал, что Мессии, возможно, придётся до времени скрываться, ведь у Него неизбежно будет множество врагов, но в конце концов Он, конечно, выступит открыто. И вот теперь, наконец, Тот, Кого многие хотели видеть Мессией, кажется, выступил!
Неудивительно, что Иисус вынужден был скрывать Своё мессианство. Он и теперь понимал, что такая «народная поддержка» ничем Ему не поможет, ведь Он вовсе не собирается делать то, чего все эти люди от Него ждут. А откройся Он раньше, можно лишь догадываться, какое бы дополнительное давление пришлось Ему пережить, давление, которое Ему было совершенно не нужно, и без которого Ему и так хватало проблем.
Нет, пусть уж лучше внешним, посторонним всё кажется неопределённым и непонятным — вопросов больше, зато проблем меньше. А теперь можно. Теперь вождём восстания не сделают, на престол не посадят. Да и престола не будет. Всё это теперь поздно. Можно играть в открытую. И Он въезжает в город.
