Маленькие трагедии

Драматические произведения

Скупой рыцарь*

(Сцены из Ченстоновой трагикомедии: The Covetous Knight[32])

СЦЕНА I

(В башне.)

АЛЬБЕР и ИВАН.

Альбер.

Во что бы то ни стало, на турнире

Явлюсь я. Покажи мне шлем, Иван.

(Иван подает ему шлем.)

Пробит насквозь, испорчен. Невозможно

Его надеть. Достать мне надо новый.

Какой удар! проклятый граф Делорж!

Иван.

И вы ему порядком отплатили:

Как из стремян вы вышибли его,

Он сутки замертво лежал – и вряд ли

Оправился.

Альбер.

А всё ж он не в убытке;

Его нагрудник цел венецианский,

А грудь своя: гроша ему не стоит;

Другой себе не станет покупать.

Зачем с него не снял я шлема тут же!

А снял бы я, когда б не было стыдно

Мне дам и герцога. Проклятый граф!

Он лучше бы мне голову пробил.

И платье нужно мне. В последний раз

Все рыцари сидели тут в атласе

Да бархате; я в латах был один

За герцогским столом. Отговорился

Я тем, что на турнир попал случайно.

А нынче что скажу? О, бедность, бедность!

Как унижает сердце нам она!

Когда Делорж копьем своим тяжелым

Пробил мне шлем и мимо проскакал,

А я с открытой головой пришпорил

Эмира моего, помчался вихрем

И бросил графа на́ двадцать шагов,

Как маленького пажа; как все дамы

Привстали с мест, когда сама Клотильда,

Закрыв лицо, невольно закричала,

И славили герольды мой удар:

Тогда никто не думал о причине

И храбрости моей и силы дивной!

Взбесился я за поврежденный шлем;

Геройству что виною было? – скупость –

Да! заразиться здесь не трудно ею

Под кровлею одной с моим отцом.

Что бедный мой Эмир?

Иван.

Он всё хромает.

Вам выехать на нем еще нельзя.

Альбер.

Ну, делать нечего: куплю Гнедого.

Недорого и просят за него.

Иван.

Недорого, да денег нет у нас.

Альбер.

Что ж говорит бездельник Соломон?

Иван.

Он говорит, что более не может

Взаймы давать вам денег без заклада.

Альбер.

Заклад! а где мне взять заклада, дьявол!

Иван.

Я сказывал.

Альбер.

Что ж он?

Иван.

Кряхтит да жмется.

Альбер.

Да ты б ему сказал, что мой отец

Богат и сам, как жид, что рано ль, поздно ль

Всему наследую.

Иван.

Я говорил.

Альбер.

Что ж?

Иван.

Жмется да кряхтит.

Альбер.

Какое горе!

Иван.

Он сам хотел прийти.

Альбер.

Ну, слава богу.

Без выкупа не выпущу его.(Стучат в дверь.)

Кто там?(Входит жид.)

Жид.

Слуга ваш низкий.

Альбер.

А, приятель!

Проклятый жид, почтенный Соломон,

Пожалуй-ка сюда: так ты, я слышу,

Не веришь в долг.

Жид.

Ах, милостивый рыцарь,

Клянусь вам: рад бы… право не могу.

Где денег взять? весь разорился я,

Всё рыцарям усердно помогая.

Никто не платит. Вас хотел просить,

Не можете ль хоть часть отдать…

Альбер.

Разбойник!

Да если б у меня водились деньги,

С тобою стал ли б я возиться? Полно,

Не будь упрям, мой милый Соломон;

Давай червонцы. Высыпи мне сотню,

Пока тебя не обыскали.

Жид.

Сотню!

Когда б имел я сто червонцев!

Альбер.

Слушай:

Не стыдно ли тебе своих друзей

Не выручать?

Жид.

Клянусь вам…

Альбер.

Полно, полно.

Ты требуешь заклада? что за вздор!

Что дам тебе в заклад? свиную кожу?

Когда б я мог что заложить, давно

Уж продал бы. Иль рыцарского слова

Тебе, собака, мало?

Жид.

Ваше слово,

Пока вы живы, много, много значит.

Все сундуки фламандских богачей

Как талисман оно вам отопрет.

Но если вы его передадите

Мне, бедному еврею, а меж тем

Умрете (боже сохрани), тогда

В моих руках оно подобно будет

Ключу от брошенной шкатулки в море.

Альбер.

Ужель отец меня переживет?

Жид.

Как знать? дни наши сочтены не нами;

Цвел юноша вечор, а нынче умер,

И вот его четыре старика

Несут на сгорбленных плечах в могилу.

Барон здоров. Бог даст – лет десять, двадцать

И двадцать пять и тридцать проживет он.

Альбер.

Ты врешь, еврей: да через тридцать лет

Мне стукнет пятьдесят, тогда и деньги

На что мне пригодятся?

Жид.

Деньги? – деньги

Всегда, во всякий возраст нам пригодны;

Но юноша в них ищет слуг проворных

И не жалея шлет туда, сюда.

Старик же видит в них друзей надежных

И бережет их как зеницу ока.

Альбер.

О! мой отец не слуг и не друзей

В них видит, а господ; и сам им служит.

И как же служит? как алжирский раб,

Как пес цепной. В нетопленой конуре

Живет, пьет воду, ест сухие корки,

Всю ночь не спит, всё бегает да лает. –

А золото спокойно в сундуках

Лежит себе. Молчи! когда-нибудь

Оно послужит мне, лежать забудет.

Жид.

Да, на бароновых похоронах

Прольется больше денег, нежель слез.

Пошли вам бог скорей наследство.

Альбер.

Amen!

Жид.

А можно б…

Альбер.

Что?

Жид.

Так, думал я, что средство

Такое есть…

Альбер.

Какое средство?

Жид

Так –

Есть у меня знакомый старичок,

Еврей, аптекарь бедный…

Альбер.

Ростовщик,

Такой же как и ты, иль почестнее?

Жид.

Нет, рыцарь, Товий торг ведет иной –

Он составляет капли… право, чудно,

Как действуют они.

Альбер

А что мне в них?

Жид.

В стакан воды подлить… трех капель будет,

Ни вкуса в них, ни цвета не заметно;

А человек без рези в животе,

Без тошноты, без боли умирает.

Альбер.

Твой старичок торгует ядом.

Жид.

Да –

И ядом.

Альбер.

Что ж? взаймы на место денег

Ты мне предложишь склянок двести яду,

За склянку по червонцу. Так ли, что ли?

Жид.

Смеяться вам угодно надо мною –

Нет; я хотел… быть может, вы… я думал,

Что уж барону время умереть.

Альбер.

Как! отравить отца! и смел ты сыну…

Иван! держи его. И смел ты мне!..

Да знаешь ли, жидовская душа,

Собака, змей! что я тебя сейчас же

На воротах повешу.

Жид.

Виноват!

Простите: я шутил.

Альбер.

Иван, веревку.

Жид.

Я… я шутил. Я деньги вам принес.

Альбер.

Вон, пес!(Жид уходит.)

Вот до чего меня доводит

Отца родного скупость! Жид мне смел

Что предложить! Дай мне стакан вина,

Я весь дрожу… Иван, однако ж деньги

Мне нужны. Сбегай за жидом проклятым,

Возьми его червонцы. Да сюда

Мне принеси чернильницу. Я плуту

Расписку дам. Да не вводи сюда

Иуду этого… Иль нет, постой,

Его червонцы будут пахнуть ядом,

Как сребренники пращура его…

Я спрашивал вина.

Иван.

У нас вина –

Ни капли нет.

Альбер.

А то, что мне прислал

В подарок из Испании Ремон?

Иван.

Вечор я снес последнюю бутылку

Больному кузнецу.

Альбер.

Да, помню, знаю…

Так дай воды. Проклятое житье!

Нет, решено – пойду искать управы

У герцога: пускай отца заставят

Меня держать как сына, не как мышь,

Рожденную в подполье.

СЦЕНА II

(Подвал.)

Барон.

Как молодой повеса ждет свиданья

С какой-нибудь развратницей лукавой

Иль дурой, им обманутой, так я

Весь день минуты ждал, когда сойду

В подвал мой тайный, к верным сундукам.

Счастливый день! могу сегодня я

В шестой сундук (в сундук еще неполный)

Горсть золота накопленного всыпать.

Не много, кажется, но понемногу

Сокровища растут. Читал я где-то,

Что царь однажды воинам своим

Велел снести земли по горсти в кучу,

И гордый холм возвысился – и царь

Мог с вышины с весельем озирать

И дол, покрытый белыми шатрами,

И море, где бежали корабли.

Так я, по горсти бедной принося

Привычну дань мою сюда в подвал,

Вознес мой холм – и с высоты его

Могу взирать на всё, что мне подвластно.

Что не подвластно мне? как некий демон

Отселе править миром я могу;

Лишь захочу – воздвигнутся чертоги;

В великолепные мои сады

Сбегутся нимфы резвою толпою;

И музы дань свою мне принесут,

И вольный гений мне поработится,

И добродетель и бессонный труд

Смиренно будут ждать моей награды.

Я свистну, и ко мне послушно, робко

Вползет окровавленное злодейство,

И руку будет мне лизать, и в очи

Смотреть, в них знак моей читая воли.

Мне всё послушно, я же – ничему;

Я выше всех желаний; я спокоен;

Я знаю мощь мою: с меня довольно

Сего сознанья…

(Смотрит на свое золото.)

Кажется, не много,

А скольких человеческих забот,

Обманов, слез, молений и проклятий

Оно тяжеловесный представитель!

Тут есть дублон старинный… вот он. Нынче

Вдова мне отдала его, но прежде

С тремя детьми полдня перед окном

Она стояла на коленях воя.

Шел дождь, и перестал, и вновь пошел,

Притворщица не трогалась; я мог бы

Ее прогнать, но что-то мне шептало,

Что мужнин долг она мне принесла

И не захочет завтра быть в тюрьме.

