Творения

Христианский пост многократно и многообразно подвергался нападениям и нареканиям со стороны «плотских» людей. Нападения эти становятся тем ожесточеннее, чем более в известное время люди ходят по плоти и заботятся об угождении ей. В такие времена господства плоти и измельчания духа голоса в защиту поста раздаются редко и робко. Тем приятнее слышать голос в пользу поста, раздавшийся в наши дни из мира светского, который далеко не часто поет в унисон с миром духовным, церковным. Разумеем вегетарианское движение, возникновению которого оставалось бы только радоваться, если бы сами вегетарианцы не допускали в своем учении немалых промахов и погрешностей.

Под именем вегетарианства разумеется такое направление в воззрениях современного общества, которым допускается употребление в пищу только растительных продуктов, а не мяса и рыбы[1](отсюда произошло и название вегетарианства от латинского слова vegetare — произрастать). В защиту своего учения вегетарианцы приводят данные:

1. из анатомии: человек принадлежит к разряду существ плодоядных, а не всеядных и плотоядных;

2. из органической химии: растительная пища содержит все необходимое для питания и может поддерживать силы и здоровье человека в той же степени, как и пища смешанная, то есть животно–растительная;

3. из физиологии: растительная пища лучше усвояется, чем мясная;

4. из медицины: мясное питание возбуждает организм и сокращает жизнь, а вегетарианское, напротив, — сохраняет и удлиняет ее;

5. из экономии: растительная пища дешевле мясной;

6. приводятся наконец и нравственные соображения: убивание животных противно нравственному чувству человека, тогда как вегетарианство вносит мир и в собственную жизнь человека, и в его отношения к миру животных[2].

Некоторые из этих соображений высказывались еще в глубокой древности, в мире языческом (Пифагором, Платоном, Сакиа–Муни); в мире христианском они чаще повторялись, но все же высказывавшие их были единичными личностями и не составляли общества; только в середине нынешнего столетия в Англии, а затем и в других странах возникли целые общества вегетарианцев. С тех пор движение вегетарианское все более и более возрастает; все больше и чаще встречается последователей его, которые ревностно распространяют свои взгляды и стараются осуществить их на деле; так в западной Европе есть немало вегетарианских ресторанов (в одном Лондоне их до тридцати), в которых кушанья готовятся исключительно из растительной пищи; издаются книги вегетарианского поваренного искусства, в которых содержатся расписания кушаний и наставления для приготовления более восьмисот блюд. У нас в России также есть последователи вегетарианства, к числу которых принадлежит и известный писатель граф Лев Толстой.

Вегетарианству обещают[3]широкое будущее, так как, говорят, человечество волей–неволей в конце концов придет к способу питания вегетарианцев. Уже и теперь в некоторых странах Европы замечается явление уменьшения скота, а в Азии это явление почти уже совершилось, особенно в наиболее населенных странах — в Китае и Японии, так что в будущем, хотя и не близком, совсем не будет скота, а следовательно, и мясной пищи. Если это так, то вегетарианство имеет ту заслугу, что его последователи разрабатывают способы питания и образа жизни, к которому рано или поздно люди должны будут примкнуть. Но кроме этой проблематичной заслуги вегетарианству принадлежит та несомненная заслуга, что оно предъявляет по адресу нашего сластолюбивого и изнеженного века настойчивый призыв к воздержанию.

«Присмотритесь, — говорит Толстой, — к нашей жизни, к тому, чем движимо большинство людей нашего мира; спросите себя, какой главный интерес этого большинства? И как ни странно это может показаться нам, привыкшим скрывать наши настоящие интересы и выставлять фальшивые, искусственные, главный интерес жизни большинства людей нашего времени — это удовлетворение вкуса, удовольствие еды. Начиная с беднейших до богатейших сословий общества, обжорство, я думаю, есть главная цель, есть главное удовольствие нашей жизни. Бедный, рабочий народ составляет исключение только в той мере, в которой нужда мешает ему предаваться этой страсти. Как только у него есть время и средства к тому, он, подражая высшим классам, приобретает самое вкусное и сладкое… А посмотрите на жизнь людей образованных, послушайте их разговоры. Какие все возвышенные предметы как будто занимают их: и философия, и наука, и искусство, и поэзия, и распределение богатств, и благосостояние народа, и воспитание юношества; но все это для огромного большинства — ложь, все это их занимает между делом, между настоящим делом — завтраком и обедом, пока желудок полон, и нельзя есть еще. Интерес один живой, настоящий интерес большинства — это еда. Как поесть, что поесть, когда, где? Ни одно торжество, ни одна радость, ни одно открытие чего бы то ни было не обходится без еды. Люди притворяются, что обед, еда им не нужны, даже в тягость; но это ложь. Попробуйте вместо ожидаемых ими утонченных блюд дать им, не говорю — хлеба с водою, но каши и лапши, и посмотрите, какую бурю это вызовет, и как окажется то, что действительно есть, именно то, что в собрании этих людей главный интерес не тот, который они выставляют, а интерес еды»[4].

Конечно, в приведенной характеристике современного общества есть некоторое преувеличение, но есть и значительная доля правды. Посему и настойчивый призыв со стороны вегетарианцев к воздержанию, к сокращению прихотей является как нельзя более кстати; и если бы они ограничились этим призывом, то оставалось бы только радоваться успеху и росту вегетарианского движения. Но нередко успех кружит голову и надмевает человека. То же случилось и с последователями вегетарианства: они приписывают ему то, чего оно не имеет и не может иметь. Вегетарианцы думают, что если бы люди не употребляли мясной пищи, то на земле давно уже водворилось бы полное благоденствие. Еще Платон, который показал нам пример того, как можно умно рассуждать об идеях и тому подобных высоких материях и в то же время далеко не умно решать вопросы из области государственной и общественной жизни, в своем диалоге «О республике», корень несправедливости, источник войн и других зол находил в том, что люди не хотят довольствоваться простым образом жизни и суровой растительной пищей, а едят мясо[5]. А у другого сторонника вегетарианства, уже из христиан, анабаптиста Трайона (умер в 1703 году), находятся на этот счет слова, которые автор «Этики пищи» приводит в своей книге с особым «удовольствием». «Если бы люди, — говорит Трайон, — прекратили раздоры, отказались от угнетения и от того, что способствует и располагает их к тому — от умерщвления животных и употребления в пищу их крови и мяса, — тогда в короткое время ослабели бы, а может быть, и совсем перестали бы существовать между ними взаимные смертоубийства, дьявольские распри и жестокости… Тогда прекратится всякая вражда, не будет слышно жалостных стонов ни людей, ни скотов. Тогда не будет ни потоков крови убитых животных, ни зловонья мясных рынков, ни окровавленных мясников, ни грома пушек, ни сожжения городов. Исчезнут смрадные тюрьмы, рушатся железные затворы, за которыми томятся люди вдали от жен, детей, свежего вольного воздуха; смолкнут вопли просящих пищи или одежды. Не будет ни возмущений, ни хитроумных изобретений для разрушения в один день того, что созидалось тяжким трудом тысяч людей, ни страшных ругательств, ни грубых речей. Не будет ни напрасного истязания животных непосильной работой, ни растления девиц. Не будет отдачи в аренду земель и ферм по таким ценам, которые принуждают съемщика изнурять и себя, и слуг, и скот почти до смерти и все–таки оставаться в неоплатном долгу. Не будет угнетения низших высшими, не будет нужды за отсутствием излишеств и обжорства; смолкнут стоны раненых; не нужно будет медиков для вырезывания пуль из их тел, для отнятия раздробленных или поломанных рук и ног. Затихнут крики и стоны страждущих от подагры или других тяжких болезней (вроде проказы или чахотки), кроме недугов старости. И дети перестанут быть жертвами бесчисленных страданий и будут такими же здоровыми, как ягнята, телята или детеныши всяких иных животных, не знающих недугов»[6].

Вот какую обольстительную картину рисуют вегетарианцы, и как легко всего этого достигнуть: стоит не есть мяса и на земле водворится настоящий рай, жизнь безмятежная и беспечальная.

Позволительно, однако, более чем усомниться в осуществимости всех радужных мечтаний вегетарианцев. Хотя они и заявляют, что «их система поражает самый корень зла и обещает выгоды не утопические»[7], однако от того, что люди перестанут есть мясо, едва ли водворится на земле рай, Царство Божие, «ибо Царствие Божие, – по премудрому слову Апостола Павла, – не пища и питие, но праведность, и мир и радость в Святом Духе» (Рим. 14, 17). Христианское учение всегда было чуждо духа мечтательности. Оно тем и отличается от разных утопических теорий, что ясно различает идеал и действительность и, указывая человеческим стремлениям конечную цель в идеале, в то же время никогда не теряет из виду и действительности. А в этой–то действительности и невозможно полное осуществление идеального счастья. Нужды, горе и ссоры всегда будут отравлять земную жизнь человека, всегда будут спутниками в нашем настоящем состоянии, так как причина этих несчастных явлений не внешняя, не случайная и преходящая, а глубочайшая, внутренняя, заключающаяся в греховном состоянии самой природы человека, в повреждении ее грехом. Пока такое состояние человеческой природы будет продолжаться, пока не изменятся в корне ненормальные условия нашей жизни, пока не восстановятся у нас правильные отношения к Богу, к собственному назначению и к внешнему миру, то есть, пока настоящая жизнь не сменится новой вечной жизнью, пока не откроется для человечества новое небо и новая земля, в которых правда живет (2 Петр. 3, 13), — до тех пор всегда будут нужды, бедность, горе и болезнь. А так как корень всех этих бедствий лежит гораздо глубже, чем думают вегетарианцы и подобные им мечтатели, то и средство, на которое они указывают, одно само по себе не может уврачевать зла: оно слишком для этого мало, поверхностно и незначительно.

То правда, что воздержание вообще, и в частности от употребления мясной пищи, обуздывает наши страсти и похоти плотские, дает большую легкость нашему духу и помогает ему высвободиться из–под владычества плоти и покорить ее своему господству и управлению. Однако было бы ошибочно полагать это телесное воздержание в основу нравственности, выводить из него все высокие нравственные качества и думать вместе с вегетарианцами, что «растительная пища сама по себе создает много добродетелей»[8]. Вопреки мечтам вегетарианцев, один из подвижников благочестия (преподобный Иоанн Кассиан), которых, конечно, никак уже нельзя заподозрить в небрежении к посту, при виде трапезы которых, напротив, даже Ангелы небесные радовались, по выражению св. Иоанна Златоуста, — говорил, что «мы не полагаем надежды на один пост (телесный). Он не есть сам по себе благо или сам по себе необходим. Он с пользою соблюдается для приобретения чистоты сердца и тела, чтобы, притупив жало плоти, человек приобрел умиротворение духа. Но пост иногда обращается даже в погибель души, если неблаговременно соблюдается. Надобно стараться, чтобы те добродетели, которые составляют истинное добро, были приобретаемы постом, а не для поста должны быть совершаемы действия тех добродетелей. Итак, для того полезно сокрушение плоти, для того к нему должно быть присоединяемо врачество воздержания от пищи, чтобы чрез него мы могли достигнуть любви, в которой заключается неизменное и постоянное добро»[9].

Значит, пост телесный служит только средством и пособием для приобретения добродетелей — чистоты и целомудрия и должен необходимо соединяться с постом духовным — с воздержанием от страстей и пороков, с удалением от худых помыслов и злых дел. А без этого сам по себе он не достаточен для спасения. Не делаем выписок о сем из творений святых отцов, так как трудно «вместити пишемых»: все отцы и подвижники согласно учат, что истинный пост бывает тогда, когда человек воздерживается от зла. Взамен всего приведем характерный рассказ о св. Макарии Великом. Ему однажды сам искуситель сказал: «Я не силен против тебя, Макарии. Все, что ты делаешь, и я делаю. Ты постишься, а я совсем не ем. Ты бодрствуешь, а я совсем не сплю. Одним только ты побеждаешь меня». «Чем же?» — спросил Макарии. «Смирением, — ответил диавол. — Вот почему я не силен против тебя»[10]. Отсюда видно, что нельзя еще возлагать все надежды на один телесный пост.

Не считая одного телесного поста достаточным для спасения, подвижники благочестия в то же время не признавали и того, чтобы пост этот был для всех всегда обязателен (как хотят того вегетарианцы); ибо, говорит св. Нил Сорский: «все организмы невозможно подчинять одному и тому же правилу: тела имеют большое различие в силе, как медь и железо в сравнении с воском»[11]. Проповедуя только постоянную умеренность в пище и питии и сами воздерживаясь от вкушения мяса, они для других не запрещали вкушения по временам мясной пищи. «Нужно все употреблять во славу Божию, — говорили они, — ни от чего совершенно не удаляясь, как делают еретики, безрассудно отвергающие то, что Бог сотворил весьма хорошим. От всех находящихся снедей, хотя бы и сладких, нужно брать понемногу. Таково рассуждение мудрых, а не то, чтобы некоторые роды пищи выбирать, а другие оставлять; дабы и Бога благодарить и сохранить ненадменность души: так мы избегнем возношения и не будем гнушаться тем, что Бог сотворил хорошим»[12]. Тех же людей, которые останавливаются на веществе снедей и питания, оставляя в стороне «разумение», — таковых отцы называют «нерассудительными». «Эти нерассудительные люди ревнуют посту и трудам святых с неправильным разумением и намерением и думают, что они проходят добродетель. Диавол же, стерегущий их как свою добычу, ввергает в них семя радостного мнения о себе, от которого зарождается и воспитывается внутренний фарисей, и предает таковых совершенной гордыне. Ибо ничто столь удобно не побуждает к гордости, как знающая о многих своих заслугах совесть и дума, живущая в уповании на оные»[13]. К таким людям обращается с предостережением и пресвитер Исидор: «Если подвизаетесь, — говорит он, — то не гордитесь; если же тщеславитесь сим, то лучше есть мясо, ибо не так вредно есть мясо, как гордиться и надмеваться». А отцы Гангрского собора даже возглашают анафему тому: «если кто осуждает человека, который с благоговением и верою вкушает мясо (кроме крови и идоложертвенного)».

Таков поистине мудрый взгляд Святой Церкви на вкушение мяса. В своих постановлениях она всегда имеет в виду не какого–то отвлеченного, бесстрастного и бесплотного человека, какового нередко имеют в виду разные мечтатели вроде вегетарианцев, а человека живого, плоть носящего, человека со всеми его нуждами, потребностями, немощами; и к ним Церковь, следуя примеру Своего Божественного Основателя, относится с величайшей снисходительностью и милосердием. Бывали примеры, что великие подвижники и святые мужи — эти лучшие выразители церковных воззрений, — «рассуждая немощному естеству человеческому», не только не укоряли тех, которые ели в пост «неподобающия снеди», но даже и сами «мало» вкушали от сих снедей.

Так, о святителе Тихоне [Задонском] рассказывают, что когда он жил на покое в Задонском монастыре, то однажды в пятницу на шестой неделе великого поста посетил монастырского схимника Митрофана. У сего последнего в это время был гость, некто Косма Студеникин, елецкий гражданин, которого за его благочестивую жизнь любил и святитель. Случилось, что в этот день знакомый рыбак принес отцу Митрофану для Вербного воскресенья живого вырезуба. Так как гость не рассчитывал пробыть до воскресенья в обители, то схимник и распорядился сразу же приготовить из вырезуба уху и холодное. За этими яствами и застал святитель Митрофана и его гостя. Схимник, испугавшись такого неожиданного посещения и считая себя виновным в нарушении поста, пал к ногам святителя Тихона и умолял его о прощении. Но святитель, зная строгую жизнь обоих друзей, сказал им: «Садитесь, я знаю вас; любовь — выше поста». При этом сел сам за стол, съел ложки две ухи и угощал коему. Такое снисхождение и доброта святителя поразили друзей: им известно было, что святитель Тихон Задонский во весь великий пост по понедельникам, средам и пяткам не употреблял даже масла, а тем более рыбы[14].

А о другом подвижнике благочестия, еще при жизни прославившемся даром чудотворения, святителе Спиридоне Тримифунтском, рассказывается, что некто зашел к нему с пути уже по наступлении великого поста, когда святитель с домашними держал по обыкновению строжайший пост и вкушал пищу только в известные дни, оставаясь в прочие совсем без пищи. Видя, что странник очень устал, Спиридон велел дочери своей предложить путнику покушать. Та отвечала, что нет ни хлеба, ни муки, ибо запас этого по причине поста был бы излишен. Тогда святитель помолился, попросил прощения и приказал дочери изжарить случившегося в доме соленого свиного мяса. После изготовления его Спиридон, посадив с собой странника, начал есть мясо и убеждал и своего гостя делать тоже; а когда последний отказывался, называя себя христианином, святитель сказал: тем менее надобно отказываться, ибо Слово Божие изрекло: «для чистых все чисто» (Тит. 1, 15)[15].

Не знаем, известны ли эти случаи вегетарианцам и как они к ним относятся; но думается, что с вегетарианской точки зрения указанные святые мужи представляются «немощными». Однако святой Апостол Павел в Послании к римлянам (Рим. 14:2), где тоже в свое время были споры о том, есть ли мясо или только овощи, называет немощным того, кто считает позволительным для христианина есть только овощи — и кто на вкушение мяса смотрит как на что–то безнравственное и преступное (как и смотрят наши вегетарианцы).

И действительно, такой человек есть немощный христианин, готовый, по словам Апостола, возвратиться «к немощным и бедным вещественным началам и… снова поработить себя им» (Гал. 4, 9). Такой человек думает, что пища сама по себе может приблизить нас к Богу (1 Кор. 8, 8), как будто «Царство Божие есть пища и питие а не праведность, мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14, 17); он забывает, что «все чисто»(Рим. 14, 20), и «всякое творение Божие хорошо и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением» (1 Тим. 4,4). Не предосудительно посему и вкушение мяса в те дни, когда оно разрешается Святой Церковью. Вначале роду человеческому были назначены Богом в пищу семена и плоды (Быт. 1, 29). Но когда человек грехом повредил всю свою природу и навлек проклятие и на землю, то растительная пища оказалась недостаточной для рода человеческого, и из Библии мы знаем, что после потопа Сам Бог наряду с зеленью травной дает в пищу людям и животных, и птиц, и рыб (Быт. 9, 3). Стало быть, употребление мясной пищи разрешено самим Богом[16]и, как такое, оно не заключает в себе ничего противозаконного и безнравственного.

Но убивая животных в пищу, человек этим самым, по словам вегетарианцев, нарушает принципы справедливости и сострадания к животным. Он лишает их жизни, которую дал им не он, и причиняет им столь ужасные страдания, что даже привычным людям иногда становится жутко при виде мучений, испытываемых животными. В сочинениях вегетарианцев[17]целые страницы посвящены картинному описанию тех жестоких мучений, которым подвергает животных человек, этот «сластолюбивый обжора», «ненасытный чревоугодник», «злой палач». Сострадание, конечно, чувство в высшей степени почтенное, но только в таком случае, если оно носит трезвый и здравый характер, а не ложный и сентиментальный. Встречаются иногда особы, которые падают в обморок при визге собаки, но которые остаются безучастными к слезам и горю человека. Кто же такое чувство сострадания признает здравым и истинным? Или кто одобрит индийцев, устраивавших госпитали для кур, голубей и в то же время допускавших, чтобы парии тысячами умирали от жажды во время засухи, и не позволявших им пользоваться водой из колодцев людей знатных. В таких случаях сострадание и любовь к животным развивается за счет людей и в прямой ущерб этим последним.

Этот недостаток индусов, религией которых так восхищаются вегетарианцы главным образом за ее «возвышенные принципы милосердия к животным», присущ и вегетарианству. Защищая права животных, вегетарианцы, как говорится, «хватили через край». Очень многие из них[18]признают, что «животные совершенно однородны с человеком и в физическом, и в нравственном отношении», как и человек «наделены разумом и нравственным чувством», иногда даже «в большей степени», «имеют те же понятия, чувства и способности»[19]; «животные одного с человеком класса», «имеют одинаковое с ним право на жизнь», «они наши братья», и посему убиение их есть «братоубийство».

Но рассуждая так вегетарианцы этим самым заявляют себя сторонниками материализма, который тоже не видит существенной разницы между человеком и животными. А материализм давно уже потерял всякий кредит в глазах ученого мира: нет ни одного серьезного и беспристрастного ученого, который бы стал утверждать, что внутренний мир человека и животных один и тот же[20].

Эти материалистические тенденции очень вредят чистоте вегетарианского учения и нельзя не пожалеть, что вегетарианцы вместо того, чтобы вести дело проповеди своих идей в союзе со Святой Церковью и в духе учения Христова, предпочитают черпать подкрепление своим воззрениям из мутных кладезей ложных учений.

«Сие написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его» (Иоан. 20, 31).

Принято прежде, чем исследовать какой–нибудь предмет, показывать важность этого исследования. Предмет нашего исследования сам говорит за свою высокую важность. Христианство не мыслимо без Христа (вопреки Бауру, хотевшему объяснить происхождение и сущность христианства без Христа). В других религиях хотя жизнь и характер основателей их и имеют важное значение, однако личность их не связана так тесно и неразрывно с самою идеею их религии, как личность Христа связана с христианством. Основатели разных религий были выразителями религиозных идей, нужд своего времени, потребностей своего народа, были религиозными реформаторами, а не творцами в строгом смысле слова. Христос же не только основатель христианства, но вместе и главный предмет, сущность и центр его. Христианство всецело построено на Нем, есть в собственном смысле Его творение, вышедшее из глубины Его Божественного Духа, и вполне запечатлено характером Его Личности. Личность Христа нераздельно связана с самою сущностью христианства, ибо оно есть не что иное, как учение о том, чему учил и что сделал Господь Иисус Христос.

Отсюда, для правильного понимания христианства, необходимо изучение Личности Христа Спасителя. Изучение это проливает обильный свет и на понимание христианских истин, ибо, например, христианское нравственное учение есть не простая, отвлеченная мораль, а живое изображение Самого Иисуса Христа, как божественного образца и нравственного идеала, — и на понимание дел Христовых. Дела Христовы нужно рассматривать в связи с Его Личностью. Если даже и о делах человека нельзя правильно судить, не обращая внимания на его личность, то тем более это следует сказать о делах Христа. Дела человека определяются не одною только его личностью, но и условиями времени и места, в которых находится эта личность, — среды, в которой она вращается; дело же Христа — Его дело, все существенные элементы которого берутся из Его Личности.

Таким образом, Лицо Христа Спасителя имеет весьма важное значение. Вот почему и все нападения новейшего неверия и отрицания направлены на этот центральный пункт христианства.

Но, обычно, важные предметы оказываются, вместе с тем и трудными предметами для исследования. Не мало было предпринимаемо попыток возвыситься до истинного изображения неземного величия Личности Христа Спасителя, воспроизвести живой Божественный Образ Его. Но все эти попытки одному нашему, отечественному богослову кажутся, — не без основания, — малоудачными и напоминающими столь же мало удачные попытки живописца, посланного Авгарем снять изображение Христа[21]. А один иностранный богослов, написавший жизнь Иисуса Христа, сам сознается в своем бессилии и слабости воспроизвести Божественный образ Христа: «Я, говорит он, обращаясь ко Христу, хотел сказать о Тебе нечто великое; при свете мимолетного озарения, в благословенные минуты иногда казалось мне, что я вижу себя в Твоем Божественном величии, с осененным скорбью и любовью челом, препоясанным совершеннейшею чистотою и высочайшею любовью… Но как только я хотел изобразить Твой святой лик, кисть дрожала в моих неискусных руках, и я мог представить только бледный очерк того, что́ повергало меня в прах для поклонения Тебе. Кто я такой, чтобы быть в состоянии изобразить Твою святость?»[22]Причина такого бессилия понятна. Чтобы в совершенстве начертать лик Христа, для этого нужно иметь внутреннее духовное сродство с Ним (отсутствием этого сродства и объясняется неудача попыток Штрауса, Ренана); мало того: нужно самому стоять нравственно на бесконечной высоте, нужно составитьедин духс Ним, нужно, чтобы Христос всецело изобразился в нас: в нашем уме, чувстве, во всей нашей жизни. А кто же, — будь то самый святой человек, — составляет со Христомединов нравственном отношении? Христианская Церковь в праве гордиться весьма многими своими членами (мучениками, великими учителями и друг.); но все они ко Христу относятся только как слабые копии к неподражаемому оригиналу. Человеку, поэтому, не под силу нарисовать полный, целостный и совершенный лик Христа Спасителя. Посему и мы ограничимся указанием лишь некоторых черт Его, ясно показывающих, что это был не простой человек, а Богочеловек.

Прежде, чем приступить к рассмотрению этих черт, считаем не лишним разрешить одно недоумение: если Христос — Сын Божий, Бог, явившийся во плоти (1 Тим. 3, 16), то почему же большинство современников Его не признало Его за Бога?

Современники Христа имели свои ложные, но излюбленные понятия о Мессии, как Царе земном, с ними они сжились, свыклись; отстать от них стоило больших трудов даже и ученикам Христовым. Но ученики имели сердца правые, благочестивые, доступные влиянию просвещающей благодати Божией, по внушению которой они и высказывали свое исповедание веры во Христа, как Сына Божия (Матф. 16, 16). У большинства же евреев сердце давно уже одебелело и противилось действию просвещающей благодати Святого Духа, они давно уже не видели и уши не слышали (Иоан. 12, 40; Деян. 7, 51). Такие иудеи с плотским, чувственным пониманием судили о Христе исключительно по внешним обстоятельствам Его жизни, мало отвечающим их излюбленным представлениям о славном земном царе–Мессии. Христос рождается от бедной, малоизвестной женщины и всю свою жизнь как человек из низшего класса, часто не имеет где и главу преклонить. Большую часть своей жизни Он проводит в бедном галилейском городке, из которого, по мнению многих, не могло выйти ничего доброго, «путного». Он — сын плотника и Сам помогает ему в в трудах; Он не учился ни в какой известной школе, ни у какого знаменитого учителя. Он растет и проходит все периоды человеческого развития, подчиняется условиям человеческого положения, нуждается в пище, питии, отдыхе, несет тягость жизни, страдает, скорбит, как и все другие люди. Что же здесь божественного, неземного?! Правда, учение Его дивно, чудеса Его необыкновенны, — этого не могли не заметить даже и люди с плотским пониманием; но не означало–ли это в их глазах, что Христос не больше, как великий пророк, в роде Илии, или Иеремии? А если Он — Сын Божий, то разве Он окончил бы так позорно Свою жизнь на кресте?

Но если бы эти люди захотели поглубже заглянуть в то́, что́ скрывалось под смиренною оболочкою жизни Христа, пожелали прилежно, беспристрастно, отрешаясь от своих ложных воззрений на Мессию и не противясь действию просвещающей благодати Божией, — изучить Личность Христа, то и они не могли бы не заметить, что Христос «воистину был Сын Божий» (Матф. 27, 54).

Явившись на землю, Господь – Иисус Христос обнаружил в Своей жизни и в своем Лице достаточно таких черт, которые ясно и несомненно говорят о Божественном его достоинстве. Начнем рассмотрение этих черт с событий внешней Его жизни.

Если Христос не Бог, а только человек, то как Архангел Гавриил в благовестии Пресвятой Деве Марии именует его Господом, «Сыном Божиим»? (Лк. 1, 35). Если не Бог, то кого славят ангелы? кому поклоняются пастыри и волхвы? о ком возвещает звезда? Если не Бог, то как Он, будучи 12 лет, Своею мудростью приводит в смущение опытных и поседевших в мудрости учителей израилевых? Если не Бог, то о Ком говорит Бог Отец при крещении Иисуса: «Сей есть Сын Мой возлюбленный» (Матф. 3, 17) и на кого сходит Дух Божий? кому служат ангелы в пустыне? кто превращает воду в вино? кто насыщает пятью хлебами и двумя рыбами целые тысячи людей? кто повелевает ветрам и морю? кто исцеляет больных, очищает прокаженных, воскрешает умерших? кто прощает грехи, дает воду живую, исцеляет сокрушенных сердцем, проповедует пленным отпущение? Если не Бог, то почему при кресте солнце затмевается, земля колеблется, завеса раздирается, гробы отверзаются? Если Христос не Бог, то как Он сокрушает узы собственной смерти, является по воскресении ученикам Своим и чрез 40 дней возносится на небо? «Воистину Он (Христос) был Сын Божий»(Матф. 27, 54).

В истинности такого заключения мы еще больше убедимся, если от внешней жизни обратимся к внутренней, к рассмотрению собственно Его Личности.

Прежде всего при взгляде на Личность Христа Спасителя нас поражает Его безгрешность. Он вполне свободен от греха. Высоко, — несоизмеримо высоко, — стои́т Он над грехами и страстями людскими. На Нем не лежит ни одного пятна, ни малейшей тени. Никогда никому не сделал он неправды, ни одному человеку не причинил вреда, не сказал ни одного дурного слова, не совершил ни одного худого поступка. Один Он сохранил ничем незапятнанную чистоту мыслей, чувств и действий.

Правда, бывает иногда, что и на известных людей мы с восторгом взираем, как на образцы нравственного совершенства; но чем внимательнее и ближе мы их изучаем, чем более строгие нравственные требования к ним предъявляем тем скорее замечаем, что эти великие и благородные образцы, которые сначала нас так очаровывали и увлекали, оказываются и сами не без недостатков и грехов. Только один Христос свят, только Он один без всякого греха. Об этом во всеуслышание заявляют свидетели жизни Христа, Его друзья — ученики, лучше и больше других знавшие Его, видевшие его близко и подробно, не просто в отдельных важных моментах, но ежедневно следовавшие за Ним и находившиеся с Ним в самых различных обстоятельствах жизни. Они единогласно признают Христа святым и праведным, непорочным и чистым, не сделавшим никакого греха (Деян. 3, 14; 1 Пет. 1:19, 2:22, 3:18; 1 Иоан. 3:5, 7 и др.). А Иоанн Креститель, — самый строгий, святой и великий пророк, пред которым благоговел весь народ еврейский, признавал Христа столь святым и нравственно высоким, что не считал себя достойным даже развязать ремень Его обуви, т.е. оказать Ему самую низкую рабскую услугу. Даже враги Христа, более трех лет следившие за каждым Его шагом, зорко наблюдавшие за Ним, ревниво подстерегавшие каждое Его слово и дело, чтобы было в чем обвинить Его, — и те не могли открыть ни одного пятна, которое бы омрачало чистоту Его жизни. Пилат, внимательно исследовавший обвинения, возводимые на Иисуса, и даже сам жалкий предатель его — Иуда признают Его неповинным.

Против этого рационалисты говорят, что свидетели безгрешности Христовой не могли проникнуть в сокровенные Его мысли и в тайники его души; быть может, в глубине Его сердца и было что нибудь греховное, а между тем здесь только и можно искать меры для оценки поступков и слов. Но на это нужно сказать, что Сам Христос свидетельствует о Своей безгрешности, и это свидетельство имеет весьма важное значение. Обыкновенно наиболее в нравственном отношении развитые личности прежде и глубже всего сознают свои собственные недостатки и считают себя первыми из грешников, так как для их чистого взора и малейшее нравственное пятно кажется величайшим безобразием. Христос, — и Он один только, — не делает этого, ибо в Нем не находилось никакого основания для сознания собственной греховности. Ревностно и горячо призывая всех других к покаянию, Сам Он никогда не чувствовал нужды в каком бы то ни было исправлении; дав заповедь Своим последователям молить Бога о прощении грехов, Сам Он не просит у Бога прощения Себе. Вместо сознания греха, напротив, Христос со всею решительностью высказывает сознание своей безгрешности, — высказывает, как во власти прощать грехи других, исключительно из всех сынов человеческих Ему одному принадлежащей, так и в торжественном, публично предложенном Им вопросе Своим врагам: «кто из вас обличит Мя о гресе» (Иоан. 8, 46)? Эти слова не были со стороны Христа словами мечтательности и самообольщения, ибо то и другое немыслимо в Том, от проницательного взора Которого ничто не ускользало, и Который преследовал грех в самых тайных его изгибах; не были они и словами обмана и сознательной лжи (одна мысль об этом кажется величайшим богохульством!), с целью порисоваться перед другими, так как это еще более недопустимо в Том, Кто был воплощенная истина и образ кротости и смирения. Слова эти были торжествующею самозащитою Лица, стоящего выше всякой возможности какого бы то ни было обвинения или подозрения в грехе.

Безгрешность Христа Спасителя не есть безгрешность человека еще неискушенного, в котором тайные силы зла могут спать по недостатку случая к тому, чтобы высказаться; безгрешность такого человека не представляет еще твердого ручательства в непоколебимости. Безгрешность Христа приобретает тем бо́льшую цену и имеет тем бо́льшее нравственное значение, что Он неоднократно подвергался искушениям действительным, а не призрачным. Апостол Павел говорит о Нем, что Он претерпел искушения, был искушаем и «во дни плоти Своей с сильным воплем и со слезами принес… моления» Богу (Евр. 2:18, 4:15, 5:7). Каких, действительно, испытаний, напастей, страданий, сетей не встретил Христос в Своей жизни со стороны людей и диавола! Ему пришлось переносить и слабость, и непостоянство Своих учеников, измену друзей, неблагодарность и жестокосердие народа, злобу врагов; — пришлось проходить сквозь испытание крайнего энтузиазма, желавшего провозгласить Его царем, и крайнего поношения, когда его вскоре после торжественной встречи предали позорной казни; — приходилось иметь дело и с соблазнительными предложениями диавола. Но все многочисленные искусители ничего не нашли в Нем себе подходящего, не успели поднять ни одного, даже малейшего похотения в Его святой душе. Христос в Себе Самом всегда находил достаточно мудрости, великодушия, терпения, твердости и силы, чтобы отразить все эти искушения. Он вполне чужд греха, совершенно свят, и, следовательно, Он не простой человек, а Богочеловек, так как один Бог без греха.

Святость человека заключается в подражании, уподоблении Богу: «святи будите, яко Аз свят есмь» (Лев. 19, 2). Но если для людей Святой Богнавсегда останется недосягаемым идеалом, к которому человек может лишь приближаться, то Христос Спаситель так же совершенен, как совершенен Отец небесный; в Нем мы видим те же совершенства, те же свойства, какие находятся и в Боге.

В чем состоит сущность Божества, — это для ограниченного человеческого разума не доступно. Однако, нам открыто в Боге такое свойство, в котором существо и жизнь Его выражаются особенно широко, полно и разносторонне: «любовь Божия, больше прочих свойств, отображает в себе самое существо Божие, — больше, нежели какое иное свойство исчерпывает беспредельное море бытия и жизни Божества»[23], почему и Апостол Иоанн называет Бога любовью (1 Иоан. 4, 8). Совершеннейшее обнаружение любви находим мы и во Христе: что́ такое любовь и что́ она может сделать, — об этом во всей полноте и глубине мы узнаем из жизни Христа, которая была одним великим делом любви.

В ветхом завете Бог из всех привязанностей человеческих выбрал для выражения Своей любви к Израилю любовь матери: «Может ли женщина забыть грудное дитя свое? не пожалеет ли она сына чрева своего? если даже и она забудет, то Я не забуду тебя» (Ис. 49, 15). Это потому, что материнская любовь представляет высшую форму любви на земле, и более, чем что–либо, напоминает любовь Божию. Никакая другая любовь земная не может быть так сильна, так всецело, так неусыпна, так преданна и так способна на жертвы, как любовь материнская: любовь матери, потрудившись день, прободрствовав ночь, считает для себя достаточным вознаграждением одну улыбку, ласку дитяти; она охотно прощает и любит даже и тогда, когда дети постыдно забывают о ней; словом, мать узнается по любви к своим детям, как узнал истинную мать и Соломон.

