Введение
«Corpus Areopagiticum», или «Corpus Dionysiacum», дошедший до нас в составе четырех трактатов («О небесной иерархии», «О церковной иерархии», «О Божественных именах», «О мистическом богословии») и 10 писем, написанный по–гречески где–то на рубеже V–VI вв. и подписанный именем легендарного ученика апостола Павла Дионисия Ареопагита, был широко известен во всем средневековом мире. Прежде всего в Византии, где о нем впервые зашла речь в первой трети VI в., а затем он стал одним из авторитетнейших богословских текстов как у византийских авторов, так и на латинском Западе, а позже и в славянском мире. Его знали и использовали в богословской полемике, в том числе и по вопросам иконопочитания, древнерусские авторы, начиная с XIV в., особенно активно в XVI–XVII вв.
Поискам имени реального автора этих значительных по многим параметрам в богословско–философском пространстве текстов, изучению их богословского и философского содержания посвящена большая научная литература1. Мне «Ареопагитики» интересны в первую очередь как один из наиболее ярких и, я бы сказал, просветленных источников и свидетельств византийского эстетического сознания, византийской эстетики. К сожалению, в большой литературе по Дионисию2есть, пожалуй, только одна работа, в которой уделено немалое место эстетике Ареопагита. Это фундаментальное исследование по богословской эстетике Ганса Урс фон Бальтазара3. И хотя предмет эстетики Бальтазар понимает несколько по–иному, чем автор данного очерка, тем не менее он выявил целый ряд интересных эстетических положений в текстах «Ареопагитик», на которые и я опираюсь в данном исследовании. Кроме того, Бальтазар вполне справедливо отмечает, что в богословии Дионисия «категории эстетического и искусства играют решающую роль: едва ли найдется еще такая, насквозь пронизанная эстетическими категориями теология, как литургическая теология Ареопагита»4. Этим он обосновывает свое обращение к эстетике Дионисия и дает существенный импульс последующим исследователям для дальнейшего изучения эстетического сознания византийского мыслителя. В последние годы появился ряд работ, посвященных теме красоты у Дионисия Ареопагита, на которые я сошлюсь в соответствующем месте моей работы.
Понятно, что в моей «Византийской эстетике» (1977)5я, естественно, не мог обойти вниманием Дионисия Ареопагита, посвятив ему там немало страниц. Более того, я уже тогда был убежден, что «Ареопагитики» сыграли для становления византийской эстетики столь же значительную роль, как и эстетика блаженного Августина6для западной средневековой культуры. За прошедшее с тех пор время я неоднократно обращался к текстам Ареопагита на предмет изучения и углубления моих представлений о его эстетическом сознании. Предлагаемый ныне вниманию читателей труд — совершенно новое исследование эстетики Дионисия, наиболее полно представляющее мое понимание его вклада в историю эстетики.