А этот? этот мне принес Тибо –

Где было взять ему, ленивцу, плуту?

Украл, конечно; или, может быть,

Там на большой дороге, ночью, в роще…

Да! если бы все слезы, кровь и пот,

Пролитые за всё, что здесь хранится,

Из недр земных все выступили вдруг,

То был бы вновь потоп – я захлебнулся б

В моих подвалах верных. Но пора.

(Хочет отпереть сундук.)

Я каждый раз, когда хочу сундук

Мой отпереть, впадаю в жар и трепет.

Не страх (о, нет! кого бояться мне?

При мне мой меч: за злато отвечает

Честной булат), но сердце мне теснит

Какое-то неведомое чувство…

Нас уверяют медики: есть люди,

В убийстве находящие приятность.

Когда я ключ в замок влагаю, то же

Я чувствую, что чувствовать должны

Они, вонзая в жертву нож: приятно

И страшно вместе.

(Отпирает сундук.)

Вот мое блаженство!

(Всыпает деньги.)

Ступайте, полно вам по свету рыскать,

Служа страстям и нуждам человека.

Усните здесь сном силы и покоя,

Как боги спят в глубоких небесах…

Хочу себе сегодня пир устроить:

Зажгу свечу пред каждым сундуком,

И все их отопру, и стану сам

Средь них глядеть на блещущие груды.

(Зажигает свечи и отпирает сундуки один за другим.)

Я царствую!.. Какой волшебный блеск!

Послушна мне, сильна моя держава;

В ней счастие, в ней честь моя и слава!

Я царствую… но кто вослед за мной

Приимет власть над нею? Мой наследник!

Безумец, расточитель молодой,

Развратников разгульных собеседник!

Едва умру, он, он! сойдет сюда

Под эти мирные, немые своды

С толпой ласкателей, придворных жадных.

Украв ключи у трупа моего,

Он сундуки со смехом отопрет,

И потекут сокровища мои

В атласные диравые карманы.

Он разобьет священные сосуды,

Он грязь елеем царским напоит –

Он расточит… А по какому праву?

Мне разве даром это всё досталось,

Или шутя, как игроку, который

Гремит костьми да груды загребает?

Кто знает, сколько горьких воздержаний,

Обузданных страстей, тяжелых дум,

Дневных забот, ночей бессонных мне

Всё это стоило? Иль скажет сын,

Что сердце у меня обросло мохом,

Что я не знал желаний, что меня

И совесть никогда не грызла, совесть,

Когтистый зверь, скребущий сердце, совесть,

Незваный гость, докучный собеседник,

Заимодавец грубый, эта ведьма,

От коей меркнет месяц и могилы

Смущаются и мертвых высылают?..

Нет, выстрадай сперва себе богатство,

А там посмотрим, станет ли несчастный

То расточать, что кровью приобрел.

О, если б мог от взоров недостойных

Я скрыть подвал! о, если б из могилы

Прийти я мог, сторожевою тенью

Сидеть на сундуке и от живых

Сокровища мои хранить, как ныне!..

СЦЕНА III

(Во дворце.)

АЛЬБЕР, ГЕРЦОГ

Альбер.

Поверьте, государь, терпел я долго

Стыд горькой бедности. Когда б не крайность,

Вы б жалобы моей не услыхали.

Герцог.

Я верю, верю: благородный рыцарь,

Таков как вы, отца не обвинит

Без крайности. Таких развратных мало…

Спокойны будьте: вашего отца

Усовещу наедине, без шуму.

Я жду его. Давно мы не видались.

Он был друг деду моему. Я помню,

Когда я был еще ребенком, он

Меня сажал на своего коня

И покрывал своим тяжелым шлемом,

Как будто колоколом.(Смотрит в окно.)

Это кто?

Не он ли?

Альбер.

Так, он, государь.

Герцог.

Подите ж

В ту комнату. Я кликну вас.

(Альбер уходит; входит барон.)

Барон,

Я рад вас видеть бодрым и здоровым.

Барон.

Я счастлив, государь, что в силах был

По приказанью вашему явиться.

Герцог.

Давно, барон, давно расстались мы.

Вы помните меня?

Барон.

Я, государь?

Я как теперь вас вижу. О, вы были

Ребенок резвый – мне покойный герцог

Говаривал: Филипп (он звал меня

Всегда Филиппом), что ты скажешь? а?

Лет через двадцать, право, ты да я,

Мы будем глупы перед этим малым…

Пред вами, то есть…

Герцог.

Мы теперь знакомство

Возобновим. Вы двор забыли мой.

Барон.

Стар, государь, я нынче: при дворе

Что делать мне? Вы молоды; вам любы

Турниры, праздники. А я на них

Уж не гожусь. Бог даст войну, так я

Готов, кряхтя, влезть снова на коня;

Еще достанет силы старый меч

За вас рукой дрожащей обнажить.

Герцог.

Барон, усердье ваше нам известно;

Вы деду были другом; мой отец

Вас уважал. И я всегда считал

Вас верным, храбрым рыцарем – но сядем.

У вас, барон, есть дети?

Барон.

Сын один.

Герцог.

Зачем его я при себе не вижу?

Вам двор наскучил, но ему прилично

В его летах и званье быть при нас.

Барон.

Мой сын не любит шумной, светской жизни;

Он дикого и сумрачного нрава –

Вкруг замка по лесам он вечно бродит,

Как молодой олень.

Герцог.

Нехорошо

Ему дичиться. Мы тотчас приучим

Его к весельям, к балам и турнирам.

Пришлите мне его; назначьте сыну

Приличное по званью содержанье…

Вы хмуритесь, устали вы с дороги,

Быть может?

Барон.

Государь, я не устал;

Но вы меня смутили. Перед вами

Я б не хотел сознаться, но меня

Вы принуждаете сказать о сыне

То, что желал от вас бы утаить.

Он, государь, к несчастью, недостоин

Ни милостей, ни вашего вниманья.

Он молодость свою проводит в буйстве,

В пороках низких…

Герцог.

Это потому,

Барон, что он один. Уединенье

И праздность губят молодых людей.

Пришлите к нам его: он позабудет

Привычки, зарожденные в глуши.

Барон.

Простите мне, но право, государь,

Я согласиться не могу на это…

Герцог.

Но почему ж?

Барон.

Увольте старика…

Герцог.

Я требую: откройте мне причину

Отказа вашего.

Барон.

На сына я

Сердит.

Герцог.

За что?

Барон.

За злое преступленье.

Герцог.

А в чем оно, скажите, состоит?

Барон.

Увольте, герцог…

Герцог.

Это очень странно,

Или вам стыдно за него?

Барон.

Да… стыдно…

Герцог.

Но что же сделал он?

Барон.

Он… он меня

Хотел убить.

Герцог.

Убить! так я суду

Его предам, как черного злодея.

Барон.

Доказывать не стану я, хоть знаю,

Что точно смерти жаждет он моей,

Хоть знаю то, что покушался он

Меня…

Герцог.

Что?

Барон.

Обокрасть.

(Альбер бросается в комнату.)

Альбер.

Барон, вы лжете.

Герцог(сыну).

Как смели вы?..

Барон.

Ты здесь! ты, ты мне смел!.

Ты мог отцу такое слово молвить!..

Я лгу! и перед нашим государем!..

Мне, мне… иль уж не рыцарь я?

Альбер.

Вы лжец.

Барон.

И гром еще не грянул, боже правый!

Так подыми ж, и меч нас рассуди!

(Бросает перчатку, сын поспешно ее подымает.)

Альбер.

Благодарю. Вот первый дар отца.

Герцог.

Что видел я? что было предо мною?

Сын принял вызов старого отца!

В какие дни надел я на себя

Цепь герцогов! Молчите: ты, безумец,

И ты, тигренок! полно. (Сыну.) Бросьте это;

Отдайте мне перчатку эту (отымает ее).

Альбер(a parte[33]).

Жаль.

Герцог.

Так и впился в нее когтями! – изверг!

Подите: на глаза мои не смейте

Являться до тех пор, пока я сам

Не призову вас.(Альбер выходит.)

Вы, старик несчастный,

Не стыдно ль вам…

Барон.

Простите, государь…

Стоять я не могу… мои колени

Слабеют… душно!.. душно!.. Где ключи?

Ключи, ключи мои!..

Герцог.

Он умер. Боже!

Ужасный век, ужасные сердца!

Моцарт и Сальери*

СЦЕНА I

(Комната.)

Сальери.

Все говорят: нет правды на земле.

Но правды нет – и выше. Для меня

Так это ясно, как простая гамма.

Родился я с любовию к искусству;

Ребенком будучи, когда высоко

Звучал орган в старинной церкви нашей,

Я слушал и заслушивался – слезы

Невольные и сладкие текли.

Отверг я рано праздные забавы;

Науки, чуждые музыке, были

Постылы мне; упрямо и надменно

От них отрекся я и предался

Одной музыке. Труден первый шаг

И скучен первый путь. Преодолел

Я ранние невзгоды. Ремесло

Поставил я подножием искусству;

Я сделался ремесленник: перстам

Придал послушную, сухую беглость

И верность уху. Звуки умертвив,

Музыку я разъял, как труп. Поверил

Я алгеброй гармонию. Тогда

Уже дерзнул, в науке искушенный,

Предаться неге творческой мечты.

Я стал творить, но в тишине, но втайне,

Не смея помышлять еще о славе.

Нередко, просидев в безмолвной келье

Два, три дня, позабыв и сон и пищу,

Вкусив восторг и слезы вдохновенья,

Я жег мой труд и холодно смотрел,

Как мысль моя и звуки, мной рожденны,

Пылая, с легким дымом исчезали.

Что говорю? Когда великий Глюк

Явился и открыл нам новы тайны

(Глубокие, пленительные тайны),

Не бросил ли я всё, что прежде знал,

Что так любил, чему так жарко верил,

И не пошел ли бодро вслед за ним

Безропотно, как тот, кто заблуждался

И встречным послан в сторону иную?