И Христос Спаситель также указывает на материнскую любовь, как на изображение Своей любви к людям (Матф. 23, 37). И Его любовь — любовь чистая, нежная, сильная, всеобъемлющая, готовая на всякие жертвы (Матф. 20, 28; Иоан. 10:15, 13 и друг.), — любовь, которая широким потоком струится из Его Божественного сердца и изливается на всех, милуя, спасая и благотворя. Вся жизнь и деятельность Христа проникнута безграничною любовью. Какую бы сторону жизни Его мы ни взяли, в каждой из них любовь Его светит таким ярким, поистине, небесным светом, проявляется с такою всеобъемлющею полнотою, с такою святою и чистою пламенностью, что и без особых разъяснений она очевидна даже и для темного по уму читателя Нового Завета, ощутима и для немягкого сердца.

Любовь низводит Христа на землю. Она же побуждает Его оставить мирное и спокойное жилище в Назарете, где Он, быть может, имел бы возможность пользоваться хотя некоторыми радостями жизни, — и взамен этого выступить на полный трудов, страданий и скорбей путь общественной деятельности. В самом деле, какая масса труда проходила в течении даже одного дня в жизни Спасителя! Когда Евангелисты рассказывают (Матф. 8, 16; Мк. 1, 32), что вечером, при закате солнца, народ приносил ко Христу многих, одержимых бесами, и Он изгонял духов Своим словом и исцелял больных, то этот вечерний час был концом дня, который проведен был в непрерывной деятельности, в учении народа и в исцелениях. За этим днем следовал другой, о начале которого нам повествуется, что, когда было еще темно, Иисус встал и пошел в пустынное место помолиться. Его ученики отыскивают Его и говорят Ему: «народ ищет Тебя»; и Он посвящает любви к людям не только часы Своего отдыха, но даже для этого сокращает и час Своей молитвы: «пойдем, — говорит Он ученикам, – в ближние селения и городá, чтобы Мне и там проповедывать, ибо для того Я и пришел» (Мк. 1, 35–38). И снова начинается трудовой день, но Христос не слабеет и не изнемогает; Он не щадит Себя для великого и трудного дела любви, не знает утомления, забывает голод и жажду, жертвует и естественными Своими привязанностями, и телесными потребностями. Свою любовь к людям Он проявляет во всевозможных видах благожелательности: в сорадовании и сострадании ближнему, в милосердии, помощи и самоотверженном служении его благу. Любовь влечет Христа в дом радости на брак; она же ведет Его и в дом печали и смерти; она ласкает и благословляет детей; она же исцеляет больных и воскрешает мертвых. Но по преимуществу она обращается на страждущих и обремененных, на мытарей, прелюбодеев, на жалкий народ, блуждающий подобно стаду без пастыря и костенеющий в заблуждениях и грехах, — на них она по преимуществу изливается, ибо во враче нуждаются больные, а не здоровые. Христос милостиво входит в дом мытарей, этих народных истязателей, которых все презирали и избегали. Бросившейся к ногам Его грешнице, которая столь была хорошо известна всем, что особенно ревнивые защитники общественной нравственности боялись оскверниться от одного ее присутствия, — Он обещает прощение грехов «за то, что она много возлюбила» (Лк. 7, 47). Для уличенной в прелюбодеянии женщины, над которою собираются совершить узаконенную казнь, у Него находится слово всепрощающей любви: «иди и впредь не греши» (Иоан. 8, 11). Вот почему около Христа мы видим сходбище разных бедствий, слабостей, недостатков.

Но относясь с любовью прежде всего к несчастным, Христос не пренебрегает и теми, кто считал себя за праведников, готов беседовать и с фарисеями и даже разделять их трапезу, в надежде, не поймут ли они час спасения своего. Свою любовь Он распространяет и на врагов Своих. Если никто так много не любил, как Христос, то никто не был так и ненавидим, как Он: едва ли можно найти человека, которого бы так сильно и столь многие осуждали, ненавидели и гнали, как Христа. Провидение поставило Его в среду таких людей, которая, по видимому, скорее могла вселить в Него отвращение и вражду к людям, чем воспитать жалость и любовь к ним. Но именно в этой–то среде, неблагоприятной для развития любви, в этой–то непроглядной тьме злобы, коварства, вражды и ненависти и воссиял светозарным блеском светоч любви Божией. Вражда и злоба не могли ожесточить Христа, не могли ни на минуту ослабить Его пламенной любви к людям: «тьма не объяла Его» (Иоан. 1, 5). При торжественном входе в Иерусалим Он плачет об окаменении сердец Своих врагов. Он ждет для Себя от врагов только смерти и, не смотря на то, любит их и умирает, прощая своих распинателей. Человеческая злоба, как будто, для того и проявилась во всей наготе, со всей ужасающей силой, хитростью и кровожадностью, чтобы тем ярче засияла, тем сильнее проявилась, тем несокрушимее оказалась любовь Христа.

Но Христос, «возлюбив Своих сущих в мире, возлюбил их до конца»(Иоан. 13, 1): любовь приводит Его, наконец, на Голгофу. Но и тогда, идя на страдания за род человеческий и забывая Самого Себя, Он утешает плачущих о Нем женщин иерусалимских; вися на кресте, Он спасает душу распятого с Ним разбойника и в предсмертных мучениях, при насмешках неразумной толпы, молит Отца о прощении Своих врагов; почти уже испуская последний вздох, Он, однако же, заботится о Своей матери. Так, поистине, вся жизнь Христа есть не что иное, как непрерывное дело любви.

Мы рассмотрели «деятельную» любовь Христову. Но любовь еще и «не превозносится, не гордится…, не раздражается, все терпит»(1 Кор. 13:4–5, 7) и охотно повинуется (1 Иоан. 5, 3). Поэтому непременное свойство любви составляют смирение, кротость, терпение и послушание.

И во Христе мы видим глубокое смирение, величайшую кротость, изумительное терпение и полное повиновение Богу Отцу. Они проникают всю Его жизнь от рождения до смерти, все Его слова и дела, речи и поступки.

«Будучи образом Божиим, …равным Богу, Христос уничижил Себя.., приняв образ раба, сделавшись подобным нам – человекам» (Флп. 2, 6–7). Соединение Божеского естества с естеством человеческим, бесконечного и несозданного с конечным и тварным было уничижением для Сына Божия, так как чрез это соединение Он добровольно ограничил на время проявления Своей Божественной природы и подчинился условиям тварного, ограниченного бытия. Богатый Божественною славою и могуществом, Христос обнищал нас ради; при всей возможности быть владычествующим, славным, Он больше, чем кто–либо другой, испытал лишений, бедности, страданий, поношений. Христос рождается на свет обыкновенным младенцем, причем при рождении у Него не оказывается ни дома, ни колыбели. Он возрастает и развивается почти так же, как и все люди. Тридцать лет Он, — Владыка твари и Господь славы, — сокрывается на земле в глубокой неизвестности и пребывает в повиновении двум смертным, которых удостоил нарещи Своими родителями. Но вот Он выступает на общественную деятельность, — и что же? Святый Божий, грядущий освятить человеков, хотя Сам и не нуждается в очищении, однако вместе с грешниками преклоняет Свою выю под руку человека — Иоанна. Мы справедливо удивляемся смирению этого самого Иоанна–Крестителя, который не принимал почестей со стороны современников, а всю славу относил ко Христу. Но его смирение слабо в сравнении со смирением Христовым. Будучи единородным Сыном Божиим, в Котором «обитала вся полнота Божества» (Кол. 2, 9), Христос не Себе приписывает славу Своего учения и дел, а Богу Отцу; учит ли Он, — Он заявляет, что Его учение не Его, а пославшего Его Отца (Иоан. 7, 16); совершает ли чудо, — опят говорит, что Отец дал Ему совершить сии самые дела (Иоан. 5, 36). Он, — единый Господь и Учитель, — на коленях, подобно рабу, прислуживает Своим ученикам, умывая им ноги, чего, быть может, не хотел сделать никто даже и из этих бедных и не знатных рыбаков.

А как безмерно кроток и терпелив был Христос Спаситель в обхождении со всеми, — и с учениками и с неверующими, и с друзьями и с врагами!

Как пророку Илие близость Бога открылась не в бо́льшем и сильном ветре, раздирающем горы и сокрушающем скалы, не в землетрясении и не в пожирающем огне, а в веянии тихого ветра, так предстает она и во Христе. Он проникнут пламенною сердечностью, но чужд бурного порыва, страстной стремительности, тем более — беспощадной строгости; от слов и дел Его веет дыханием мира. Он «льна курящагося не угасит и трости надломленной не сокрушит» (Матф. 12, 20; ср. Ис. 42, 3). Кроткий и ласковый, Он с неустающим терпением переносит и неправду, и слабость людскую. Кто, кроме Христа, подвергался таким настойчивым, несправедливым и жестоким преследованиям со стороны врагов? Кому, как не Ему, приходилось терпеть клевету, злобу, поношение, насмешки нередко даже со стороны тех, которым Он так щедро благодетельствовал? Кого, как не Христа, называли льстецом, другом грешников, учение считали богохульным, дела беззаконными, чудеса — бесовскими? Даже из близких Ему людей, из учеников Его, один продал Его врагам на смерть, другой отрекся от Него в самые тяжкие минуты Его жизни, а прочие мало понимали Его, и во время несчастия оставили Его одного, в страхе разбежавшись. И однако, кто, кроме Христа, при всем этом, — при неверности и неблагодарности народа, предательстве Иуды, отречении Петра, рассеянии прочих учеников, злобе и издевательстве врагов, грубости солдат, кто обнаружил такое царственное спокойствие и безграничное терпение? Его незаслуженно подвергают невыразимым мучениям, причисляют к преступникам, ставят на ряду с разбойниками, ругаются над Ним, плюют в Него, бьют, — а Он переносит все это молча и даже не отверзает уст Своих. На возмутительную грубость слуги, ударившего Его по щеке, у Него находится только один кроткий ответ: «если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня» (Иоан. 18, 23). Ученику, который три раза постыдно отрекся от Него, хотя заранее и уверял Его в своей полной преданности, Он не высказывает даже ни одного строгого упрека, а только бросает на него скорбный взгляд. Самого Своего предателя Он не осуждает, а только говорит ему: «целованием ли предаешь Сына Человеческаго?» (Лк. 22, 48). Даже в тех случаях, когда Его речи со всею тяжестью Божественного прещения обличают и уничтожают лицемеров, когда сердце Его при виде ужасного осквернения всего святого переполнено скорбью, даже и тогда в Нем нет и тени личного озлобления и раздражительности, и обличения Его вытекают не из вражды, а из любви и святой ревности.

Но да не подумает кто–либо, что такое незлобие Христа, всегда готовое простить, происходило от недостатка в Нем нравственной строгости! Вспомним, как Он карал Своим могучим словом фарисеев, как изгонял торжников из храма. Нельзя также объяснять терпения Его тем, что в Нем, подобно стоикам, была притуплена восприимчивость к страданиям, что до Его сердца не доходила никакая скорбь. Нет, Он чувствует все горе так сильно, как могла чувствовать только Его чистейшая душа. Он вкушает всю чашу страданий, каплю за каплей до самого дна и страдает так, как не страдал ни один человек. Им овладевает тоска и страх; тело Его страдает, душа скорбит и содрогается при мысли о смерти, ибо мучения и смерть противны здравой природе. Он переживает тягчайший час внутренней жизни в то время, когда висит на кресте, оставленный всеми, даже Богом, и лишенный всякого утешения, когда ни один луч света не доходил до Его души, и когда Он вполне мог сказать: «есть ли страдание, подобное Моему страданию?» (Плач. 1, 12).

Подлинно, нужна превышечеловеческая сила духа для такого кроткого, незлобивого отношения к людям и для такого неслыханного терпения, пред которыми с благоговейным изумлением останавливается всякий, беспристрастно изучающий жизнь Христа!

Любовь Христа, выразившаяся по отношению к людям как в благодеяниях им, так и в незлобивом перенесении от них тяжких страданий, по отношению к Богу Отцу проявилась в полном повиновении Его воле. Все дело искупления было действием послушания со стороны Христа Богу Отцу. Еще от вечности было определено Богом, что Сын Божий воплотится для искупления людей, и вот Христос, входя в мир, говорит: «Я иду исполнить волю Твою, Боже» (Евр. 10, 7, ср. Псал. 39, 9). Воплотившись, Он, как истинный человек, во всем, кроме греха, подобный нам, имел Свою человеческую волю, отличную от Божественной. Но человеческая Его воля никогда не действует вопреки воле Божественной: Он слушался ей только в той мере, в какой она не противна этой последней. Он прямо говорит: «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Свою, но волю пославшаго Меня Отца»(Иоан. 6:38, 5:30); в этом Он полагает Свою «пищу» (Иоан. 4, 34), т. е. Свою насущную потребность. И действительно, во всю Свою жизнь Христос выполнял волю Отца во всей точности и с полною покорностью. Первое слово Христа, приведенное Евангелистом, выражает мысль о повиновении Отцу. Еще в пору нежного отрочества, 12–ти летний Иисус говорит Своей матери: «Мне должно быть в том, что́ принадлежит Отцу Моему» (Лк. 2, 49). И после, когда он открыто выступает на общественную деятельность, ничто не может отвлечь Его от этого повиновения. Каждое предприятие Его, всякое слово и деяние, — все вращается около него, все имеет непосредственное к тому отношение. Отправляется ли Иисус в какой–нибудь город, или селение, — Он делает это, исполняя волю Пославшего Его. Дух Божий побуждает Его идти в пустыню, — Он и идет туда. Дух поставляет Его в отдаленном от врагов месте, — Он и остается там. Дух ведет Его в Иерусалим в минуты самой большой опасности, когда ненависть и злоба врагов готова употребить грубейшее насилие над Ним — Он и не колеблется. Тот, Кто вчера скрывался потому, что Отец желал этого, исполняя волю Того же Отца, с полным спокойствием неожиданно является пред Своими врагами, дрожащими от злобы на Него. Не старается Христос приблизить Своего часа; но лишь только прозвучал этот час, — час скорби и страданий, — Он восклицает: «на сей час Я и пришел» (Иоан. 12, 27). Он вполне знает, что́ ожидает Его впереди; человеческое чувство самосохранения подсказывает Ему молитву к Отцу о том, чтобы чаша страданий прошла мимо Его (Лк. 22, 42); как Бог, Он мог сделать один знак, и Гефсиманский сад превратился бы для Него в место славы. И, однако, этого знака Он не подал, а остался покорен воле Отца: «Отче, мой! …да будет воля Твоя» (Матф. 26, 42), а воля Отца вела Его к Голгофе. Так Христос остался «послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2, 8). Крестная смерть была тяжка и мучительна для Него; но Его любовь к Отцу столь безгранична, что она вполне господствует над Его человеческою волею, побеждает в Нем чувство самосохранения, уничтожает страх смерти, дает Ему силу принести самую тяжкую жертву, лишь бы исполнить желание любимого Отца. Последним Его словом на кресте было обращение к Отцу: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой»(Лк. 23, 46).

Таким образом, Христос Спаситель явился всецело преданным Сыном, и «любовь к Отцу, составлявшая основную черту Его духа, проявилась в Нем так, как ни в каком из людей»[24].

Рассмотрение некоторых черт нравственного совершенства Христа убеждает нас в том, что это был не простой человек, а Богочеловек. Но для удовлетворительного изображения характера Его личности было бы недостаточно составить один перечень Его добродетелей: во Христе мы видим не только полноту добродетелей, но и совершеннейшую гармонию их и прекрасную соразмерность всех душевных сил, чем Он безмерно возвышается над всеми людьми.

Никто из великих людей не чужд односторонностей, которые, составляя их силу в одном отношении, делают их слабыми во всем другом. Так, мы знаем людей, очень чутких и восприимчивых ко всему высокому, прекрасному и доброму, но за то отличающихся бесхарактерностью, нерешительностью, уступчивостью. Другие изумляют нас железной силой воли, твердым характером, но за то от таких людей веет холодом, редко от них можно ожидать сердечной нежности, мягкости чувства. Иные поражают нас своим умственным развитием, богатством знаний, высоким и смелым полетом мыслей, но на ряду с этим им присуща рассеянность, непрактичность. Есть натуры, которые всю свою жизнь проводят в спокойном созерцании, живут по преимуществу внутреннею религиозною жизнью, не вмешиваясь в общественную жизнь и наличную действительность; другие, напротив, исключительно преданы деятельности, не имеют времени для созерцания, потому что действительность составляет для них все. Словом, — у всех людей неизбежна и неустранима в бо́льшей или меньшей степени односторонность, дисгармония в их жизни; самые лучшие натуры в мире человеческом всегда развиваются в каком–нибудь одном преобладающем направлении, а это ведет к стеснению других сил. Оттого, — «голова и сердце, знание и чувство, ум и воля, — у кого находятся в постоянном, безусловном согласии»[25]?

Иисус Христос чужд всякой дисгармонии, крайности, односторонности. Его силы так были расположены и соразмерны, что ни одна из них не выступает вперед более, чем нужно, ни одна не ослабляет другую. У нас зачастую величие переходит в гордость, твердость в суровость, ревность в страстность, благосклонность в потворство; кто из людей, ревнуя о добре и преследуя преступления, хотя отчасти не переносит своего гнева и нелюбви и на самого преступника и кто, наоборот, отличаясь снисходительностью к грешнику, как человеку, в тоже время не смотрит с некоторым послаблением и на самый грех? Не то находим мы во Христе: в Нем безграничная любовь к грешникам соединялась с неподкупною строгостью ко греху, твердость с мягкостью, достоинство с смирением, мужество с осторожностью, высокая мудрость с глубокою простотою сердца, душевное спокойствие с живостью чувства. Точно также в Нем ничто не преобладает, — ни ум, ни воля, ни чувство, а все находится в стройном согласии: в Нем — и величайший ум, и твердая сила характера, и нежное сердце. Он и мыслитель и деятель: в Нем — чудное единение созерцательного и практического направления, глубокой серьезности и напряженности внутренней жизни с самою энергичною внешнею деятельностью.

Поэтому, во Христе находят себе образец для подражания и аскеты, и филантропы, — словом, все, в ком не заглохли истинные потребности нравственной человеческой природы. В то же время, Он является образцом для людей всех мест и народов. Почти у каждого народа есть свои национальные герои, которые, привлекая к себе всецело симпатии своих соплеменников, далеко уже не в такой мере симпатичны для других народов, так как существует различие между народами по их понятиям, воззрениям, вкусам. Христос же является предметом любви и подражания для всех народов. Пред Ним уничтожается всякое различие наружного вида, образования и обычаев народа. Еврей, эллин, варвар, — все равно влекутся к Нему. Он находит Себе учеников и между евреями, хотя и не принадлежал ни к одной их партии, — и между греками, хотя и не проповедовал никакой новой философии, — и между римлянами, хотя и не участвовал ни в одном их сражении, — и между черными дикарями, хотя и принадлежал Сам к ненавистным для них белокожим людям. Во Христе не обнаруживается никаких племенных недостатков, а, напротив, ярко выступает равномерное отношение между национальным и общечеловеческим, чего не достает передовым деятелям каждого народа.

О чем же свидетельствует такая чудная гармония в характере Христа–Спасителя? О величии Его? Несомненно, но только это — не величие человека, ибо, как сказано, самый великий человек не чужд недостатков и односторонностей; и в этом отношении Христос несравним, не имеет ни достойного Себе образца, ни сколько–нибудь близкого сходства. Это — то величие, о котором Архангел Гавриил сказал Пресвятой Деве Марии: «Он будет велик и наречется Сыном Всевышняго» (Лк. 1, 32). Гармония эта указывает на вышечеловеческое, Божественное достоинство Христа–Спасителя.

О Божественном достоинстве Иисуса Христа можно заключать по цели и плану, которыми Он задается, по средствам, которые Он употребляет для достижения Своей цели и для осуществления Своего плана.

Цель, которую поставил для Себя Христос, поистине велика и достойна Самого Бога! Много необычайных планов начертывалось и проводилось в мире великими людьми, из которых одни задачею своей жизни поставляли преобразование той или другой отрасли знания, другие — очищение и возвышение известной религии, иные — улучшение политического и гражданского быта какого–нибудь народа, облегчение тягостей его жизни и т.п. Христос мало походит на этих великих людей: Он не завоевал никакой земли, не управлял никаким государством, не сделал никакого удивительного открытия или изобретения, не оставил никакого ученого исследования, не создал никакого поэтического произведения. Но за то Он предпринял и совершил по истине великое, неслыханное дело, о котором едва ли кто либо и думал из великих людей, не говоря уже о том, чтобы когда–нибудь и где–либо были серьезные попытки к его осуществлению. Цель и дело Его — принести радостную весть спасения, — принести не одним Его соплеменникам, но всем людям, преобразовать весь род человеческий, освободить все человечество от мрака заблуждений и искупить от рабства греху, обновить весь мир, образовать на земле царство Божие, — царство истины, любви и нравственной свободы. Кто вложил в сердце Христа эту мысль? кто создал в Нем этот благородный план? Быть может они были ходячими среди Его соплеменников, носились тогда, как бы, в воздухе? Но вспомним, что сыны Израиля, не понимавшие истинного смысла писаний, ожидали в лице Мессии земного царя завоевателя, только себе присвоили право на благословение и с презрением смотрели на прочие народы. Поэтому, Христос начинает Свое дело без друзей, без поддержки сильных, со всех сторон окруженный предрассудками, совершает его в борьбе с завистью, злобою, терпит за него клевету и преследования, но, не смотря на все препятствия, остается верным своему делу до конца и принимает за него смерть. Ясно, значит, что это былоЕгодело иЕгоплан.

Между тем, никто из людей, как сказано, не составлял такого высокого плана и никто не трудился над исполнением его с таким бескорыстием и самоотвержением, как Христос: Он первый и последний предпринял такое дело и твердо его исполнил. Что же из этого следует? «Что Он был самый совершеннейший из смертных? Конечно, следует и это, — но не одно это, а «еще более того». Кто знает людей, тот скажет: «здесь более, нежели человек»[26].

В этом мы еще более убедимся, если обратим внимание на средства, употребленные Христом Спасителем для достижения своей цели. Правда, средства эти так же высоки и святы, как и самая цель, но они, по видимому так малы и недостаточны для достижения ее, что само собою напрашивается сомнение в успехе дела.

Христос мог бы привлечь к Себе многих обещанием богатства, счастливой жизни и власти; но Он Сам жил в бедности и Своим ученикам предсказывал скорби в жизни, не обещал Он Своим последователям и мирской власти, которая так привлекает к себе сердцá людские. Равным образом, Он мог бы расположить многих в Свою пользу, если бы поблажал чувственности и «потакал» страстям человеческим; но первым Его требованием было требование самоотвержения и строгой благочестивой жизни. Бедный, не известный, не имевший даже опытности пожилого возраста, Назаретский Плотник выступает без власти, без внешней силы, без учености, без всяких, вообще, вспомогательных средств и влияний, какие обыкновенно признаются необходимыми каждому человеку для достижения какой нибудь высшей цели. Своей чрезвычайной цели Он достигает Своим учением, Своими страданиями и смертью, на которых созидает новую благодатную жизнь. Если бы человеку дать одни эти средства, то мы имели бы полное право усомниться в успехе задуманного им предприятия. И однако же история подтверждает, что Христос достиг Своей высочайшей цели этими именно средствами, что ими одними Он произвел тихий и медленный, но за то радикальный переворот в жизни человеческой и дал ей новое направление. Значит, Христос пользовался этими средствами не как простой человек, а как Бог, как «Божия Сила и Божия Премудрость»(1 Кор. 1, 24).

То правда, что Христос страдал и умер по человечеству, но если бы Личность Его была человеческая, — личность простого смертного, то и страдания и смерть Его не имели бы искупительного значения, не в состоянии были бы возродить человечества и основать царства Божия на земле, ибо «человек никак не искупит брата своего и не даст Богу выкупа за него; дорогá цена искупления души их» (Пс. 48, 8–9). А что касается учения Христа, то уже современники Его заметили: «Никогда человек не говорил так, как сей человек» (Иоан. 7, 46); мы же в праве прибавить, что и не может человек, хотя бы он был и величайший из пророков, говорить так, как говорил Христос – Бог. Посмотрим ли мы на предмет Его учения, или же на форму, — и там и здесь мы увидим нечто необыкновенное, далеко собою превосходящее какое бы то ни было человеческое слово.

Учение Христа–Спасителя отличается от всякого другого учения тем, что Он Сам был главным предметом Своего учения. Все другие учители, как бы ни были они велики по своим достоинствам, какую бы высокую истину ни возвещали они, — суть только простые проповедники истины, возвещающие и раскрывающие ее, указывающие путь к ней; истина и их «я» не тождественны между собою. Вот почему о всех их можно сказать то, что сказано о величайшем из рожденных женами, — об Иоанне Крестителе: «он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете» (Иоан. 1, 8). Христос же «был истинный Свет» (Иоан. 1, 9), сама воплощенная «истина» (Иоан. 14, 6). Не временным органом слова Божия, подобно древним пророкам, объявляет Он Себя миру, а непосредственным источником, вечным вместилищем, живым воплощением истины.

Отсюда, всякая (религиозно–нравственная) истина тесно связана с Лицем Христа, заключается в Нем, как в своем источнике[27]. Что мы можем знать о Боге, то Христос показал нам в Своем Лице, ибо Он и Отец — одно (Иоан. 10, 30) и видевший Его видел и Отца (Иоан. 14, 9). Что нужно знать о человеке, его истинной природе и высоком назначении, то опять явил нам в Своем Лице Христос, второй Адам, совершеннейший Сын человеческий. Человек пал и нуждается в примирении с Богом: Христос для этого и пришел на землю, Он и есть обетованный Примиритель. Человек нуждается в освящении и возрождении: Христос, благодаря Своим заслугам, приобрел право посылать для этого к верующим Духа Святаго. По конце мира будет воскресение, суд и вечная жизнь: Христос — воскрешение и живот, Он будет и суд творить. Так, все учение сосредоточивается в Лице Христа. Он «альфа и омега, начаток и конец»(Апок. 1, 8) Христианства. Поэтому и от своих последователей Христос требовал не союза только с Собою, но и веры в Него, как Искупителя, Сына Божия, чего не требовали и не могли требовать религиозные реформаторы.

И по форме своей учение Христа столь же необычно и столь же совершенно, так что и с этой стороны, по истине, никакой человек не говорил, так, как говорил Он.

В речах Христа нет ни «красивых слов», ни благозвучия, ни блеска ораторского, ни громких фраз, ни всей мишуры, которою украшается иногда человеческое слово, чтобы прикрыть свою слабость. И однако, не смотря на отсутствие внешнего изящества, речи Его производят на слушателей гораздо более могущественное действие, чем всякое, бьющее на эффект и заботящееся о блеске, красноречие. Слово Христа — живо и действенно, ибо оно доступно и просто. Он умел быть понятен не только ученым законникам, но и простейшим людям; не смотря на все неисчерпаемое богатство и бесконечную высоту, пред которыми с благоговением преклонялись самые величайшие и святейшие умы, слово Его могли понимать и смиреннейшие из смертных, «малые» из людей. Это оттого, что Христос приноравливался к их пониманию, чуждался отвлеченностей, и переносил их мысль к обычным явлениям: к сеятелю, выходящему сеять, к полям с желтеющими колосьями, к пастуху, пасущему стада, к работникам, занимающимся на винограднике и т. п. Но эту общедоступность Своего учения Христос не покупал за счет истины. Нередко случается, что известный учитель, желая приспособить истину к пониманию большинства, искажает ее, подлаживаясь ко взглядам народа, делая уступки ходячим заблуждениям, льстя предрассудкам толпы и тем приобретая ее благосклонность. Христос, напротив того, никогда не переставал поражать любимые идеи cвоих современников, их национальные предрассудки. Как воплощенная Истина, Он, с одной стороны, не мог изменить истине, а с другой — умел сообщить ее понятно, просто и без прикрас.

Истина Божия сама по себе прекрасна и не имеет нужды во внешних прикрасах. Правда, иногда восторженность речи является естественным следствием или того, что человек впервые для себя открыл какую–нибудь истину, или того, что предмет речи уже слишком высок сам по себе, и потому человек, говоря о нем, легко впадает в высокий тон (пример этого можно видеть на ветхозаветных пророках). Все речи Христа, напротив, дышат святым, величавым спокойствием: в них нет ни возбуждения, ни торопливости; Христос не поражается собственными мыслями, не приходит от них в душевное волнение, подобно прочим смертным, которым возвышенные мысли даются не часто; о самых высоких предметах Он говорит так спокойно и просто, что, как будто бы, Он о них вовсе и не размышлял, и в то же время так ясно и определенно, что всякий чувствует, как хорошо Он знает о них. Отсутствие этой, по видимому, вполне естественной и необходимой восторженности в слове Христа указывает на Его безмерное превосходство над всеми величайшими пророками и учителями. Слова Христа не были вдохновением свыше, как это было у пророков (почему они и говорили: «тако глаголет Господь»), — а были действием Его Божества, единосущия с Отцом, плодом Его Божественной мысли. Для него не было надобности восторгаться: как царский сын, рожденный и воспитанный среди величия и блеска, говорит о них без всякого увлечения, так и Христос говорит о высоких истинах с неподражаемым спокойствием, хорошо показывающим, что Он родился среди них, сжился с ними. Жизнь в Боге не была для Него исключительным состоянием, «восхищением» ума, редко достижимою высотою, до которой Он поднимался бы только в счастливую минуту необыкновенного воодушевления; нет, — это было обычное Его состояние, и Христу нужно было только оставаться Самим Собою, чтобы всегда говорить о самых высоких истинах просто, спокойно, без всяких волнений, колебаний.

Итак, учение Христа Спасителя и по содержанию и по форме стоит неизмеримо выше всякого человеческого учения: никогда человек не говорил так, как говорил Христос. Это потому, что Он — Божественный Учитель, или, как называет Его блаженный Августин, — «Учитель учителей, Коего школа на земле, а кафедра на небе».

Мы рассмотрели некоторые черты Личности Христа в тех видах, чтобы показать Божественное достоинство Его и чрез то возбудить веру в Него, как Сына Божия, ибо вера во Христа распространяется не столько внешними доказательствами, логическими доводами, историческими исследованиями, сколькоживым представлением Божественной Личности Христа. Мы почитали бы себя в высшей степени счастливыми, если бы нам удалось сообщить хотя сколько–нибудь ясный образ Божественного величия Христа.

Источник:«В. Беллавин». О лице Господа Иисуса Христа. «Странник», духовный журнал. — СПб.: Типография С. Добродеева, 1890. — Том II. — С. 177–201.

К именам многих св. подвижников (Антония, Евфимия, Феодосия, Иоанникия, Арсения и др.) Церковь присоединяет название «великий». Хотя в гражданской истории об этих «великих» людях и не упоминается, однако название это дано им Церковью по праву. Главное величие человека заключается в силе его духа, и такое величие и проявляли в себе подвижники. Это — люди, которые избирают себе единую цель жизни, единый путь — Христа. Все свои стремления, помыслы и деяния они направляют к тому, чтобы приготовить своего внутреннего человека ко вселению в него Христа. Снедаемые желанием Божественного, распаляемые стремлением к истинному свету и вечной жизни, они оставляют все, что может задерживать их на избранном пути. Чтобы жизнь их не проникалась суетою, удаляющею от Христа, чтобы предметы земные не овладели их сердцем, они оставляют шумный свет и удаляются в пустыню. Но так как «от себя никуда не уйдешь», и следовательно и в пустыне у человека могут из сердца исходить «помышления злая», то подвижники ведут упорную и ожесточенную брань с нечистыми помыслами и распинают плоть свою со страстями и похотями. В этой борьбе ветхий, плотской человек, тлеющий в похотях прелестных, умирает и в них обновляется новый духовный, созданный по образу Божию. Жизнь их теперь всецело управляется духом. Всякое слово их, всякий взгляд, каждое действие, мысли, чувство, — все это проникнуто духом, который все земное преобразует в духовное во Христе и приносит обильный плод духовный: «любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5, 22–23).

Такова внутренняя сторона жизни св. подвижников. А вот несколько черт из их внешнего быта.

Подвижники жили в безлюдных пустынях, в дремучих лесах, в глубоких пещерах и на бесплодных скалах. Нередко лет 30–40 и больше они не видели ни одного человека. Впрочем, многие из них, избегая совершенного уединения, жили по два, по три и в недалеком расстоянии друг от друга. В субботние и воскресные дни они сходились в одно место для пения псалмов и целыми ночами стояли на молитве. Если и вступали в беседу, то вся беседа их состояла в решении вопросов касательно внутреннего состояния их духа; все разговоры ограничивались взаимными наставлениями, как в том или в другом случае хранить свое сердце, как вести борьбу с искушениями, как умножить труды и подвиги. После недолгих свиданий, опять отходя на безмолвие, они погружались в созерцание, с глубоким вниманием следя за всеми своими мыслями и чувствами и стремясь достигнуть состояния бесстрастия. Для этого они соблюдали строгий пост и обрекали себя на разные лишения. Многие из них впродолжение сорока дней не вкушали пищи. Были добровольные страдальцы, которые носили тяжелые железные вериги. Иные в самый жаркий полдень выходили к болотистым местам и отдавали там пить кровь свою лютым мухам африканским. Некоторые, испытывая сильные искушения, зажигали костер из сухих ветвей, повергались в огонь и спрашивали себя «горячо ли?» и сами отвечали: «горячо, помни же огонь геенский и бойся греха». Постом и трудами они до того иссушали плоть свою, что на иных оставались одни кости, да кожа. Платье их от долговременной носки само спадало с плеч, и отшельники нередко оставались без покрова под знойным небом Африки и под холодными и сырыми ночами Азии.

Вот против этих–то телесных подвигов и восстают по преимуществу противники подвижнического жития. Тело, — говорят они, творение Божие, дано человеку Самим Богом; следовательно, удовлетворение телесных потребностей так же законно и необходимо, как и душевных потребностей, и о теле нужно столь же заботиться, как и о душе, ибо только в здоровом теле может быть здоровый дух. А подвижники, вместо этого, всячески изнуряют свое тело!

Но ведь тело, хотя и творение Божие, однако взято Богом из персти земной, тогда как душа есть дыхание Вседержителя, и в ней то и заключается образ Божий и величие человека по сравнению с прочими тварями. Посему странно уравнивать в правах дух и тело; тело только орудие души, и о нем нужно заботиться лишь в той мере, насколько оно необходимо для деятельности духа: на удовлетворение телесных потребностей нужно смотреть как на средство, а не как на цель, иначе «попечения о плоти» превратятся в «похоти» (Рим. 13, 14). Если древние и говорили, что только в «здоровом теле здоровый дух», то не нужно забывать, что изречение это принадлежит язычникам, которые принижали дух и возвышали плоть; да и означает оно, собственно говоря, то, что в здоровом теле и дух здоровый, т.е. крепкий, мужественный, а вовсе не то, чтобы в здоровом теле находились глубокий ум, отзывчивое и доброе сердце, горячее религиозное чувство и т.п. качества духа, столь ценные для христиан.

Итак, упрек подвижникам, что они заботятся больше о душе, а не о теле, только делает им честь: об этом должен заботиться и всякий истинный христианин. Неоснователен упрек и в том, что они в своих подвигах идут против своей природы телесной и её законных потребностей. Один подвижник (преп. Пимен) сказал: «мы научились умерщвлять не тело свое, но страсти, живущие в теле». Подвижники идут не против природы и ее законных требований, а против ее расстройства и особенно против развращенной воли человека, неспособной держать его при удовлетворении потребностей в должных границах. Что в природе человеческой есть расстройство, и что с ним нужно бороться — это едва ли требует подробных доказательств. Все в природе, говорит преосвящ. Амвросий в слове об аскетизме, имеет нужду в пище и питии, но один только человек обращает и то и другое в наслаждение, доходящее до страсти, и утучняет себя пищею и питием до потери здоровья и самообладания. Все в природе имеет нужду в отдыхе и сне, но один человек обращает сон в негу, просыпает срок, назначенный для деятельности. Все живущее в природе имеет инстинкт продолжения рода, но один человек обращает этот инстинкт в источник пороков и болезней. Итак, ужели не нужно умерщвлять плоти, иссушать в ней почву, на которой может возникнуть и разрастись нечистое семя греха?! Всякая уступка в пользу плоти сопровождается вредом для духа. Имея это в виду, подвижники едят и спят мало, чтобы не дать отучнеть и отяжелеть телу и не развести в нем гнезда лености и сладострастия, чтобы не сделать из него гнилого болота, из которого непрестанно поднимались бы в область духа вредные испарения праздных и нечистых мечтаний и вожделений. В видах воздержания подвижники суровую пищу предпочитают роскошной и лакомой и остерегаются употреблять вино, которое волнует кровь и возбуждает страсти. Они избегают зрелищ, игр, праздных бесед и развлечений, потому что все это прерывает строгое настроение ума, расслабляет дух, наполняет воображение и память пустыми образами и воспоминаниями. Они отрекаются от имений, от супружества, чтобы житейские заботы не связывали их в служении Богу.

Говорят: все это еще более или менее понятно. Но зачем жесткие власяницы и тяжелые вериги? Зачем столпы и многолетнее стояние на них? Зачем жизнь под открытым небом, лежание на голой земле, питание травою и кореньями? Зачем непрестанные коленопреклонения и денно–нощные молитвословия? Но ведь сильные и застарелые болезни и врачуются сильными средствами. Мудрено ли, что ревнители духовной чистоты в борьбе разгоревшегося духа с застарелыми греховными навыками и страстями и особенно в начале этой борьбы прибегали к сильным средствам и нередко чувством боли и телесных страданий отвлекали свое внимание от приращений греховных. Только тот, кто не принимался за борьбу со страстями, не знает, каких усилий и подвигов сто́ит эта борьба.

Противники подвижнического жития любят говорить еще: зачем подвижники убегают от мира? Легко спасаться в пустыне, где нет ни искушений, ни соблазнов, ни развлечений, ни забот. Гораздо бо́льшая награда была бы им, если бы они спасались среди шумного мира.

Из вышесказанного видно, легко ли спасаться в пустыне, где подвижники вступают в «брань не с плотью и кровью только, но… и с миродержателями тьмы века сего, с духами злобы поднебесной»(Ефес. 6, 12). А лучше, говорит св. Иоанн Лествичник, иметь борьбу с людьми, нежели с бесами, потому что люди хотя иногда ожесточаются и не покоряются, но потом опять смягчаются и повинуются; бесы же никогда не перестают против нас злобствовать и неистовствовать. Что же касается обещания бо́льшей награды за спасение в мире, то тот же св. Иоанн Лествичник приписывает такие слова и мысли внушению искусителя, который хитрым обещанием бо́льших наград хочет отвлечь нас совсем от пути спасения[28]. Истинно подвизающиеся заботятся не о наградах, а о том, чтобы очистить себя от страстей. Само собою разумеется, что можно и в мире спастись: не мало святых, которые, живя в мире, угодили Богу. Но сосчитай, говорит преосвящен. Гермоген, если можешь, угодивших Богу в мире и в уединении, и ты увидишь, что в пустыне больше угодников Божиих[29]. И это понятно: в мире так много суеты и крушения духа, так много случаев и поводов привязываться к земле и забывать о небе! Что же странного в том, если св. подвижники покидали шумный мир и стремились уединиться. Насколько уединение важно для сосредоточенной и внимательной деятельности, это, думается, легко понять. Ученик, когда хочет основательно приготовить урок, уходит от семьи в уединенную комнату. Ученые и художники, когда берутся за работу, требующую напряжения духа, любят уединяться до совершенного отчуждения от всяких шумных развлечений и глубокомысленные ученые труды свои и художественные произведения выносят из тиши уединения, а отнюдь не среди шума толпы и суеты общественной жизни. На сколько при этом они стремятся к полной сосредоточенности и стараются избегать даже незначительных впечатлений, видно из того, что некоторые философы имели привычку даже днем заниматься с закрытыми ставнями при свете лампы. А о Декарте сообщают например, что он имел привычку, обдумывая философские вопросы, лежать в постели по 10 час. в сутки и при том с опущенными шторами и закрытыми ставнями, потому что в этом покойном положении ум его был деятельней и сильнее, нежели когда его развлекали внешние впечатления[30]. Если даже отвлеченное мышление требует такого уединения от внешних впечатлений, то тем более потребность в этом должны чувствовать подвижники.

Умное созерцание Божественного, к которому они стремились, требовало полного удаления от мирских соблазнов, безраздельной сосредоточенности духа, совершенной неразсеянности его. А все это возможно в обществе лишь на самое короткое время и мимоходом, в полном же своем виде оно возможно лишь в удалении от общества. Это и побуждало подвижников к уединению, к отшельничеству из мира. И вот подвижник оставляет мир и идет в пустыню, так как в ней полнее может разгораться его пламенная любовь к Богу. Как рыба может жить только во влаге, так и монах может жить и возрастать только в пустыне, говорит св. Антоний Великий. В пустыне все располагает отшельшика к богомыслию. Ясный день, который в мире так часто манит людей на гулянье и развлечения, пустыннику говорит о любви Отца небесного, «Иже солнце Свое сияет на злыя и благия» (Матф. 5, 45). Лес, вода, птицы, звери, — все это располагает его к служению Богу. Он смотрит на деревья и думает: эти деревья растут все выше и выше от земли; мне ли, созданному Господом для неба, пресмыкаться сердцем по земле? Смотрит на ручей и думает: о если бы и моя жизнь текла так мирно, так светло, как течет этот ручеек! О если бы камни преткновения и соблазна не возмущали души моей, как не возмущают ручейка камни, лежащие на дне его! Смотрит на птиц небесных, слышит, как они с раннего утра до позднего вечера поют песнь своему Создателю, — и думает: я ли, ради которого Слово Божие стало плотью, я ли перестану возносить слово хвалы и благодарения Своему Творцу, Промыслителю и Искупителю?[31]

Так пустыня — лучшее место для молитвы и богомыслия, и вот посему–то в нее и удалялись св. подвижники для спасения своей души.

Есть и еще возражение, которое часто приводится противниками иноческого жития. Говорят, что подвижники, как и все иноки, — эгоисты, — люди, которые заботятся только о своем спасении, которые ради своего блага уходят из мира и покидают общество, не хотят быть полезными для него; они — мертвые члены рода человеческого.

Отчего же, однако, мы не считаем эгоистами и не осуждаем, а напротив относимся с глубоким уважением к ученым труженикам, которые, ради служения своей науке отказываются от мира, его удовольствий и радостей, от шумных светских собраний и зрелищ, становятся чуждыми житейским хлопотам, заключаются в свой ученый кабинет и там свободно без помех предаются своим любимым научным занятиям. Ведь отреклись же они от мира? И однако, сам мир признает, что они приносят ему пользу учеными трудами. Пользу приносят ему и св. подвижники. Правда, они отрекаются от мира, умирают для него, чужды его жизни и интересам, но каким? Они умирают для зла, в котором лежит мир; они становятся безучастными к тому, что мешает служению правде и истине: к мирскому стяжанию, к честолюбивой погоне за внешними достоинствами, к похвалам и оскорблениям. Так, когда однажды к Арсению Великому пришли сказать, что ему досталось большое наследство, он ответил: «скажите, что Арсений давно уже умер для мира». А о Макарии Египетском рассказывают, что он велел одному кладбище и там сначала поносить мертвецов, а потом хвалить их. Когда ученик возвратился, Макарий спросил его: «что тебе сказали мертвецы»? «Ничего», отвечал тот. «Так и ты будь мертв: когда злословят тебя, молчи и не сердись; когда хвалят, не превозносись, будь как мертвый, и спасешься».

Вот в каком смысле подвижники отрекаются от мира, а не в том, чтобы порывать всякие, хотя бы и нравственно благодетельные связи с людьми. Отшельники приносили и приносят миру великую пользу. Находясь и в пустыне, они служат спасению и благоденствию мирских людей, во первых, своими горячими молитвами за мир. Люди мирские, постоянно занятые земными заботами, по недосугу, а чаще по рассеянности духа, с трудом располагаются к молитве и потому имеют большую нужду в молитвах других за них. Подвижники, освобожденные от многих земных забот, молятся не о себе только, но и о ближних и своими чистыми молитвами низводят на грады и веси благословение и милость Божию и отводят от них удары праведного суда Господня. Правда, многие из нас, по своей привязанности к чувственным и земным благам, не ценят и не понимают значения для мира молитв св. подвижников. Но ведь и слепорожденные не ценят и не понимают, что такое солнечный свет, и однако он ни мало не теряет от этого своей ценности.

Подвижники, далее, своею строгою, святою жизнью и своими мудрыми наставлениями производят самое благотворное влияние на людскую нравственность. Светильник не остается под спудом, а ставится на свещнике, чтобы светить людям (Лук. 11, 33), и «не может град укрытися верху горы стоя» (Матф. 5, 14). Отшельники покидают мир, но сам мир ищет их. К ним стекаются алчущие и жаждущие правды. Они ждут от подвижников наставления и вразумления, и не вотще бывают их ожидания. На первый взгляд вам не кажется в речах старцев ничего необыкновенного. Но вы слышите проповедника, отрекшегося от мирского, кому не нужны более ни слава мира сего, ни его богатства, ни удобства жизни, ни все то, что́ обыкновенно побуждает людей льстить, лицемерить, скрывать истину. Пред вами учитель, который тяжелыми подвигами своей жизни и непрестанною борьбою со своими страстями и похотями уже вполне утвердился в том, чтобы служить одной только правде и говорить ее в глаза каждому, не боясь ни прещений, ни угроз, ни наказаний. Пред вами говорит человек, достигший высокой степени нравственного совершенства, по справедливости называемый «ангелом во плоти». Ему известны все тайные изгибы души человеческой духом и жизнью, исполненной благодати; наставления его проверены продолжительным опытом собственной жизни. Неудивительно посему, что наставления подвижников производят чудеса нравственного обновления людей, и что люди жаждут слов «учителей благих». К подвижникам (и древним — Антонию, Феодосию, Пахомию, Макарию Египетскому, и русским — Феодосию, Сергию Радонежскому, Тихону Задонскому, Амвросию Оптинскому) со всех сторон стекаются толпы народа, и не простецов только, но и знатных, и ученых; около них поселяются сотни учеников. И вот пустыня процветает, безлюдное место дает бытие многолюдному селению. Образуется монастырь, который нередко устрояет на свои небогатые средства больницы, странноприемницы, школы, а в годины общественных бедствий и сам жертвует всем, и других располагает к тому же и является оплотом веры и опорою отечества (как, например, Троице–Сергиева Лавра в смутное время). Если люди, преданные чувственному и земному, не могут понять духовных благ, оказываемых миру подвижниками, то пусть они оценят хотя эти видимые и открытые благотворения отшельников. Если мир и это отвергает, то он отвергает свою собственную пользу.

Можно ли после этого говорить, что подвижники мертвые и бесполезные члены общества, что они заботятся только о своем спасении и не проявляют любви к ближним? Ведь признаем же мы их достигшими высокой степени нравственного совершенства. А разве мыслимо было бы это совершенство, если бы у них не было такой важной добродетели, как любовь к ближним? Для кого эти рассуждения покажутся малоубедительными, тот пусть послушает примеров.

Один подвижник, преп. Агафон, до того любил ближних, что если кто, войдя в его келью, останавливал внимание на какой–нибудь вещи, то преподобный умолял его взять ее себе и не отпускал до тех пор, пока тот не исполнял его просьбы. Он до того любил людей, что иногда говаривал: «о, если бы я мог отдать прокаженному свое здоровое тело». И это не были одни только слова. Вот, например, какой случай был однажды с ним. Шел он из пустыни в город для продажи небольших сосудов его изделия. На пути встретил он прокаженного, который сказал ему: «старец, снеси меня туда, куда ты идешь». Агафон донес его до города. Но тот велел ему положить его на том месте, где будут продаваться сосуды. Когда преподобный продал один сосуд, прокаженный сказал: «отдай мне деньги». Агафон отдал. Тоже повторилось при продаже и остальных сосудов, так что все деньги перешли в руки прокаженного. Когда преподобный начал собираться в обратный путь, прокаженный сказал: «снеси меня туда, откуда взял». Старец покорно принес его на прежнее место. Тогда прокажённый сказал ему: «благословен ты, Агафон, от Господа на небе и на земле», — и стал невидим, ибо это был ангел Божий.

О другом подвижнике, преподобном Серапионе, рассказывают следующее. Однажды ему нужно было идти в Александрию. Время было холодное. Бедная одежда едва прикрывала изнуренное подвигами тело старца. Но вот идет ему на встречу нищий, который, не имея одежды, весь дрожит от холода. «Как подумал Серапион, я — монах и подвижник — останусь в одежде, а этот нищий — брат мой — будет умирать от холода? Не осудит ли меня Господь на страшном суде, если я не окажу теперь помощи»? С этими мыслями старец тотчас снял с себя одежду и отдал ее нищему. Нагой сел он у дороги, держа в руках единственную теперь свою собственность небольшое Евангелие. Скоро показался один путешественник, знавший Серапиона. Увидя его в таком положении и думая, что его ограбили разбойники, путник с сожалением спросил старца: «кто так безжалостно раздел тебя, отче»? «Оно меня раздело», отвечал Серапион, указывая на Евангелие. В другой раз Серапион встретил человека, которого заимодавцы мучили за долг, тогда как он подпал этому несчастью без вины и имел многочисленное семейство. Сердце человека Божия не вытерпело при виде страдальца: он немедленно продал в уплату долга и ризу свою и Евангелие, а сам нагой пришел в свою келью. «Где же риза твоя, отче?» спросил его ученик. «Я послал ее вперед, отвечал старец, туда, где всем нам кроют и шьют платье». «А твое Евангелие?» «И оно теперь там же». Ученик изумился и выразил сожаление. «А не оно ли, сказал старец, постоянно твердило мне: продай все и раздай Христа ради нищим. Теперь только я прав пред ним, когда не пожалел и его»! Тот же Серапион, услышав об одном человеке, что он благочестив, но держится Манихейской ереси, оставил любимую пустыню, пошел и нанялся к этому человеку в работники и служил ему до тех пор, пока не убедил его оставить ересь[32]. Бывали и такие старцы, которые даже продавали себя, чтобы выручить другого из беды.

Да и вообще, многие пустыни процветали подвижниками, подобными Агафону и Серапиону. А часто ли в мире встретишь подобную любовь?

Но довольно. Думается, что сказанного достаточно, чтобы видеть всю высоту и величие подвижнической жизни и всю несправедливость нареканий на нее. Великое часто подвергается насмешкам и порицанию со стороны людей мелких. Удивляться ли, что и св. подвижники испытывают туже участь от людей, которые, не взирая на свою скудость и слабость понятий о предметах духовной жизни, берутся судить и отвергать то, чего и сами не понимают. Еще Апостол Павел сказал, что «Душевный человек не принимает того, что́ от Духа Божия, потому что он почитает это безумием, и не может разуметь, ибо о сем надобно судить духовно» (1 Кор. 2, 14). А кто судит духовно, тот не затруднится приложить к св. подвижникам слова того же Апостола: по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли скитались в милостях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби и озлобления, те (люди), которых весь мир не был достоин» (Евр. 11, 37–38).

Источник:«Архимандрит Тихон (Беллавин)». О подвижничестве. «Странник», духовный журнал. — СПб.: Типография Ив. Пухира, 1897. — Том II. — С. 219–229.

Приветствую тебя, возлюбленный, с принятием благодати священства. Когда душа наша соприкасается с Божественною благодатью, она размягчается в обычном своем ожесточении, как воск делается мягким от действия огня. Думаю, что и твоя душа испытывает подобное состояние в эти священные и исключительные минуты твоей жизни, и пользуюсь этим, чтобы преподать тебе наставление в твоем новом служении. Ты же запечатлей его и преклони «не ухо только, но и сердце» к глаголам моим. Из многих предметов почитаю благовременным огласить слух твой указанием того, что требуется от тебя как священника.

В своем новом сане ты вступаешь на прежнее знакомое тебе место, посему знаешь отчасти, что там потребно. Паству твою составляют греки, арабы, славяне. Многие годы обходились они без священника; прибывши сюда для снискания себе пропитания, хлеба насущного, они, быть может, мало помышляли о хлебе небесном, о «едином… на потребу» (Лк.10:42). От сего сердце их не могло не одебелеть, и когда им было даровано духовное утешение в лице священника, быть может сердце их не достаточно разгорелось святым огнем и не было снедаемо любовью к Божественному. Они и знают, что Божия «Премудрость создала себе и среди них дом, заклала и для них своя жертвенныя… и уготовала трапезу» (Прит. 9:1–2), но все же нужно еще звать их и «при дороге, и при вратех, и на вершине гор», звать, чтобы они «оставили свое безумие и предпочли знание Божественнаго чистому золоту» (Прит. 8:2–3, 19). Что же? Будем ли тяготиться сим? Ведь мы «рабы премудрости», которых она для сей цели и посылает. «На се бо ныне и ты посылаешься ею». Посему благовествуй не только жаждущим сего, но тяготись «искать и не ищущих тебя и открываться не вопрошающим тебя и простирать руки к непослушным и непокорным» (Ис. 65, 1–2). Другие нередко «обходят море и сушу, дабы обратить хотя одного» (Матф. 23, 15). Ускори и ты на помощь и потщися на умоление всех, кои холодны к матери своей, святой церкви православной.

Другую часть твоей паствы составляют воссоединившиеся от унии, живущие в Вилькенсоне. Свою любовь к вере православной они явили, как сам ты знаешь, и добрыми делами. Старайся же, чтобы они не охладели в своей первой любви, а преизбыточествовали в ней. Позаботься и о том, чтобы эта пока еще малая церковная община разрослась, подобно евангельскому горчичному семени, в древо многолиственное (Матф. 13, 31–32), под которым бы укрывались и не находящиеся пока во дворе нашем. А привлекать она будет чужих более всего тем, если в ней богослужение будет отправляться истово, с благолепием, церковная жизнь отличаться благочинием, если члены общины будут жить в мире, любви, согласии, по братски. Начатки иному там уже положены, нужно только укрепить и развить их; а иное еще и не начато; так, нет там церковной школы, об устройстве которой нужно тебе позаботиться. Я и тебе говорю, и пред другими не умалчиваю, что от церковных школ зависит будущность православия в здешнем крае, что школы эти сугубо здесь необходимы, так как в публичных школах этой страны, как сам знаешь, закону Божию не учат.

До сего сказанное мною относится к внешнему твоему будущему деланию. Но не думай ограничиться одним этим. Быть может, одного внешнего делания достаточно в каком нибудь другом звании, но отнюдь не в пастырском, хотя иные и из пастырей едва ли не все свое служение поставляют во внешнем делании. Обращал ли ты, возлюбленный, свое внимание на слова Спасителя: «многие скажут Мне…: Господи, Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали и не Твоим ли именем бесов изгоняли и многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Матф. 7, 22–23). Что же? Значит, можно быть пастырем, проповедовать Христа, именем Его творить чудеса и не быть признану от Господа? Да, и убойся сего, да не постигнет участь сия! Помни, что успех пастырского делания не столько зависит от внешних мероприятий, сколько является следствием духовного подвига и благодатной жизни самого пастыря. Священник лишь в том случае может быть истинным созидателем душ и руководителем их ко Христу, когда он сам созидает себя духовно и в своей совести проходит путь христианского самоусовершенствования. Да иначе и быть не может, ибо таков закон духовной жизни! Надобно, говорит святый Григорий Богослов, прежде самому очиститься, потом уже очищать; умудриться, потом умудрять; стать светом, потом просвещать; освятиться, потом освящать. Один опытный в духовной жизни старец говорил: не сделаешь добра в другом больше, чем сколько будет его в тебе самом.

Посему, для успеха пастырского делания твоего надлежит тебе первее всего позаботиться о собственном просвещении и очищении. Сам Святейший Пастыреначальник Христос пред выступлением на подвиг служения роду человеческому пребыл 40 дней в пустыне в посте и молитве. И, взирая на Пастыреначальника, все истинные пастыри Христовы свое пастырское служение начинали с подвига внутреннего самоусовершенствования. С этого должен начать и ты, тем более, что соделавшись священником, ты, по обстоятельствам, не сразу приступаешь к внешнему пастырскому деланию, — оно некоторое время будет еще в ведении твоего старшего сослужителя о Христе. Употреби же сие переходное время на то, чтобы уготовать себя на великое дело пастырского служения.

Ныне возложением рук моего недостоинства, низведена на тебя Божественная благодать. Да не «тща» она будет в тебе (1 Кор. 15, 10). Для сего полученного тобою духа не угашай, а всемерно возгревай. Кратко укажу тебе некоторые из средств для возгревания духа. Первое — это молитва. Как тело наше не может жить без воздуха, так и душа наша — без дыхания Вседержителева, — без благодати Божией, а благодать паче всего привлекается к человеку чрез усердную и пламенную молитву его к Богу. Ныне воспоминаемый святою церковью преподобный Иоанн Лествичник называет молитву ходатаицей благодатных дарований. А современный нам великий молитвенник — пастырь Иоанн Кронштадтский считает ее пищею, силою, крепостью души, воздухом, светом, животворящею теплотою, небесным дождем, освежающим и оплодотворяющим нашу душу. Словом, без молитвы не может быть истинной духовной жизни, и если молитва, посему, необходима для всякого верующего, то тем паче для иерея, который на то и поставляется, чтобы возносить молитвы к Богу о себе и за люди (Евр. 5, 3). Посему непрестанно упражняйся в молитве, не ограничивайся общественными служениями, а в клети дома своего, в тиши и уединении, согревай и омывай душу свою молитвою к Богу.

Для возгревания в себе благодати Божией упражняйся еще и в чтении Слова Божия. Слово Божие есть молот, разбивающий и смягчающий наши каменные сердца; есть огонь, пожигающий нечистоту греховную и согревающий наши холодные сердца (Иер. 23, 29). Оно «полезно есть к учению, к обличению, к исправлению и наказанию…, да совершен будет человек Божий, на всякое дело благое уготован» (2 Тим. 3, 16–17). Посему «поучайся в законе Господни день и нощь» (Псал. 1, 2). Поставь себе за правило читать слово Божие ежедневно, и читай его с благоговейным вниманием, и тогда то, что казалось тебе в нем давно известным, что раньше не производило на тебя сильного впечатления, то получит для тебя вдруг новый великий смысл и значение, как будто в первый раз услышишь это, произведет трепет в душе твоей и в сердце твое снизойдут мир, отрада и умиление.

Еще много имам сказати тебе, но, быть может, по утомлению своему ты ныне и не вместишь всего. Взамен прими «поучение святительское к новопоставленным иереям» и чтением его назидай и утверждай себя во спасение! А я буду молить Господа, да соделает Он тебя «пастырем добрым, право правящим слово истины». Аминь.

* * *

Источник: Поучение преосвященного Тихона, епископа Алеутского и Северо–Американского, к новопоставленному иерею. / Церковные ведомости, издаваемые при Святейшем Правительствующем Синоде. Еженедельное издание, с прибавлениями. 1900. Первое полугодие. — СПб.: Синодальная Типография, 1900. — С. 857–859.

Во Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Тихона, Патриарха Московского и всея России Заявление

Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету в лице Товарища Председателя своего, гражданина П. Г. Смидовича, чрез митрополита Крутицкого Петра (Полянского) и архиепископа Владимирского Николая (Добронравова), присутствовавших по Нашему назначению на совещании 21 августа (3 сентября) с. г. угодно было предложить Нам высказаться в письменной форме по вопросу о возможности немедленного введения нового стиля в богослужебный круг Православной Церкви. Вследствие этого предложения считаем необходимым сообщить по затронутому вопросу следующие Наши соображения.

Реформа церковного календаря в смысле уравнения его с календарем гражданским хотя и представляет некоторые трудности в согласовании с ним пасхалии и дисциплины постов, однако принципиально допустима. Юлианское летоисчисление не возведено Церковью в неприкосновенный догмат веры, но, связанное с церковным обрядом, допускающим изменения, само может подлежать изменению. Замена юлианского стиля григорианским представляет собой значительные практические удобства для самой Церкви, так как новый стиль принят в гражданский оборот православными странами, и им определяется деловая жизнь и дни отдыха, к которым Церковь приурочивает дни молитвы.

Тем не менее немедленное осуществление реформы календаря встречает на своем пути большие затруднения.

Во–первых, для закономерного введения нового стиля требуется согласие всех автокефальных Православных Церквей. Православная Церковь есть Церковь кафолическая, состоящая из отдельных независимых Церквей, связанных между собою в неразрывное единство общностью догматов, обрядов и канонических правил. Для сохранения вселенского единства важно, чтобы во всех Православных Церквах возносились одновременно одни и те же молитвы и совершались одни и те же празднества. Сверх того юлианский календарь, принятый во всех Православных автокефальных Церквах, освящен вселенским авторитетом и не может быть изменен церковной властью одной из них, так как эта власть является низшей инстанцией по отношению к авторитету вселенскому. Отсюда вытекает необходимость решения этого вопроса согласным голосом всей Православной кафолической Церкви.

Но она должна быть не только закономерной, но и безболезненной, а такой она может быть только при согласии верующего народа. По учению Православной Церкви, хранителями чистоты веры и отеческих преданий является не только Глава Церкви и не иерархия церковная только во всей своей совокупности, но все тело Церкви, а следовательно, и верующий народ, которому также принадлежат известные права и голос в церковных делах. Предстоятель отдельной Православной Церкви и Патриарх Всероссийский, в частности, не Римский папа, пользующийся неограниченной и беспредельной властью; он не может управлять народом Божиим тиранически, не спрашивая его согласия и не считаясь с его религиозной совестью, с его верованиями, обыкновениями, навыками. История показывает, что даже в том случае, когда Предстоятель Церкви, проводящий ту или другую реформу, прав по существу, но, встречая противодействие народа, прибегает к силе вместо того, чтобы воздействовать на него словом пастырского увещания, он становится виновником волнений и раздоров в Церкви. Патриарх Никонбыл прав, когда приступил к исправлению богослужебных книг, но, столкнувшись с ропотом народа и не желая убедить его в необходимости этой меры, а желая заставить его Подчиниться своей власти, создал старообрядческий раскол, тяжелые последствия которого ощущаются Российской Православной Церковью до настоящего времени.

После этих принципиальных разъяснений необходимо коснуться истории попыток введения нового стиля в Русской Церкви начиная с 1918 г. Декретом Советского правительства во время заседаний Первого Всероссийского Церковного Собора был введен в гражданский календарь новый стиль. Сознавая желательность согласования церковного календаря с гражданским, Собор выделил из себя комиссию для предварительного обсуждения этого вопроса. Комиссия признала переход на новый стиль возможным под условием согласия на это преобразование со стороны прочих Православных Церквей, и Патриарху Всероссийскому было поручено войти в сношение с ними для совместного проведения этой реформы в жизнь. Во исполнение поручения Собора Мы обратились тогда с письмом к Патриарху Константинопольскому Герману и предложили ему обсудить вопрос об изменении календаря, но ответа от него не получили, вероятно вследствие затруднительности в то время заграничных сношений.

Новым фазисом в истории намеченной реформы был 1923 год. Вопрос о введении нового стиля одновременно, но независимо друг от друга был поднят Вселенским Патриархом Мелетием IV (Метаксакисом) в Константинополе и так называемым обновленческим Высшим Церковным Управлением в России. После Пасхи 1923 г. Патриархом Мелетием IV было созвано в Константинополе совещание из представителей Православных Церквей для предварительного обсуждения некоторых церковных вопросов, в том числе и вопроса об изменении календаря. Это совещание отнюдь не было Вселенским Собором, как ошибочно называли его иногда в нашей печати, а представляло собою род комиссии для изготовления законодательных предположений, которые могли стать обязательными для Церкви законами, лишь быв утверждены общим Собором представителей всех Православных Церквей или Соборами каждой Церкви в отдельности. Неблагоприятным для совещания обстоятельством, в значительной степени умаляющим вес всех его постановлений, было отсутствие на нем уполномоченных от Патриархатов Александрийского, Антиохийского, Иерусалимского и Всероссийского (Русская Церковь была представлена на нем архиепископом Анастасием (Грибановским) Кишиневским и архиепископом Александром (Немоловским) Американским, приглашенными персонально Патриархом Мелетием IV). Единогласное постановление комиссии об изменении богослужебного календаря и пасхалии, разосланное для соборного утверждения автокефальными Церквами, встретило возражение со стороны большинства этих Церквей и, таким образом, не вошло в силу закона. Несмотря на это, с явным отступлением от вселенского единства Патриарх Мелетий IV сделал распоряжение о введении нового стиля в своем патриархате и в тех оторванных от Российской Церкви частях Ее, которые он, также с нарушением церковных канонов, принял под свою юрисдикцию без согласия Патриарха Всероссийского (Финляндия, Польша). Но реформа в Константинополе не прошла, вероятно, по причине вскоре за этим последовавшего удаления Патриарха Мелетия.

Обновленческое Высшее Церковное Управление и созванный им схизматический Собор 1923 г., и в других случаях заявившие о себе полным пренебрежением к вселенскому авторитету, вынесли постановление об изменении стиля, совершенно не считаясь ни со вселенским единством, ни с единством Российской Церкви. Постановление об изменении календаря было сделано им без всякого соглашения с другими Православными Церквами, и почти одновременно обсуждение этого вопроса на константинопольском совещании было не более как случайным совпадением. Это делало указанное постановление канонически незаконным. Но оно было и неосмотрительно. Инициаторы реформы не пожелали считаться с мнением народа, не прислушались к его голосу и не подумали о том, чтобы предварительно разъяснить ему допустимость и желательность нового стиля. В результате реформа, объявленная так называемым Собором 1923 г., не была принята не только огромным большинством православного русского населения, справедливо считавшего ничтожными все постановления незаконного Собора, но и теми немногочисленными общинами, которые в силу различных обстоятельств оказались в подчинении обновленческим епископам и их епархиальным управлениям. Когда летом 1923 г. обновленческое духовенство приступило к введению нового стиля в церковном употреблении, против него единодушно восстал почти весь народ. Везде повторилась одна и та же картина: в праздники по новому стилю не приходил в церковь народ, в праздники по старому стилю, несмотря на требования народа, не решалось отправлять богослужение духовенство. Иногда народ заставлял насильно священников совершать богослужение по старому стилю. Не прошло и месяца, как священники, перешедшие на новый стиль, под давлением своей паствы, вынуждены были возвратиться на старый, а несколько позднее сам обновленческий Синод разъяснил подведомственному ему духовенству, чтобы постановление о новом стиле проводилось в жизнь лишь там, где это по местным условиям представляется возможным. После Нашего возвращения к управлению Церковью представителем ГПУ Е. А. Тучковым, от лица Правительства, Нам было предъявлено требование о введении гражданского календаря в обиход Русской Православной Церкви. Это требование, много раз повторенное, было подкреплено обещанием более благоприятного отношения Правительства к Православной Церкви и Ее учреждениям в случае Нашего согласия и угрозою ухудшения этих отношений в случае Нашего отказа. Хотя такое требование казалось Нам нарушением основного закона Республики о невмешательстве гражданской власти во внутренние дела Церкви, однако Мы сочли нужным пойти ему навстречу. Считая введение нового стиля по существу допустимым, ошибочно, вследствие невозможности непосредственного сношения с Востоком и неточности газетных сообщений, убежденные, что состоялось уже соглашение всех Православных Церквей о введении нового стиля на основе постановления Всеправославного Совещания в Константинополе, надеясь, что распоряжение, исходящее от законной власти и опирающееся на Всеправославное соглашение, будет послушно принято народом, Мы решили призвать Церковь Русскую к реформе календаря со 2(15) октября 1923 г. и в этом смысле издали послание. Но уже после состоявшегося постановления о введении нового стиля Мы стали получать более точные сведения с Востока, из которых выяснилось, что в Константинопольском совещании участвовали представители далеко не всех Православных Церквей, что его постановления не приняты большею частью Церквей, что Александрийский Патриарх Фотий в послании на имя Антиохийского Патриарха Григория от 23 июня 1923 г. за N211 объявил постановления Константинопольского совещания не имеющими канонического авторитета, а введение нового стиля невозможным без санкции Вселенского Собора, что Патриарх Иерусалимский Дамиан (Касатос) решительно отказался ввести новый стиль в своем Патриархате и что, наконец, вообще реформа календаря во всех Православных Церквах приостановлена. С другой стороны, как только распространился слух о введении нового стиля со (15) октября, в среде верующих возникло сильное возбуждение. Правда, почти все московские приходы послушно, хотя и не с спокойным сердцем, подчинились Нашему распоряжению. Но из окружающих Москву епархий, с юга, из Крыма и из далекой Сибири к Нам потянулись вереницы депутаций от верующих, чтобы осведомиться, действительно ли предполагается реформа календаря, и чтобы просить Нас от лица народа воздержаться от нее, так как введение нового стиля всюду возбуждает тревогу, опасения, недовольство и сопротивление. Одновременно с этим Мы были завалены письменными сообщениями того же содержания. Ввиду этого Мы сочли своим пастырским долгом принять во внимание голос верующих, чтобы не произвести насилия над совестию народной, и 26 октября (8 ноября) 1923 г. сделали распоряжение: «Повсеместное и обязательное введение нового стиля в церковное употребление временно отложить». После этого канцелярия Наша была опечатана агентами Правительства, из нее были взяты неразошедшиеся экземпляры Нашего, тогда уже отмененного послания о введении нового стиля и оказались расклеенными по улицам столицы без Нашего ведома и согласия. Архиепископ Иларион [Троицкий ], Наш ближайший помощник, арестован и по неизвестным причинам в административном порядке сослан в Соловки [Эта последняя фраза в подлиннике вымарана. — Прим. переписчика]. Верующие усмотрели в этой репрессии, явившейся в результате Нашего распоряжения о приостановлении реформы календаря, и доказательство вмешательства гражданской власти во внутренние дела Церкви. Но из епархий Мы получили изъявления великой радости верующих по поводу Нашего распоряжения от 26 октября (8 ноября), а вся Москва облегченно вздохнула и немедленно возвратилась к старому стилю. В декабре прошедшего года, когда Правительством днями отдыха были объявлены Рождественские праздники по новому стилю, Мы поспешили разрешить празднование Рождества Христова по григорианскому календарю там, где это будет желательно и удобно для рабочего населения. Но этим разрешением почти нигде не пожелали воспользоваться, в чем снова проявилось единодушное желание народа сохранить старый обычай. Это побудило Нас обратиться к народному комиссару юстиции Д. И. Курскому с просьбой не настаивать на введении нового стиля в церковное употребление, и Мы получили от него словесное заверение, что гражданская власть вовсе не заинтересована в этом.

Для решения вопроса о порядке реформы церковного календаря следует вникнуть в этот общий протест народа и его причины. Эти причины многочисленны. Во–первых, наш народ очень ценит обряд и его традиционную неизменность. Эта свойственная русскому народу форма благочестия породила уже старообрядческий раскол. Во–вторых, церковный год тесно сплетается с народным бытом и экономическим годом крестьянина. В деревне до сих пор считают по праздникам и праздниками определяют начало полевых работ. Введение нового стиля в церковный календарь сталкивается с народным бытом, всюду отличающимся консерватизмом и стойкостью.

К этим причинам противодействия народа введению нового стиля присоединяются два обстоятельства, в чрезвычайной степени затрудняющие проведение этой реформы.