Усильным, напряженным постоянством

Я наконец в искусстве безграничном

Достигнул степени высокой. Слава

Мне улыбнулась; я в сердцах людей

Нашел созвучия своим созданьям.

Я счастлив был: я наслаждался мирно

Своим трудом, успехом, славой; также

Трудами и успехами друзей,

Товарищей моих в искусстве дивном.

Нет! никогда я зависти не знал,

О, никогда! – ниже́, когда Пиччини1

Пленить умел слух диких парижан,

Ниже́, когда услышал в первый раз

Я Ифигении2начальны звуки.

Кто скажет, чтоб Сальери гордый был

Когда-нибудь завистником презренным,

Змеей, людьми растоптанною, вживе

Песок и пыль грызущею бессильно?

Никто!.. А ныне – сам скажу – я ныне

Завистник. Я завидую; глубоко,

Мучительно завидую. – О небо!

Где ж правота, когда священный дар,

Когда бессмертный гений – не в награду

Любви горящей, самоотверженья,

Трудов, усердия, молений послан –

А озаряет голову безумца,

Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!

(Входит Моцарт.)

Моцарт.

Ага! увидел ты! а мне хотелось

Тебя нежданной шуткой угостить.

Сальери.

Ты здесь! – Давно ль?

Моцарт.

Сейчас. Я шел к тебе,

Нес кое-что тебе я показать;

Но, проходя перед трактиром, вдруг

Услышал скрыпку… Нет, мой друг, Сальери!

Смешнее отроду ты ничего

Не слыхивал… Слепой скрыпач в трактире

Разыгрывал voi che sapete[34]3. Чудо!

Не вытерпел, привел я скрыпача,

Чтоб угостить тебя его искусством.

Войди!

(Входит слепой старик со скрыпкой.)

Из Моцарта нам что-нибудь!

(Старик играет арию из Дон-Жуана; Моцарт хохочет.)

Сальери.

И ты смеяться можешь?

Моцарт.

Ах, Сальери!

Ужель и сам ты не смеешься?

Сальери.

Нет.

Мне не смешно, когда маляр негодный

Мне пачкает Мадонну Рафаэля,

Мне не смешно, когда фигляр презренный

Пародией бесчестит Алигьери.

Пошел, старик.

Моцарт.

Постой же: вот тебе,

Пей за мое здоровье.

(Старик уходит.)

Ты, Сальери,

Не в духе нынче. Я приду к тебе

В другое время.

Сальери.

Что ты мне принес?

Моцарт.

Нет – так; безделицу. Намедни ночью

Бессонница моя меня томила,

И в голову пришли мне две, три мысли.

Сегодня их я набросал. Хотелось

Твое мне слышать мненье; но теперь

Тебе не до меня.

Сальери.

Ах, Моцарт, Моцарт!

Когда же мне не до тебя? Садись;

Я слушаю.

Моцарт(за фортепиано).

Представь себе… кого бы?

Ну, хоть меня – немного помоложе;

Влюбленного – не слишком, а слегка –

С красоткой, или с другом – хоть с тобой,

Я весел… Вдруг: виденье гробовое,

Незапный мрак иль что-нибудь такое…

Ну, слушай же.

(Играет.)

Сальери.

Ты с этим шел ко мне

И мог остановиться у трактира

И слушать скрыпача слепого! – Боже!

Ты, Моцарт, недостоин сам себя.

Моцарт.

Что ж, хорошо?

Сальери.

Какая глубина!

Какая смелость и какая стройность!

Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь;

Я знаю, я.

Моцарт.

Ба! право? может быть…

Но божество мое проголодалось.

Сальери.

Послушай: отобедаем мы вместе

В трактире Золотого Льва.

Моцарт.

Пожалуй;

Я рад. Но дай, схожу домой, сказать

Жене, чтобы меня она к обеду

Не дожидалась.

(Уходит.)

Сальери.

Жду тебя; смотри ж.

Нет! не могу противиться я доле

Судьбе моей: я избран, чтоб его

Остановить – не то, мы все погибли,

Мы все, жрецы, служители музыки,

Не я один с моей глухою славой…

Что пользы, если Моцарт будет жив

И новой высоты еще достигнет?

Подымет ли он тем искусство? Нет;

Оно падет опять, как он исчезнет:

Наследника нам не оставит он.

Что пользы в нем? Как некий херувим,

Он несколько занес нам песен райских,

Чтоб, возмутив бескрылое желанье

В нас, чадах праха, после улететь!

Так улетай же! чем скорей, тем лучше.

Вот яд, последний дар моей Изоры.

Осьмнадцать лет ношу его с собою –

И часто жизнь казалась мне с тех пор

Несносной раной, и сидел я часто

С врагом беспечным за одной трапезой

И никогда на шепот искушенья

Не преклонился я, хоть я не трус,

Хотя обиду чувствую глубоко,

Хоть мало жизнь люблю. Всё медлил я.

Как жажда смерти мучила меня,

Что умирать? я мнил: быть может, жизнь

Мне принесет незапные дары;

Быть может, посетит меня восторг

И творческая ночь и вдохновенье;

Быть может, новый Гайден сотворит

Великое – и наслажуся им…

Как пировал я с гостем ненавистным,

Быть может, мнил я, злейшего врага

Найду; быть может, злейшая обида

В меня с надменной грянет высоты –

Тогда не пропадешь ты, дар Изоры.

И я был прав! и наконец нашел

Я моего врага, и новый Гайден

Меня восторгом дивно упоил!

Теперь – пора! заветный дар любви,

Переходи сегодня в чашу дружбы.

СЦЕНА II

(Особая комната в трактире; фортепиано.)

МОЦАРТ и САЛЬЕРИ за столом.

Сальери.

Что ты сегодня пасмурен?

Моцарт.

Я? Нет!

Сальери.

Ты, верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен?

Обед хороший, славное вино,

А ты молчишь и хмуришься.

Моцарт.

Признаться,

Мой Requiem меня тревожит.

Сальери.

А!

Ты сочиняешь Requiem? Давно ли?

Моцарт.

Давно, недели три. Но странный случай…

Не сказывал тебе я?

Сальери.

Нет.

Моцарт.

Так слушай.

Недели три тому пришел я поздно

Домой. Сказали мне, что заходил

За мною кто-то. Отчего – не знаю,

Всю ночь я думал: кто бы это был?

И что ему во мне? Назавтра тот же

Зашел и не застал опять меня.

На третий день играл я на полу

С моим мальчишкой. Кликнули меня;

Я вышел. Человек, одетый в черном,

Учтиво поклонившись, заказал

Мне Requiem4и скрылся. Сел я тотчас

И стал писать – и с той поры за мною

Не приходил мой черный человек;

А я и рад; мне было б жаль расстаться

С моей работой, хоть совсем готов

Уж Requiem. Но между тем я…

Сальери.

Что?

Моцарт.

Мне совестно признаться в этом…

Сальери.

В чем же?

Моцарт.

Мне день и ночь покоя не дает

Мой черный человек. За мною всюду

Как тень он гонится. Вот и теперь

Мне кажется, он с нами сам-третей

Сидит.

Сальери.

И полно! что за страх ребячий?

Рассей пустую думу. Бомарше

Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,

Как мысли черные к тебе придут,

Откупори шампанского бутылку

Иль перечти „Женитьбу Фигаро“».

Моцарт.

Да! Бомарше ведь был тебе приятель;

Ты для него «Тарара»5сочинил,

Вещь славную. Там есть один мотив…

Я всё твержу его, когда я счастлив…

Ла ла ла ла… Ах, правда ли, Сальери,

Что Бомарше кого-то отравил?

Сальери.

Не думаю: он слишком был смешон

Для ремесла такого.

Моцарт.

Он же гений,

Как ты да я. А гений и злодейство –

Две вещи несовместные. Не правда ль?

Сальери.

Ты думаешь?

(Бросает яд в стакан Моцарта.)

Ну, пей же.

Моцарт.

За твое

Здоровье, друг, за искренний союз,

Связующий Моцарта и Сальери,

Двух сыновей гармонии.

(Пьет.)

Сальери.

Постой,

Постой, постой!.. Ты выпил!.. без меня?

Моцарт(бросает салфетку на стол).

Довольно, сыт я.

(Идет к фортепиано.)

Слушай же, Сальери,

Мой Requiem.

(Играет.)

Ты плачешь?

Сальери.

Эти слезы

Впервые лью: и больно и приятно,

Как будто тяжкий совершил я долг,

Как будто нож целебный мне отсек

Страдавший член! Друг Моцарт, эти слезы…

Не замечай их. Продолжай, спеши

Еще наполнить звуками мне душу…

Моцарт.

Когда бы все так чувствовали силу

Гармонии! Но нет: тогда б не мог

И мир существовать; никто б не стал

Заботиться о нуждах низкой жизни;

Все предались бы вольному искусству.

Нас мало избранных, счастливцев праздных,

Пренебрегающих презренной пользой,

Единого прекрасного жрецов.

Не правда ль? Но я нынче нездоров,

Мне что-то тяжело; пойду, засну.

Прощай же!

Сальери.

До свиданья.

(Один.)

Ты заснешь

Надолго, Моцарт! Но ужель он прав,

И я не гений? Гений и злодейство

Две вещи несовместные. Неправда:

А Бонаротти6? или это сказка

Тупой, бессмысленной толпы – и не был

Убийцею создатель Ватикана?

Каменный гость*

Leporello. О statua gentilissima.
Del gran' Commendatore!..
…Ah, Padrone!
— Don Giovanni[35]

СЦЕНА I

ДОН ГУАН и ЛЕПОРЕЛЛО.

Дон Гуан.

Дождемся ночи здесь. Ах, наконец

Достигли мы ворот Мадрита! скоро

Я полечу по улицам знакомым,

Усы плащом закрыв, а брови шляпой.

Как думаешь? узнать меня нельзя?

Лепорелло.

Да! Дон Гуана мудрено признать!

Таких, как он, такая бездна!

Дон Гуан.

Шутишь?

Да кто ж меня узнает?

Лепорелло.

Первый сторож,

Гитана или пьяный музыкант,

Иль свой же брат, нахальный кавалер,

Со шпагою под мышкой и в плаще.

Дон Гуан.

Что за беда, хоть и узнают. Только б

Не встретился мне сам король. А впрочем,

Я никого в Мадрите не боюсь.

Лепорелло.

А завтра же до короля дойдет,

Что Дон Гуан из ссылки самовольно

В Мадрит явился, – что тогда, скажите,

Он с вами сделает?

Дон Гуан.

Пошлет назад.

Уж верно головы мне не отрубят.

Ведь я не государственный преступник.

Меня он удалил, меня ж любя;

Чтобы меня оставила в покое

Семья убитого…

Лепорелло.

Ну то-то же!

Сидели б вы себе спокойно там.

Дон Гуан.

Слуга покорный! я едва-едва

Не умер там со скуки. Что за люди,

Что за земля! А небо?.. точный дым.

А женщины? Да я не променяю,

Вот видишь ли, мой глупый Лепорелло,

Последней в Андалузии крестьянки

На первых тамошних красавиц – право.

Они сначала нравилися мне

Глазами синими, да белизною,

Да скромностью – а пуще новизною;

Да, слава богу, скоро догадался –

Увидел я, что с ними грех и знаться –

В них жизни нет, всё куклы восковые;

А наши!.. Но послушай, это место

Знакомо нам; узнал ли ты его?

Лепорелло.

Как не узнать: Антоньев монастырь

Мне памятен. Езжали вы сюда,

А лошадей держал я в этой роще.

Проклятая, признаться, должность. Вы

Приятнее здесь время проводили –

Чем я, поверьте.

Дон Гуан(задумчиво).

Бедная Инеза!

Ее уж нет! как я любил ее!

Лепорелло.

Инеза! – черноглазую… о, помню.

Три месяца ухаживали вы

За ней; насилу-то помог лукавый.

Дон Гуан.

В июле… ночью. Странную приятность

Я находил в ее печальном взоре

И помертвелых губах. Это странно.

Ты, кажется, ее не находил

Красавицей. И точно, мало было

В ней истинно прекрасного. Глаза,

Одни глаза. Да взгляд… такого взгляда

Уж никогда я не встречал. А голос

У ней был тих и слаб – как у больной –

Муж у нее был негодяй суровый,

Узнал я поздно… Бедная Инеза!..

Лепорелло.

Что ж, вслед за ней другие были.

Дон Гуан.

Правда.

Лепорелло.

А живы будем, будут и другие.

Дон Гуан.

И то.

Лепорелло.

Теперь которую в Мадрите

Отыскивать мы будем?

Дон Гуан.

О, Лауру!

Я прямо к ней бегу являться.

Лепорелло.

Дело.

Дон Гуан.

К ней прямо в дверь – а если кто-нибудь

Уж у нее – прошу в окно прыгнуть.

Лепорелло.

Конечно. Ну, развеселились мы.

Недолго нас покойницы тревожат.

Кто к нам идет?

(Входит монах.)

Монах.

Сейчас она приедет

Сюда. Кто здесь? не люди ль Доны Анны?

Лепорелло.

Нет, сами по себе мы господа,

Мы здесь гуляем.

Дон Гуан.

А кого вы ждете?

Монах.

Сейчас должна приехать Дона Анна

На мужнину гробницу.

Дон Гуан.

Дона Анна

Де Сольва! как! супруга командора

Убитого… не помню кем?

Монах.

Развратным,

Бессовестным, безбожным Дон Гуаном.

Лепорелло.

Ого! вот как! Молва о Дон Гуане

И в мирный монастырь проникла даже,

Отшельники хвалы ему поют.

Монах.

Он вам знаком, быть может?

Лепорелло.

Нам? нимало.

А где-то он теперь?

Монах.

Его здесь нет,

Он в ссылке далеко.

Лепорелло.

И слава богу.

Чем далее, тем лучше. Всех бы их,

Развратников, в один мешок да в море.

Дон Гуан.

Что, что ты врешь?

Лепорелло.

Молчите: я нарочно…

Дон Гуан.

Так здесь похоронили командора?

Монах.

Здесь; памятник жена ему воздвигла

И приезжает каждый день сюда

За упокой души его молиться

И плакать.

Дон Гуан.

Что за странная вдова?

И недурна?

Монах.

Мы красотою женской,

Отшельники, прельщаться не должны,

Но лгать грешно; не может и угодник

В ее красе чудесной не сознаться.

Дон Гуан.

Недаром же покойник был ревнив.

Он Дону Анну взаперти держал,

Никто из нас не видывал ее.

Я с нею бы хотел поговорить.

Монах.

О, Дона Анна никогда с мужчиной

Не говорит.

Дон Гуан.

А с вами, мой отец?

Монах.

Со мной иное дело; я монах.

Да вот она.

(Входит Дона Анна.)

Дона Анна.

Отец мой, отоприте.

Монах.

Сейчас, сеньора; я вас ожидал.

(Дона Анна идет за монахом.)

Лепорелло.

Что, какова?

Дон Гуан.

Ее совсем не видно

Под этим вдовьим черным покрывалом,

Чуть узенькую пятку я заметил.

Лепорелло.

Довольно с вас. У вас воображенье

В минуту дорисует остальное;

Оно у нас проворней живописца,

Вам всё равно, с чего бы ни начать,

С бровей ли, с ног ли.

Дон Гуан.

Слушай, Лепорелло,

Я с нею познакомлюсь.

Лепорелло.

Вот еще!

Куда как нужно! Мужа повалил

Да хочет поглядеть на вдовьи слезы.

Бессовестный!

Дон Гуан.

Однако уж и смерклось.

Пока луна над нами не взошла

И в светлый сумрак тьмы не обратила,

Взойдем в Мадрит.

(Уходит.)

Лепорелло.

Испанский гранд как вор

Ждет ночи и луны боится – боже!

Проклятое житье. Да долго ль будет

Мне с ним возиться? Право, сил уж нет.

СЦЕНА II

(Комната. Ужин у Лауры.)

Первый гость.

Клянусь тебе, Лаура, никогда

С таким ты совершенством не играла.

Как роль свою ты верно поняла!

Второй.

Как развила ее! с какою силой!

Третий.

С каким искусством!

Лаура.

Да, мне удавалось

Сегодня каждое движенье, слово.

Я вольно предавалась вдохновенью,

Слова лились, как будто их рождала

Не память рабская, но сердце…

Первый.

Правда.

Да и теперь глаза твои блестят

И щеки разгорелись, не проходит

В тебе восторг. Лаура, не давай

Остыть ему бесплодно; спой, Лаура,

Спой что-нибудь.

Лаура.

Подайте мне гитару.

(Поет.)

Все.

О brava! brava![36]чудно! бесподобно!

Первый.

Благодарим, волшебница. Ты сердце

Чаруешь нам. Из наслаждений жизни

Одной любви музыка уступает;

Но и любовь мелодия… взгляни:

Сам Карлос тронут, твой угрюмый гость.

Второй.

Какие звуки! сколько в них души!

А чьи слова, Лаура?

Лаура.

Дон Гуана.

Дон Карлос.

Что? Дон Гуан!

Лаура.

Их сочинил когда-то

Мой верный друг, мой ветреный любовник.

Дон Карлос.

Твой Дон Гуан безбожник и мерзавец,

А ты, ты дура.

Лаура.

Ты с ума сошел?

Да я сейчас велю тебя зарезать

Моим слугам, хоть ты испанский гранд.

Дон Карлос(встает).

Зови же их.

Первый.

Лаура, перестань;

Дон Карлос, не сердись. Она забыла…

Лаура.

Что? что Гуан на поединке честно

Убил его родного брата? Правда: жаль,

Что не его.

Дон Карлос.

Я глуп, что осердился.

Лаура.

Ага! сам сознаешься, что ты глуп.

Так помиримся.

Дон Карлос.

Виноват, Лаура,

Прости меня. Но знаешь: не могу

Я слышать это имя равнодушно…

Лаура.

А виновата ль я, что поминутно

Мне на язык приходит это имя?

Гость.

Ну, в знак, что ты совсем уж не сердита,

Лаура, спой еще.

Лаура.

Да, на прощанье,

Пора, уж ночь. Но что же я спою?

А, слушайте.

(Поет.)

Все

Прелестно, бесподобно!

Лаура.

Прощайте ж, господа.

Гости.

Прощай, Лаура.

(Выходят. Лаура останавливает Дон Карлоса.)

Лаура.

Ты, бешеный! останься у меня,

Ты мне понравился; ты Дон Гуана

Напомнил мне, как выбранил меня

И стиснул зубы с скрежетом.

Дон Карлос.

Счастливец!

Так ты его любила.

(Лаура делает утвердительно знак.)

Очень?

Лаура.

Очень.

Дон Карлос.

И любишь и теперь?

Лаура.

В сию минуту?

Нет, не люблю. Мне двух любить нельзя.

Теперь люблю тебя.

Дон Карлос.

Скажи, Лаура,

Который год тебе?

Лаура.

Осьмнадцать лет.

Дон Карлос.

Ты молода… и будешь молода

Еще лет пять иль шесть. Вокруг тебя

Еще лет шесть они толпиться будут,

Тебя ласкать, лелеить и дарить,

И серенадами ночными тешить,

И за тебя друг друга убивать

На перекрестках ночью. Но когда

Пора пройдет, когда твои глаза

Впадут и веки, сморщась, почернеют

И седина в косе твоей мелькнет,

И будут называть тебя старухой,

Тогда – что скажешь ты?

Лаура.

Тогда? Зачем

Об этом думать? что за разговор?

Иль у тебя всегда такие мысли?