Первое состоит в том, что она скомпрометирована обновленческой схизмой. Впервые о введении нового стиля громко было возвещено обновленческим Высшим Церковным Управлением и схизматическим Собором 1923 г., то есть священнослужителями, открыто заявившими о своем пренебрежении к каноническим нормам, позволившими себе различные новшества, выступавшими с программами дальнейших изменений не только в области церковной дисциплины, но и догматах, предполагавшими исключить из церковного календаря святых «буржуазного происхождения». Это внесло большую тревогу в среду верующих и опасения за целость веры, но так как массы плохо разбираются в каноническом праве и догматах, то в их сознании новый стиль, глубоко затрагивающий ежедневный быт, отождествился с обновленческим расколом, стал его знаком и приметой. В глазах многих принятие нового стиля сделалось равнозначащим отпадению от Православной Церкви. Не подлежит сомнению, что реформу календаря было бы гораздо легче провести, если бы она осталась незатронутой обновленческим Собором.

Второе обстоятельство, создающее большое затруднение для перехода на новый стиль, состоит во всеобщем убеждении, что эта реформа вводится не Церковью по Ее собственному почину, а под давлением гражданской власти. Это убеждение возникло еще в период выборов в так называемый Собор 1923 г. вследствие массовых арестов и высылки в административном порядке православных епископов и мирян, известных своим отрицательным отношением к обновленческому расколу и выступавших оппозиционно к нему на епархиальных избирательных собраниях. Оно крепло вследствие таких фактов, как выемка из Нашей канцелярии отмененного Нами послания о введении нового стиля с 2(15) октября и его расклейка по городу (как ссылка архиепископа Илариона Троицкого, последовавшая за приостановлением реформы календаря). Вмешательство во внутреннюю жизнь Церкви со стороны гражданской власти, даже расположенной к Церкви и покровительствующей религии, всегда возбуждает недовольство и противодействие верующих, но когда на руководителей Церкви подозревается давление Правительства, провозгласившего в многочисленных актах о безрелигиозном устроении жизни, тогда верующие опасаются, не скрывается ли за этими актами вмешательства в церковные дела определенного замысла нанести ущерб вере, и естественно удваивают силу своего сопротивления.

Ныне вопрос о введении нового стиля в церковное употребление снова возбуждается Правительством, и с его стороны заявлено настоятельное желание, чтобы Нами были приняты решительные меры к согласованию церковного календаря с гражданским. Принимая во внимание свои прежние опыты, Мы считаем себя вынужденными заявить, что решительно не находим возможным их повторять. Новое Наше распоряжение о реформе календаря, пока не достигнуто общее согласие по этому вопросу всех Православных Церквей, и в глазах верующих, и по существу дела было бы лишено канонического основания и оправдало бы противодействие народа. По Нашему глубокому убеждению, такое распоряжение, настойчиво проводимое Нами и, может быть, поддержанное мерами государственного воздействия, послужило бы причиной больших волнений и несогласия в Церкви.

Церковь в настоящее время переживает беспримерное внешнее потрясение. Она лишена материальных средств существования, окружена атмосферой подозрительности и вражды, десятки епископов и сотни священников и мирян без суда, часто даже без объяснения причин, брошены в тюрьму, сосланы в отдаленнейшие области республики, влачимы с места на место; православные епископы, назначенные Нами, или не допускаются в свои епархии, или изгоняются из них при первом появлении туда, или подвергаются арестам; центральное управление Православной Церкви дезорганизовано, так как учреждения, состоящие при Патриархе Всероссийском, не зарегистрированы и даже канцелярия и архив их опечатаны и недоступны; Церкви закрываются, обращаются в клубы и кинематографы или отбираются у многочисленных православных приходов для незначительных численно обновленческих групп; духовенство обложено непосильными налогами, терпит всевозможные стеснения в жилищах, и дети его изгоняются со службы и из учебных заведений потому только, что их отцы служат Церкви. При таких условиях произвести еще внутреннее потрясение в лоне самой Церкви, вызвать смуту и создать, в добавление к расколу слева, раскол справа канонически незакономерным, неосмотрительным и насильственным распоряжением было бы тяжким грехом пред Богом и людьми со стороны того, на кого Промыслом Божиим возложен тяжелый Крест управления Церковью и заботы об Ее благе в наши дни.

Но изменение церковного календаря, предположенное Первым Всероссийским Собором 1917–1918 гг., при некоторых обстоятельствах могло бы быть осуществлено в закономерной и безболезненной форме.

Этому в значительной мере содействовало бы невмешательство в течение реформы со стороны гражданской власти, потому что постороннее вмешательство не приближает, а отдаляет, не облегчает, а затрудняет ее осуществление. Пусть будет предоставлено самой Церкви преодолеть те затруднения, которые встают на пути введения нового стиля в богослужебную практику. Реформа календаря выдвинута потребностями жизни во всех Православных Церквах, и можно думать, что в недалеком будущем она будет принята Церквами без всяких внешних побуждений. Невмешательство в это церковное дело гражданской власти вполне отвечало бы принципам отделения Церкви от государства и свободы религиозной совести, возвещенным нашими основными законами. Правда, Президиумом Всероссийского Исполнительного Комитета уже издано распоряжение, приурочивающее дни отдыха и христианские праздники к новому стилю. Но престиж Правительства нисколько не пострадал бы, если бы оно, не отменяя формально этого распоряжения, объявило к началу 1925 г. список дней отдыха в христианские праздники по старому стилю с перечислением их на соответствующие числа нового стиля, так, например, чтобы Рождество Христово значилось не под 25 декабря, а под 7 января, подобно тому и воспоминание об известном выступлении рабочих не переносится на новый стиль, но приурочивается к 9(22) января, а праздник Октябрьской революции падает не на 25 октября нового стиля, а на 7 ноября. Напротив, невмешательство имело бы для Правительства свою выгодную сторону, так как при насильственном введении нового стиля весь одиум нссочувствующих этой реформе падает не на духовенство, а на гражданскую власть, вынудившую духовенство пойти против сложившегося церковного быта.

В настоящее время Мы лишены возможности войти в сношение с Востоком, чтобы иметь точные и вполне достоверные сведения о движении реформы в Православном мире, и для нас даже неясно, в каких легальных формах допустимы необходимые Нам, как Главе Российской Церкви, сношения с Православными Церквами за пределами Республики. При таких условиях Нам ничего не остается, как только занять выжидательное положение по отношению к введению нового стиля, пока не достигнуто будет соглашение по этому вопросу между прочими Православными Церквами. Но Мы могли бы принять более деятельное участие в осуществлении реформы календаря, если бы для Нас открылась возможность чрез избранных Нами уполномоченных или хотя бы письменно снестись по этому вопросу с представителями других Православных Церквей. До Нас доходили слухи, что на Востоке предполагается созыв Всеправославного Собора в 1925 г. в воспоминание о Первом Вселенском Соборе по случаю исполняющегося 1600–летнего его юбилея. Если слух соответствует действительности и Собор состоится в канонически–непререкаемой форме, то удобнее всего было бы приурочить решение вопроса о стиле к этому моменту. Когда новый стиль будет принят согласным голосом всей кафолической Церкви, тогда можно надеяться, что Нам удастся повлиять на верующих и убедить их в допустимости с церковной точки зрения реформы календаря и в ее желательности по практическим и государственным соображениям, если православные епископы, назначенные Нами, которым верят и за которыми следует народ, будут иметь свободу пребывания в своих епархиях, сношения со своей паствой и религиозного руководительства духовенством и приходами, находящимися в каноническом общении с ними.

Москва. 1924 г. Сентябрь 17(30).

Постановление Святейшего Патриарха Тихона и Священного Синода. 28 февраля 1918 г.

Святейший Патриарх и Священный Синод имели суждение о преподании духовным пастырям и всем верным чадам Православной Христовой Церкви указаний в отношении к обстоятельствам нынешнего времени.

Постановлено: новые условия церковной жизни требуют от церковных деятелей, особенно местных, чрезвычайного внимания и напряженных усилий для того, чтобы надлежаще и с добрым успехом совершать духовное делание, невзирая на встречаемые препятствия и даже гонения. Святейшим Собором и Святейшим Патриархом указано общее направление, в каком должна идти ныне деятельность духовных пастырей. Ныне призывая их к проявлению собственного доброго почина и необходимой самодеятельности в настоящих трудных обстоятельствах, преподать им, в предупреждение возможных с их стороны, по неведению, ошибочных действий и для руководства в недоуменных случаях, нижеследующие указания:

Призыв к пастырям

1. Пастыри призываются крепко стоять на страже Святой Церкви в тяжкую годину гонений, ободрять, укреплять и объединять верующих в защите попираемой свободы веры Православной и усилитьмолитвыо вразумлении заблудших.

2. Пастыри должны идти навстречу добрым начинаниям верующих, направленным к защите Церкви.

Организация мирян

3. При всех приходских и бесприходских церквах надлежит организовать из прихожан союзы (коллективы), которые и должны защищать святыни и церковное достояние от посягательства.

4. Союзы эти должны иметь просветительские и благотворительные задачи и именования, они могут быть под председательством мирянина или священника, но не должны называться церковными или религиозными, так как всякие церковные и религиозные общества лишены новым декретом прав юридического лица.

5. В крайних случаях союзы эти могут заявлять себя собственниками церковного имущества, чтобы спасти его от отобрания в руки неправославных или даже иноверцев. Пусть храм и церковное достояние останутся в руках людей Православных, верующих в Бога и преданных Церкви.

О монастырях

6. Настоятели, настоятельницы и братия монастырей, монастырских скитов и подворий организуют подобные союзы (коллективы) из окрестных жителей и постоянных богомольцев обители и всех преданных обители лиц.

Об учебных заведениях

7. Начальствующие и учащие в духовно–учебных заведениях должны тесно сплотиться с родителями учащихся и служащими в союзы (коллективы) для защиты учебных заведений от захвата и для обеспечения дальнейшей их деятельности на пользу Церкви и Православного народа.

8. Эти союзы должны настойчиво требовать и всемерно добиваться того, чтобы строй учебных заведений оставался неизменным впредь до особых распоряжений церковной власти.

9. Законоучители светских учебных заведений должны всемерно воздействовать на педагогические и родительские советы, чтобы они твердо отстаивали преподавание Закона Божия в учебном заведении, и идти навстречу всякому доброму начинанию их в пользу религиозного воспитания и обучения.

О насилиях над духовенством

10. Насильственное удаление священников и членов причта с прихода или монашествующих из монастырей отнюдь не должно быть допускаемо. В случае насильственного удаления прихожанами или посторонними лицами духовных лиц от занимаемого ими места епархиальная власть не замещает их мест и требует восстановления удаленных в их правах и на их местах. Всякое недовольство священником или членом причта должно быть заявлено духовному начальству, которое одно только и имеет право, по разборе дела, удалить пастыря и священнослужителей от приходской паствы.

11. Если будет обнаружено, что насильственное удаление состоялось по проискам кого–либо из членов клира, виновный в этом подвергается епископскому суду и строгому наказанию: священнослужитель — запрещается в священнослужении, а псаломщик — извергается из клира.

О захвате церковного имущества

12. Священные сосуды и прочие принадлежности богослужения должно всеми мерами оберегать от поругания и расхищения, и для сего — без нужды не вынимать их из церковных хранилищ, а последние устроить так, чтобы они не могли быть легко открыты грабителями.

13. В случае покушения на захват священных сосудов, принадлежностей богослужения, церковных метрик и прочего имущества церковного не следует добровольно отдавать их, так как:

а) священные сосуды и принадлежности богослужения освящены церковным употреблением, и мирянам не должно их даже касаться;

б) метрические книги необходимы для чисто церковных целей, светская же власть должна сама озаботиться их изготовлением, если в них нуждается;

в) церковное имущество принадлежит Святой Церкви, а клир и весь Православный народ являются лишь его охранителями.

14. В случае нападения грабителей и захватчиков на церковное достояние следует призывать Православный народ на защиту Церкви, ударяя в набат, рассылая гонцов и т.п.

15. Если все–таки отобрание состоится, то непременно следует составлять о сем акт за подписью свидетелей, и подробную опись отобранного, с указанием поименно лиц, совершивших отобрание, и немедленно доносить о сем епархиальной власти.

О церковных наказаниях

16.Все восстающие на Святую Церковь, причиняющие поругание святой православной вере и захватывающие церковное достояние, подлежат, невзирая на лица, отлучению церковному.

17. Отлучение от Церкви налагается на виновных по суду высшей церковной власти или епископскому.

18. Отлучение налагается или на отдельных лиц, или на церлые общества и селения за их беззаконные деяния.

19. Если отлучению подвергнуты определенные лица, общества и селения, то о них объявляется священником в церкви в один из воскресных или праздничных дней.

20. Если же в акте отлучения не упомянуты поименно определенные лица, а указаны лишь враждебные Церкви действия, влекущие за собою отлучение на совершителей их, то на священнике лежит обязанность строго разбирать, на кого именно из его прихожан падает отлучение.

21.Ко всем лицам, совершившим деяния, влекущие отлучение от Церкви, а также ко всем лицам, поименно подвергнутым сему наказанию, должны быть применены все прещения, налагаемые Церковью на отлученных.

22.Отлученные от Церкви не могут быть допущены лично ни к святым Таинствам, ни к церковным молитвословиям и требам. Они не допускаются к Св. Причастию, для них не может быть совершаемо таинство брака, не может быть совершаема и домашняя молитва священника. Они лишаются всех вообще церковных прав, не должны быть допускаемы ни в церковь, ни на какие бы то ни было церковные и религиозные собрания. В случае нераскаянной смерти они лишаются и христианского погребения.

23. Верующие не должны входить в общение с отлученными от Церкви, за исключением случаев крайней необходимости и неведения.

24. В отношении лиц, отлученных от Церкви, священники ни в каком случае не должны ослаблять наложенных церковною властию прещений, памятуя, что за послабление и нерадение сами подпадают церковному наказанию.

25. В случае раскаяния отлученного и обращения его к священнику последний не должен тотчас же снимать отлучения, но должен предварительно удостовериться в чистоте и искренности раскаяния и затем, сделавши донесение о сем своему епископу, ожидает от него решения.

26. Чтобы возвращение отлученного в лоно Св. Церкви было не лицемерным, а действительным, необходимо соблюдать крайнюю осмотрительность и не спешить разрешением.

27. Лишь в случае болезни, угрожающей жизни отлученного, священник по своей пастырской совести может удостоить его, по его личной усиленной в том просьбе, таинства покаяния и причащения Св. Тайн, но с непременным донесением о сем еепископу.

О браке и разводе

28. Церковный брак может предваряться или сопровождаться, по желанию брачующихся, записью в гражданских книгах (что ныне называется гражданским браком); эта запись не препятствует церковному браковенчанию, если нет к нему канонических препятствий.

29. Но если предшествующий, так называемый гражданский брак не расторгнут или если и расторгнут, но был уже третьим браком, то таковому лицу должно быть отказано в освящении его нового, как бы четвертого брака церковным таинством.

30. Для удостоверения к беспрепятственности к бракосочетанию священник обязан требовать подписку жениха и невесты, а также четырех свидетелей, удостоверяющую отсутствие канонических препятствий к браку; причем ими могут быть представляемы и письменные доказательства, которые в подлиннике или копии остаются при деле. Все вступаюшие в брак предварительно исповедываются, независимо от очередного говения.

31. При соблюдении означенных условий причт не несет ответственности за совершение незаконного брака; таковая ответственность падает всецело на брачующихся и свидетелей, подписавших акт.

Церковное делопроизводство

32. Впредь до особых распоряжений церковной власти надлежит неукоснительно вести записи в метрические книги актов рождения, бракосочетания и смерти, по принятому порядку.

33. Собирание причтами статистических сведений и сообщение справок гражданской власти для причтов необязательно. Но вместе с тем представители гражданской власти должны быть допускаемы к обзору церковно–метрических книг для выписки необходимых им справок, под наблюдением кого–либо из членов клира.

Источник:Впервые опубликовано: Cвященный Собор Православной Российской церкви. Деяния. Кн VI, вып. 1 M. 1918, с. 72. Воспроизводится по публикации: Русская православная церковь и коммунистическая государство. 1917–1941. М.: 1996. С. 30–35.

От 7/20 ноября 1920г. №662

По благословению Святейшего Патриарха, Священный Синод и Высший Церковный Совет в соединённом присутствии имели суждение о необходимости, дополнительно к преподанным уже в циркулярном письме Святейшего Патриарха указаниям на случай прекращения деятельности Епархиальных Советов, преподать епархиальным Архиереям такие же указания на случай разобщения епархии с Высшим Церковным Управлением или прекращения деятельности последнего и, на основании бывших суждений, постановили:

Циркулярным письмом от имени Его Святейшества преподать епархиальным Архиереям для руководства в потребных случаях нижеследующие указания:

1) В случае, если Священный Синод и Высший Церковный Совет по каким–либо причинам прекратят свою церковно–административную деятельность, епархиальный Архиерей за руководственными по службе указаниями и за разрешением дел, по правилам, восходящим к Высшему Церковному Управлению, обращается непосредственно к Святейшему Патриарху или к другому лицу или учреждению, какое будет Святейшим Патриархом для этого указано.

2) В случае, если епархия, вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т.п. окажется вне всякого общения с Высшим Церковным Управлением или само Высшее Церковное Управление во главе с Святейшим Патриархом почему–либо прекратит свою деятельность, епархиальный Архиерей немедленно входит в сношение с Архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях (в виде ли Временного Высшего Церковного Правительства или митрополичьего округа или ещё иначе).

3) Попечение об организации Высшей Церковной Власти для целой группы оказавшихся в положении, указанном в п.2, епархий составляет неприменный долг старейшего в означенной группе по сану Архиерея.

4) В случае невозможности установить сношения с Архиереями соседних епархий и впредь до организации высшей инстанции церковной власти, епархиальный Архиерей воспринимает на себя всю полноту власти, предоставленной ему церковными канонами, принимая все меры к устроению местной церковной жизни и, если окажется нужным, к организации епархиального управления, применительно к создавшимся условиям, разрешая все дела, предоставленные канонами архиерейской власти, при содействии существующих органов епархиального управления (Епархиального Собрания, Совета и проч. или вновь организованных); в случае же невозможности составить вышеуказанные учреждения — самолично и под своею ответственностью.

5) В случае, если положение вещей, указанное в пп. 2 и 4, примет характер длительный или даже постоянный, в особенности при невозможности для Архиерея пользоваться содействием органов епархиального управления, наиболее целесообразной (в смысле утверждения церковного порядка) мерой представляется разделение епархий на несколько местных епархий, для чего епархиальный Архиерей:

а) предоставляет Преосвященным своим викариям, пользующимися ныне, согласно Наказу, правами полусамостоятельных, все права Епархиальных Архиереев, с организацией при них управления, применительно к местным условиям и возможностям;

б) учреждает, по соборному суждению с прочими Архиереями епархии, по возможности во всех значительных городах своей епархии новые архиерейские кафедры с правами полусамостоятельных или самостоятельных.

6) Разделённая указанным в п.5 образом епархия образует из себя во главе с Архиереем главного епархиального города церковный округ, который и вступает в управление местными церковными делами согласно канонам.

7) Если в положении, указанном в пп.2 и 4, окажется епархия, лишённая Архиерея, то Епархиальный Совет или, при его отсутствии, клир и миряне обращаются к епархиальному Архиерею ближайшей и наиболее доступной по удобству сообщения епархии, и означенный Архиерей или командирует для управления вдовствующей епархии своего викария, или сам вступает в управление ею, действуя в случаях, указанных в п.5, и в отношении этой епархии согласно пп.5 и 6, причём при соответствующих данных вдовствующая епархия может быть организована и в особый церковный округ.

8) Если по каким–либо причинам приглашения от вдовствующей епархии не последует, епархиальный Архиерей, указанный в п.7, и по собственному почину принимает на себя о ней и её приделах попечение.

9) В случае крайней дезорганизации церковной жизни, когда некоторые лица и приходы перестанут признавать власть епархиального Архиерея, последний, находясь в положении, указанном в пп.2 и 6, не слагает с себя своих иерархических полномочий, но организует из лиц, оставшихся ему верными, приходы и из приходов — благочиния и епархии, представляя, где нужно, совершать богослужения даже в частных домах и других приспособленных к тому помещениях и прервав церковное общение с непослушными.

10) Все принятые на местах, согласно настоящим указаниям, мероприятия, впоследствии, в случае восстановления центральной церковной власти, должны быть представляемы на утверждение последней.

Источник:Церковные ведомости.1926. № 17—18. С. 6—7.

8 ноября 1923 г.

24–го Сентября сего года совещание епископов, возглавляемое мною, постановило принять в церковное употребление новое времяисчисление со 2–го октября старого стиля и осведомить об этом российскую церковь чрез особое послание.

По независящим от нас обстоятельствам послание о введении нового времяисчисления вышло из печати лишь в начале Ноября, когда удобное время для перехода на новый стиль уже прошло.

Во время печатания послания стало известно, что другие православные церкви, с которыми российская церковь всегда должна быть в единении, временно введение нового стиля отложили.

Поэтому и мы признаем необходимым повсеместное и общеобязательное введение нового стиля в церковное употребление временно отложить.

1923 г. Ноября 8 дня.

Тихон Патриарх Московский и всея России

Донской монастырь.

С подлинным верно.

Исправляющий дела секретаря Патриаршей Канцелярии.

08.1923

Ныне Церковь решительно отмежевалась от всякой контрреволюции. Произошла социальная революция. Возврат к прежнему строю невозможен. Церковь не служанка тех ничтожных групп русских людей, где бы они не жили — дома или за границей, которые вспомнили о Ней только тогда, когда были обижены русской революцией, и которые хотели бы Ею (Церковью) воспользоваться для своих личных политических целей. Церковь признаёт и поддерживает Советскую власть, ибо нет власти не от Бога. Церковь возносит молитвы о стране Российской и о Советской власти. Православные епископы убеждены, что смута церковная прекратится только тогда, когда будет восстановлен канонический строй церковного управления и когда верующими в точности будут соблюдаться касающиеся Церкви законы государства.

Православное Церковное Управление прежде всего не должно вмешиваться в жизнь тех общин, которые не выразят свободного и добровольного согласия подчиниться его руководству. Православные общины, сознающие необходимость для них иметь законно–преемственную иерархию, сами вступят в духовный союз с Православным Церковным Управлением. Православное Церковное Управление должно считать для себя обязательным соблюдение церковных канонов и законов Российской Республики. Государственный строй Российской Республики должен быть основой для внешнего строительства церковной жизни. Церковь переживает важный исторический момент. Поэтому от всего церковного общества требуется проявить возможно больше церковной сознательности. Этой сознательностью должны, прежде всего, обладать руководители церковной жизни. Священники обязаны подробно выяснять себе и своим пасомым, что Русская Православная Церковь ничего общего не имеет с контрреволюцией. Долг пастыря довести до сознания широких масс верующего народа о том, что отныне Церковь отмежевалась от контрреволюции и стоит на стороне Советской власти.

(Подписали: Патриарх ТИХОН; Серафим Александров, архиепископ Тверской и Ржевский; ТИХОН Оболенский, архиепископ Уральский и Покровский; Иларион Троицкий, архиепископ бывший Верейский).

Источник:Данилушкин М. и др. История Русской Православной Церкви. Новый патриарший период. Том 1. 1917–1970. СПб.: Воскресение, 1997. Целиком на с. 868.

Православные христиане! От века неслыханное творится у нас на Руси Святой. Люди, ставшие у власти и назвавшие себя народными комиссарами, сами чуждые христианской, а некоторые из них и всякой веры, издáли декрет (закон), названный ими «О свободе совести», а на самом деле устанавливающий полное насилие над совестью верующих.

По этому закону, если он будет приводиться, как местами и приводится уже в исполнение, все храмы Божии, с их святым достоянием, могут быть у нас отняты, ризы с чудотворных икон станут снимать, священные сосуды перельют на деньги или обратят во что угодно, колокольный звон тогда смолкнет, святые таинства совершаться не будут, покойники будут зарываться в землю не отпетыми по–церковному, как и сделано это в Москве и Петрограде, на кладбища православные понесут хоронить кого угодно. Было ли когда после крещения Руси у нас что–нибудь подобное? Никогда не бывало. Даже татары больше уважали нашу святую веру, чем наши теперешние законодатели. Доселе Русь звалась Святою, а теперь хотят сделать ее поганою.

И слыхано ли, чтобы делами церковными управляли люди безбожные, не русские и не православные? По приказу, подписанному неправославною женщиною, на святую Александро–Невскую лавру в Петрограде, как на какой–то вражеский лагерь, наехали вооруженные люди и произвели неслыханное бесчинство и даже убили священника (о. Петра Скипетрова), желавшего вразумить словами обезумевших людей. И совсем захватили бы эту святыню, если бы народ не защитил ее, — без оружия, только своею грудью, воплями и рыданиями.

И по другим местам происходит и, наверное, еще будет происходить подобное поругание святыни и попытки ограбить ее, ибо корысть к наживе способна на всякое зло.

Объединяйтесь же православные, около своих храмов и пастырей, объединяйтесь все — и мужчины и женщины и старые и малые — составляйте союзы для защиты заветных святынь. Эти святыни — ваше достояние. Ваши благочестивые предки и вы создали и украсили храмы Божии и посвятили это имущество Богу. Священнослужители — при них только духовная стража, которой святыня эта вверена на хранение. Но пришло время, когда и вы, православные, должны обратиться в неусыпных ее стражей и защитников, ибо «правители народные» хотят отнять у православного народа это Божие достояние, даже не спрашивая вас, как вы к этому относитесь. Оберегайте же и защищайте веками созданное лучшее украшение земли Русской — храмы Божии, не попустите перейти им в дерзкие и нечистые руки неверующих, не попустите совершиться этому страшному кощунству и святотатству. Если бы это совершилось, то ведь Русь святая, православная, обратилась бы в землю антихристову, в пустыню духовную, в которой смерть лучше жизни. Громко заявляйте всем забывшим Бога и совесть и на деле показывайте, что вы вняли голосу отца и вождя своего духовного святейшего патриарха Тихона. В особом послании он зовет вас последовать за собою, идти на подвиг страдания в защиту святынь, повинуясь гласу апостола: «Вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него» (Флп. 1, 29). Лучше кровь свою пролить и удостоиться венца мученического, чем допустить веру православную врагам на поругание.

Мужайся же, Русь святая. Иди на свою Голгофу. С тобою крест святой, оружие непобедимое. На помощь тебе притекут невидимо: Матерь Божия, Пресвятая Богородица, — Стена Нерушимая, Заступница Усердная рода христианского, умягчающая сердца всех злых людей. С тобою воинства небесные, ревнители славы Божией. С тобою все святые, вместе с псалмопевцем Давидом, сладкозвучно воспевшим красоту селения славы Божией, взывающе: «Господи, ревность о доме Твоем снедает нас» (Псал. 68, 10). А глава Церкви — Христос Спаситель вещает каждому из нас: «Буди верен… до смерти, и дам ти венец живота» (Апок. 2, 10).

Источник:Послание Святейшаго Тихона, Патриарха всея России. Журнал «Богословскiй Вестник», издаваемый Московскою Духовною Академиею. — Сергиев Посад: «Типография И. И. Иванова». — 1918. — Том I. — Январь–Февраль. — С. 76–78. (Ос. Пагин.).

ответ на их обращение от 3/16 марта

«С душевным умилением восприняли Мы и Священный Собор Православной Российской Церкви исполненное глубоким христианским чувством послание последователей протестантского вероисповедания по поводу постигшего Русскую землю лихолетья и угнетающих Церковь Православную «тесноты и гонения» (Рим.8:35); по выслушании в заседании 26 марта (8 апр.) сего послания Священный Собор постановил благодарить Вас через наше смирение.

Повинуясь велению сердца, выражаем Вам и Вашим братьям по вере искреннюю благодарность за любовь и пожелание успеха трудам Священного Собора Православной Российской Церкви и молим Господа, да не оставит Вас Благий Человеколюбец без небесной награды за сострадательный отклик на скорби чающих Христова утешения. В печалях и бедах постигшего Православную Церковь гонения Мы непрестанно памятуем о Христе Иисусе, ублажающем «плачущих и изгнанных за правду» (Матф.5:4, 10), и твердо уповаем, что Небесный Пастыреначальник «не попустит нам быть искушаемыми сверх сил» (1 Кор.10, 13), но «Сам искушен быв, может и искушаемым помощи» (Евр. II,18).

В совершенном с Вами единомыслии исповедуем, что на всем протяжении своего нередко скорбного исторического пути русский народ лишь под знаменем Креста и сению Церкви мог достигать духовного развития и исполнять свое мировое призвание; и ныне Мы несокрушимо уверены, что лишь положив в основу своего возрождения духовного и государственного животворные начала Христова Евангелия, русский народ преодолеет испытания, навлеченные им на себя отступлением от исторических заветов веры и правды.

Православная Церковь, всегда отдававшая Свои силы и достояние на спасение Своих чад и благо родной земли, и теперь не останавливается даже до мученической крови Своих служителей и впредь не остановится ни перед какими жертвами для возрождения Родины и для обновления в сознании и сердцах русских людей духа Христова. Труды Священного Собора, основанные на Слове Божием, как на краеугольном камне, полагают твердое основание устроению и укреплению жизни церковной и, объединяя в ограде Церкви верных чад Ее, окажут могучее содействие воссозданию единства и мощи Родины.

В Вашем любезном послании Мы желали бы видеть также верный залог того, что христиане всех вероисповеданий вместе с нами положат свои силы во благо Родины и подвигнутся за едино противостать «во всеоружии Божием» (Еф.6, 11) «вратам ада» (Матф.16, 18) и светом Христовым разогнать объявшую Россию тьму христоборчества, дабы «в лето Господне благоприятное» (Лук.6,19) на общей пажити единого стада Христова (Ин.10:9, 16) совершать свое спасение во славу Божию. Аминь».

Источник:Церк. Вед., 1918, № 17–18.

Тихон, Божиею Милостью Патриарх Московский и Всея России

Преосвященные Епископы бывший Полоцкий и Витебский Кирион, Гурийско–Мингрельский Леонид, Имеретинский Георгий, Горийский Антоний и Алавердский Пирр! «Бог мира да будет со всеми вами!»(Рим. 15, 33).

Священным для себя долгом почитаем обрататься к вам со словом правды и любви.

Более ста лет прошло с тех пор, как единоверная Грузия, как в государственном, так и в церковном отношении, соединилась с Россией под одною общею и гражданскою и церковною властью. И такое присоединение Грузии к России в течение целого столетия не вызывало никаких возражений, особенно в отношении высшей церковной власти, бесспорно принадлежавшей Российскому Святейшему Синоду. Напротив, в распоряжении Святейшего Синода имеется много данных, исходящих и от грузинского народа, для доказательства благоплодности его управления в епархиях Закавказья. Самим Грузинским духовенством, в лице Преосвяшенного Кириона, ныне «грузинского католикоса»; в его «Краткой Истории Грузинской Церкви в XIX столетии» засвидетельствовано, что присоединение Грузии к России послужило источником возрождения находившейся в упадке церковной жизни в Грузии. Лишь в 1905 г. обнаружились попытки к восстановлению автокефалии Грузинской церкви, и вам, Преосвященные Епископы, хорошо известно, что в 1906 г. Святейший Синод постановил перенести на обсуждение предстоявшего Поместного Собора Русской Церкви, наряду со многими предметами из области высшего церковного управления, и вопрос о грузинской автокефалии, который, по каноническому порядку, и должен быть решен только Собором Православной Русской Церкви. Но в путях Божественного Промысла время созвания Поместного Собора Русской Церкви было предначертано лишь в 1917 году. И слава и благодарение Господу! — Священный Собор Русской Церкви в составе целого сонма иерархов, представителей клира и мирян от всех епархий собрался и совершил, с помощью Божией, многие важные деяния и, в частности, восстановил патриаршество в Русской Церкви и совершил наше избрание на патриарший престол Московский и всея России. На сей Священный Всероссийский Собор, по силе обнародованного положения о его созыве, приглашались и епископы Гурийско–Мингрельский и Имеретинский вместе с другими представителями Кавказских епархий, но, к великому нашему сожалению, они уклонились от участия в деяниях Собора, как и вообще все вы, Преосвященные Епископы, вместо того, чтобы принести свои пожелания и стремления к самостоятельности в церковном отношении на суд Всероссийского Священного Собора и, оставаясь в единении веры и любви с Православною Русскою Церковью, ожидать ее соборного решения, порвали с нею всякие сношения вопреки каноническим правилам и совершили целый ряд самочинных деяний.

Еще 12 марта 1917 года, вы «епископы, клир церковный и представители мирян; собравшись в Мцхете, в католикосском всея Грузии храме Двенадцати Апостолов, — как говорится в одном составленном вами документе, — единогласно и единодушно постановили — с этого момента считать восстановленным автокефальное церковное управление Грузии и, пока произведены будут канонические выборы католикоса Грузинской церкви, местоблюстителем его назначить Преосвященного Леонида, Епископа Гурийско–Мингрельского, и при нем для управления церковию, под его председательствованием, учредить временное управление Грузинской церкви в составе духовных и светских лиц». Тогда же вы заявили Экзарху Грузии, архиепископу Карталинскому и Кахетинскому Платону, что он «юридически и фактически перестает быть Экзархом Грузии, архиепископом Карталинским и Кахетинским, и лишается права распоряжаться грузинскими епархиями». Порвав канонические отношения с Православною Русскою Церковью, вы поспешили исхлопотать у Временного Правительства особое постановление от 27 марта относительно автокефалии Грузинской церкви. И хотя в этом постановлении было сказано, что Временное Правительство не касается канонической стороны восстановления автокефалии Грузинской церкви и выражает твердую уверенность, что «закрепление церковно–канонических основ акта самоопределения Грузинской церкви» совершится «в духе церковного мира и любви, по сношении церкви Грузинской с Православною Русскою Церковью», вы, однако, продолжали пребывать вне всякого общения с Русскою Церковью, не признавали канонической над собою власти Святейшего Синода и действовали с полным пренебрежением к русскому церковному представительству в Закавказье. Одновременно вами допускались разные нарушения церковного порядка в епархиях с русским православным населением и по отношению к тамошним русским деятелям на поприще управления и просвещения и совершались захваты принадлежащего русским учреждениям имущества. Ваши неканонические действия завершились 8 сентября избранием епископа русской церкви, Преосвященного Кириона, католикосом всея Грузии, открытием новых митрополичьих и епископских кафедр и возведением на них подчиненных Святейшему Синоду епископов и архимандритов.