Приди – открой балкон. Как небо тихо;

Недвижим теплый воздух, ночь лимоном

И лавром пахнет, яркая луна

Блестит на синеве густой и темной –

И сторожа кричат протяжно: «Ясно!..»

А далеко, на севере – в Париже –

Быть может, небо тучами покрыто,

Холодный дождь идет и ветер дует. –

А нам какое дело? слушай, Карлос,

Я требую, чтоб улыбнулся ты;

– Ну то-то ж! –

Дон Карлос.

Милый демон!

(Стучат.)

Дон Гуан.

Гей! Лаура!

Лаура.

Кто там? чей это голос?

Дон Гуан.

Отопри…

Лаура.

Ужели!.. Боже!..

(Отпирает двери, входит Дон Гуан.)

Дон Гуан.

Здравствуй…

Лаура.

Дон Гуан!..

(Лаура кидается ему на шею.)

Дон Карлос.

Как! Дон Гуан!..

Дон Гуан.

Лаура, милый друг!..

(Целует ее.)

Кто у тебя, моя Лаура?

Дон Карлос.

Я,

Дон Карлос.

Дон Гуан.

Вот нечаянная встреча!

Я завтра весь к твоим услугам.

Дон Карлос.

Нет!

Теперь – сейчас.

Лаура.

Дон Карлос, перестаньте!

Вы не на улице – вы у меня –

Извольте выйти вон.

Дон Карлос(ее не слушая).

Я жду. Ну что ж,

Ведь ты при шпаге.

Дон Гуан.

Ежели тебе

Не терпится, изволь.

(Бьются.)

Лаура.

Ай! Ай! Гуан!..

(Кидается на постелю. Дон Карлос падает.)

Дон Гуан.

Вставай, Лаура, кончено.

Лаура.

Что там?

Убит? прекрасно! в комнате моей!

Что делать мне теперь, повеса, дьявол?

Куда я выброшу его?

Дон Гуан.

Быть может,

Он жив еще.

Лаура(осматривает тело).

Да! жив! гляди, проклятый,

Ты прямо в сердце ткнул – небось не мимо,

И кровь нейдет из треугольной ранки,

А уж не дышит – каково?

Дон Гуан.

Что делать?

Он сам того хотел.

Лаура.

Эх, Дон Гуан,

Досадно, право. Вечные проказы –

А все не виноват… Откуда ты?

Давно ли здесь?

Дон Гуан.

Я только что приехал,

И то тихонько – я ведь не прощен.

Лаура.

И вспомнил тотчас о своей Лауре?

Что хорошо, то хорошо. Да полно,

Не верю я. Ты мимо шел случайно

И дом увидел.

Дон Гуан.

Нет, моя Лаура,

Спроси у Лепорелло. Я стою

За городом, в проклятой венте. Я Лауры

Пришел искать в Мадрите.

(Целует ее.)

Лаура.

Друг ты мой!..

Постой… при мертвом!.. что нам делать с ним?.

Дон Гуан.

Оставь его – перед рассветом, рано,

Я вынесу его под епанчою

И положу на перекрестке.

Лаура.

Только

Смотри – чтоб не увидели тебя.

Как хорошо ты сделал, что явился

Одной минутой позже! у меня

Твои друзья здесь ужинали. Только

Что вышли вон. Когда б ты их застал!

Дон Гуан.

Лаура, и давно его ты любишь?

Лаура.

Кого? ты, видно, бредишь.

Дон Гуан.

А признайся,

А сколько раз ты изменяла мне

В моем отсутствии?

Лаура.

А ты, повеса?

Дон Гуан.

Скажи… Нет, после переговорим.

СЦЕНА III

(Памятник командора.)

Дон Гуан.

Всё к лучшему: нечаянно убив

Дон Карлоса, отшельником смиренным

Я скрылся здесь – и вижу каждый день

Мою прелестную вдову, и ею,

Мне кажется, замечен. До сих пор

Чинились мы друг с другом; но сегодня

Впущуся в разговоры с ней; пора.

С чего начну? «Осмелюсь»… или нет:

«Сеньора»… ба! что в голову придет,

То и скажу, без предуготовленья,

Импровизатором любовной песни…

Пора б уж ей приехать. Без нее –

Я думаю – скучает командор.

Каким он здесь представлен исполином!

Какие плечи! что за Геркулес!..

А сам покойник мал был и щедушен.

Здесь, став на цыпочки, не мог бы руку

До своего он носу дотянуть.

Когда за Ескурьялом мы сошлись,

Наткнулся мне на шпагу он и замер,

Как на булавке стрекоза – а был

Он горд и смел – и дух имел суровый…

А! вот она.

(Входит Дона Анна.)

Дона Анна.

Опять он здесь. Отец мой,

Я развлекла вас в ваших помышленьях –

Простите.

Дон Гуан.

Я просить прощенья должен

У вас, сеньора. Может, я мешаю

Печали вашей вольно изливаться.

Дона Анна.

Нет, мой отец, печаль моя во мне,

При вас мои моленья могут к небу

Смиренно возноситься – я прошу

И вас свой голос с ними съединить.

Дон Гуан.

Мне, мне молиться с вами, Дона Анна!

Я недостоин участи такой.

Я не дерзну порочными устами

Мольбу святую вашу повторять –

Я только издали с благоговеньем

Смотрю на вас, когда, склонившись тихо,

Вы черные власы на мрамор бледный

Рассыплете – и мнится мне, что тайно

Гробницу эту ангел посетил,

В смущенном сердце я не обретаю

Тогда молений. Я дивлюсь безмолвно

И думаю – счастлив, чей хладный мрамор

Согрет ее дыханием небесным

И окроплен любви ее слезами…

Дона Анна.

Какие речи – странные!

Дон Гуан.

Сеньора?

Дона Анна.

Мне… вы забыли.

Дон Гуан.

Что? что недостойный

Отшельник я? что грешный голос мой

Не должен здесь так громко раздаваться?

Дона Анна.

Мне показалось… я не поняла…

Дон Гуан.

Ах вижу я: вы всё, вы всё узнали!

Дона Анна.

Что я узнала?

Дон Гуан.

Так, я не монах –

У ваших ног прощенья умоляю.

Дона Анна.

О боже! встаньте, встаньте… Кто же вы?

Дон Гуан.

Несчастный, жертва страсти безнадежной.

Дона Анна.

О боже мой! и здесь, при этом гробе!

Подите прочь.

Дон Гуан.

Минуту, Дона Анна,

Одну минуту!

Дона Анна.

Если кто взойдет!..

Дон Гуан.

Решетка заперта. Одну минуту!

Дона Анна.

Ну? что? чего вы требуете?

Дон Гуан.

Смерти.

О пусть умру сейчас у ваших ног,

Пусть бедный прах мой здесь же похоронят

Не подле праха, милого для вас,

Не тут – не близко – дале где-нибудь,

Там – у дверей – у самого порога,

Чтоб камня моего могли коснуться

Вы легкою ногой или одеждой,

Когда сюда, на этот гордый гроб

Пойдете кудри наклонять и плакать.

Дона Анна.

Вы не в своем уме.

Дон Гуан.

Или желать

Кончины, Дона Анна, знак безумства?

Когда б я был безумец, я б хотел

В живых остаться, я б имел надежду

Любовью нежной тронуть ваше сердце;

Когда б я был безумец, я бы ночи

Стал провождать у вашего балкона,

Тревожа серенадами ваш сон,

Не стал бы я скрываться, я, напротив,

Старался быть везде б замечен вами;

Когда б я был безумец, я б не стал

Страдать в безмолвии…

Дона Анна.

И так-то вы

Молчите?

Дон Гуан.

Случай, Дона Анна, случай

Увлек меня. – Не то вы б никогда

Моей печальной тайны не узнали.

Дона Анна.

И любите давно уж вы меня?

Дон Гуан.

Давно или недавно, сам не знаю.

Но с той поры лишь только знаю цену

Мгновенной жизни, только с той поры

И понял я, что значит слово счастье.

Дона Анна.

Подите прочь – вы человек опасный.

Дон Гуан.

Опасный! чем?

Дона Анна.

Я слушать вас боюсь.

Дон Гуан.

Я замолчу; лишь не гоните прочь

Того, кому ваш вид одна отрада.

Я не питаю дерзостных надежд,

Я ничего не требую, но видеть

Вас должен я, когда уже на жизнь

Я осужден.

Дона Анна.

Подите – здесь не место

Таким речам, таким безумствам. Завтра

Ко мне придите. Если вы клянетесь

Хранить ко мне такое ж уваженье,

Я вас приму; но вечером, позднее, –

Я никого не вижу с той поры,

Как овдовела…

Дон Гуан.

Ангел Дона Анна!

Утешь вас бог, как сами вы сегодня

Утешили несчастного страдальца.

Дона Анна.

Подите ж прочь.

Дон Гуан.

Еще одну минуту.

Дона Анна.

Нет, видно, мне уйти… к тому ж моленье

Мне в ум нейдет. Вы развлекли меня

Речами светскими; от них уж ухо

Мое давно, давно отвыкло. – Завтра

Я вас приму.

Дон Гуан.

Еще не смею верить,

Не смею счастью моему предаться…

Я завтра вас увижу! – и не здесь

И не украдкою!

Дона Анна.

Да, завтра, завтра.

Как вас зовут?

Дон Гуан.

Диего де Кальвадо.

Дона Анна.

Прощайте, Дон Диего

(уходит.)

Дон Гуан.

Лепорелло!

(Лепорелло входит.)

Лепорелло.

Что вам угодно?

Дон Гуан.

Милый Лепорелло!

Я счастлив!.. «Завтра – вечером, позднее…»

Мой Лепорелло, завтра – приготовь…

Я счастлив, как ребенок!

Лепорелло.

С Доной Анной

Вы говорили? может быть, она

Сказала вам два ласкового слова

Или ее благословили вы.

Дон Гуан.

Нет, Лепорелло, нет! она свиданье,

Свиданье мне назначила!

Лепорелло.

Неужто!

О вдовы, все вы таковы.

Дон Гуан.

Я счастлив!

Я петь готов, я рад весь мир обнять.

Лепорелло.

А командор? что скажет он об этом?

Дон Гуан.

Ты думаешь, он станет ревновать!

Уж верно нет; он человек разумный

И верно присмирел с тех пор, как умер.

Лепорелло.

Нет; посмотрите на его статую.

Дон Гуан.

Что ж?

Лепорелло.

Кажется, на вас она глядит

И сердится.

Дон Гуан.

Ступай же, Лепорелло,

Проси ее пожаловать ко мне –

Нет, не ко мне – а к Доне Анне, завтра.

Лепорелло.

Статую в гости звать! зачем?

Дон Гуан.

Уж верно

Не для того, чтоб с нею говорить –

Проси статую завтра к Доне Анне

Прийти попозже вечером и стать

У двери на часах.

Лепорелло.

Охота вам

Шутить, и с кем!

Дон Гуан.

Ступай же.

Лепорелло.

Но…

Дон Гуан.

Ступай.

Лепорелло.

Преславная, прекрасная статуя!

Мой барин Дон Гуан покорно просит

Пожаловать… Ей-богу, не могу,

Мне страшно.

Дон Гуан.

Трус! вот я тебя!..

Лепорелло.

Позвольте.

Мой барин Дон Гуан вас просит завтра

Прийти попозже в дом супруги вашей

И стать у двери…

(Статуя кивает головой в знак согласия.)

Ай!

Дон Гуан.

Что там?

Лепорелло.

Ай, ай!..

Ай, ай… Умру!

Дон Гуан.

Что сделалось с тобою?

Лепорелло(кивая головой).

Статуя… ай!..

Дон Гуан.

Ты кланяешься!

Лепорелло.

Нет,

Не я, она!

Дон Гуан.

Какой ты вздор несешь!

Лепорелло.

Подите сами.

Дон Гуан.

Ну смотри ж, бездельник.

(Статуе.)

Я, командор, прошу тебя прийти

К твоей вдове, где завтра буду я,

И стать на стороже в дверях. Что? будешь?

(Статуя кивает опять.)

О боже!

Лепорелло.

Что? я говорил…

Дон Гуан.

Уйдем.

СЦЕНА IV

(Комната Доны Анны.)

ДОН ГУАН и ДОНА АННА.

Дона Анна.

Я приняла вас, Дон Диего; только

Боюсь, моя печальная беседа

Скучна вам будет: бедная вдова,

Всё помню я свою потерю. Слезы

С улыбкою мешаю, как апрель.

Что ж вы молчите?

Дон Гуан.

Наслаждаюсь молча,

Глубоко мыслью быть наедине

С прелестной Доной Анной. Здесь – не там.

Не при гробнице мертвого счастливца –

И вижу вас уже не на коленах

Пред мраморным супругом.

Дона Анна.

Дон Диего,

Так вы ревнивы. – Муж мой и во гробе

Вас мучит?

Дон Гуан.

Я не должен ревновать.

Он вами выбран был.

Дона Анна.

Нет, мать моя

Велела мне дать руку Дон Альвару,

Мы были бедны, Дон Альвар богат.

Дон Гуан.

Счастливец! он сокровища пустые

Принес к ногам богини, вот за что

Вкусил он райское блаженство! Если б

Я прежде вас узнал – с каким восторгом

Мой сан, мои богатства, всё бы отдал,

Всё за единый благосклонный взгляд;

Я был бы раб священной вашей воли,

Все ваши прихоти я б изучал,

Чтоб их предупреждать; чтоб ваша жизнь

Была одним волшебством беспрерывным.

Увы! – Судьба судила мне иное.

Дона Анна.

Диего, перестаньте: я грешу,

Вас слушая, – мне вас любить нельзя,

Вдова должна и гробу быть верна.

Когда бы знали вы, как Дон Альвар

Меня любил! о, Дон Альвар уж верно

Не принял бы к себе влюбленной дамы,

Когда б он овдовел. – Он был бы верн

Супружеской любви.

Дон Гуан.

Не мучьте сердца

Мне, Дона Анна, вечным поминаньем

Супруга. Полно вам меня казнить,

Хоть казнь я заслужил, быть может.

Дона Анна.

Чем же?

Вы узами не связаны святыми

Ни с кем. – Не правда ль? Полюбив меня,

Вы предо мной и перед небом правы.

Дон Гуан.

Пред вами! Боже!

Дона Анна.

Разве вы виновны

Передо мной? Скажите, в чем же.

Дон Гуан.

Нет!

Нет никогда.

Дона Анна.

Диего, что такое?

Вы предо мной не правы? в чем, скажите.

Дон Гуан.

Нет! ни за что!

Дона Анна.

Диего, это странно:

Я вас прошу, я требую.

Дон Гуан.

Нет, нет.

Дона Анна.

А! Так-то вы моей послушны воле!

А что сейчас вы говорили мне?

Что вы б рабом моим желали быть.

Я рассержусь, Диего: отвечайте,

В чем предо мной виновны вы?

Дон Гуан.

Не смею.

Вы ненавидеть станете меня.

Дона Анна.

Нет, нет. Я вас заранее прощаю,

Но знать желаю…

Дон Гуан.

Не желайте знать

Ужасную, убийственную тайну.

Дона Анна.

Ужасную! вы мучите меня.

Я страх как любопытна – что такое?

И как меня могли вы оскорбить?

Я вас не знала – у меня врагов

И нет и не было. Убийца мужа

Один и есть.

Дон Гуан(про себя).

Идет к развязке дело!

Скажите мне: несчастный Дон Гуан

Вам незнаком?

Дона Анна,

Нет, отроду его

Я не видала.

Дон Гуан.

Вы в душе к нему

Питаете вражду?

Дона Анна.

По долгу чести.

Но вы отвлечь стараетесь меня

От моего вопроса, Дон Диего –

Я требую…

Дон Гуан.

Что, если б Дон Гуана

Вы встретили?

Дона Анна.

Тогда бы я злодею

Кинжал вонзила в сердце.

Дон Гуан.

Дона Анна,

Где твой кинжал? вот грудь моя.

Дона Анна.

Диего!

Что вы?

Дон Гуан.

Я не Диего, я Гуан.

Дона Анна.

О боже! нет, не может быть, не верю.

Дон Гуан.

Я Дон Гуан.

Дона Анна.

Неправда.

Дон Гуан.

Я убил

Супруга твоего; и не жалею

О том – и нет раскаянья во мне.

Дона Анна.

Что слышу я? Нет, нет, не может быть.

Дон Гуан.

Я Дон Гуан, и я тебя люблю.

Дона Анна(падая).

Где я?.. где я? мне дурно, дурно.

Дон Гуан.

Небо!

Что с нею? что с тобою, Дона Анна?

Встань, встань, проснись, опомнись: твой Диего,

Твой раб у ног твоих.

Дона Анна.

Оставь меня!

(Слабо.)

О, ты мне враг – ты отнял у меня

Всё, что я в жизни…

Дон Гуан.

Милое созданье!

Я всем готов удар мой искупить,

У ног твоих жду только приказанья,

Вели – умру; вели – дышать я буду

Лишь для тебя…

Дона Анна.

Так это Дон Гуан…

Дон Гуан.

Не правда ли, он был описан вам

Злодеем, извергом. – О, Дона Анна, –

Молва, быть может, не совсем неправа,

На совести усталой много зла,

Быть может, тяготеет. Так, разврата

Я долго был покорный ученик,

Но с той поры, как вас увидел я,

Мне кажется, я весь переродился.

Вас полюбя, люблю я добродетель

И в первый раз смиренно перед ней

Дрожащие колена преклоняю.

Дона Анна.

О, Дон Гуан красноречив – я знаю,

Слыхала я; он хитрый искуситель.

Вы, говорят, безбожный развратитель,

Вы сущий демон. Сколько бедных женщин

Вы погубили?

Дон Гуан.

Ни одной доныне

Из них я не любил.

Дона Анна.

И я поверю,

Чтоб Дон Гуан влюбился в первый раз,

Чтоб не искал во мне он жертвы новой!

Дон Гуан.

Когда б я вас обманывать хотел,

Признался ль я, сказал ли я то имя,

Которого не можете вы слышать?

Где ж видно тут обдуманность, коварство?

Дона Анна.

Кто знает вас? – Но как могли прийти

Сюда вы; здесь узнать могли бы вас,

И ваша смерть была бы неизбежна.

Дон Гуан.

Что значит смерть? за сладкий миг свиданья

Безропотно отдам я жизнь.

Дона Анна.

Но как же

Отсюда выйти вам, неосторожный!

Дон Гуан(целуя ей руки).

И вы о жизни бедного Гуана

Заботитесь! Так ненависти нет

В душе твоей небесной, Дона Анна?

Дона Анна.

Ах, если б вас могла я ненавидеть!

Однако ж надобно расстаться нам.

Дон Гуан.

Когда ж опять увидимся?

Дона Анна.

Не знаю.

Когда-нибудь.

Дон Гуан.

А завтра?

Дона Анна.

Где же?

Дон Гуан.

Здесь.

Дона Анна.

О Дон Гуан, как сердцем я слаба.

Дон Гуан.

В залог прощенья мирный поцелуй…

Дона Анна.

Пора, поди.

Дон Гуан.

Один, холодный, мирный…

Дона Анна.

Какой ты неотвязчивый! на, вот он.

Что там за стук?.. о, скройся, Дон Гуан.

Дон Гуан.

Прощай же, до свиданья, друг мой милый.

(Уходит и вбегает опять.)

А!..

Дона Анна.

Что с тобой? А!..

(Входит статуя командора. Дона Анна падает.)

Статуя.

Я на зов явился.

Дон Гуан.

О боже! Дона Анна!

Статуя.

Брось ее,

Всё кончено. Дрожишь ты, Дон Гуан.

Дон Гуан.