Вот те печальные события, которые послужили основанием разделения в Русской Церкви, создали отчуждение закавказских епархий от высшей церковной власти в нашем Отечестве, породили церковную смуту и великий церковный соблазн и наполнили души всех преданных сынов Православной Церкви великою скорбию. Ибо все эти деяния надлежит признать противоканоническими и весьма опасными для церковного благочиния и порядка. И вы, Преосвященные Епископы, не можете в глубине своего сознания найти оправдание вашим неканоническим деяниям. Прежде всего все вы получили хиротонию по избранию Святейшего Синода и от русских иерархов, все вы были архипастырями Русской Церкви и дали при хиротонии клятвенное обещание подчиняться и повиноваться ее Власти. Как же вы исполнили данное вами торжественное обещание? — Вы изменили своей присяге, нарушили обязанность церковного послушания и создали разделение в Церкви. Будучи викариями или полусамостоятельными епископами, вы отвергли власть своего кириарха, архиепископа Карталинского и Кахетинского Платона, уклонились от повиновения ему, самочинно прекратили возглашать его имя за богослужением; без разрешения Святейшего Синода и своего кириарха вы созвали церковный собор, самовольно вторглись в церковную область, подчиненную вашему кириарху, совершали вне пределов своих епархий рукоположения и вершили другие церковные дела. Все такие действия осуждаются канонами Вселенской Церкви. Именно, 2–е правило II Вселенского Собора ясно говорит: «Не быв приглашены, епископы да не приходят за пределы своея области для рукоположения, или какого либо другого церковного распоряжения». О том же повелевает и 9–е правило Антиохийского Собора: «В каждой области епископам должно ведати епископа, в митрополии начальствующего, и имеющего попечение о всей области, так как в митрополию отовсюду стекаются все, имеющие дела. Посему рассуждено, чтобы он и честию преимуществовал, и чтобы прочие епископы ничего особенно важного не делали без него, по древле принятому от отец наших правилу, кроме того токмо, что относится до епархии, принадлежащие каждому из них, и до селений, состоящих в ее пределах. Ибо каждый епископ имеет власть в своей епархии, и да управляет ею, с приличествующею каждому осмотрительностию, и да имеет попечение о всей стране, состоящей в зависимости от его града, и да поставляет пресвитеров и диаконов и да разбирает все дела с рассуждением. Далее же да не покушается что либо творити без епископа митрополии, а также и сей без согласия прочих епископов». 13–е правило Антиохийского Собора устанавливает взаимные отношения епископов и их кириарха: «Ни который епископ да не дерзает из единыя епархии переходити в другую, ни поставляти кого либо в церкви ее для совершения священнослужения, ниже приводити с собою других; разве прибудет, быв призван грамотами митрополита и сущих с ним епископов, в область которых приходит. Аще же никем не быв призван, вне порядка пойдет для рукоположения некоторых, и для устроения церковных дел, до него не принадлежащих: то все содеянное им да будет недействительным: и он за бесчиние свое и за безрассудное начинание, да понесет приличное наказание чрез немедленное извержение из своего чина святым Собором». И Собор не может быть созван без разрешения кириарха. 16–е правило Антиохийского Собора говорит: «Совершенный Собор есть тот, на котором присутствует с прочими (епископами) и митрополит»[34]. Кроме того 35–е правило Святых Апостолов повелевает: «Епископ да не дерзает вне пределов своея епархии творити рукоположения во градех и селах, ему не подчиненных. Иначе да будет извержен и он и постановленный от него». Кроме того 14–е правило Двукратного Собора предписывает: «Аще который епископ, поставляя предлогом вину своего митрополита, прежде соборнаго рассмотрения, отступит от общения с ним, и не будет возносити имя его, по обычаю, в Божественном тайнодействии: о таковом Святый Собор определил: да будет низложен, аще токмо обличен будет, яко отступил от своего митрополита, и сотворил раскол. Ибо каждый должен ведати свою меру: и ниже пресвитер да не пренебрегает своего епископа, ниже епископ своего митрополита».

Таким образом, вы, созвав Собор без ведома и согласия Святейшего Синода и вашего кириарха и вторгнувшись в пределы не подчиненной вам церковной области, подвергли себя осуждению церковных канонов.

Ваше заблуждение состоит и в том, что вы провозгласили церковную автокефалию по способу, который совершенно уклоняется от канонического порядка, установившегося во Вселенской церкви в делах подобного рода.

По каноническому порядку требуется согласие и разрешение кириархальной церкви на автокефалию другой поместной церкви, которая подчинялась прежде ее юрисдикции. Обыкновенно та церковь, которая ищет независимости, обращается с просьбою к кириархальной церкви и, на основании данных политического и церковного характера, испрашивает ее согласия на получение автокефалии. Просьба обращается от имени как церковной и гражданской власти страны, так и от народа, с ясно выраженным заявлением о всеобщем и единодушном желании получить церковную независимость. Так было в Греции, Сербии и Румынии, но не так было в Болгарии, где возникла хорошо нам известная схизма, и, к сожалению, не так было и в Закавказье в 1917 году.

Канонический порядок еще требует, чтобы кириархальная церковь на своем Соборе добровольно и на основании положительных и бесспорных данных признала правильным и законным ходатайство того или иного народа или области о церковной независимости, обсудила его во всех подробностях и путем соборного решения провозгласила данную церковную автокефалию. Об этом издается особое соборное определение, которое кириархальною церковью и сообщается церкви, ищущей автокефалии. О том же кириархальная церковь особым посланием извещает и все православные поместные автокефальныя церкви, дабы все они вошли в каноническое общение с новою поместною автокефальною церковью. Вообще, только Собор кириархальной церкви может даровать независимость той или иной поместной церкви, без Собора же кириархальной церкви всякие акты провозглашения церковной независимости признаются недействительными и не имеющими канонической силы. В этом состоит коренное требование церковно–канонического порядка и традиции Вселенской Православной Церкви. Если это требование не соблюдается, Церкви угрожает схизма. Церковная автокефалия не может быть приобретена ни в силу соборного определения только той церкви, которая ищет автокефалии, ни в силу постановления гражданской власти. Так, церкви Элладская и Румынская, первоначально объявившие свою независимость лишь по определению местных соборов, должны были потом искать своей автокефалии лишь от Константинопольской церкви. С другой стороны, султанский фирман 1870 года не дал Болгарской церкви общепризнанной во Вселенской Церкви автокефалии. И было бы ошибкою полагать, что Грузинская церковь, как имевшая до присоединения Грувии к России независимость, находатся на особом и исключительном положении в деле восстановления своей автокефалии. И церкви Сербская и Болгарская прежде были независимы, однако в XIX веке оне, как потерявшие свою древнюю автокефалию и находившиеся под юрисдикцией Константинопольской церкви, искали своей независимости от этой последней, — одна каноническим порядком, а другая противоканоническим. И епархии Закавказья, как более столетия входившие в состав Русской церкви, должны в деле приобретения независимости подчиниться общему каноническому порядку. Об этом говорит и постановление Временного Правительства, на котором вы, Преосвященные Епископы, основываете Грузинскую автокефалию. Но вы не только уклонились от духа мира и любви, но и нашли излишним вступить в сношения с Русскою церковью по важнейшему церковному вопросу.

Указав ваши заблуждения и ошибки, предлагаем вам, Преосвященные Епископы, подчиниться требованию церковных правил и, следуя каноническому порядку, явиться на Всероссийский Священный Собор и, сознав свои заблуждения, предать свои вожделения об автокефальном устроении Грузинской церкви на суд сего Всероссийского Собора, дабы вам не подвергнуться суду канонов и не подпасть великому и тяжкому греху отчуждения от Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви.

Умоляем вас, братие, именем Господа нашего Иисуса Христа: да «не будет между нами разделений» и да будем все мы «соединены в одном духе и в одних мыслях» (1 Кор. 1, 10). Станем на путь мира и взаимной любви и совместно обсудим создавшееся положение. Пастыреначальник Христос и Кормчий Церкви Святый Дух да вразумят нас найти на основании канонов выход, приемлемый для нас и для вас, и устроить церковную жизнь обоих единоверных народов к их общей пользе и славе Божией. Возлюбим друг друга да единомыслием исповемы Отца и Сына и Святаго Духа, Троицу единосущную и нераздельную.

Смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России. № 3. 29 декабря 1917 г. Москва.

Источник:Послание Святейшаго Патриарха. / Церковныя ведомости, издаваемыя при Святейшем Правительствующем Синоде. Еженедельное издание с прибавлениями. № 3–4. 31 января 1918 года. — Пг.: Типография М. П. Фроловой (влад. А. Э. Коллинс), 1918. — С. 1–2.

Божию милостию смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России, возлюбленным о Господе архипастырям и пастырям Церкви Российской

«Молю вы, братие, блюдитеся от творящих распри и раздоры… и уклонитеся от них» (Рим. XVI, 17).

Многократно с церковной кафедры обращались мы к верующим со словом пастырского назидания о прекращении распрей и раздоров, породивших на Руси кровавую междуусобную брань, но и доныне эта брань не прекращается, и кровь обильным потоком льется по всему обширному пространству Русской земли, взаимная вражда между борющимися сторонами все более разгорается, все чаще и чаще проявляется в жестоких кровавых расправах не только над теми, кто принимал непосредственное и деятельное участие в этой борьбе, но и над теми, кто только подозревается в таковом участии, иногда и без достаточных к тому оснований.

Если ужасы кровавой расправы враждующих между собою лагерей не могут не производить гнетущего впечатления на сердце каждого христианина, то неизмеримо более тягостное впечатление производят эти ужасы тогда, когда жертвами их делаются нередко невинные люди, непричастные к этой страстной политической борьбе.

Не мимо идут эти ужасы и нас, служителей Церкви Христовой, и много уже архипастырей и пастырей и просто клириков сделалось жертвами кровавой политической борьбы. И все это за весьма, быть может, немногими исключениями только потому, что мы, служители и глашатаи Христовой истины, подпали под подозрение у носителей современной власти в скрытой контрреволюции, направленной якобы к ниспровержению Советского строя. Но мы с решительностью заявляем, что такие подозрения — не справедливы: установление той или иной формы правления не дело Церкви, а самого народа. Церковь не связывает себя ни с каким определенным образом правления, ибо таковое имеет лишь относительное историческое значение.

Говорят, что Церковь готова будто бы благословить иностранное вмешательство в нашу разруху, что она намерена звать «варягов» прийти помочь нам наладить наши дела… Обвинение голословное и неосновательное: мы убеждены, что никакое иноземное вмешательство да и вообще никто и ничто не спасет России от нестроения и разрухи, пока Праведный Господь не преложит гнева Своего на милосердие, пока сам народ не очистится в купели покаяния от многолетних язв своих, а чрез то не «возродится духовно в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины» (Ефес. IV,24).

Указывают на то, что при перемене власти служители Церкви иногда приветствуют эту смену колокольным звоном, устроением торжественных богослужений и разных церковных празднеств. Но если это и бывает где–либо, то совершается или по требованию самой новой власти, или по желанию народных масс, а вовсе не по почину служителей Церкви, которые по своему сану должны стоять выше и вне всяких политических интересов, должны памятовать канонические правила Святой Церкви, коими она возбраняет своим служителям вмешиваться в политическую жизнь страны, принадлежать к каким–либо политическим партиям, и тем более делать богослужебные обряды и священнодействия орудием политических демонстраций.

Памятуйте же, отцы и братья, и канонические правила, и завет святого Апостола: «Блюдите себя от творящих распри и раздоры», уклоняйтесь от участия в политических партиях и выступлениях, «повинуйтесь всякому человеческому начальству» в делах мирских (I Петр.II,13), не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность Советской власти, подчиняйтесь и ее велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию, «ибо Богу», по апостольскому же наставлению, «должно повиноваться более, чем людям» (Деян.IV,19; Гал.1,10).

Посвящайте все свои силы на проповедь слова Божия, истины Христовой, особенно в наши дни, когда неверие и безбожие дерзновенно ополчились на Церковь Христову. «И Бог любви и мира да будет со всеми вами. Аминь» (2 Кор.XIII, 11).

Тихон, Патриарх Московский и всея России.

25 сент. (8 октяб.)1919 г.

Источник:Губонин М., сост. Акты святейшего патриарх Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти. 1917–1943 гг. М.: Изд–во Правосл. Свято–Тихоновского Богословского Института. С. 163–164.

«Уже много раз за последнее время терзалось религиозное чувство русских людей, и удар за ударом направлялся на их святыни. Не избегла сей печальной участи наша великая Святыня — Троице–Сергиева лавра. Было начато с вскрытия мощей Преподобного Сергия. Этим думали достигнуть того, что народ перестанет стекаться в лавру и потеряет доверие к своим духовным руководителям. Расчеты, однако, оказались ошибочными. Конечно, при вскрытии не было обнаружено никаких подделок, а были найдены останки Преподобного, которые всеми верующими благоговейно почитаются, как Его св. мощи. Но, как и следовало ожидать, оскорбление мощей Преп. Сергия вызвало великий религиозный порыв, выразившийся в усиленном паломничестве к Его цельбоносной раке. Тогда стали выселять монахов из лавры, закрывать храмы, уже переданные общине верующих по договору, и в местном Совете начали усиленно обсуждать вопрос об изъятии мощей Преподобного из лавры, о погребении их или о передаче в один из московских музеев. При первых же известиях о сем, Мы почли долгом лично переговорить с Председателем Совета Народных Комиссаров о необходимости оставить лавру и мощи в неприкосновенности, на что нам было отвечено, что Председатель занят обсуждением важных дел и свидание не может состояться в ближайшие дни….

…Как призванные стоять на страже народных церковных интересов, священным долгом нашим почитаем оповестить всех духовных чад Наших о ходе настоящего дела. Наш знаменитый историк Ключевский, говоря о Преп. Сергии и о значении его и основанной им лавры, предвещал: «ворота лавры Преподобного затворятся, и лампады погаснут над Его гробницей только тогда, когда мы растратим без остатка весь духовный нравственный запас, завещанный нам нашими великими строителями Земли Русской, как Преподобный Сергий».

Ныне закрываются ворота лавры и гаснут в ней лампады. Что же? Разве мы уже не растратили внешнее свое достояние и остались при одном голоде и холоде? Мы только носим имя, что живы, а на самом деле уже мертвы. Уже близится грозное время, и, если не покаемся мы, отнимется от нас виноградник Царствия Божия и передастся другим делателям, которые будут давать плоды в свое время. Да не будет сего с нами. Очистим же сердце наше покаянием и молитвами и будем молить Преподобного, дабы не покидал Он лавры Своей, а «поминал стадо, еже собра мудре, не забывал, якоже и обещался посещать чад Своих» и всех чтущих память Его».

21 января 1919 г. Смиренный ТИХОН Патриарх Московский и всея России. Святейшего архиепископа Константинополя, Нового Рима, и вселенского патриарха господина Германа братски о Христе лобызая, прерадостно приветствуем

Если когда либо, то именно в наши, поистине, «лукавые дни», когда рушатся троны, распадаются царства и на их месте возникают новые, когда жизнь общественная и частная устрояется на новых началах, когда кажется, «все течет» и изменяется, в такое время в особенности для нас, предстоятелей и чад поместных православных церквей, получает значение и отраду сознание, что мы все едино во Христе, все члены его таинственного тела, все чада его единой святой и апостольской церкви, что у нас есть общее достояние, которое мы должны хранить, совместно, есть общее дело, которое должны делать общим советом и соединенными силами. В этом для нас и источник постоянного ободрения и спасательный компас к предотвращению возможных и к исправлению уже сделанных погрешностей. Руководствуясь этим правилом и вместе исполняя поручение недавно разошедшегося нашего Поместного Собора, наша мерность и подвизается утруждать вашу священную и любезную нам главу, как председателя великой Христовой Кон[стантино]польской церкви–матери и как Корифея в согласном хоре всех по всюду православных поместных автокефальных церквей, настоящим посланием по вопросу, возникшему недавно у нас и хотя не догматическому, но имеющему важность для всего православного мира и могущему и в других автокефальных православных церквах получить ту же остроту, какую он получил у нас, именно, по вопросу о возможности введения в православно–церковную практику так называемого нового или Григорианского стиля летосчисления.

Как известно, вопрос этот уже был предметом обмена мнений между автокефальными православными церквами при достойном предшественнике Вашего святейшества блаженной памяти патриархе Иоакиме III. Тогда все православные церкви, в том числе и русская, единодушно решили этот вопрос отрицательно и остались при старом, Июлианском стиле. Но вот 29–го января 1918 года нынешнее наше правительство, без совета и сношения с церковью, постановило ввести в Российской Республике во все деловые сношения новый стиль. Правда, при провозглашенном отделении церкви от государства, новый закон не обязывает церковь переходить к новому стилю в своей богослужебной практике. Даже наоборот: в тех местностях, где православные составляют большинство населения, закон включает в число нерабочих и неприсутственных дней и некоторые христианские праздники, наприм[ер] рождество Христово, Крещение, Св. Пасху, Пятидесятницу и др. и именно по старому стилю; так что для церкви остается решить лишь частный и второстепенный вопрос: продолжать ли праздновать гражданское новолетие в день Обрезания Господня или же перенести это празднование, вместе с переносом новолетия, на день св. мученика Вонифатия (19 дек[абря] ст[арого] ст[иля]). Но не так обстоит дело там, где православные в меньшинстве и где, поэтому, закон гражданский не считается с православными церковными порядками. Там православным приходится на себе испытывать все неудобство одновременного существования двух стилей, когда деловая жизнь и все житейские отношения построены на новом стиле, а церковная жизнь — на старом. Неудобство это достигает иногда такой остроты, что, наприм[ер], в Финляндии издавна установился обычай в дни лютеранского рождества, благовещения и др., хотя бы эти праздники приходились в будние дни, совершать в православных церквах какое–либо богослужение, чтобы, с одной стороны, дать возможность православному населению с духовной пользой занять свой невольный отдых, а, с другой — чтобы предохранить это население от соблазна посещать лютеранское богослужение. После же государственного переворота в 1917 году, по настойчивым просьбам православных финнов, бывший святейший синод вынужден был разрешить финским православным приходам справлять православные праздники по новому стилю. В таком же или подобном ему положении могут оказаться православные и в других местностях, где теперь образуются новые отдельные государства, напр[имер], в Польше, Литве, Латвии, вообще там, где православные будут в меньшинстве. Да и относительно центральной России и других чисто православных местностей никто не может поручиться, чтобы и впредь здесь закон считался с православными церковными порядками и чтобы не пришло такое время, когда класс, захвативший в России власть, найдет нужным, именно в видах борьбы с верою большинства населения и в целях ограничения их влияния православной церкви на народ, намеренно построить всю гражданскую жизнь в прямом противоречии с порядками церковными. Этими соображениями руководился наш Всероссийский поместный собор, решив вновь рассмотреть вопрос о возможности введения нового стиля в церковную практику.

30–го января 1918 года, на другой же день по обнародовании вышеупомянутого правительственного декрета о новом стиле, поместный собор вынес постановление: на 1918 год остаться при старом. Юлианском календаре, всестороннее же рассмотрение вопроса о возможности введения нового стиля поручить особому «Отделу», в состав которого вошли известные у нас богословы и другие специалисты по данному вопросу.

Внимательно и со всех сторон исследовав дело. Отдел нашел, что каких либо теоретических оснований предпочитать Григорианский стил[ь] Юлианскому не имеется. Григорианский стиль астрономически хотя и точнее Юлианского, однако, абсолютною точностью не обладает, и, следовательно, в свою очередь, оставляет желать другого более точного стиля, другой более совершенной календарной реформы. Представляется поэтому более целесообразным выждать, пока выяснится вопрос об этой новой и окончательной реформе календаря, чем колебать установившийся церковный порядок для реформы несовершенной и, может быть, кратковременной. Мысль о возможности или желательности замены старого стиля новым, таким образом, порождается не какими либо теоретическими и научными соображениями, а исключительно теми практическими житейскими затруднениями, какие переживает теперь Российская церковь, сохраняя свой старый стиль, при существенно изменившихся условиях всей государственной и народной жизни, и теми опасностями (напр[имер] постепенное удаление народных масс из под влияния церкви), какие из этих затруднений проистекают. Но как бы не велики были эти затруднения и эти опасности, вопрос о перемене календаря настолько важен и имеет такой общецерковный интерес, что Российская церковь, по мнению Отдела, не должна решить этого вопроса для себя, не испросив предварительного мнения и совета всех своих о Христе сестер — святых божиих православных церквей с великою Христовою церковью–матерью во главе. Посему Отдел и предложил собору: 1) поручить нашей мерности просить Ваше высокочтимое и превожделенное святейшество обратиться к предстоятелям всех автокефальных православных церквей с запросом об их мнении о возможности замены в церковной практике старого стиля новым, и 2) впредь до получения ответов на эти запросы. Российской церкви сохранять старый стиль неизменно.

За краткостью времени и за множеством других важных и срочных вопросов, ожидавших соборного решения, доклад Отдела не был рассмотрен собором во всей подробности, но в числе других был передан на распоряжение Высшего Церковного Управления. И наша мерность совместно с нашим святым и священным синодом, рассмотрев означенный доклад, с тем большей готовностью принимает на себя предложенное Отделом соборное поручение, что мы не можем, к великой нашей скорби, не предполагать, что те злоключения, которые обуревают теперь корабль Российской церкви, могут повториться и в других православных странах и там также в корне поколебать церковный мир и поставить церковь перед теми же житейскими затруднениями, что и в России. Как не смотреть на сравнительное достоинство Юлианского и Григорианского стилей и как бы само по себе не было желательно сохранение отцами преданного Юлианского календаря, катастрофические перемены, совершающиеся теперь в жизни государств и народов, могут принудительно заставить церковную власть задуматься над возможностью введения нового стиля в церковную практику. Посему мы и молим Ваше превожделенное нам святейшество взаимодать нам Вашу благодатную десницу и, как Корифей хора всех автокефальных церквей, подобно Вашему предшественнику, обратиться к предстоятелям их с Вашею патриаршею грамотой, предложить им тщательно обсудить вопрос о замене старого стиля новым и дать свое заключение и братский совет, как должна поступить каждая православная поместная церковь в данном вопросе под давлением иногда неожиданно слагающихся житейских условий, возможны ли в этом отношении какие либо отступления от издревле принятого церковного календаря и какие именно, или же не позволительны никакие.

На этот вопрос можно предположить четыре различных ответа.

1). Православная Восточная церковь всецело остается при своем Юлианском стиле, допуская разве лишь перенесение празднования гражданского новолетия, где это будет признано нужным с праздника обрезания господня на день св. мученика Вонифатия (19 декабря ст. ст.) за шесть дней до праздника рождества Христова. Этот ответ наиболее состоятелен теоретически и наиболее приемлем с точки зрения всей предшествующей жизни и практики нашей св. восточной церкви. Но практически он легко применим лишь там и до тех пор, где и пока правящие классы находят нужным считаться с нуждами и мнением православного населения; там же где общественная жизнь устрояется совершенно независимо от церковных порядков (а может быть и намеренно вопреки), там при таком ответе остаются совсем неразрешенными и неустраненными все те затруднения и опасности, которыми, как мы выше видели, вызвана и самая постановка вопроса о новом стиле.

2). Второй ответ противоположен первому: святая православная восточная церковь принимает полностью новый стиль. Наиболее удобным днем для начала счисления по этому стилю указывается для 1919 года 3 июня, которое считается 16. Службы святым, приходящимся на пропускаемые числа 3–15 июня, исполняются применительно к указанию типикона о святых, приходящихся на дни страстной» и пасхальной седмиц. При этом праздники значительные (напр[имер] храмовые и под[обные им]) совершаются в те дни, когда они придутся по старому стилю, а служба, приходящаяся на тот же день по новому стилю, им совершается совместно или переносится на другой день. Выгодная и невыгодная стороны этого ответа очевидны по противоположности первому. Сверх того, введение нового стиля в практику православную может дать основание, хотя и не бесспорное, обвинять нашу церковь в нарушении постановления св. 1 Вселенского Собора о времени празднования Пасхи, а такие обвинения, пущенные в народ, способны создать великое смущение умов среди людей ревностных, но мало осведомленных в вопросах веры и церковной дисциплины.

3). Третий ответ стремится примирить оба предшествующие решения вопроса. По нему праздник св. пасхи и соединенные с ним праздники подвижные (Триоди и Пентикостариона) совершаются по старому Юлианскому календарю, праздники же и память святых неподвижные (Минеи месячной) переводятся на новый стиль. Такое решение, по видимому, устраняет и повод обвинять нашу церковь в нарушении постановления I Вселенского Собора, так как православная пасхалия остается незыблемой, св. пасха и прочие подвижные праздники будут праздноваться в те именно дни, в которые они придутся по Юлианскому календарю; изменяется только относительное положение подвижных праздников среди неподвижных: последние передвигаются на 13 дней раньше. Напр[имер], в 1919 году св. пасха праздновалась бы в тот же воскресный день 7 апреля старого стиля, но по новому это было бы 20 апреля, и потому память св. великомученика Георгия оказалась бы на пасхальной седмице, благовещение же, вместо понедельника шестой седмицы св. четыредесятницы, как оно должно быть по старому стилю, пришлось бы во вторник четвертой седмицы и т. п. Устраняются таким решением и все затруднения, какие при старом стиле связаны для православного населения с соблюдением праздников неподвижных, затруднения же, связанные с праздниками подвижными, уже не имеют такой остроты, т. к. св. пасха и пятидесятница падают на воскресные дни. Но серьезное неудобство такого совместного применения обоих стилей в церковной практике обнаруживается при поздней пасхе 20–25 апреля по ст. ст., т. е. 3–8 мая по новому, когда неделя всех святых только немного не совпадает со днем св. апостолов Петра и Павла или даже и перейдет его. Правда, в таких редких и исключительных случаях, может быть допустимо перенести праздник св. апостолов на несколько дней позднее, как это допускается, напр. для благовещения (по Константинопольскому уставу) или для сретения господня (по уставу русскому).

Наконец, 4) возможен и такой ответ: признавая по существу наиболее правильным первый ответ и потому желательным повсюду соблюдения Юлианского стиля, каждой автокефальной» поместной православной церкви предоставить свободу, если найдет нужным, избрать для себя второе или третье из указанных выше решений, при чем то или иное решение не должно считаться основанием для разрыва церковного общения, лишь бы нерушимо соблюдалось наше «общее упование», которым живет и движется св. вселенская и наша и апостольская церковь. Предлагающие такой ответ указывают на пример святителей Поликарпа Смирнского и папы Аникиты, а также на общее правило междуцерковных отношений: «во всем любовь» (св. Викентий).

Предлагая все изложенное апостольской любви и богопросвещенной мудрости Вашего достопочтимого святейшества и ожидая, через Ваше посредство, братского ответа всех повсюду православных божиих церквей, усердно молим пастыреначальника Христа да утвердит церковь свою в православии и единомыслии. Вашу же превожделенную святыню и Ваш святый и священный синод да сохранит в нерушимом здравии и мире, и, испрашивая небодоходных молитв Ваших за нашу мерность и за вверенное нам стадо Христово, еще раз братски во Христе лобызаем достолюбезное нам Ваше святейшество и пребываем Вашего достолюбезного и высокочтимого святейшества возлюбленный о Христе брат и сослужитель всецело преданный

Тихон, патриарх Московский и всея России.

В Москве. Января 21 дня 1919 года.

1 октября 1923 г. БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ, ТИХОН, Патриарх Московский и всея России и православные епископы, собравшиеся в граде Москве, всем архипастырям, пастырям и верующему народу Церкви Российской

В заботах наших о благе и добром устроении Российской Православной Церкви, признали мы ныне необходимым исправление церковного время исчисления.

Давно известно, что так называемое Юлианское время исчисление, принятое в Православной Церкви, не точно, а потому еще в конце минувшего и в самом начале нынешнего столетия в Православной Церкви поднимался вопрос об его исправлении.

В 1902 г. Вселенский Константинопольский Патриарх Иоаким III изыскивал способы к тому, чтобы соединить возможную научную точность время исчисления с сохранением освященных церковных определений. По этому же вопросу имел суждение и поместный собор Русской церкви 1917–1918 гг., при чем, хотя и признавалось, что «не будет никаких с догматической точки зрения препятствий к тому, чтобы Православная Церковь, по согласию всех своих членов, тем или иным образом, соответственно с истинными результатами науки, установила свой календарь», однако, к вопросу этому подходили с большой осторожностью, и церковная власть не спешила менять календарь, освященный полуторатысячелетним употреблением во всех православных церквах.

В нынешнем 1923 году самочинное собрание, так называемого обновленческого духовенства и мирян в г. Москве, без сношения с православными Патриархами Востока, не только не заботясь о сохранении священных канонов, но и прямо указывая на полную якобы возможность не считаться с этими правилами, с ненужной поспешностью, не останавливаясь даже пред сокращением св. Петрова поста на 13 дней, — перешло с 12 июня на новый стиль. Эта мера, как проведенная людьми, не имеющими на то права, встречена была православными неприязненно и с понятным смущением духа.

Сознавая необходимость исправления церковного время исчисления, вызываемую несоответствием его современным данным астрономической науки, а также неудобством для православных людей совершать свои праздники в те дни, которые не считаются днями отдыха по советскому законодательству, мы в обращении 28 июня 1923 г. признали возможным исправление церковного календаря.

Храня каноническое общение с собратьями нашими, православными Восточными Патриархами, мы хотели решить этот вопрос в полном единении с ними и ныне уже знаем, что всеправославное собрание представителей церквей Востока, происходившее недавно в Константинополе, под председательством Вселенского Патриарха Владыки Мелетия IV, «признав, что необходимо уничтожить увеличение различия между церковным и гражданским время исчислением и что нет никакого канонического препятствия для исправления употребляемого церковного время исчисления согласно с данными астрономической науки, единогласно постановило исправить Юлианское (старое) время исчисление» таким образом, что, во–первых, отбрасываются 13 дней старого время исчисления, составляющие его отличие от солнечных годов за время с 1–го Никейского Вселенского Собора до сего дня; во–вторых, неподвижные праздники должны праздноваться в те же числа месяца, как раньше; в третьих, подвижные праздники должны определяться по празднику Пасхи; в четвертых, в согласии с каноническими положениями, которые остаются неприкосновенными, Пасха должна праздноваться в воскресенье, которое следует за первым полнолунием после весеннего равноденствия; в пятых, определение пасхального полнолуния должно производиться на основании астрономических данных по времени храма Гроба Господня во святом граде Иерусалиме.

Со многим тщанием рассмотрев купно с боголюбезными епископами нашими постановление Вселенского Патриарха и, по всестороннем обсуждении, признав, что устанавливаемое им церковное время исчисление: 1) вводится законною церковною властию; 2) нисколько не затрогивает догматов и священных канонов Православной Церкви; 3) оставляет празднование дня Св. Пасхи, согласно постановлению 1–го Вселенского Собора, в первое Воскресенье после первого полнолуния, следующего за весенним равноденствием, т. е. позднее Пасхи иудейской; 4) находится в точнейшем соответствии с данными современной астрономической науки; 5) является не введением западного Григорианского календаря, а лишь исправлением старой Пасхалии с исчислением дней Пасхи по времени Матери Церквей Божьих — Церкви Иерусалимской, и в 6) потребно и удобно для согласования церковной жизни Русской с установленным уже в нашем отечестве и во всех христианских странах время исчислением, — мы и епископы наши единогласно постановляем: во 1–х, пропустить во время исчислении 13 дней так, чтобы после 1–го октября старого стиля вместо 2–го следовало 15–ое октября; 2) вопрос о времени празднования Св. Пасхи решить в согласии с православными церквами по постановлениям бывшего в Константинополе в сем году всеправославного собрания.

Оповещая о сем нашем постановлении Богохранимую православную паству нашу, призываем всех возлюбленных о Господе архипастырей и пастырей и верующих мирян принять сие исправление церковного календаря без всякого смущения и колебания. Исправление календаря церковного производится нами в ином духе и с иною целью, нежели вождями именуемых «обновленцев»; наш дух — дух верности святым канонам церкви нашей; наша цель — да будет в Церкви Божией все устроено по лучшему чину и разуму. Нет для православного человека большей радости, как знать и сердцем чувствовать, что свои священные церковные торжества он празднует вместе со всею поднебесною христианскою Церковью. Когда мы знаем, что священные песнопения в прославление Христа Воскресшего в одно время с нами воспеваются и во святом граде Иерусалиме, на самом месте победы Христа над смертью и тлением, — тогда радость наша бывает исполнена. Мы не должны быть лишены этого христианского утешения воспевать Господа едиными усты и во едино время со всею вселенскою Церковью, и потому мы обязаны согласоваться в церковном время исчислении со всеми другими Христианскими Православными церквами. Это мы и делаем настоящим нашим постановлением об исправлении церковного время исчисления. Иначе мы уклонились бы от единства церковного и тем тяжко согрешили бы. Не должно быть раздоров о тех порядках церковной жизни, которые могут и должны быть исправлены. Да не будет сего! Да будет мир и единомыслие во всем христианском мире и Бог мира, любви и единомыслия да будет со всеми нами.

Тихон, Патриарх Московский и всея России.

Донской монастырь, Москва. 1923 г. 1–го октября.

Распоряжение Патриарха Тихона об временном отложении постановления о введении в церковное употребление нового календарного стиля 8 ноября 1923 г.

24–го Сентября сего года совещание епископов, возглавляемое мною, постановило принять в церковное употребление новое времяисчисление со 2–го октября старого стиля и осведомить об этом российскую церковь чрез особое послание.

По независящим от нас обстоятельствам послание о введении нового времяисчисления вышло из печати лишь в начале Ноября, когда удобное время для перехода на новый стиль уже прошло.

Во время печатания послания стало известно, что другие православные церкви, с которыми российская церковь всегда должна быть в единении, временно введение нового стиля отложили.

Поэтому и мы признаем необходимым повсеместное и общеобязательное введение нового стиля в церковное употребление временно отложить.

1923 г. Ноября 8 дня.

Тихон Патриарх Московский и всея России

Донской монастырь.

С подлинным верно.

Исправляющий дела секретаря Патриаршей Канцелярии.

Источник:Журнал Московской Патриархии, 1952, №11.

…Еще продолжается на Руси эта страшная и томительная ночь, и не видно в ней радостного рассвета. Изнемогает наша Родина в тяжких муках, и нет врача, исцеляющего её…

…Грех растлил нашу землю, расслабил духовную и телесную мощь русских людей. Грех сделал то, что Господь, по слову пророка, отнял у нас и посох и трость и всякое подкрепление хлебом, храброго вождя и воина, судью и пророка, и прозорливого и старца (Ис. III,1–3).

Грех помрачил наш народный разум и вот мы ощупью ходим во тьме, без света, и шатаемся, как пьяные (Иов. XII,25).

Грех разжег всюду пламень страстей, вражду и злобу, и брат восстал на брата, тюрьмы наполнились узниками, земля упивается неповинной кровью, проливаемой братской рукою, оскверняется насилием, грабежами, блудом и всякою нечистотою. Из того же ядовитого источника греха вышел великий соблазн чувственных земных благ, которыми и прельстился наш народ, забыв о едином на потребу.

Мы не отвергли этого искушения, как отверг его Христос Спаситель в пустыне. Мы захотели создать рай на земле, но без Бога и Его святых заветов. Бог же поругаем не бывает. И вот мы алчем, жаждем и наготуем на земле, благословенной обильными дарами природы, и печать проклятия легла на самый народный труд и на все начинания рук наших.

Грех тяжкий, нераскаянный грех — вызвал сатану из бездны, извергающего ныне хулу на Господа и Христа Его и воздвигающего открытое гонение на Церковь…

Источник:Томские Еп. Вед., 1919, № 10.

1919 г.

Божиею милостью Мы, смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России, всем верным чадам Святой Православной Российской Церкви.

Господь не перестает являть милости Свои Православной Русской Церкви. Он дал Ей испытать Себя и проверить Свою преданность Христу и Его заветам не во дни только внешнего Ее благополучия, а и во дни гонений. День ото дня прилагаются Ей новые испытания. День ото дня все ярче сияет Ее венец. Многажды беспощадно опускается на Ее озаренный смирением лик бич от враждебной Христу руки, и клеветнические уста поносят Ее безумными хулами, а Она, по–апостольски — в тщету вменяет горечь Своих страданий, вводит в сонм небожителей новых мучеников и находит утеху для Себя в благословении Своего небесного Жениха: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня; Радуйтесь и веселитесь» (Мф. 5:11–12).

Чада Мои! Пусть слабостью кажется иным эта Святая незлобивость Церкви, эти призывы наши к терпеливому перенесению антихристианской вражды и злобы, это противопоставление испытаниям и обычной человеческой привязанности к благам земли и удобствам мирской жизни христианских идеалов; пусть «невместимо» и «жестоко» кажется омирщенному пониманию радость, черпающая себе источник в страданиях за Христа, — но Мы умоляем вас, умоляем всех Наших православных чад не отходить от этой единственной спасительной настроенности христианина, не сходить с пути крестного, ниспосланного Нам Богом, на путь восхищения мирской силы или мщения. Не омрачайте подвига своего христианского возвращением к такому пониманию защиты благополучия, которое бы унизило Ее и принизило бы вас до уровня действий Ее хулителей. Убереги, Господи, нашу Православную Русь от такого ужаса.