Я? нет. Я звал тебя и рад, что вижу.

Статуя.

Дай руку.

Дон Гуан.

Вот она… о, тяжело

Пожатье каменной его десницы!

Оставь меня, пусти – пусти мне руку…

Я гибну – кончено – о Дона Анна!

(Проваливаются.)

Пир во время чумы*

(Отрывок из Вильсоновой трагедии: The City Of The Plague[37])

(Улица. Накрытый стол. Несколько пирующих мужчин и женщин.)

Молодой человек.

Почтенный председатель! я напомню

О человеке, очень нам знакомом,

О том, чьи шутки, повести смешные,

Ответы острые и замечанья,

Столь едкие в их важности забавной,

Застольную беседу оживляли

И разгоняли мрак, который ныне

Зараза, гостья наша, насылает

На самые блестящие умы.

Тому два дня наш общий хохот славил

Его рассказы; невозможно быть,

Чтоб мы в своем веселом пированье

Забыли Джаксона. Его здесь кресла

Стоят пустые, будто ожидая

Весельчака – но он ушел уже

В холодные подземные жилища…

Хотя красноречивейший язык

Не умолкал еще во прахе гроба,

Но много нас еще живых, и нам

Причины нет печалиться. Итак,

Я предлагаю выпить в его память

С веселым звоном рюмок, с восклицаньем,

Как будто б был он жив.

Председатель.

Он выбыл первый

Из круга нашего. Пускай в молчанье

Мы выпьем в честь его.

Молодой человек.

Да будет так.

(Все пьют молча.)

Председатель.

Твой голос, милая, выводит звуки

Родимых песен с диким совершенством:

Спой, Мери, нам уныло и протяжно,

Чтоб мы потом к веселью обратились

Безумнее, как тот, кто от земли

Был отлучен каким-нибудь виденьем.

Мери(поет).

Было время, процветала

В мире наша сторона;

В воскресение бывала

Церковь божия полна;

Наших деток в шумной школе

Раздавались голоса,

И сверкали в светлом поле

Серп и быстрая коса.

Ныне церковь опустела;

Школа глухо заперта;

Нива праздно перезрела;

Роща темная пуста;

И селенье, как жилище

Погорелое, стоит, –

Тихо всё. Одно кладбище

Не пустеет, не молчит.

Поминутно мертвых носят,

И стенания живых

Боязливо бога просят

Успокоить души их.

Поминутно места надо,

И могилы меж собой,

Как испуганное стадо,

Жмутся тесной чередой!

Если ранняя могила

Суждена моей весне –

Ты, кого я так любила,

Чья любовь отрада мне, –

Я молю: не приближайся

К телу Дженни ты своей,

Уст умерших не касайся,

Следуй издали за ней.

И потом оставь селенье!

Уходи куда-нибудь,

Где б ты мог души мученье

Усладить и отдохнуть.

И когда зараза минет,

Посети мой бедный прах;

А Эдмонда не покинет

Дженни даже в небесах!

Председатель.

Благодарим, задумчивая Мери,

Благодарим за жалобную песню!

В дни прежние чума такая ж, видно,

Холмы и долы ваши посетила,

И раздавались жалкие стенанья

По берегам потоков и ручьев,

Бегущих ныне весело и мирно

Сквозь дикий рай твоей земли родной;

И мрачный год, в который пало столько

Отважных, добрых и прекрасных жертв,

Едва оставил память о себе

В какой-нибудь простой пастушьей песне,

Унылой и приятной… Нет! ничто

Так не печалит нас среди веселий,

Как томный, сердцем повторенный звук!

Мери.

О, если б никогда я не певала

Вне хижины родителей своих!

Они свою любили слушать Мери;

Самой себе я, кажется, внимаю,

Поющей у родимого порога –

Мой голос слаще был в то время – он

Был голосом невинности…

Луиза.

Не в моде

Теперь такие песни! Но всё ж есть

Еще простые души: рады таять

От женских слез, и слепо верят им.

Она уверена, что взор слезливый

Ее неотразим, – а если б то же

О смехе думала своем, то верно

Всё б улыбалась. Вальсингам хвалил

Крикливых северных красавиц: вот

Она и расстоналась. Ненавижу

Волос шотландских этих желтизну.

Председатель.

Послушайте: я слышу стук колес!

(Едет телега, наполненная мертвыми телами. Негр управляет ею.)

Ага! Луизе дурно; в ней, я думал,

По языку судя, мужское сердце.

Но так-то – нежного слабей жестокий,

И страх живет в душе, страстьми томимой!

Брось, Мери, ей воды в лицо. Ей лучше.

Мери.

Сестра моей печали и позора,

Приляг на грудь мою.

Луиза(приходя в чувство).

Ужасный демон

Приснился мне: весь черный, белоглазый…

Он звал меня в свою тележку. В ней

Лежали мертвые – и лепетали

Ужасную, неведомую речь…

Скажите мне: во сне ли это было?

Проехала ль телега?

Молодой человек.

Ну, Луиза,

Развеселись – хоть улица вся наша

Безмолвное убежище от смерти,

Приют пиров ничем невозмутимых,

Но знаешь? эта черная телега

Имеет право всюду разъезжать –

Мы пропускать ее должны! Послушай

Ты, Вальсингам: для пресеченья споров

И следствий женских обмороков, спой

Нам песню – вольную, живую песню –

Не грустию шотландской вдохновенну,

А буйную, вакхическую песнь,

Рожденную за чашею кипящей.

Председатель.

Такой не знаю, но спою вам гимн

Я в честь чумы, – я написал его

Прошедшей ночью, как расстались мы.

Мне странная нашла охота к рифмам

Впервые в жизни. Слушайте ж меня:

Охриплый голос мой приличен песне. –

Многие.

Гимн в честь чумы! послушаем его!

Гимн в честь чумы! прекрасно! bravo! bravo![38]

Председатель(поет).

Когда могущая Зима,

Как бодрый вождь, ведет сама

На нас косматые дружины

Своих морозов и снегов, –

Навстречу ей трещат камины,

И весел зимний жар пиров.

Царица грозная, Чума

Теперь идет на нас сама

И льстится жатвою богатой;

И к нам в окошко день и ночь

Стучит могильною лопатой…

Что делать нам? и чем помочь?

Как от проказницы Зимы,

Запремся также от Чумы,

Зажжем огни, нальем бокалы;

Утопим весело умы

И, заварив пиры да балы,

Восславим царствие Чумы.

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

Всё, всё, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья –

Бессмертья, может быть, залог!

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

Итак, – хвала тебе, Чума!

Нам не страшна могилы тьма,

Нас не смутит твое призванье!

Бокалы пеним дружно мы,

И девы-розы пьем дыханье, –

Быть может… полное Чумы.

(Входит старый священник.)

Священник.

Безбожный пир, безбожные безумцы!

Вы пиршеством и песнями разврата

Ругаетесь над мрачной тишиной,

Повсюду смертию распространенной!

Средь ужаса плачевных похорон,

Средь бледных лиц молюсь я на кладбище

А ваши ненавистные восторги

Смущают тишину гробов – и землю

Над мертвыми телами потрясают!

Когда бы стариков и жен моленья

Не освятили общей, смертной ямы, –

Подумать мог бы я, что нынче бесы

Погибший дух безбожника терзают

И в тьму кромешную тащат со смехом.

Несколько голосов.

Он мастерски об аде говорит!

Ступай, старик! ступай своей дорогой!

Священник.

Я заклинаю вас святою кровью

Спасителя, распятого за нас:

Прервите пир чудовищный, когда

Желаете вы встретить в небесах

Утраченных возлюбленные души –

Ступайте по своим домам!

Председатель.

Дома́

У нас печальны – юность любит радость.

Священник.

Ты ль это, Вальсингам? ты ль самый тот,

Кто три тому недели на коленах

Труп матери, рыдая, обнимал

И с воплем бился над ее могилой?

Иль думаешь, она теперь не плачет,

Не плачет горько в самых небесах,

Взирая на пирующего сына,

В пиру разврата, слыша голос твой,

Поющий бешеные песни, между

Мольбы святой и тяжких воздыханий?

Ступай за мной!

Председатель.

Зачем приходишь ты

Меня тревожить? Не могу, не должен

Я за тобой идти. Я здесь удержан

Отчаяньем, воспоминаньем страшным,

Сознаньем беззаконья моего,

И ужасом той мертвой пустоты,

Которую в моем дому встречаю, –

И новостью сих бешеных веселий,

И благодатным ядом этой чаши,

И ласками (прости меня господь)

Погибшего – но милого созданья…

Тень матери не вызовет меня

Отселе – поздно, – слышу голос твой,

Меня зовущий, – признаю усилья

Меня спасти… старик! иди же с миром;

Но проклят будь, кто за тобой пойдет!

Многие.

Bravo, bravo! достойный председатель!

Вот проповедь тебе! пошел! пошел!

Священник.

Матильды чистый дух тебя зовет!

Председатель(встает).

Клянись же мне, с поднятой к небесам

Увядшей, бледною рукой, – оставить

В гробу навек умолкнувшее имя!

О, если б от очей ее бессмертных

Скрыть это зрелище! Меня когда-то

Она считала чистым, гордым, вольным –

И знала рай в объятиях моих…

Где я? Святое чадо света! вижу

Тебя я там, куда мой падший дух

Не досягнет уже…

Женский голос.

Он сумасшедший, –

Он бредит о жене похороненной!

Священник.

Пойдем, пойдем…

Председатель.

Отец мой, ради бога,

Оставь меня!

Священник.

Спаси тебя господь!

Прости, мой сын.

(Уходит. Пир продолжается. Председатель остается погруженный в глубокую задумчивость.)

Русалка*

БЕРЕГ ДНЕПРА. МЕЛЬНИЦА

МЕЛЬНИК, ДОЧЬ ЕГО.

Мельник.

Ох, то-то все вы, девки молодые,

Все глупы вы. Уж если подвернулся

К вам человек завидный, не простой,

Так должно вам его себе упрочить.