Трудная, но и какая высокая задача для христианина сохранить в себе великое счастье незлобия и любви и тогда, когда ниспровергнут твой враг, и когда угнетенный страдалец призывает изречь свой суд над недавним своим угнетателем и гонителем. И Промысл Божий уже ставит перед некоторыми из чад Русской Православной Церкви это испытание. Зажигаются страсти, вспыхивают мятежи. Создаются новые и новые лагеря. Разрастается пожар, сведение счетов. Враждебные действия переходят в человеконенавистничество. Организованное взаимоистребление — в партизанство со всеми его ужасами. Вся Россия — поле сражения! Но это еще не все. Дальше еще ужас. Доносятся вести о еврейских погромах, избиении племени, без разбора возраста, вины, пола, убеждений. Озлобленный обстоятельствами жизни человек ищет виновников своих неудач и, чтобы сорвать на них свои обиды, горе и страдания, размахивается так, что под ударом его ослепленной жаждой мести руки падает масса невинных жертв. Он слил в своем сознании свои несчастья с злой для него деятельностью какой–либо партии и с некоторых перенес свою озлобленность на всех. И в массовой резне тонут жизни вовсе непричастных причинам, пролившим такое озлобление.

Православная Русь, да идет мимо тебя этот позор. Да не постигнет тебя это проклятье. Да не обагрится твоя рука в крови, вопиющей к Небу. Не дай врагу Христа, диаволу, увлечь тебя страстию отмщения и посрамить подвиг твоего исповедничества, посрамить цену твоих страданий от руки насильников и гонителей Христа. Помни: погромы — это торжество твоих врагов. Помни: погромы — это бесчестие для тебя, бесчестие для Святой Церкви! Для христианина идеал — Христос, не извлекавший меча в Свою защиту, утихомиривший сынов грома, на кресте молившийся за Своих врагов. Для христианина путеводный светоч — завет святого Апостола, много претерпевшего за своего Спасителя и смертью запечатлевшего преданность Ему: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщение, и Аз воздам, говорит Господь». Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья» (Рим. 12:19).

Мы не говорим уже о том, что пролитая кровь всегда взывает к новой крови. И отмщение — к новому возмездию. Строительство на вражде — строительство на вулкане. Взрыв — и снова царство смерти и разрушения. Наша боль — боль за светлость и счастье Нашей Святой Церкви, Наших чад. Наши опасения, что некоторых из них может прельстить этот новый, уже показывающий зияющую пасть зверь, исходящий из бездны клокочущего страстями сердца человечества. Одним порывом мщения навсегда запятнаешь себя, христианин, и вся светлая радость нынешнего твоего подвига — страдания за Христа померкнет, ибо где тогда дашь ты место Христу.

Мы содрогаемся, читая, как Ирод, ища погубить Отроча, погубил тысячи младенцев. Мы содрогаемся, что возможны такие явления, когда при военных действиях один лагерь защищает передние свои ряды заложниками из жен и детей противного лагеря. Мы содрогаемся варварству нашего времени, когда заложники берутся в обеспечение чужой жизни и неприкосновенности. Мы содрогаемся от ужаса и боли, когда после покушений на представителей нашего современного правительства в Петрограде и Москве как бы в дар любви им и в свидетельство преданности, и в искупление вины злоумышленников, воздвигались целые курганы из тел лиц совершенно непричастных к этим покушениям и безумные эти жертвоприношения приветствовались восторгом тех, кто должен был остановить подобные зверства. Мы содрогались, — но ведь эти действия шли там, где не знают или не признают Христа, где считают религию опиумом для народа, где христианские идеалы — вредный пережиток, где открыто и цинично возводится в насущную задачу истребление одного класса другим и междоусобная брань.

Нам ли, христианам, идти по этому пути. О, да не будет! Даже если бы сердца наши разрывались от горя и утеснений, наносимых нашим религиозным чувствам, нашей любви к родной земле, нашему временному благополучию, даже если бы чувство наше безошибочно подсказывало бы нам, кто и где наш обидчик. Нет, пусть лучше нам наносят кровоточащие раны, чем нам обратиться к мщению, тем более погромному, против наших врагов или тех, кто кажется нам источником наших бед. Следуйте за Христом! Не изменяйте Ему. Не поддавайтесь искушению. Не губите в крови отмщения и свою душу. «Не будьте побеждены злом. Побеждайте зло добром» (Рим. 12:21).

Чадца мои! Все православные русские люди! Все христиане! Когда многие страдания, обиды и огорчения стали бы навевать вам жажду мщения, стали бы проталкивать в твои, Православная Русь, руки меч для кровавой расправы с теми, кого считала бы ты своим врагом, — отбрось далеко так, чтобы ни в минуты самых тяжких для тебя испытаний и пыток, ни в минуты твоего торжества, никогда — никогда рука твоя не потянулась бы к этому мечу, не умела бы и не хотела бы нести его.

О, тогда воистину подвиг твой за Христа в нынешние лукавые дни перейдет в наследие и научение грядущим поколениям, как лучший завет и благословение: что только на камени сем — врачевания зла добром — созиждется нерушимая слава и величие нашей Святой Православной Церкви в русской земле, и неуловимо даже для врагов будет Святое имя Ее и чистота подвига Ее чад и служителей.

Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость.«Благодать Господа нашего Иисуса Христа со духом вашим, братия. Аминь» (Гал. 6:18).

8 (21) июля 1919 года.

Источник:Приводится по изданию: Прот. Владислав Цыпин. История Русской Православной Церкви.

«Предсмертное завещание» 14 апреля 1925 г. Божией милостию, Смиренный ТИХОН, Патриарх Московский и всея Церкви Российския

Благодать вам и мир от Господа и Спаса нашего Иисуса Христа. В годы великой гражданской разрухи по воле Божией, без которой в мире ничто не совершается, во главе Русского государства стала Советская власть, принявшая на себя тяжёлую обязанность — устранение жутких последствий кровопролитной войны и страшного голода.

Вступая в управление Русским государством, представители Советской власти ещё в январе 1918 г. издали декрет о полной свободе граждан веровать во что угодно и по этой вере жить. Таким образом, принцип свободы совести, провозглашённый Конституцией СССР, обеспечивает всякому религиозному обществу и в том числе и нашей Православной Церкви, права и возможность жить и вести свои религиозные дела согласно требованиям своей веры, поскольку это не нарушает прав общественного порядка и прав других граждан. А поэтому мы в своё время в посланиях к архипастырям, к пастырям и пасомым всенародно признали новый порядок вещей и Рабоче–Крестьянскую власть народов, правительство коей искренне приветствовали.

Пора понять верующим христианскую точку зрения, что «судьбы народов от Господа устрояются», и принять всё происшедшее как выражение воли Божией. Не погрешая против Нашей веры и Церкви, не переделывая чего–либо в них, словом, не допуская никаких компромиссов или уступок в области веры, в гражданском отношении мы должны быть искренними по отношению к Советской власти и работе СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, осуждая всякое сообщество с врагами Советской власти и явную или тайную агитацию против неё.

Вознося молитвы наши о ниспослании благословения Божия на труд народов, объединивших силы свои во имя общего блага, Мы призываем всех возлюбленных чад Богохранимой Церкви Российской в сие ответственное время строительства общего благосостояния народа слиться с нами в горячей молитве ко Всевышнему о ниспослании помощи Рабоче–Креcтьянской власти в её трудах для общенародного блага. Призываем и церковно–приходские общины и особенно их исполнительные органы не допускать никаких поползновений неблагонамеренных людей в сторону антиправительственной деятельности, не питать надежд на возвращение монархического строя и убедиться в том, что Советская власть — действительно Народная Рабоче–Крестьянская власть, а потому прочная и непоколебимая. Мы призываем выбирать в церковно–приходские советы людей достойных, честных и преданных Православной Церкви не политиканствующих и искренно расположенных к Советской власти. Деятельность православных общин должна быть направленна не в сторону политиканства, совершенно чуждого Церкви Божией, а на укрепление веры православной, ибо враги Святого Православия — сектанты, католики, протестанты, обновленцы, безбожники и им подобные — стремятся использовать всякий момент в жизни Православной Церкви во вред Ей. Враги Церкви прибегают ко всякого рода обманным действиям, понуждениям и даже подкупам в стремлении достигнуть своих целей. Достаточно посмотреть на происходящее в Польше, где из 350 находившихся там церквей и монастырей осталось всего лишь 50. Остальные же или закрыты, или обращены в костелы, не говоря уже о тех гонениях, каким подвергается там наше православное духовенство.

Ныне Мы, с милостию Божией оправившись от болезни, вступая снова на служение Церкви Божией, призываем вас, возлюбленные братья–архипастыри и пастыри, осудив ещё раз всякое сопротивление власти, злонамеренные против неё умышления, мятежи и всякую против неё вражду, разделить Наш труд по умиротворению паствы Нашей и благоустроению Церкви Божией.

В сознании лежащей на Нас обязанности блюсти чистоту жизни Церкви, первее всего ищущей спасения людей и осуществления в жизни вечных Божественных начал, Мы не можем не осуждать тех, кто в забвении Божьего, злоупотребляя своим церковным положением, отдаётся без меры человеческому, часто грубому политиканству, иногда носящему и преступный характер, и потому по долгу Первосвятителъского служения Нашего благословляем открыть действия особой при Нас комиссии, возложив на неё обследование и, если понадобится, и отстранение в каноническом порядке от управления тех архипастырей и пастырей, кои упорствуют в своих заблуждениях и отказываются принести в них раскаяние перед Советской властью, предавая таковых суду Православного Собора.

Вместе с этим с глубокой скорбью Мы должны отметить, что некоторые из сынов России, и даже архипастыри и пастыри, по разным причинам покинули Родину, занялись за границей деятельностью, к коей они не призваны, и во всяком случае вредной для нашей Церкви. Пользуясь Нашим именем, Нашим авторитетом церковным, они создают там вредную и контрреволюционную деятельность. Мы решительно заявляем: у Нас нет с ними связи, как это утверждают враги Наши, они чужды Нам, Мы осуждаем их вредную деятельность. Они вольны в своих убеждениях, но они в самочинном порядке и вопреки канонам Нашей Церкви действуют от Нашего имени и от имени Святой Церкви, прикрываясь заботами о Её благе. Не благо принёс Церкви и народу так называемый Карловицкий Собор, осуждение коего Мы снова подтверждаем, и считаем нужным твёрдо и определённо заявить, что всякие в этом роде попытки впредь вызовут с Нашей стороны крайние меры вплоть до запрещения священна служения и предания суду Собора. Во избежание тяжких кар Мы призываем находящихся за границей архипастырей и пастырей прекратить свою политическую с врагами нашего народа деятельность и иметь мужество вернуться на Родину и сказать правду о себе и Церкви Божией.

Их деяния должны быть обследованы. Они должны дать ответ церковному православному сознанию. Особой комиссии Мы поручаем обследовать деяния бежавших за границу архипастырей и пастырей и в особенности митрополитов: Антония (Храповицкого) – бывшего Киевского, Платона (Рождественского) — бывшего Одесского, а также и других, и дать деятельности их немедленную оценку. Их отказ подчиниться Нашему призыву вынудит Нас судить их заочно.

Наши враги, стремясь разлучить нас с возлюбленными чадами, вверенными Богом нам — пастырям, распространяют ложные слухи о том, что Мы на патриаршем посту не свободны в распоряжении словом Нашим и даже совестью, что Мы засилены мнимыми врагами народа и лишены возможности общения с паствою, Нами ведомою. Мы объявляем за ложь и соблазн все измышления о несвободе Нашей, поелику нет на земле власти, которая могла бы связать Нашу Святительскую совесть и наше патриаршее слово. Небоязненно и с великим упованием взирая на грядущие пути Святого Православия, Мы смиренно просим вас, возлюбленные чада Наши, блюсти дело Божие, да ничтоже успеют силы беззакония.

Призывая на архипастырей, пастырей и верных Нам чад благословение Божие, молим вас со спокойной совестью, без боязни погрешить против Святой веры, подчиняться Советской власти не за страх, а за совесть, памятуя слова Апостола: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога, — существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13, 1).

Вместе с этим Мы выражаем твёрдую уверенность, что установка чистых, искренних отношений побудит Нашу власть относиться к нам с полным доверием, даст Нам возможность преподавать детям Наших пасомых закон Божий, иметь богословские школы для подготовки пастырей, издавать в защиту православной веры книги и журналы.

Всех же вас да укрепит Господь в преданности Святой православой вере, Церкви и Её иерархии.

Патриарх ТИХОН.

7 апреля 1925, г. Москва, Донской монастырь.

Источник:Данилушкин М. и др. История Русской Православной Церкви. Новый патриарший период. Том 1. 1917–1970. СПб.: Воскресение, 1997. Номер страниц после текста на ней.

Божиею Милостию Патриарх Московский и всея России, возлюбленным о Господе архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Российской.   «Да избавит нас Господь от настоящаго века лукаваго»

Тяжкое время переживает ныне святая православная ЦерковьХристова в Русской земле: гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины, и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово и вместо любви христианской всюду сеять семена злобы, ненависти и братоубийственной брани.

Забыты и попраны заповеди Христовы о любви к ближним: ежедневно доходят до нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чем неповинных и даже на одре болезни лежащих людей, виновных только разве в том, что честно исполняли свой долг перед родиной, что все силы свои полагали на служение благу народному. И все это совершается не только под покровом ночной темноты, но и вьявь при дневном свете, с неслыханною доселе дерзостию и беспощадной жестокостию, без всякого суда и с попранием всякого права и законности, — совершается в наши дни во всех почти городах и весях нашей отчизны: и в столицах, и на отдаленных окраинах (в Петрограде, Москве, Иркутске, Севастополе и пр.).

Все сие преисполняет сердце наше глубокою болезненною скорбию и вынуждает нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозным словом обличения и прещения по завету св. апостола: «согрешающих пред всеми обличай, да и прочии страх имут» (1 Тим. 5, 20).

Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это — поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной.

Властию, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви православной.

Заклинаем и всех вас, верных чад православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое–либо общение: «измите злаго от вас самех» (1 Кор. 5, 13).

Гонение жесточайшее воздвигнуто и на святую Церковь Христову: благодатные таинства, освящающие рождение на свет человека, или благословляющие супружеский союз семьи христианской, открыто объявляются ненужными, излишними; святые храмы подвергаются или разрушению чрез расстрел из орудий смертоносных (святые соборы Кремля Московскаго), или ограблению и кощунственному оскорблению (часовня Спасителя в Петрограде); чтимые верующим народом обители святые (как Александро–Невская и Почаевская лавры) захватываются безбожными властелинами тьмы века сего и объявляются каким–то якобы народным достоянием; школы, содержавшиеся на средства Церкви православной и подготовлявшие пастырей Церкви и учителей веры, признаются излишними и обращаются или в училища безверия, или даже прямо в рассадники безнравственности. Имущества монастырей и церквей православных отбираются под предлогом, что это — народное достояние, но без всякого права и даже без желания считаться с законною волею самого народа… И, наконец, власть, обещавшая водворить на Руси право и правду, обеспечить свободу и порядок, проявляет всюду только самое разнузданное своеволие и сплошное насилие над всеми и в частности — над святою Церковьюправославной.

Где же пределы этим издевательствам над Церковью Христовой? Как и чем можно остановить это наступление на нее врагов неистовых?

Зовем всех вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой и угнетаемой ныне святой Матери вашей.

Враги Церкви захватывают власть над нею и ее достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага, строителями новой жизни по велению народного разума, ибо действуют даже прямо противно совести народной.

А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою словами святого апостола: «Кто ны разлучит от любве Божия? Скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч?»(Рим. 8, 35).

А вы, братие архипастыри и пастыри, не медля ни одного часа в вашем духовном делании, с пламенной ревностию зовите чад ваших на защиту попираемых ныне прав Церкви православной, немедленно устрояйте духовные союзы, зовите не нуждою, а доброю волею становиться в ряды духовных борцов, которые силе внешней противопоставят силу своего святого воодушевления, и мы твердо уповаем, что враги Церкви будут посрамлены и расточатся силою креста Христова, ибо непреложно обетование Самого Божественного Крестоносца: «Созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют ей»(Мф.16:18).

Тихон, Патриарх Московский и всея России. Января 19–го 1918 г.

Источник:Послание Святейшаго Тихона, Патриарха всея России. / Журнал «Богословскiй Вестник», издаваемый Московскою Духовною Академиею. — Сергиев Посад: «Типография И. И. Иванова». — 1918. — Том I. — Январь–Февраль. — С. 74–76. (Ос. пагин.).

Смиренный Тихон, раб Иисус Христов, волею Божией патриарх Московский и всея Руси — архипастырям, пастырям и всем чадам Православной Российской Церкви.   «Возмогайте во Господе и в державе крепости Его: облецытеся во вся оружия Божия, яко возмощи вам стати противу кознем диаволским»

В тяжелые дни скорби всенародной приемлю долг вещать вам слово истины и любви: вместе с вами страдаем, вместе с вами скорбим и плачем. К ужасам жизни, полной бедствий, скорбей и лишений, когда голод, холод и страх за свою жизнь сковали помыслы всех одною заботой о нуждах земных, когда в междоусобной кровавой борьбе земля наша, по слову Псалмопевца, «упоена кровми неповинных сынов и дщерей наших» (Псал. 105, 37), прибавилось ныне еще новое, тягчайшее для любящего родину сердца русского, горе: тот сильнейший враг, с которым уже более трех лет вел русский народ кровавую брань, в борьбе с которым погибли целые миллионы лучших сынов русской земли, ныне устремляясь с своей боевой силой в глубину нашей родины, чтобы овладеть и «главою» и «сердцем» ее, с неслыханной дерзостью шлет нам свои требования и предписывает принять самые позорные условия мира. И позор совершился: условия приняты… Куда же девалась былая мощь нашей родины? Где вы верные сыны ее, где вы, люди ратные, прежде грудью своей защищавшие, землю родную? Неужели все вы погибли в кровавой борьбе, все полегли на полях боевых? Или, быть может, нет у вас уже больше орудий в руках, нет у вас силы в мышцах, нет огня пылкого в сердце? Ведь, гремят же орудия смерти во взаимной братоубийственной брани; ведь, в жестоких кровавых боях только не с врагами отчизны, а с братьями же вашими по крови и вере, проявляется и сила мышц ваших и пламенная ревность вашего сердца… А с поля ратного, пред лицом врага иноземного, бежите вы с оружием в руках, чтобы этим же оружием расстреливать друг друга в междоусобной борьбе… По истине «осквернися земля наша в делех ваших и заблудились вы в начинаниях своих» (Псал. 105, 39). Иссякли в вас не крепость телесная, даже и не мужество духа вашего, а исчезла любовь к земле родной, погасло в сердцах ваших пламя веры святой, — той святой веры, которая воодушевляла предков ваших проливать кровь за отчизну свою и на всем протяжении тысячелетнего бытия Русской земли воздвигала среди них мужей силы и духа, достойных вечной и славной памяти в потомстве.

А ныне… позором покрылась наша родина и невольно припоминается слово древнего церковного витии, рисовавшего картину злого татарского ига: «Кровь и отец и братий наших, аки вода многа, землю напои; воевод наших крепость исчезе; храбрыи наши, страха напольшеся, бежаша; множайша же братия и чада наша в плен ведени быша; величество наше смирися, красота наша погибе, богатство наше инии наследоваша, земля наша иноплеменником достояние бысть. В поношение быхом живущим в скрай земли нашея, в посмех быхом врагом нашим..» (сл. Серапиона Владим., XIII в.). С какой поистине изумительной точностью повторились в наши дни ужасы древнего русского лихолетья! Поистине, и днесь, как и прежде, за неверствие наше, за необузданное своеволие сынов века сего, забывших совершенно святой, христианский долг любви к родине, — «разгневася яростию Господь на люди своя и омерзи достояние свое: и предает ны в руки врагов наших, да возобладают нами ненавидящие нас» (Псал. 105, 40–41).

Где же спасение от гибели? У кого и в чем искать избавления от бед и напастей?

Исстрадавшиеся сыны родины нашей готовы даже малодушно кинуться в объятия врагов ее, дабы искать среди них и под их властию успокоения жизни общественной, прекращения ее ужасов. Горе той власти, которая довела русских людей до такого отчаяния! Но не здесь наше спасение, не от врагов надо ждать избавления; им только приятны все наши нестроения и раздоры, они только и стремились к тому, чтобы посеять в нашей жизни семена вражды и междоусобий внутренних, дабы обессилить воинство наше и тем сокрушить могущество русской земли. Нет, не туда, не во вражеский стан устремляйте взоры свои, все жаждущие мира и спокойствия для нашей отчизны. «Внегда скорбети нам, Го́спода призовем» (Псал. 17, 7). Только «Бог нам прибежище и сила, помощник в скорбех, обретших ны зело» (Псал. 45, 2). Но будьте достойны милости Господней: «обратитеся ко Мне, — глаголет Господь, — и спасетеся» (Ис. 45, 22).

Первее всего — прекратите взаимные распри и междоусобную брань, «измыйте руки ваша крови исполненныя и научитеся добро творити» (Ис. 1, 16–17). Оставивши злобу и вражду взаимную, возлюбите кийждо ближнего своего; богатые, кормите и одевайте нищих, бедные и убогие, не злобствуйте на имущих достаток, «не ожесточайте сердец ваших» (Евр. 3, 8), не кляните жребия своего и «довольни будете оброки вашими» (Лк. 3, 14). Наипаче же «мир Божий да водворится в сердцах ваших» (Кол. 3, 15).

При таком истинно–христианском настроении вашего сердца, нестрашны вам будут никакие козни вражеские. Пусть даже враг сильнейший и пленит на время ваши города и селения: вы примите сие как выражение гнева Божия, на вас низведенного волею Провидения за прошлое, и в глубоком чувстве искреннего сердечного покаяния почерпнете силу для своего духовного возрождения в будущем, но возрождения, возможного только под сению святой Церкви православной, под мощной защитой оружия веры Христовой.

«Возмогайте во Господе и в державе крепости Его: облецытеся во вся оружия Божия, яко возмощи вам стати противу кознем диаволским».

Тихон, патриарх Московский и всея России.

Источник:Послание Патриарха. Церковныя ведомости, издаваемыя при Святейшем Правительствующем Синоде. Еженедельное издание с прибавлениями. № 7–8. — 2(15) марта 1918 года. — Пг.: Типография М. П. Фроловой (влад. А. Э. Коллинс), 1918. — С. 30–32.

Божиею Милостию Патриарх Московский и Всея России, возлюбленным о Господе архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Российской.   «Посрамились мудрецы, смутились и запутались в сеть: вот, они отвергли слово Господне; в чем же мудрость их?… Они говорят: «мир, мир! а мира нет»

Благословен мир между народами, ибо все братья, всех призывает Господь мирно трудиться на земле, для всех уготовал Он Свои неисчислимые блага. И Святая Церковь непрестанно возносит молитвы о мире всего мира, уповая, что восторжествует на земле правда Христова и соединит враждующих братьев в единое стадо под водительством единого Небесного Пастыря. И несчастный русский народ, вовлеченный в братоубийственную кровавую войну, нестерпимо жаждал мира, как некогда народ Божий жаждал воды в палящей зноем пустыне. Но не было у нас Моисея, который бы напоил свой народ чудодейственной водой, и не ко Господу, Своему Благодетелю, воззвал народ о помощи, — явились люди, отрекшиеся от веры, гонители Церкви Божией, и они дали народу мир.

Но тот ли это мир, о котором молится Церковь, которого жаждет народ?

Заключенный ныне мир, но которому отторгаются от нас целые области, населенныее православным народом, и отдаются на волю чу́ждого по вере врага, а десятки миллионов православных людей попадают в условия великого духовного соблазна для их веры, мир, по которому даже искони православная Украина отделяется от братской России и стольный град Киев, мать городов русских, колыбель нашего крещения, хранилище святынь, перестает быть городом державы Российской, мир, отдающий наш народ и русскую землю в тяжкую кабалу, — такой мир не даст народу желанного отдыха и успокоения, Церкви же православной принесет великий урон и горе, а отечеству неисчислимые потери.

А между тем у нас продолжается все та же распря, губящая наше отечество. Внутренняя междоусобная война не только не прекратилась, а ожесточается с каждым днем. Голод усиливается, и, чтобы ослабить его, грозят даже изгонять из столиц мирных жителей, не знающих, где им преклонить главу. Рабочим угрожает лишение заработка, возвращающиеся из полков воины не находят работы. Умножаются грабежи и убийства, и для борьбы с ними население часто прибегает к ужасному самосуду.

Устранит ли объявленный мир эти вопиющие к небу нестроения? Не принесет ли он еще бо́льших скорбей и несчастий? Увы, оправдываются слова пророка: «они говорят: «мир, мир!», а мира нет». Нет мира и нет радости, спутницы мира.

Святая Православная Церковь, искони помогавшая русскому народу собирать и возвеличивать государство русское, не может оставаться равнодушной при виде его гибели и разложения.

По воле Пастыреначальника, Главы Церкви, Господа нашего Иисуса Христа, поставленные на великое и ответственное служение Первосвятителя Церкви Российской, по долгу преемника древних собирателей и строителей земли русской, Святителей Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена, Мы призываемся совестию своею возвысить голос свой в эти ужасные дни и громко объявить пред всем миром, что Церковь не может благословить заключенный ныне от имени России позорный мир. Этот мир, принужденно подписанный от имени русского народа, не приведет к братскому сожительству народов. В нем нет залогов успокоения и примирения, в нем посеяны семена злобы и человеконенавистничества. В нем зародыши новых войн и зол для всего человечества. Может ли примириться русский народ с своим унижением? Может ли он забыть разлученных от него по крови и вере братьев? И Православная Церковь, которая не могла бы не радоваться и не возносить благодарственного моления Господу Богу за прекращение кровопролития, не может теперь иначе, как с глубокой скорбью, взирать на эту видимость мира, который не лучше войны.

К тебе же, обольщенный, несчастный русский народ, сердце мое горит жалостию до смерти. «Оскудеша очи мои в слезах, смутися сердце мое» (Плч.2:11), при виде твоих тяжких страданий, в предчувствии еще бо́льших скорбей. Не радоваться и торжествовать по поводу мира призываем мы вас, православные люди, а горько каяться и молиться пред Господом.

Братие! Настало время покаяния; наступили святые дни великого поста. Очиститесь от грехов своих, опомнитесь, перестаньте смотреть друг на друга, как на врагов, и разделять родную страну на враждующие станы. Все мы — братья и у всех нас одна мать — родная русская земля и все мы чада одного Отца Небесного, Которого молим: «Отче наш, остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим» (Мф.6:9, 12).

Пред лицем страшного, свершающегося над страной нашею суда Божия, соберемся все вокруг Христа и Святой Его Церкви. Будем молить Господа, чтобы смягчил Он сердца наша братолюбием и укрепил их мужеством, чтобы Сам Он даровал нам мужей разума и совета, верных велениям Божиим, которые исправили бы содеянное злое дело, возвратили отторгнутых и собрали расточенныя.

Взываю ко всем вам, архипастыри, пастыри, сыны мои и дщери о Христе: спешите с проповедью покаяния, с призывом к прекращению братоубийственных распрей и раздоров, с призывом к миру, тишине, к труду, любви и единению.

Убеждайте всех усердно молиться Господу, да отвратит Он праведный гнев Свой, грех наших ради на ны движимый, да укрепит наш расслабленный дух и да восставит нас от тяжкого уныния и крайнего падения. И милосердый Господь сжалится над грешной русской землей и помилует ее ради святых угодников Божиих наипаче же Заступницы усердной рода христианского, молитвами коих да снизойдет на Вас благословение Божие. Аминь.

Тихон, Патриарх Московский и всея России. 5 (18) марта 1918 года. Москва.

Источник:Послание Святейшаго Патриарха Тихона. / Церковныя ведомости, издаваемыя при Святейшем Правительствующем Синоде. Еженедельное издание с прибавлениями. № 9–10. — 16(29) марта 1918 года. — Пг.: Типография М. П. Фроловой (влад. А. Э. Коллинс), 1918. — С. 49–51.

От Святейшего Патриарха Тихона Совету Народных Комиссаров.   «Все взявшие меч, мечом погибнут» (Матф. 26, 52)

Это пророчество Спасителя обращаем мы к вам, нынешние вершители судеб нашего отечества, называющие себя «народными» комиссарами. Целый год держите вы в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину октябрьской революции, но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает нас сказать вам горькое слово правды.

Захватывая власть и призывая народ довериться вам, какие обещания давали вы ему и как исполнили эти обещания?

Поистине, вы дали ему камень вместо хлеба и змею вместо рыбы (Матф. 7, 9–10). Народу изнуренному кровопролитной войной, вы обещали дать мир «без аннексий и контрибуций».

От каких завоеваний могли отказаться вы, приведшие Россию к позорному миру, унизительные условия которого даже вы сами не решались обнародовать полностью? Вместо аннексий и контрибуций, великая наша родина завоевана, умалена, расчленена и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото.

Вы отняли у воинов все, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно еще храбрых и непобедимых, оставить защиту родины, бежать с полей сражения. Вы угасили в сердцах воодушевлявшее их сознание, что «больше сия любви никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Иоан. 15, 13). Отечество вы подменили бездушным интернационалом, хотя сами отлично знаете, что, когда дело касается защиты отечества, пролетарии всех стран являются верными его сынами, а не предателями.

Отказавшись защищать родину от внешних врагов, вы, однако, беспрерывно набираете войска.

Против кого вы их ведете?

Вы разделили весь народ на враждующие между собою страны и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью, и, вместо мира, искусно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян доставить торжество призраку мировой революции.

Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним врагом, а вам задумавшим окончательно разрушить внутренний мир. Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертию часто без всякого следствия и суда. Казнят не только тех, которые перед вами в чем либо провинились, но и тех, которые даже пред вами заведомо ни в чем не виновны, а взяты лишь в качестве «заложников»; этих несчастных убивают в отместку за преступления, совершенные лицами, не только им не единомышленными, а часто вашими же сторонниками или близкими вам по убеждениям. Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем неповинных, а просто по огульному обвинению в какой то расплывчатой и неопределенной контрреволюционности. Бесчеловечная жизнь отягчается для православных лишением последнего предсмертного утешения — напутствия Св. Тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения.

Но есть ли это верх бесцельной жестокости со стороны тех, которые выдают себя благодетелями человечества и будто бы сами когда то много претерпели от жестоких властей.

Но вам мало, что вы обагрили руки русского народа его братскою кровью, прикрываясь различными названиями контрибуций, реквизиций, и национализаций, вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот; грабят деньги, вещи, мебель, одежду. Сначала под именем «буржуев», грабили людей состоятельных, потом, под именем «кулаков» стали уже грабить и более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая таким образом, нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна.

Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть и заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями не прикрывались злодеяния, — убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к Небу об отомщении грехами и преступлениями.

Великое благо — свобода, если она правильно понимается, как свобода от зла не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие. Но такой то свободы вы и не дали; во всяческом потворстве низменным страстям толпы, в безнаказанности убийств и грабежей заключается дарованная вами свобода. Все проявления как истинной гражданской, так и высшей свободы человечества подавлены вами беспощадно. Это ли свобода, когда никто без особого разрешения не может провезти себе пропитание, нанять квартиру, переехать из города в город? Это ли свобода, когда семьи, а иногда население целых домов выселяются и имущество выкидывается на улицу, и когда граждане искусственно разделены на разряды, из которых некоторые отданы на голод и на разграбление. Это ли свобода, когда никто не может высказать открыто свое мнение, без опасения попасть под обвинение в контрреволюции. Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди? Уже заплатили своею кровию мученичества многие смелые церковные проповедники; голос общественного и государственного обсуждения и обличения заглушен; печать кроме узко–большевистской, задушена совершенно.

Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры. Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства. Вы глумитесь над служителями алтаря, заставляете епископов рыть окопы (епископ тамбовский Гермоген) и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили свою руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей и не задумались нарушить их посмертную волю. Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей, без всякого к тому повода и причины. Вы закрыли доступ в Московский Кремль — это священное достояние всего верующего народа. Вы разрушаете исконную форму церковной общины — приход, уничтожаете братства и другие церковно–благотворительные просветительные учреждения, разгоняете церковно–епархиальные собрания, вмешиваетесь во внутреннее управление Православной Церкви. Выбрасывая из школ священные изображения и запрещая учить в школах детей вере, вы лишаете их необходимой для православного воспитания духовной пищи.

«И что же еще скажу. Не достанет мне времени» (Евр. 11, 32), чтобы изобразить все те беды, какие постигли родину нашу. Не буду говорить о распаде некогда великой и могучей России, о полном расстройстве путей сообщения, о небывалой продовольственной разрухе, о голоде и холоде, которые грозят смертью в городах, об отсутствии нужного для хозяйства в деревнях. Все это у всех на глазах. Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя. Сбываются слова пророка: «Ноги их бегут ко злу и они спешат на пролитие невинной крови, мысли их — мысли нечестивыя, опустошения и гибель на стезях их» (Ис. 59, 7).

Мы знаем, что наши обличения вызовут в вас только злобу и негодование и что вы будете искать в них лишь повода для обвинения Нас в противлении власти: но чем выше будет подниматься «столп злобы» вашей, тем вернейшим будет то свидетельством справедливости наших обличений.

Не наше дело судить о земной власти! Всякая власть от Бога допущенная привлекла на себя Наше благословение, если бы она воистину явилась «Божиим слугою» на благо подчиненных и была «страшная не для добрых дел, а для злых» (Рим. 13, 3). Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних и истребление невинных, простираем Мы наше слово увещания: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых оть междоусобной брани. А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лк. 11, 50–51) и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Матф. 26, 52).

Тихон, Патриарх Московский и всея России. 13/26 Октября 1918 г.

Источник:Послание Святейшаго Патриарха Тихона. / Православный приходской листок. Издание русскаго Свято–Николаевскаго Кафедральнаго собора в Нью Иорке, № 9. — Сентябрь 1919 года. — 4 с.

«…Господу угодно было прославить некоторых святых Своих нетлением их тела; честные мощи таковых угодников Божиих открыто почивают в храмах в драгоценных раках–гробницах, сооруженных любовию верующих… Благочестивое усердие верующих, окружая их останки благоговейным усердием, соорудило и для таковых честных мощей драгоценные раки и оправы, иногда по подобию человеческого тела, располагая в них, в подобающих облачениях, кости праведников и другие частицы святых их мощей…

…Считая необходимым по обстоятельствам времени устранить всякий повод к глумлению и соблазну (в том, что доселе не вызывало соблазна и было лишь благочестивым народным обычаем), поручаю Вашему Высокопреосвященству, по Вашему непосредственному усмотрению и распоряжению, с архипастырской заботливостью и рассуждением устранить всякие поводы к соблазну в отношении святых мощей во всех тех случаях, когда и где это признано будет Вами необходимым и возможным, с донесением о последующих Ваших распоряжениях Священному Синоду.

Молю Господа, да поможет Он Вам в этом деле и сохранит Вас беспреткновенно в нынешних лютых для Церкви обстояниях…»

1. Обв. заключ.

2. Рев. и Церк.,

1920, № 9–12

(по поводу ложных воззрений графа Л. Толстого)

В последние времена отступят некоторые

от веры, внимая духам обольстителям

и учениям бесовским, через лицемерие

лжесловесников, сожженных в совести

своей, запрещающих вступать в брак.

1 Тим. 4:1–3

Граф Л. Толстой в своих недавних произведениях («Крейцерова соната, Послесловие к ней», «Юлий и Памфил») допускает лишь такой брак, в котором муж относится к жене своей только как к сестре. Это и есть, по нему, настоящий христианский брак. «Церковные же учения, незаконно называющие себя христианскими, потеряли истинный идеал целомудрия, данный Христом, и в замене этого попытались установить такой брак, в котором и плотская любовь признается законною; но это лишь церковный брак, а не христианский: христианского, в таком смысле понимаемого брака не может быть, ибо он противен учению Христову» (Л. Толстой).

Цель настоящей нашей статьи — показать, что учение святой Церкви о браке неизмеримо выше учения графа Толстого о том же предмете и что воззрение первой, а не второго, есть воззрение христианское.

Преблагий Бог щедро наделил первого человека дарами своей благости. Адам имел ум чистый, светлый, здравый, свободный от предрассудков и заблуждений и способный познавать вещи с величайшею легкостью; в нравственном отношении он был чист и невинен: воля его не была испорчена, и сердце не было заражено грехом. Тело первого человека было облечено крепостью, обладало силами свежими, неиспорченными, не имело в себе ни малейшего расстройства, было чуждо всяких болезней и страданий. Жил он в раю, или, по выражению святого Иоанна Дамаскина, «телом водворялся в блаженной и прекрасной стране, а душою жил в несравненно высшем и прекраснейшем месте, где наслаждался сладчайшим созерцанием Бога». Несмотря, однако, на такое блаженство, Адаму чего–то недоставало: не добро быть человеку единому, сотворим ему помощника по нему (Быт. 2:18). Без этого помощника неполно было и самое блаженство рая: одаренный способностью мыслить, говорить и любить, первый человек своею мыслью ищет другого существа мыслящего, его речь печально звучит в воздухе, и только мертвое эхо служит ему ответом; его сердце, полное любви, ищет другого сердца, близкого и равного ему; все его существо жаждет другого существа, подобного ему; но такого существа нет: твари мира видимого, его окружающие, стоят гораздо ниже его и потому не могут быть помощниками по нему; Существо же Высшее, невидимое, даровавшее ему жизнь, безмерно выше его. Тогда Всеблагий Бог, заботящийся о блаженстве человека, удовлетворяет его потребности и творит ему помощника по нему — жену. Он создает ее из ребра Адамова, чтобы при таком единстве природы они сильнее прилеплялись друг ко другу, сильнее чувствовали в себе взаимную любовь и жили нераздельною жизнью, составляя как бы одного человека, одну плоть (Быт. 2:24).

Итак, вот первая цель брака — взаимное вспомоществование супругов в прохождении жизни. Это нравственная, духовная сторона брака. Но в нем есть и физическая сторона (как и сам человек есть существо духовно–чувственное); он имеет еще и другую цель — размножение рода человеческого. Церковь учит, согласно со словом Божиим, что «Бог, будучи благ и преблаг, создал мир на тот конец, дабы и другие существа, прославляя Его, участвовали в Его благости». Желая, чтобы этим блаженством пользовалось возможно большее число тварей, Бог благословляет их на размножение. Такое же благословение дает Он и первым людям: раститеся и множитеся и наполните землю (Быт. 1,28).

Таково было назначение брака до падения человека; но и после падения смысл и значение его остались те же.

Брак и до падения имел своею задачею вспомоществование супругов. После падения человек даже больше стал нуждаться в помощнице: если ему нужен был помощник в стране блаженства, то не нужнее ли он стал в юдоли плача и печали? Таким помощником для мужа и является жена. Как живущая преимущественно сердцем, женщина со свойственными ее сердцу чертами — нежной любовью, покорной преданностью, кротостью, сострадательностью, долготерпением — является лучшим товарищем, другом, утешителем и помощником мужчины, как человека по преимуществу ума, твердости, мужества, характера. Муж получает восполнение своих сил из даров женской природы; в жене он находит себе поддержку на помощь. «Властитель, оскорбленный в своих правах и раздраженный сопротивлением его воле, или людскими пороками и дышащий гневом и мщением, — дома утихает, успокаивается и, примирясь с человеческими слабостями, возвращается к людям с пощадою и милостью. Здесь честный труженик, изнемогающий в борьбе с препятствиями, получает ободрение и выходит на подвиг с новым мужеством и новыми силами. Здесь несчастный, доведенный неудачами до отчаяния, находит утешение в любви доброй жены и, ободряемый верою в Провидение, которою по преимуществу живет женское сердце, возвращается к делам с надеждою на лучшее будущее. Нет столь обидного общественного положения, нет столь тяжкого труда, нет столь горькой доли, с которыми не примирила бы мужа любящая и добрая жена»2. Так необходима жена для мужа, и столь важное значение имеет брак, как нравственный союз!

Брак, как нравственный союз мужчины и женщины, допускает и граф Толстой, но он не понимает его во всей его глубине и полноте: в христианстве брак не только нравственная связь, но и благодатный союз, Таинство; тайна сия велика есть: аз же глаголю во Христа и во Церковь (Еф. 5:32); союз мужа и жены в христианстве есть образ таинственного, благодатного союза Христа с Церковью. Толстой же не хочет признавать брака за Таинство; по его взгляду, «старая основа» (то есть вера в брак как в Таинство) «износилась и надо найти новую»; во всяком случае, «верить или не верить в Таинство — это неважно». Напротив, мы думаем и утверждаем, что верить в брак как в Таинство весьма важно и что нет никакой нужды заменять эту старую основу, так как все спасение от разврата заключается в том, чтобы держаться христианского идеала брака как Таинства, — идеала, отступление от которого ведет к разврату и преступлениям, как показал это и сам Толстой в «Крейцеровой сонате».

Часто приходится слышать, что брачные узы тяжелы для человека; и действительно, обязанности супругов высоки и трудны. Не говорим уже о том, что супруги должны жить друг в друге и друг для друга, служить один для другого подпорою и помощью, вместе делить радости и горести, не оставлять друг друга до самой смерти и т. п. Но как бы ни была сильна любовь супругов, они, как люди, не могут обойтись без того, чтобы не встретить друг от друга каких–либо неприятностей и огорчении; для уврачевания их они необходимо должны иметь терпение и снисходительность, в противном же случае скоро могут укорениться взаимные неприятности, которые сначала только охлаждают любовь, а потом совершенно иссушают ее. Золотое правило брачной жизни — «терпи и переноси». Из всех качеств добрый нрав в семейной жизни сказывается наиболее полезным и производительным. Соединенный с самообладанием, добрый нрав порождает терпение переносить без жалобы, слушать, не отвечая и не раздражаясь, а кротко выжидает, пока пройдет сердитая вспышка.

Такое терпение вполне необходимо как для мужа, так и для жены.

Женщина в физическом отношении характеризуется чертами большей нежности, слабости, немощности, а в нравственном — чертами кротости, скромности, чувствительности. Сообразно с такими типическими свойствами христианство называет женщину немощнейшим сосудом (1 Пет. 3:7).

В силу же того, что жена есть существо слабейшее мужа, этот последний должен обращаться с нею весьма заботливо, осторожно, терпеливо. Мужие любите своя жены, якоже и Христос возлюби Церковь и Себе предаде за ню, да освятит ю (Еф. 5, 25). Некогда человечество было нечисто, порочно, безобразно; но Христос не отвратился от его безобразия; Он пересоздал и исправил его, искупил его грехи; Он не только смыл его нечистоту, но создал из него Церковь Святую. Не насилием, порицанием и угрозами достиг Он этого, а великою заботливостью и самоотверженною любовью к людям. Свои заботы об их чистоте, святости и непорочности Он простер до того, что пожертвовал даже для этого собственною жизнью. Вот идеал христианских отношений мужа к жене. Возлюбив ее искренне, всем сердцем, он все делает к ее пользе; в его отношениях к ней не может быть и тени насилия и унижения. Жена слабее мужа, но слабость ее для мужа служит большим побуждением к тому, чтобы помогать ей, поддерживать ее, защищать, обращаться с нею с большею любовью, кротостью, терпением и снисходительностью к ее недостаткам, ветрености, расточительности, суетности и другим.

Не в меньшей степени нужно терпение и для жены. Жены, своим мужем повинуйтеся, якоже Господу: зане муж глава есть жены, якоже и Христос глава Церкве, и Той есть Спаситель тела. Но якоже Церковь повинуется Христу, такожде и жены своим мужем во всем (Еф. 5:22–24). А такое повиновение немыслимо без терпения. Жене нередко приходится переносить своеволие, грубость, капризы, дурные желания своего мужа. Своим благоразумием, своею нежностью она должна терпеливо перевоспитать своего мужа, незаметно для него самого умирить его страсти и увлечения, направить его на все доброе и святое. Иногда жена покидается мужем и делается вдовою живого; после немногих дней радости жизнь ее отравляется холодностью; она — как нежный цветок, вырванный из родной почвы, чтобы пересадить его на лучшую почву, а на самом деле — брошенный на дорогу под жгучие лучи солнца! У нее отнято счастье быть любимой, но зато осталось право любить, и она пользуется этим правом. Она следует по стопам Христа, Который также не был признан и к Которому тоже люди были холодны и несправедливы. Она продолжает быть помощницей того, кто ее безжалостно оскорбляет; она пьет без ропота чашу, подносимую ей каждый день жестокою рукою мужа. За его неблагодарность она платит ему двойною любовью, сугубою преданностью, сугубыми жертвами. Она безмолвствует и смиряется в той надежде, что сердце мужа со временем будет ей возвращено, будет покорено ее любовью. Почему знать, может быть, она спасет своего мужа (ср.: 1 Кор. 7:16)? Но положим, он до конца остается несправедливым; терпит до конца и жена, имея в сердце образ Христа распятого; терпением она спасает душу (см. Лк. 21:19).

Вот слабое изображение высоких и трудных обязанностей. Супружеский союз есть образ союза Христа с Церковью. Но осуществим ли этот идеал при одних естественных, испорченных силах человека? Исполнимы ли высокие требования, предъявляемые к брачным лицам? Если мы без помощи Божией не можем творить полного и истинного добра (ср.: Ин. 15:5), если все довольство наше от Бога (ср.: 2 Кор. 3:5), если Бог производит в нас добрые действия (ср.: Флп. 2:14), то разве не нужна супругам благодать Божия, чтобы свято выполнить высокие обязанности?

Необходимость для этого благодатной помощи прозревал ранее и сам граф Толстой: один из героев его романа «Анна Каренина» — Левин говорил: «что я могу в этом страшном деле брака без помощи? Именно помощи мне нужно теперь». И христианским супругам такая помощь подается. Христианский брак есть не только союз нравственный, но и союз благодатный, тайна, Таинство, в котором подается божественная благодать, освящающая и возвышающая брачный союз в образе союза Христа с Церковью и содействующая супругам в исполнении ими высоких обязанностей. Вот почему христианин не может удовольствоваться одним только гражданским браком без церковного Венчания, ибо хотя он и может быть нравственным союзом, но остается без высшего христианского освящения, так как только к браку, благословенному Церковью, — этою сокровищницею благодати, — привлекается благодать Божия, гражданский же брак в основу и охрану брачной жизни кладет не зиждительные религиозно–нравственные начала, не духовно–благодатную силу Божию, а одни юридические обязательства и внешнюю силу, с которыми супруги не уйдут далеко по пути нравственного совершенства.

Другая сторона в браке — физическая. Граф Толстой со всею беспощадностью нападает на эту сторону; в браке он признает только одну нравственную сторону; единство идеалов, подвигов, духовное сродство, плотская же любовь не должна иметь места в нем. Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением (похотью), уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5:23), — эти слова Спасителя, по взгляду Толстого, относятся не к одной чужой, посторонней женщине, а преимущественно к жене. Целомудренный, настоящий брак это якобы тот, в котором муж смотрит на свою жену только как на сестру. Чрез это замолкнут страсти и из них самая сильная и злая, половая плотская любовь, а благодаря этому настанет уединение людей, чем люди исполнят закон, данный им для достижения блага. Правда, чрез это прекратится и род человеческий, так как ему невозможно продолжаться без естественного рождения, но дело в том, что ему незачем продолжаться. Зачем жить? Ведь Шопенгауэры, Гартманы, а и все буддисты утверждают, что благо заключается в том, чтобы не жить. И они правы в том, что благо совпадает с самоуничтожением. К этому Толстой присоединяет еще и христианские церковные учения, проповедующие кончину мира и рода человеческого.

Что по учению христианскому мир кончится и размножение рода человеческого прекратится, это верно, но когда и где это будет? Христос Спаситель сказал некогда Апостолам: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти (Деян. 1:7). Значит, от воли Господа, а не от нашей воли зависит положить Царство, где ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают как Ангелы Божии (Мф. 22:30). Это будет уже на новой, обновленной земле. В условиях же настоящего, земного существования, когда люди и остаются людьми, а не как Ангелы Божии, размножение будет иметь место, и брак со своей физической стороны будет служить средством для этого. Бог не только до падения благословил первых людей на размножение, но и после потопа, когда род человеческий давно уже находился в состоянии падения, повторяет Свое благословение сынам Ноя, глаголя: раститеся и множитеся и наполните землю (Быт. 9:1).

И это потому, что по библейскому взгляду, хотя человек грехом и внес порчу в природу и жизнь, однако ни та, ни другая не есть сплошное зло, как утверждают пессимисты, а за ними и Толстой. Христианское воззрение на жизнь чуждо крайностей оптимизма и пессимизма; оно весьма удачно соединяет в себе то, что есть и в том, и в другом.

Мир был создан прекрасным, в нем царила гармония, но вот чрез грех вошло в него зло. Это стал мир греха, смерти, тления, но тем не менее он — мир Божий, в котором разрушающие силы находят себе постоянное противодействие со стороны силы творческой и созидающей и в котором даже помимо избавления благость и милосердие Божие обнаруживаются в бесчисленных проявлениях. Он, конечно, лишен верховного добра и в этом отношении представляет собой область неудовлетворительности и недостатков, тем не менее заключает в себе много всяких относительных благ, относительную добродетель и счастье, действительные сокровища, которые, хотя отнюдь не безусловны, однако же не лишены и известной ценности. Поэтому, хотя в жизни и есть весьма много страдании и бедствий, тем не менее они не могут уничтожить всякую цену ее и делать бытие хуже небытия. Жизнь не есть одно сплошное зло: непредубежденное сознание и незатемненное нравственное чувство всегда будут одобрять те разумно–нравственные проявления жизни, которыми осуществляются внутренние требования добра. В жизни есть немало радостей и светлых сторон, которые уравновешивают и даже пересиливают страдания. Во всяком случае, страдания и неудовольствия не делают жизнь хуже и ниже небытия. Живой человек испытывает страдания, но зато он испытывает и радости, и удовольствия, за которыми забывает бедствия, между тем как к небытию безусловно неприложимы признаки ни приятного, ни неприятного. Прекратив существование в форме чувствующих и сознательных личностей, мы, правда, выиграем в том отношении, что, безусловно, освободимся от всех неудовольствий и страданий, но зато вместе с тем лишим себя и всех радостей и удовольствий. Будет ли в будущем выигрыш? Никакого.

Вообще пессимистическое настроение в смысле полного и всецелого отвращения от всей и всякой жизни не есть нормальное и всеобщее чувство: всё живое по природе любит жизнь и отвращается от смерти. В жизни благо, а отнюдь не в самоуничтожении. Поэтому даже ветхозаветный писатель, изобразивший всю суетность настоящей жизни, говорил: поди, ешъ с веселием хлеб твой, коль скоро Бог благоволит к делам твоим. Пусть во всякое время одежды твои будут белы и пусть масти не оскудевают на голове твоей. Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь во все время суетной жизни твоей и которую дал тебе Бог на все суетные дни твои, потому что эта доля твоя в жизни и в трудах твоих (Еккл. 9:7–9). А с пришествием Христа на землю стало еще больше оснований для светлого взгляда на жизнь. Жизнь и страдания Христа дают путь и средство к восстановлению нарушенной гармонии, снова открывают нам двери рая. Христос возродил мир во упование живо (1 Пет. 1:3); Он живот бе, и живот бе свет человеком (Ин. 1:4); в Нем мы приобрели больше, чем потеряли в Адаме. Посему и христианство не гроб для человеческого рода, не безлюдная и безжизненная пустыня, а, напротив, оно сообщает своим приверженцам новую жизнь. Итак, если жизнь не есть зло, то, значит, и призвание новых существ к жизни, или размножение рода человеческого чрез брак — путем рождения, не заключает само в себе ничего худого, греховного. Напротив, чрез это увеличивается число существ, славящих Бога, для какового прославления люди и призываются из небытия к бытию. А посему и физическая сторона в браке законна, и тот, кто отрицает её и признает брак как исключительно сердечно–духовную связь, тот, по слову святого апостола Павла, внимает духам обольстителям (см. 1 Тим. 4:1–3).

Но тот же Апостол, допуская физическое общение между супругами–христианами, повелевает, чтобы брак у них был честен и ложе непорочно (Евр. 12:4). И Святая Церковь требует от супругов не только исполнения обета супружеской верности, но и целомудрия, то есть чтобы в отношениях друг ко другу они старались обуздывать свои чувственные пожелания, умели соблюдать свой союз в святости и чести, а не в страсти похотения, как язычники (1 Сол. 4:4–5).

В христианском браке естественное влечение ставится под господство духа, и физическая сторона его, хотя и не вытесняется и не уничтожается нравственною стороною, как ложно думает Толстой, однако подчиняется этой последней. В браке, как и во всяком другом отношении, человеку поставлено задачей не отрицать свою природу, но обращать её на службу просвещенному и освященному благодатию Божиего духу. Брак одною стороною касается физической природы, но то, что есть в нем физического, должно быть преддверием высшего начала. Жена, по слову апостола Павла, спасается чрез чадородие, но не чрез одно чадородие, а, если пребудет в вере и любви, и в святости с целомудрием (1 Тим. 2:14), то есть не чадородие само по себе служит ко спасению жены, а пребывание в вере и любви, в которых она воспитывает детей своих: жена спасается чрез рождение детей и веру.

Таким образом, в христианском браке физическая сторона (плотская любовь) является только средством осуществления одной из целей брака — рождения и воспитания детей. А где это средство обращают в цель, где нет такого господства нравственного принципа, где физическая сторона не только не подчиняется духовной, но и сама берет перевес над нею и поглощает ее, там такое состояние со всею силою осуждается Церковью, как унижающее и оскорбляющее идею брака. Поэтому не Толстой только, но и Церковь осуждает такое провождение молодыми супругами «медового месяца», когда они без удержу удовлетворяют своей похоти. Не один Толстой, далее, а всякий истинный христианин никогда не одобрит такого образа жизни супругов, когда для получения наслаждений или муж продолжает физическую связь с женою, несмотря на зачатие ею младенца, или жена истребляет плод. При таком ходе дел брак теряет всякое нравственное значение и становится одною половою связью; чувственная сторона выступает здесь на первый план, на не подобающее ей место, и женщина рассматривается только как орудие для наслаждения. Со строгостью, хотя и более благоразумною, чем строгость Толстого, относится Церковь к разводу, на который ныне стали люди очень падки, чтобы легче отдаваться «свободной любви». Развод возможен только после прелюбодеяния, когда брак уже нарушен в самом существе его: виновная сторона этим показывает, что она видит в браке лишь средство для удовлетворения чувственности и потому ищет новых наслаждений вне прежнего союза. В других случаях брак не может быть расторгнут: еже Бог сочета, человек да не разлучает (Мф. 19:6). Внешняя непривлекательность мужа или жены, несходство в характерах, взаимная неприязнь, — все это должно быть принесено в жертву высшей нравственной цели. Все столкновения, все неприятности должны уступить силе нравственной любви; неудовольствие, основанное на внешней эстетической неприязни, должно умолкнуть при чувстве истинной нравственной привязанности; раздоры и несогласия показывают только недостаток любви. Он должен побуждать супругов позаботиться о стяжании духа любви.

Таков высокий взгляд Святой Церкви на брак, — взгляд, несомненно возвышающийся над воззрениями Толстого. Как в других случаях (например, по вопросу «что нам делать»), так и на этот раз главную силу учения Толстого составляет отрицательная сторона, критика нашей жизни, указание разврата, проникшего в семью: здесь он выказывает немало горькой жизненной правды. Но когда дело касается положительной стороны, то он предлагает нечто несбыточное и неосуществимое: между его теорией и действительностью существует целая пропасть, которая увеличивается еще оттого, что Толстой имеет в виду чистую духовную природу человека. Быть может, многие смотрят у нас на брак только как на средство для удовлетворения чувственных пожеланий. Однако, как показано выше, и христианская мораль, и Церковь — ее истолковательница — прямо и решительно осуждают такие взгляды, но не жертвуют из–за них самим браком и не приходят к тем нелепым выводам, к каким пришел Толстой. Христианство историческое, церковное, — такое, каким содержит его Церковь, тем именно и отличается от всяких мечтательных, утопических теорий (в том числе и теории Толстого), тем их и превосходит, что оно ясно различает идеал и действительность и, указывая человеческим стремлениям конечную цель в идеале, в то же время никогда не упускает из виду и настоящей действительности. А в этой–то действительности, в условиях настоящего земного существования человека, и невозможно полное осуществление идеально–целомудренного брака, указываемого Толстым, — брака, в котором муж относился бы к жене своей только как к сестре.

В последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, чрез лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, запрещающих вступать в брак (1 Тим. 4:1–3). Восстанут лже–христы и лжепророки… Итак, если скажут вам: «вот, Он в пустыне, — не выходите; вот, Он в потаенном месте», — не верьте (см. Мф. 24:24–26).

Вот и граф Толстой, отрицая церковный брак, зовет ныне нас в некую пустынь «соломенного вдовства» и выдает такой свой взгляд за истинно христианский, как будто христианство своим благовестием всецело принадлежит безлюдной и безжизненной пустыне. Но у нас есть свои руководители, за которыми мы и следуем, так как они, а не Толстой, указывают путь, истину и жизнь (Ин. 14:6). Они учат, что хорошо человеку не касаться женщины (1 Кор. 7:1) и что не выдающий замуж своей девицы поступает лучше выдающего (см. 1 Кор. 7:38). Однако не все вмещают слово сие, но кому дано (Мф. 19:11); каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе (1 Кор. 7:7). Сообразно с этим, тем, которые могут вместить, христианство предлагает подвиг полного целомудрия, а кому не дано вместить — оно предлагает и подвиг более слабый — брак, но всё же подвиг христианский. А посему выдающий замуж свою девицу, по словам апостола Павла, поступает хорошо, то есть нравственно, по–христиански; если и женишься, не согрешишь, и если девица выйдет замуж, не согрешит (1 Кор. 7:38,28). Конечно, истинное девство выше брака; но следует ли, говорит святой Кирилл Иерусалимский, из–за того, что мы имеем золото, отнимать цену у серебра? Да не будет этого!..

«Величайшее бедствие поразило Россию. Пажити и нивы целых областей ее, бывших ранее житницей страны и уделявших избытки другим народам, сожжены солнцем. Жилища обезлюдели и селения превратились в кладбища непогребенных мертвецов. Кто еще в силах, бежит из этого царства ужаса и смерти без оглядки, повсюду покидая родные очаги и землю. Ужасы неисчислимы. Уже и сейчас страдания голодающих и больных не поддаются описанию, и многие миллионы людей обречены на смерть от голода и мора. Уже и сейчас нет счета жертвам, унесенным бедствием. Но в ближайшие грядущие годы оно станет для всей страны еще более тяжким: оставленная без помощи, недавно еще цветущая и хлебородная земля превратится в бесплодную и безлюдную пустыню, ибо не родит земля непосеянная, и без хлеба не живет человек.

К тебе, Православная Русь, первое слово Мое:

Во имя и ради Христа зовет тебя устами Моими Святая Церковь на подвиг братской самоотверженной любви. Спеши на помощь бедствующим с руками, исполненными даров милосердия, с сердцем, полным любви и желания спасти гибнущего брата. Пастыри стада Христова! Молитвою у престола Божия, у родных Святынь, исторгайте прощение Неба согрешившей земле. Зовите народ к покаянию: да омоется покаянными обетами и Святыми Тайнами, да обновится верующая Русь, исходя на Святой подвиг и его совершая, — да возвысится он в подвиг молитвенный, жертвенный подвиг. Да звучат вдохновенно и неумолчно окрыленные верою в благодатную помощь свыше призывы ваши к Святому делу спасения погибающих. Паства родная Моя! В годину великого посещения Божия благословляю тебя: воплоти и воскреси в нынешнем подвиге твоем святые, незабвенные деяния благочестивых предков твоих, в годины тягчайших бед собиравших своею беззаветною верой и самоотверженной любовью во имя Христово духовную русскую мощь и ею оживотворявших умиравшую русскую землю и жизнь. Неси и ныне спасение ей — и отойдет смерть от жертвы своей.

К тебе, человек, к вам, народы вселенной, простираю я голос свой:

Помогите! Помогите стране, помогавшей всегда другим! Помогите стране, кормившей многих и ныне умирающей от голода. Не до слуха вашего только, но до глубины сердца вашего пусть донесет голос Мой болезненный стон обреченных на голодную смерть миллионов людей и возложит его и на вашу совесть, на совесть всего человечества. На помощь немедля! На широкую, щедрую, нераздельную помощь!

К Тебе, Господи, воссылает истерзанная земля наша вопль свой: пощади и прости, к Тебе, Всеблагий, простирает согрешивший народ Твой руки свои и мольбу: прости и помилуй.

Во имя Христово исходим на делание свое: Господи, благослови».

Смиренный Тихон, Божиею милостию Патриарх Московский и всея России, преосвященным архиереям, благоговейным иереям, честным инокам и всему православному народу о Господе радоватися.

Ныне всем возвещаем, что волею Божиею вступили мы на священный престол патриарший. Преподаем чадам Православной Российской Церкви в великие праздники сии Рождества Господа нашего Иисуса Христа и Крещения Его в водах Иорданских патриаршее благословение.

Деянием Священного Собора Российской Православной Церкви в граде Москве, в лето от воплощения Бога Слова тысяча девятьсот семнадцатое, в согласии с божественными правилами церковными, определено было возвратить вдовствующей Церкви Российской законного ее главу, коего, попущением Божиим, она лишена была более двух столетий, и вновь явить представителя ее в Церкви Вселенской. Соборным избранием наименованы иерархи, коих воля соборная предопределяла к сему уделу, дабы Промысл Божий из них указал избранника. Божественным жребием нам повелено было приять на себя великое и страшное служение. Преклоняя покорную выю, да совершится воля Божия, молим и вас попечительною любовию понести с нами сие тяжелое бремя и ею восполнить человеческую немощь нашу. О себе же ведаем, что сила Божия и в немощах совершается, и уповаем, что восстановлением патриаршества явлена новая милость Господня к Церкви Российской.

В годину гнева Божия, в дни многоскорбные и многотрудные, вступили мы на древлее место патриаршее. Испытание изнурительной войны и гибельная смута терзают родину нашу, скорби и от нашествия иноплеменник и междоусобные брани. Но всего губительнее снедающая сердца смута духовная. Затемнились в совести народной христианские начала строительства государственного и общественного, ослабела и самая вера, неистовствует беспощадный дух мира сего. Но среди свирепеющей бури слышится верному сердцу слово Господа: «что тако страшливи есте? како не имате веры?» (Мк. 4, 40), и чаем спасения от божественного прещения ветру и морю бушующему, «молчи, престани» (Мк. 4, 39). От небрежения чад своих, от хладности сердец страждет наша святая Церковь, а с нею страждет и наша Российская держава. Но имеет с нами святых печальников и молитвенников за русскую землю. И в народе православном не все преклонили колена пред Ваалом; они неотступно взывают ко Господу о спасении. Ныне потребно сие дерзновение веры, бестрепетное ее исповедание во всяком слове и делании. Да возгорится пламя светоча вдохновения в церкви Российской, да соберутся силы, расточенные во безвремении. Пусть верные чада в союзе любви соединяются с архипастырями и пастырями своими и вкупе являют служение в духе и силе. Молим Господа сил о ниспослании вам сей ревности к делу Божию, нам же благодати, укрепляющей к неукоризненному служению первосвятительскому, к любви отеческой к чадам церковным.

Благословение Господне да будет со всеми вами, молитвами Богородицы и святых отец наших Петра, Алексия, Ионы, Филиппа, Ермогена, святителей Московских и чудотворцев, и всех святых в Российстей земле от века богоугодивших. Аминь.

Смиренный Тихон, патриарх Московский и всея России. 18 Декабря 1917 г. Москва.

Источник:Грамота Святейшаго Патриарха Тихона по случаю вступления на патриарший престол. / Церковныя ведомости, издаваемыя при Святейшем Правительствующем Синоде. Еженедельное издание с прибавлениями. № 1. — 5 января 1918 года. — Пг.: Типография М. П. Фроловой (влад. А. Э. Коллинс), 1918. — С. 1–2.

Минувший год был годом строительства Российской Державы. Но увы! Не напоминает ли он нам печальный опыт Вавилонского строительства?

«На всей земле был один язык и одно наречие». И сказали люди: «построим себе город и башню высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли. И сошел Господь посмотреть город, и башню, которую строили сыны человеческие. И сказал Господь: …Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле» (Быт. 11:1, 4–8). Не угодно было Господу строительство Вавилонское, противно планам Божественного домостроительства. «Сотворим себе имя», — не напоминает ли это желание наших прародителей быть «яко боги» (Быт. 3, 5); и единый дотоле язык смешался в разные наречия и единый народ разделился на разные племена, враждебные друг другу и истреблявшие одно другое.

«Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущие его», напрасно рано встают и поздно просиживают (Псал. 126, 1–2). Это исполнилось в древности на Вавилонских строителях. Сбывается днесь и воочею нашею. И наши строители желают «сотворить себе имя», своими реформами и декретами облагодетельствовать не только несчастный русский народ, но и весь мир, и даже народы гораздо более нас культурные. И эту высокомерную затею их постигает та же участь, что и замыслы Вавилонян: вместо блага приносится горькое разочарование. Желая сделать нас богатыми и ни в чем не имеющими нужды, они на самом деле превращают нас в несчастных, жалких, нищих и нагих (Апок. 3, 17). Вместо так еще недавно великой, могучей, страшной врагам и сильной России, они сделали из нее одно жалкое имя, пустое место, разбив ее на части, пожирающие в междоусобной войне одна другую. Когда читаешь «Плачь Иеремии», невольно оплакиваешь словами пророка и нашу дорогую Родину.

Как Господь поверг на землю красу нашу, как разрушил укрепления, как отверг царей и князей наших. Страна, некогда многолюдная, стала одинока как вдова, «великий между народами, князь над областями делается данником. Горько плачет он, и слезы на ланитах его, и нет у него утешителя….Враги его стали во главе, неприятели… благоденствуют, и …враг простер руку… на… самое драгоценное у него….Воззри, Господи, и посмотри, как мы унижены», и есть ли болезнь, как наша, какая постигла нас. «Весь народ… вздыхает, ища хлеба, отдает драгоценности свои за пищу», дрова достает за большие деньги и наследие наше переходит к чужим. «Дети просят хлеба и никто не подает им. Евшие сладкое истаевают на улицах и воспитанные на багрянице жмутся к навозу» (Плач. 2:1–2, 1:1–2, 5, 10–12, 4:4–5, 5:2–4). И это в стране, бывшей житницею целой Европы и славившейся своими богатствами.

И вся эта разруха и недостатки оттого, что без Бога строится ныне Русское Государство. Разве слышали мы из уст наших правителей святое имя Господне в наших многочисленных советах, парламентах, предпарламентах? Нет, они полагаются только на свои силы, желают сделать «имя себе», а не так, как наши благочестивые предки, которые не себе, а имени Господню воздавали славу. Оттого Вышний посмеется планам нашим и разрушит советы наши. Подлинно «праведен Ты, Господи, ибо мы не покорны были Слову Его» (Плач. 1, 18).

Забыли мы Господа! Бросились за новым счастьем, стали бегать за обманчивыми тенями, прильнули к земле, хлебу, к деньгам, упились вином свободы, — и так, чтобы всего этого достать как можно больше, взяли именно себе, чтобы другим не оставалось. Заботимся о том, что «преходит, — прилежати же о душе вещи безсмертней» совсем забываем. Оттого и наши заботы о создании «храмин и житниц» постигает неудача. Церковь осуждает такое наше строительство, и мы решательно предупреждаем, что успеха у нас не будет никакого до тех пор, пока не вспомним о Боге, без Которого ничего доброго не может быть сделано (Иоан. 15, 5), пока не обратимся к Нему «всем сердцем… и всем помышлением своим» (Лк.10:27; Матф. 22, 37). Теперь все чаще раздаются голоса, что не наши замыслы и строительные потуги, которыми мы были так богаты в мимошедшее лето, спасут Россию, а только чудо, — если мы будем достойны этого.

Будем же молить Господа, чтобы «Он благословил венец наступающего лета Своею благостию» и да будет оно для России «лето Господне, благоприятное» (Ис. 61, 2).

Патриарх Тихон. Января 1 дня 1918 г. Москва.

Источник:Патриарх Тихон. Новогоднее слово. / Прибавления к Церковным ведомостям, издание Православной Русской Церкви. Еженедельное издание. № 1. — 5 января 1918 года. — Пг.: Типография М. П. Фроловой (влад. А. Э. Коллинс), 1918. — С. 1–3.

Благодарю Господа Бога, сподобившего меня здесь приветствовать Освященный Собор, почти тотчас же после того, что́ совершилось на мне вчера, рукою Божиею. Мне отрадно войти в соприкосновение с людьми близкими мне по духу и общей работе. Могу сказать, что я, как первый Патриарх, являюсь плотью от плоти и костью от костей Собора. От души благодарю Высокопреосвященного Арсения, которого устами говорили Вы. Благодарю за привет, за доброе пожелание и обещание крепкого содружества и сотрудничества.

Конечно, возлюбленные отцы и братие, все мы отлично понимаем, среди каких обстоятельств восстановлено Патриаршество. В тот день, который желали видеть многие, в тот день, который должен быть радостью всей России, — в этот день вместе с радостью сочетавается и скорбь. Ибо «какая житейская сладость печали бывает непричастна?» Этот день сочетавается с грустью относительно тяжелого положения нашей Родины. Но да не смущается сердце наше. Таков закон природы внешней и природы духа. Сам Спаситель сказал: «жена егда рождает, скорбь имать, ибо прииде час ея, егда же родит.., ктому не помнит скорби за радость, яко родися отроча в мир» (Ин.16:21).

Пастырское делание, которое ведают по опыту пастыри Церкви, и то делание, которому Вы, миряне, стали причастны по устроению Русской Церкви, — ясно показывает, какой духовной тяготою, какими муками сопровождается служение всему святому. Но когда произойдет это рождение, тогда забываются те страдания и муки, которыми оно сопровождалось. Мы не только среди великих бурь и оружейного огня вырабатывали положение о Патриархе, но в этих священных стенах мы слышали и различие во взглядах. Но когда голосование приводило к решению, то даже несогласные с нами чувствовали на сердце не тяготу, не злобу, а облегчение. Это показывает, что работа, которую здесь делали члены Собора, угодна Господу Богу, который посылает мир и благодать. Здесь иногда ранее некоторыми высказывались опасения, что восстановление Патриаршества затенит Собор, что Патриарх повредит идее соборности, — могу торжественно засвидетельствовать от своего лица, и думаю, что с этим согласятся и будущие мои преемники, что Патриаршество не представляет угрозы соборности Святой Православной Церкви. Возлюбленные отцы и братие, не таковы теперь времена, не таковы обстоятельства, чтобы кто либо, как бы он велик ни был и какою бы духовною силою ни обладал, мог нести тяготу единоличного управления Русской Церковью.

Вчера в Успенском Соборе я высказал мысль, что до сего времени многие желали восстановления Патриаршества, и были пригодные для этого лица. Находясь в Лавре, я имел духовное утешение совершить поминовение 19 Ноября святителя Филарета — по поводу 50–летия со дня его кончины. Вот, если бы он был жив, тогда не нужно было бы долго задумываться над тем, кого выбирать в патриархи. Это был человек, который отмечен перстом Божиим и был вполне подходящим для Патриаршества. Не именуясь Патриархом, он был на деле как бы Патриархом Русской Церкви. Но все же при нем Патриаршества не было, оно восстановляется при нас. Господь нашел по нашей немощи и по нашей духовной бедности, когда у нас нет такого человека, какими были прежде великие святые, — нашел благовременным дать одному из нас духовный дар — Патриаршество. Сознавая вполне всю свою скудость и немощность, Патриарху нечего и думать о том, чтобы получить власть и господство над Церковию. Нет, ему это не по силам. Я говорил как то в речи на Соборе, что мы должны искать не своей выгоды, не почета, не честолюбия, а иметь в виду пользу и благо Святой Православной Церкви. Это благо созидается общей работой всех, общим сотрудничеством. Как в живом организме каждый член должен быть на своем месте и содействовать общей работе всего организма, так и в церковном теле. И это содружество в работе мы видим на Соборе. Здесь каждый Член Собора вносит в общее дело свою лепту, вкладывает кирпич в фундамент церковного здания. Я вполне надеюсь и на дальнейшую Вашу плодотворную работу по устроению Церкви Божией, верю в это и уповаю, и от души молитвенно призываю благословение Господа на Вас и на Ваши труды.

Собор воспевает τὸν δεσπότην…

22 ноября 1917 года.

Источник:Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяние 48–ое, 22 ноября 1917 года.

С великою радостию исполняю священный и вместе приятный долг приветствовать Чрезвычайный Собор от лица Московской Церкви. Москва издавна была носительницей и выразительницей церковных верований и религиозных упований. Не видя у себя свыше 200 лет Церковного Собора, она не могла не скорбеть. Лучшие сыны ее — и архипастыри и верующие миряне — жили мечтою о возобновлении соборной жизни Церкви, но по неисповедимым планам Божественного Промышления им не суждено было дожить до настоящих счастливых дней, все они свидетельствованы в вере, не получив обетования. Подобно древнему Израилю, они лишь издали созерцали обетованное нам от Господа, но войти в обетованную землю не могли. И мы уповаем, что с созывом Церковного Собора обновится вся жизнь нашей Церкви, Собор вызовет прилив народной веры и религиозных чаяний.

Верующая Москва ожидает от Собора содействия и в устройстве государственной жизни. Всем ведомо, что Москва и ее Святыни в прошлые годы деятельно участвовали в созидании Русской Державы. Ныне Родина наша находится в разрухе и опасности, почти на краю гибели. Как спасти ее — этот вопрос составляет предмет крепких дум. Многомиллионное население Русской земли уповает, что Церковный Собор не останется безучастным к тому тяжкому положению, какое переживает наша Родина. Созерцая разрушающуюся на наших глазах храмину государственного нашего бытия, представляющую как бы поле, усеянное костями, я, по примеру древнего пророка, дерзаю вопросить: «оживут ли кости сия?» (Иез.37:3).

Святители Божии, пастыри и сыны человеческие! Прорцыте на кости сухие, дуновением Всесильного Духа Божия одухотворите их, и оживут кости сии и созиждутся, и обновится лице Свято–русской земли!

16 августа 1917 года.

Источник:Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Книга I, Выпуск 2: Деяния I–V. — Издание Соборнаго Совета. — Пг., 1918. — С. 33.

Преосвященные архипастыри, отцы и братие.

То ужасное кошмарное злодеяние, которое совершено было по отношению к высокопреосвященному митрополиту Владимиру, конечно, еще долго и долго будет волновать и угнетать наш смущенный дух. И еще, надеемся, много и много раз православный русский народ будет искать себе выхода из тяжелого состояния духа и в молитве, и в других сладостных воспоминаниях о почившем убиенном митрополите. Поэтому вполне естественно, достойно и праведно Освященный поместный Собор почти сейчас же после получения известия об убиении митрополита решил, чтобы ему, в Бозе почившему митрополиту, посвятить особенное печально–торжественное заседание, которое я ныне и имею честь объявить открытым. Последующие ораторы, без сомнения, с достаточною полнотою исчерпают жизнь и деятельность в Бозе почившего митрополита и как архиерея, проповедника и как человека частного. Я позволю себе сказать только несколько слов о нем, как члене Святейшего Синода. Мне Господь судил еще лет 15 тому назад заседать с высокопреосвященным митрополитом Владимиром в Святейшем Синоде. И тогда, а особенно впоследствии, неоднократно во время таких заседаний невольно бросалась в глаза его великая ревность, которая снедала его о слове Божием, о Доме Божием, о пользе Святой Церкви. Особенно эта ревность его пылала, когда он сделался первенствующим членом Святейшего Синода. Он был верен канонам Святой Православной Церкви, преданиям отеческим и безбоязненно и смело, честно и благородно исповедывал эту снедающую его ревность пред всеми, какими бы последствиями это не сопровождалось. Может быть, некоторым из тех, кои любят сообразоваться с веком, казалось это отсталостью, косностью, неподвижностью, но все истинные сыны Царства Божия оценят эту ревность и верность канонам и преданиям отеческим в Бозе почившего митрополита. Господь за эту ревность увенчал его мученическою кончиною и на нем исполнилось слово Святого Апостола Павла, который говорит: «вам дано… не только веровать во Христа, но и пострадать за Него» (Флп.1:29). В Бозе почивши митрополит не только имел горячую веру и исповедывал ее, но и мученическою кончиною запечатлел эту веру во Христа.

Конечно, судя по–человечески, ужасною кажется эта кончина, но нет ничего напрасного в путях Промысла Божия, и мы глубоко верим, как высказал на прошлом заседании высокопреосвященный Митр. Антоний, что эта мученическая кончина Владыки Владимира была не только очищением вольных и невольных грехов его, которые неизбежны у каждого, плоть носящего, но и жертвою благовонною во очищение грехов Великой Матушки — России. Да будет же почившему Владыке митрополиту Владимиру вечная и признательная память от всех верующих. Вечная ему память, вечная память, вечная память.

Все присутствующие поют: «Вечная память», трижды.

15 (28) февраля 1918 года.

Источник:«Памяти убиеннаго митрополита Киевскаго Владимира». Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяние 85–ое, 15 (28) февраля 1918 года. / Прибавления к Церковным ведомостям, издание Православной Русской Церкви. Еженедельное издание. № 9–10. — 16 (29) марта 1918 года. — Пг.: Типография М. П. Фроловой (влад. А. Э. Коллинс), 1918. — С. 339–340.

Ваше Святейшество, Богомудрые Архипастыри и Милостивые Отцы!

Ныне услышал я, «что́ рече о мне Господь Бог» (Псал. 84, 9), призывающий меня чрез Ваше Святейшество к епископскому служению, и ныне изрек на сие: «благодарю, приемлю и ничтоже вопреки глаголю». А между тем в Священном Писании, которое всех нас умудряет во спасение и полезно для нашего научения и наставления (2 Тим. 3, 15–16), есть примеры того, как иные избранники Божии, сознавая трудность служения и свою немощь, уклонялись от бремени, на них возлагаемого. Вот Моисей, которому Господь повелевает вывести народ Божий из работы Египетской; он говорит: «кто́ я, чтобы идти к Фараону? …что́ сказать мне сынам Израиля? не поверят мне и не послушают голоса моего! и человек я не речистый! Господи, пошли другого!» (Исх. 3:11, 13, 4:1, 10, 13). А вот Иеремия; Господь от чрева матери избрал его, освятил и после поставляет пророком, а он отвечает: «о, Господи Боже! я не умею говорить, ибо я еще молод» (Иер. 1, 6). И из истории Церкви Христовой известно, что многие избранники Божии были при своем избрании «в… страсе и трепете мнозе» (1 Кор.2:3), и что великие и сильные духом Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и другие ужасались высоты, трудности и ответственности святительского служения и уклонялись от избрания на оное. А я, немощный, «ничтоже вопреки глаголю» на сие!

Да не подумает кто–либо при этом, что мне совсем неведома трудность епископского служения. Конечно, неведома она мне на опыте, на деле, но научен и знаю, что епископство воистину есть бремя. Когда–то, в дни ранней юности, епископское служение представлялось мне, — да и мне ли одному! — состоящим из почета, поклонения, силы, власти. «Егда бех младенец, …яко младенец мудрствовах и яко младенец смышлях; егда же бых муж, отвергох младенческая» (1 Кор. 13, 11). Ныне разумею, что епископство есть прежде и более всего не сила, почесть и власть, а «дело, труд, подвиг». И в самом деле, легко ли быть «всем… вся» (1 Кор. 9, 22)? Легко ли изнемогать за всех, кто изнемогает, и воспламеняться за всех, кто соблазняется (2 Кор. 11, 29)? Легко ли быть «образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1 Тим. 4, 12)? Легко ли суметь, когда следует, одного «обличить», другому «запретить», третьего «умолить со всяким долготерпением» (2 Тим. 4, 2)? Легко ли нести ответственность и за себя, и за паству и пастырей? Легко ли все сие? Святый апостол Павел свидетельствовал о себе: «по вся дни умираю» (1 Кор. 15, 31). И истинная жизнь епископа есть постоянное умирание от забот, трудов и печалей.

Труды сии и печали епископского делания усугубляются в той области нашего отечества, в которую поставляюсь я архиереем.

У пророка Иезекииля говорится, что некогда израильтяне блуждали, как овцы без пастыря, и, разсеявшись, сделались добычею хищных зверей, пока Сам Господь не стал отыскивать и собирать их (Иез. 34). И у нас в Холмской Руси почти 300 лет овцы «не имели истинных пастырей»; они рассеялись и «блуждали по высокому холму» и сделались добычею чуждых пастырей, которые «правили ими с насилием и жестокостию», о благе их не заботились, и лишь «ели тук их и во́лною их одевались» (Иез. 34:3). Сжалился Господь над овцами и изрек: «взыщу овец Моих от руки пастырей ложных, и не дам им более пасти овец, …и исторгну …из челюстей их, и не будут они пищею их» (Иез. 34, 10). Четверть века тому назад одни из блуждавших овец сами пожелали возвратиться в истинный двор Христов, а других стали разыскивать «по всем местам, в которые они были рассеяны в день облачный и мрачный». Но в долгое странствование и блуждание кроткие овцы переменились в дикие козлища. К тому же и прежние обладатели их не хотели без бою уступить их. И вот теперь и приходится отыскивать потерявшихся овец, возвращать угнанных, перевязывать пораненных, укреплять больных, сокрушать разжиревших и буйных (Иез. 34, 16) и вести борьбу с похищавшими овец.

Не думаю, чтобы это было легко для всякого и наипаче для меня.

Бремя епископства возлагается на меня в сравнительно юные годы. Правда, в молодые годы у человека силы свежее, и больше у него отзывчивости, бодрости и одушевления, но зато не богат он житейскою опытностью, постоянством, настойчивостью, терпением, хладнокровием, серьезностью и рассудительностью, — словом, не богат тем, что так необходимо для успеха всякому делателю. В молодые годы человек сам нуждается в руководстве, а на меня возлагают руководительство других! Невольно при сем предносится мне предостережение святого апостола Павла Тимофею: «никтоже о юности твоей да не радит» (1 Тим. 4, 12), т. е. не доводи себя до того, чтобы тобою пренебрегали из–за юности твоей; напротив, поступай так, чтобы дела твои не давали видеть твоего возраста, и все имели тебя не как юного, а как старца; чтобы старшие возрастом краснели, не являя себя подобным тебе, в добрых нравах, а юные имели в тебе — сверстнике своем — учителя (св. Амврос. Медиол.); для сего «будь образцом для верных в слове, житии, в любви, в духе, в вере и чистоте» (1 Тим. 4, 12).

Но откуда же мне — слабому и немощному — взять сил для сего? Оттуда, откуда почерпал их и святый Тимофей. «Не неради, — пишет ему святый апостол Павел, — о… даровании, живущем в тебе, еже дано тебе бысть пророчеством с возложением рук священничества» (1 Тим. 4, 14).

Верую и исповедую, что, по слову святого Апостола, «не… довольни есмы от себе помыслити что, яко от себе, но довольство наше от Бога» (2 Кор. 3, 5); что благоуспешность в прохождении служения зависит не столько от человеческих сил и достоинств, сколько от силы Божией, которая и «в немощи совершается» (2 Кор. 12, 9).

«Вем и истинно известен есмь, яко несмь достоин к толикой тайне архиерейства приступити, но вем во истину и верую от всего сердца и усты исповедую, яко силен есть Господь мя удостоити сего» (из молитвы св. Амвр. Медиол.).

Верую и исповедую, что возложением святительских рук ваших будет и мне сообщена благодать Божия, которая уврачует мою немощь и восполнит мою скудость.

О сем молю вы, святители Божии, да молитвы ваши соделают мене «искусным… пред Богом, делателем непостыдным, право правящим слово истины» (2 Тим. 2, 15).

Уповаю также, что руководитель и покровитель мой владыка Флавиан и впредь не оставит меня своею любовью, своими мудрыми и опытными советами и отеческими указаниями.

Уповая на все сие, я и не отметаю ныне благодати епископства и дерзаю глаголати Вашему Святейшеству: се раб Господень: буди мне по глаголу» вашему!

18 октября 1897 года.

Источник: Речь архимандрита Тихона при наречении его во епископа Люблинского.

Приветствую вас, православные русские люди, с торжеством освящения вашего храма. Настоящий день столь же для нас радостен, как некогда для Израиля был радостен день, когда вместо скинии был создан при Соломоне храм Господень.

И подлинно, до сих пор мы имели в Нью–Иорке как бы только скинию. Как скиния переносилась из одного города в другой, так и мы переходили с своим храмом здесь с одного места на другое. И как Давид некогда смущался тем, что он «живет в доме кедровом, а ковчег Божий находятся под шатром» (2 Цар. 7:2), так и мы многократно сетовали на то, что храм наш и беден, и тесен, и неудобен.

Ныне положен конец таким сетованиям, и услышаны Господом сердечные воздыхания наши о том, чтобы в великом граде сем был воздвигнут храм, достойный русского народа и соответствующий величию православной веры! Правда, по своим богатствам наш новый храм уступает многим храмам великой земли русской, но зато он, как и Соломонов храм, имеет миссионерское значение: уповаем, что о нем услышат и инославные, и придут в него, и помолятся здесь, и возденут руки своя к Богу нашему!

Возблагодарим же Господа, благодеющего нам, подвигшего добрых русских людей на жертвы для создания храма сего и освятившего его ныне благодатию Всесвятаго Духа Своего!

«Вкусивши ныне яко благ Господь» (1 Пет. 2, 3), помогший вам воздвигнуть сей величественный каменный храм, и сами вы, братья, по слову апостола Петра, «как живые камни, устрояйте из себя храм духовен» (1 Пет. 2, 5), т. е., созидайте из себя церковную общину, столь же твердую и прочную, как и сей храм ваш. До сих пор, пока у вас не было настоящего храма, пока было лишь временное помещение для него, и другим казалось, и вам думалось иногда, что быть может и все дело православной церкви здесь лишь временное. Ныне, с устроением постоянного храма, опасения эти рассееваются. «Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей» (Матф. 16, 18), «и се Аз с вами есмь… до скончания века. Аминь» (Матф. 28, 20). Верим и уповаем, что эти обетования Христовы касаются и нашего дела здесь, и посему приступайте ко храму сему без опасений, с дерзновением, соберитесь возле него, составьте одну дружную семью, «союзом веры и любви связуеми». Вы знаете, что у нас в России храм и приход тесно связаны между собою. Пусть будет так и у вас. Любите свой храм и чаще посещайте его. Русские люди издавна слывут за набожных и за любителей святых Божиих церквей: храмами стоит и красуется святая Русь. К сожалению, иные русские, попав заграницу, по малодушию стыдятся сохранять здесь добрые обычаи своей родной веры и отречением от оных думают снискать себе уважение иностранцев. Горькое и печальное заблуждение: отступников никто не уважает! Не говоря уже о том, что Господь нам изрек о таковых: «кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет во славе Отца Своего со святыми Ангелами» (Мк. 8, 38). Вы же не тако: в православной вере стойте, родные предания держите и храм Божий любите.

Объединяясь около храма, вы и из самих себя созидайте «храм духовен» (1 Пет. 2, 5), чтобы самих себя, свою душу, свою жизнь посвящать на служение Богу. Не забывайте, что как храм ваш, так и вся ваша церковная община имеет миссионерское значение: «вы — род избранный, …люди взятые в удел», дабы возвещать окружающим вас инославным чудный свет православия (1 Пет. 2, 9).

В одной из дивных молитв при освящении храма мы просим Господа о том, чтобы созданный храм служил нам «во управление жития, во исправление благаго жительства и во исполнение всякия правды». Посему при освящении вашего храма нахожу благовременным умолять вас словами святого апостола Петра, которые имеют близкое приложение и к вам. «Возлюбленные! Прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, возстающих на душу, и провождать добродетельную жизнь.., дабы» окружающие вас инославные, «видя добрыя дела ваши, прославляли Бога» и церковь вашу. «Такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей; как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии, будьте покорны всякому начальству, всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь. Более же всего имейте усердную любовь друг к другу, ибо любовь покрывает множество грехов….Будьте все единомысленны, сострадательны, братолюбивы, милосерды, дружелюбны, смиренномудры….Служите друг другу каждый тем даром, какой получили от Бога, дабы во всем прославлялся Бог чрез Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков, аминь» (1 Пет. 2:11–12, 15–17, 3:8, 4:8–11).

10 ноября 1902 года.

Источник: Речь преосвященного Тихона, епископа Алеутскаго и Северо–Американскаго, при освящении Нью–Иоркской церкви. / Прибавления к Церковным ведомостям, издаваемым при Святейшем Правительствующем Синоде. Еженедельное издание. № 50. — 14 декабря 1902 года. — СПб.: Синодальная Типография, 1902. — С. 1768–1769.

Поучение, сказанное при служении литургии в Николо–Воробьинской церкви в Москве 14 января 1918 г.

Возлюбленные братие, вы только что выслушали в Евангельском чтении повествование о том, как Господь наш Иисус Христос исцелил десять прокаженных мужей.

Проказа — ужасная, тяжкая болезнь, часто встречающаяся на Востоке. Тело больного покрывается язвами и струпьями, кожа лопается и гноится, члены по частям отпадают (Иов. 7, 5), и все это длится по целым годам! Страдальцы «ждут смерти, и нет ее» , и обрадовались бы до восторга, если бы нашли гроб (Иов. 3, 21–22). Прокаженного все чуждаются, близкие покидают и знакомые забывают его, гнушаются те, которые раньше любили его (Иов. 19, 13–19).

Эти мучительные переживания прокаженных невольно напоминают собою то ужасное состояние, в котором находится ныне наша дорогая Родина, страдалица Россия.

Все тело ее покрыто язвами и струпьями, чахнет она от голода, истекает кровью от междоусобной брани. И как у прокаженного отпадают части ее — Малороссия, Польша, Литва, Финляндия, и скоро от великой и могучей России останется только одна тень, жалкое имя. «Как сокрушен жезл силы, посох славы!» (Иер. 48, 17). «Великий между народами, князь над областями, становится данником. Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его» (Плач. 1, 1–2). Как прокаженный, Родина наша покрылась стыдом и стала «посмеянием и ужасом для всех, окружающих» ее (Иер. 48, 39). Вы, конечно, читали сообщение о том, как иногда за границей наши союзники при появлении русских в общественных местах спешат уйти от наших соотечественников, как бы от заразы. И мы сами у себя дома нередко отмежевываемся от тех, кого еще недавно считали своими защитниками и на кого взирали с гордостью и упованием. Так происходит «переоценка ценностей», столь для нас плачевная!

Где же выход из современного печального положения нашего? Все чаще и чаще раздаются голоса благомыслящих людей, что «только чудо может спасти Россию». Верно слово и всякого приятия достойно, что силен Бог спасти погибающую Родину нашу. Но достойны ли мы этой милости Божией, — того, чтобы над нами было сотворено чудо? Из Святого Евангелия мы знаем, что Христос Спаситель в иных местах не творил чудес за неверствие жителей (Матф. 13, 58) и с другой стороны Господь, предсказуя ученикам Своим грядущие бедствия — войны, глады, моры, землетрясения, изрек, что избранных ради прекратятся эти тяжелые дни (Матф. 24, 22). Есть ли среди нас, братие, хотя бы немногие праведные мужи, ради коих Господь милует народы. То ведает один Бог! А мы, подобны Евангельским прокаженным, ставши издалеча, вознесем глас, глаголюще: «Иисусе наставниче, помилуй ны» (Лк. 17, 12–13). Да не взыщеши дел, оправдающих нас, аще бо праведника спасеши, ничтоже велие; и аще чистаго помилуеши, ничтоже дивно: достойно бо суть милости Твоея, но на нас грешных удиви милость Твою и спаси ны, прежде даже до конца не погибнем.

Источник:Послания Святителя Тихона, Патриарха Московскаго и всея Руси (Сборник трудов Патриарха Тихона). — М.: Фонд славянской письменности и культуры, 1990. — С. 11–12.

Сегодня мы, возлюбленные соотечественники, воспоминаем священное коронование государя нашего[35], и в сей день почитаю уместным побеседовать с вами о самодержавной власти, коя присуща русским царям.

Нам, живущим вдали от родины, в земле чуждей, среди людей, мало, а то и совсем незнающих нашей страны и ее установлений, весьма часто приходится слышать нарекание, осуждение и осмеяние родных и дорогих нам учреждений. Такому нападению особенно подвергается самодержавие, одна из основ русского государства. Многим оно здесь представляется каким–то «пугалом», восточным деспотизмом, тираниею, азиатчиною, ему приписываются все неудачи, недочеты и нестроения русской земли: Россия–де всегда будет колоссом на глиняных ногах, пока не заведет у себя западной конституции, правового порядка, учредительного собрания. С голоса таких порицателей и доморощенные политики стали последнее время кричать в России: «Долой самодержавие».

Мы не можем разубедить всех тех, которые желают обольщаться, у которых очи не видят и уши не слышат; но на нас, живущих за границею и из этого далека любящих родную землю, лежит особый долг просветить, ознакомить здешних честных мыслителей с тем, что такое на самом деле самодержавие в России. Кстати, знаменитому нашему проповеднику преосвященному Амвросию Харьковскому был сделан упрек, что мы, духовные, сегодня хвалим самодержавие, а при изменившемся сверху режиме так же будем славословить и конституционного государя, как и самодержавного («Вера и Разум» 1901 г., стр. 461). Неправда. Мы учим и будем учить о подчинении всякой власти (даже и республиканской, народной), ибо власть от Бога; но мы не обинуясь утверждаем, что самодержавие наиболее отвечает идее верховной власти и строю русского государства, связанному с духовными, бытовыми, племенными, географическими и другими условиями.

Власть самодержавная означает то, что власть эта не зависит от другой человеческой власти, не почерпается от нее, не ограничивается ею, а в себе самой носит источник бытия и силы своей. Такою и должна быть царская власть. Ибо для чего существует она? Евреи просили себе у пророка Самуила царя для того, чтобы он судил и защищал их (1 Цар. 8:5, 20). И псалмопевец Давид молился о сыне своем Соломоне: «Боже, суд Твой цареви даждь и правду Твою сыну цареву судити людем Твоим в правде… судит нищим людским и спасет сыны убогих и смирит клеветника; избави нища от сильна и убога, ему же не бе помощника» (Пс. 71:1–2, 4, 12 и далее). Значит, царская власть должна стоять на страже права и справедливости, защищая от насилия подданных и особенно сирых и убогих, у которых нет других помощников и защиты. А для этого она и должна быть самодержавна, неограничена и независима ни от сильных, ни от богатых. Иначе она не могла бы выполнить своего назначения, так как ей приходилось бы постоянно трепетать за свою участь и чтобы не быть неизвергнутою, угождать богатым, сильным и влиятельным, служить правде, как понимают ее эти последние, творить суд человеческий, а не Божий.

Такая самодержавная–царская власть и есть в нашем отечестве, которое пришло к ней путем долгих мучений от внутренних междуусобиц князей и от тяжкого рабства под гнетом иноверных врагов. Царь в России владеет силой и свободой действий в такой мере, какая только возможна для человека. Ничто и никто не стесняет его: ни притязания партий, ни выгоды одного какого–нибудь сословия в ущерб другим. Он стоит неизмеримо выше всех партий, всех званий и состояний. Он беспристрастен, нелицеприятен, чужд искательства, угодничества и корыстных побуждений, ни в чем этом он не нуждается, ибо стоит на высоте недосягаемой и в величии его никто ничего не может ни прибавить, ни убавить. «Не от рук подданных своих угождения приемлет, и напротив сам дает им дары»; не о своих интересах заботится, а о благе народа, о том чтобы «вся устроити к пользе врученных ему людей и к славе Божией». Ему одинаково дороги права и интересы всех подданных, и каждый из них имеет в нем защитника и покровителя. Царь есть «батюшка» для народа, как трогательно называет его сам народ. Самодержавие и основано на чувстве отеческой любви к народу, и любовь эта устраняет всякую тень деспотизма, порабощения, своекорыстного обладания, что теперь иные стараются набросить на русское самодержавие. Да и как не стыдно говорить о деспотизме царской власти, когда носители ее — возьмем ближайших к нам государей — великого царя освободителя Александра II, мудрого и праведного Александра III, и кроткого и доброго Николая II, — составляют предмет удивления и восхищения благомыслящих людей даже и вне России! Не странно ли говорить о тираннии царской власти, когда с молоком матери всасывает русский человек любовь к царю своему, когда потом любовь эту он воспитывает в себе до восторженного благоговения, когда к царю своему он проявляет полное повиновение и преданность, когда разные смутьяны даже обманывают его и подбивают на бунты именем царя, когда за царя он всегда готов и умереть? Нет, деспотов и тиранов боятся и трепещут, но не любят.

Но говорят, и в последнее время особенно часто, что царская власть в России только по идее самодержавна, а на деле самодержавными являются органы ее — чиновники бюрократы, которые всем правят — и правят плохо, которые создают средостение между царем и народом, — голос и нужды народа не доходят до царя («До Бога высоко и до царя далеко»). Народ больше знает свои нужды, чем чиновники и царь, лучше понимает свое благо и пользу и посему самому народу и надлежит ведать все это и управлять, как и делается это в других государствах.

Конечно, у царской власти есть свои органы, и органы эти как человеческие, не чужды недостатков, несовершенств и возбуждают против себя подчас и справедливые нарекания. Но спросим, где же этого не бывает? Пусть нам укажут такую блаженную страну! Мы, вот, живем в государстве, где народ сам управляет и сам выбирает своих чиновников. А всегда они на высоте? И разве здесь не бывает крупных злоупотреблений? Говорят, что при царской власти таких злоупотреблений больше, потому что при ней остается широкое поле для бюрократии, которая захватила теперь в свои руки все бразды правления. На бюрократию теперь особенно нападают, хотя горький исторический опыт показывает, что порицатели бюрократии, как скоро получают власть в свои руки, превращаются в тех же бюрократов, иногда даже и горших. Но ведь бюрократия к существу самодержавной власти не относится, и царь помимо ее входит в непосредственное соприкосновение с народом, выслушивает голос народный «по вопросам государственнаго благоустройства», принимает депутации даже от бастующих (что не всегда бывает и в республиках), и в неустанном попечении о благе и улучшении государства «привлекает достойнейших, доверием народа облеченных, избранных от населений людей к участию в предварительной разработке и обсуждении законодательных предположений».

А что касается любезного для иных народоправительства, то это одно заблуждение, будто сам народ правит государством. Предполагается, что весь народ в народных собраниях вырабатывает законы и избирает должностных лиц, но это только так по теории, и возможно было бы в самом маленьком государстве, состоящем из одного небольшого города. А на деле не так. Народные массы, угнетаемые заботами о средствах к жизни и незнакомые с высшими целями государственными, не пользуются своим самодержавием, а права свои передают нескольким излюбленным людям, выборным. Как производятся выборы, какие средства практикуются, чтобы попасть в число избранных, нет нужды говорить вам, сами видали здесь. Итак народ не правит, а правят выбранные, и так как избраны они не всем народом, а частью его (большинством?), партиею, то и управляя они выражают не волю всего народа, а лишь своей партии (а иногда даже чисто свою волю, т. к. забывают даже и об обещаниях, которые они расточали перед своими выборами) и заботятся о благе и интересах своей партии, а к противной относятся деспотически, всячески ее утесняя и оттирая от власти.

И вот такой несовершенный строй некоторые и желают ввести и в нашем государстве часто потому только, что он есть у других народов более нас образованных. Забывают однако, что каждый народ имеет свои особенности и свою историю, и что может быть хорошо для одного, для другого оказывается непригодным. Прочны и действенны только те учреждения, корни которых глубоко утвердились в прошедшем известного народа и возникли из свойства его духа. Правовой порядок (конституция, парламентаризм) имеет такие корни у некоторых западных народов, а у нас в России из недр народного духа возникло самодержавие, и оно наиболее сродно ему. С этим необходимо считаться всякому, и производить опыты по перемене государственного строя дело далеко не шуточное: оно может поколебать самые основы государства вместо того, чтобы помочь делу и исправить некоторые недочеты. Имеяй уши слышати, да слышит!

Мы же, братья, будем молить Господа, дабы Он и на далее сохранил для России царя самодержавного и даровал ему разум и силу судить людей в правде и державу Российскую в тишине и без печали сохранити.

«Американский православный вестник», № 10, 1905 г.

Источник:Слово в день годовщины священнаго коронования 14 мая 1905 года, произнесенное св. патриархом Тихоном, в бытность его архиепископом Алеутским и Северо–Американским в Нью–Йоркском соборе.

Возлюбленные о Христе отцы и братие. Сейчас я изрек по чиноположению слова: «Благодарю, и приемлю, и нимало вопреки глаголю». Конечно безмерно мое благодарение ко Господу за неизреченную ко мне милость Божию. Велика благодарность и к Членам Священного Всероссийского Собора за высокую честь избрания меня в число кандидатов на патриаршество. Но, рассуждая по человеку, могу многое глаголать вопреки настоящему моему избранию. Ваша весть об избрании меня в патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: «Плачь, и стон и горе», и каковой свиток должен был съесть пророк Иезекииль (Иез.2:10, 3:1). Сколько и мне придется глотать слез и испускать стонов в предстоящем мне патриаршем служении, и особенно — в настоящую тяжелую годину! Подобно древнему вождю еврейского народа — пророку Моисею, и мне придется говорить ко Господу: «для чего Ты мучишь раба Твоего? И почему я не нашел милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего? Разве я носил во чреве весь народ сей и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка? …Я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжел для меня» (Числ. 11:11–12, 14). Отныне на меня возлагается попечение о всех церквах Российских и предстоит умирание за них во вся дни. А к сим кто доволен, даже и из креплих мене! Но да будет воля Божия! Нахожу подкрепление в том, что избрания сего я не искал, и оно пришло помимо меня и даже помимо человеков, по жребию Божию. Уповаю, что Господь, призвавший меня, Сам и поможет мне Своею всесильною благодатию нести бремя, возложенное на меня, и соделает его легким бременем. Утешением и ободрением служит для меня и то, что избрание мое совершается не без воли Пречистыя Богородицы. Дважды Она, пришествием Своея честныя Иконы Владимирския, в храме Христа Спасителя присутствует при моем избрании; в настоящий раз самый жребий взят от Чудотворного Ее образа. И я как бы становлюсь под честным Ее омофором. Да прострет же Она — Многомощная — и мне слабому руку Своея помощи, и да избавит и град сей, и всю страну Российскую от всякия нужды и печали.

5–го ноября 1917 года.

Источник:Слово высокопреосвященного митрополита Тихона, в Крестовой церкви Троицкого Подворья при благовестии ему патриаршества. / Ежемесячный религиозно–нравственный журнал «Сергиевские листки». — Paris: Издание Братства имени преп. Сергия Радонежского при Православном Богословском Институте в Париже, 1932. — № 11 (61). — С. 22–23.

Устроением промышления Божия, мое вхождение в сей соборный патриарший храм Пречистыя Богоматери совпадает со всечестным праздником Введения во храм Пресвятыя Богородицы. «Сотвори архиерей Захария вещь странну и всем удивительну, егда введе Отроковицу в самую внутренную скинию, во святая святых, сие же сотвори по таинственному Божиему научению» (Четьи–Минеи 21 ноября). Дивно для всех и мое — Божиим устроением — нынешнее вступление на патриаршее место после того, как свыше 200 лет стояло оно пусто. Многие мужи, сильные словом и делом, свидетельствованные в вере, — мужи, которых весьма и не был достоин, не получили, однако, осуществления своих чаяний о возстановлении патриаршества на Руси, не вошли в покой Господень, в обетованную землю, куда направлены были их святые помышления, ибо Бог прозрел нечто лучшее о нас (Евр. 11, 39–40).

Но да не впадем от сего, братие, в гордыню. Один мыслитель, приветствуя мое недостоинство, писал: «Может быть дарование нам патриаршества, которого не могли увидеть люди, более нас сильные и достойные, служит указанием проявления Божией милости именно к нашей немощи, к бедности духовной». А по отношению ко мне самому дарованием патриаршества дается мне чувствовать, как много от меня требуется, и как многого до сего мне не достает. И от сознания сего священным трепетом объемлется ныне душа моя.

Подобно Давиду, и «я мал бех в братии моей, а братии мои — прекрасны и велики, но Господь… благоволил избрать меня» (Псал. 151:1, 5). «Кто же я, Господи, Господи, …что Ты так возвеличил меня, …Ты знаешь раба Твоего, и что… может сказать Тебе….И ныне… благослови… раба Твоего» (2 Цар. 7:18, 20, 29). Раб Твой среди народа Твоего, столь многочисленного, — даруй же мне сердце разумное, дабы мудро руководить народом по пути спасения (3 Цар. 3, 8–9). Согрей сердце мое и любовию к чадам Церкви Божией и расшири его, да не тесно будет им вмещаться во мне. Ведь архипастырское служение есть по преимуществу служение любви. Горохищное обрет овча, архипастырь подъемлет е на рамена своя.

Правда, патриаршество восстанавливается на Руси в грозные дни, среди бурь, раздирающих горы и сокрушающих скалы, среди огня и орудийной смертоносной пальбы. Вероятно, и само оно принуждено будет не раз прибегать к мерам прещения для вразумления непокорных и для восстановления порядка церковного. Но как в древности пророку Илии явился Господь не в буре, не в трусе, не в огне, а в прохладе, в веянии тихого ветерка, так и ныне на наши малодушные укоры: «Господи, сыны Российские оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники, стреляли по храмам и Кремлевским святыням, избивали священников Твоих», — слышится тихое веяние словес Божиих: «Еще семь тысяч мужей не преклонили колен пред современным ваалом и не изменили Богу истинному» (3 Цар. 19:10–12, 14, 18).

И Господь как бы говорит мне так: иди и разыщи тех, ради коих еще пока стоит и держится Русская земля. Но не оставляй и заблудших овец, обреченных на погибель, на заклание, овец по–истине жалких. Паси их, и для сего возьми жезл сей, «жезл… благоволения» (Зах. 11, 7). С ним потерявшуюся отыщи, угнанную возврати, пораженную перевяжи, больную укрепи, разжиревшую и буйную истреби, паси их по правде (Иез. 34, 16).

В сем да поможет мне Сам Пастыреначальник, молитвами и предстательством Пресвятыя Богородицы и Святителей Московских, Бог да благословит всех вас благодатию Своею. Аминь.

21 ноября 1917 года.

Источник:Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Книга IV: Деяния XLI–LI. — Издание Соборнаго Совета. — Пг., 1918. — С. 54–55.