А чем? разумным, честным поведеньем;

Заманивать то строгостью, то лаской;

Порою исподволь обиняком

О свадьбе заговаривать – а пуще

Беречь свою девическую честь –

Бесценное сокровище; она –

Что слово – раз упустишь, не воротишь.

А коли нет на свадьбу уж надежды,

То все-таки по крайней мере можно

Какой-нибудь барыш себе – иль пользу

Родным да выгадать; подумать надо:

«Не вечно ж будет он меня любить

И баловать меня». – Да нет! куда

Вам помышлять о добром деле! кстати ль?

Вы тотчас одуреете; вы рады

Исполнить даром прихоти его;

Готовы целый день висеть на шее

У милого дружка, – а милый друг,

Глядь, и пропал, и след простыл; а вы

Осталися ни с чем. Ох, все вы глупы!

Не говорил ли я тебе сто раз:

Эй, дочь, смотри; не будь такая дура,

Не прозевай ты счастья своего,

Не упускай ты князя, да спроста

Не погуби самой себя. – Что ж вышло?…

Сиди теперь да вечно плачь о том,

Чего уж не воротишь.

Дочь.

Почему же

Ты думаешь, что бросил он меня?

Мельник.

Как почему? да сколько раз, бывало,

В неделю он на мельницу езжал?

А? всякий божий день, а иногда

И дважды в день – а там всё реже, реже

Стал приезжать – и вот девятый день,

Как не видали мы его. Что скажешь?

Дочь.

Он занят; мало ль у него заботы?

Ведь он не мельник – за него не станет

Вода работать. Часто он твердит,

Что всех трудов его труды тяжеле.

Мельник.

Да, верь ему. Когда князья трудятся,

И что их труд? травить лисиц и зайцев,

Да пировать, да обижать соседей,

Да подговаривать вас, бедных дур.

Он сам работает, куда как жалко!

А за меня вода!.. а мне покою

Ни днем, ни ночью нет, а там посмотришь:

То здесь, то там нужна еще починка,

Где гниль, где течь. – Вот если б ты у князя

Умела выпросить на перестройку

Хоть несколько деньжонок, было б лучше.

Дочь.

Ах!

Мельник.

Что такое?

Дочь.

Чу! Я слышу топот

Его коня… Он, он!

Мельник.

Смотри же, дочь,

Не забывай моих советов, помни…

Дочь.

Вот он, вот он!

(Входит князь. Конюший уводит его коня.)

Князь.

Здорово, милый друг.

Здорово, мельник.

Мельник.

Милостивый князь,

Добро пожаловать. Давно, давно

Твоих очей мы светлых не видали.

Пойду тебе готовить угощенье.

(Уходит.)

Дочь.

Ах, наконец ты вспомнил обо мне!

Не стыдно ли тебе так долго мучить

Меня пустым жестоким ожиданьем?

Чего мне в голову не приходило?

Каким себя я страхом не пугала?

То думала, что конь тебя занес

В болото или пропасть, что медведь

Тебя в лесу дремучем одолел,

Что болен ты, что разлюбил меня –

Но слава богу! жив ты, невредим,

И любишь всё по-прежнему меня;

Не правда ли?

Князь.

По-прежнему, мой ангел.

Нет, больше прежнего.

Любовница.

Однако ты

Печален; что с тобою?

Князь.

Я печален?

Тебе так показалось. – Нет, я весел

Всегда, когда тебя лишь вижу.

Она.

Нет.

Когда ты весел, издали ко мне

Спешишь и кличешь: где моя голубка,

Что делает она? а там целуешь

И вопрошаешь: рада ль я тебе

И ожидала ли тебя так рано –

А нынче – слушаешь меня ты молча,

Не обнимаешь, не целуешь в очи,

Ты чем-нибудь встревожен, верно. Чем же?

Уж на меня не сердишься ли ты?

Князь.

Я не хочу притворствовать напрасно.

Ты права: в сердце я ношу печаль

Тяжелую – и ты ее не можешь

Ни ласками любовными рассеять,

Ни облегчить, ни даже разделить.

Она.

Но больно мне с тобою не грустить

Одною грустью – тайну мне поведай.

Позволишь – буду плакать; не позволишь –

Ни слезкой я тебе не досажу.

Князь.

Зачем мне медлить? чем скорей, тем лучше.

Мой милый друг, ты знаешь, нет на свете

Блаженства прочного: ни знатный род,

Ни красота, ни сила, ни богатство,

Ничто беды не может миновать.

И мы, – не правда ли, моя голубка? –

Мы были счастливы; по крайней мере

Я счастлив был тобой, твоей любовью.

И что вперед со мною ни случится,

Где б ни был я, всегда я буду помнить

Тебя, мой друг; того, что я теряю,

Ничто на свете мне не заменит.

Она.

Я слов твоих еще не понимаю,

Но уж мне страшно. Нам судьба грозит,

Готовит нам неведомое горе,

Разлуку, может быть.

Князь.

Ты угадала.

Разлука нам судьбою суждена.

Она.

Кто нас разлучит? разве за тобою

Идти вослед я всюду не властна?

Я мальчиком оденусь. Верно буду

Тебе служить, дорогою, в походе

Иль на войне – войны я не боюсь –

Лишь видела б тебя. Нет, нет, не верю.

Иль выведать мои ты мысли хочешь,

Или со мной пустую шутку шутишь.

Князь.

Нет, шутки мне на ум нейдут сегодня,

Выведывать тебя не нужно мне,

Не снаряжаюсь я ни в дальный путь,

Ни на войну. – Я дома остаюсь,

Но должен я с тобой навек проститься.

Она.

Постой, теперь я понимаю всё…

Ты женишься.

(Князь молчит.)

Ты женишься!..

Князь.

Что делать?

Сама ты рассуди. Князья не вольны,

Как девицы – не по́ сердцу они

Себе подруг берут, а по расчетам

Иных людей, для выгоды чужой.

Твою печаль утешит бог и время.

Не забывай меня; возьми на память

Повязку – дай, тебе я сам надену.

Еще с собой привез я ожерелье –

Возьми его. Да вот еще: отцу

Я это посулил. Отдай ему.

(Дает ей в руки мешок с золотом.)

Прощай.

Она.

Постой; тебе сказать должна я

Не помню что.

Князь.

Припомни.

Она.

Для тебя

Я всё готова… нет не то… Постой –

Нельзя, чтобы навеки в самом деле

Меня ты мог покинуть… Всё не то…

Да!.. вспомнила: сегодня у меня

Ребенок твой под сердцем шевельнулся.

Князь.

Несчастная! как быть? хоть для него

Побереги себя; я не оставлю

Ни твоего ребенка, ни тебя.

Со временем, быть может, сам приеду

Вас навестить. Утешься, не крушися.

Дай обниму тебя в последний раз.

(Уходя.)

Ух! кончено – душе как будто легче.

Я бури ждал, но дело обошлось

Довольно тихо.

(Уходит. Она остается неподвижною.)

Мельник(входит).

Не угодно ль будет

Пожаловать на мельницу… да где ж он?

Скажи, где князь наш? ба, ба, ба! какая

Повязка! вся в каменьях дорогих!

Так и горит! и бусы!.. Ну, скажу:

Подарок царский. Ах он благодетель!

А это что? мошонка! уже не деньги ль?

Да что же ты стоишь, не отвечаешь,

Не вымолвишь словечка? али ты

От радости нежданной одурела,

Иль на тебя столбняк нашел?

Дочь.

Не верю,

Не может быть. Я так его любила.

Или он зверь? Иль сердце у него

Косматое?

Мельник.

О ком ты говоришь?

Дочь.

Скажи, родимый, как могла его

Я прогневить? в одну недельку разве

Моя краса пропала? иль его

Отравой опоили?

Мельник.

Что с тобою?

Дочь.

Родимый, он уехал. Вон он скачет! –

И я, безумная, его пустила,

Я за полы его не уцепилась,

Я не повисла на узде коня!

Пускай же б он с досады отрубил

Мне руки по локоть, пускай бы тут же

Он растоптал меня своим конем!

Мельник.

Ты бредишь!

Дочь.

Видишь ли, князья не вольны,

Как девицы, не по́ сердцу они

Берут жену себе… а вольно им

Небось подманивать, божиться, плакать

И говорить: тебя я повезу

В мой светлый терем, в тайную светлицу

И наряжу в парчу и в бархат алый.

Им вольно бедных девушек учить

С полуночи на свист их подыматься

И до зари за мельницей сидеть.

Им любо сердце княжеское тешить

Бедами нашими, а там прощай,

Ступай, голубушка, куда захочешь,

Люби, кого замыслишь.

Мельник.

Вот в чем дело.

Дочь.

Да кто ж, скажи, разлучница моя?

Я доберусь. Я ей скажу, злодейке:

Отстань от князя, – видишь, две волчихи

Не водятся в одном овраге.

Мельник.

Дура!

Уж если князь берет себе невесту,

Кто может помешать ему? Вот то-то.

Не говорил ли я тебе…

Дочь.

И мог он,

Как добрый человек, со мной прощаться,

И мне давать подарки – каково! –

И деньги! выкупить себя он думал,

Он мне хотел язык засеребрить,

Чтоб не прошла о нем худая слава

И не дошла до молодой жены.

Да, бишь, забыла я – тебе отдать

Велел он это серебро, за то,

Что был хорош ты до него, что дочку

За ним пускал таскаться, что ее

Держал не строго… Впрок тебе пойдет

Моя погибель.

(Отдает ему мешок.)

Отец(в слезах).

До чего я дожил!

Что бог привел услышать! Грех тебе

Так горько упрекать отца родного.

Одно дитя ты у меня на свете,

Одна отрада в старости моей.

Как было мне тебя не баловать?

Бог наказал меня за то, что слабо

Я выполнил отцовский долг.

Дочь.

Ох, душно!

Холодная змия мне шею давит…

Змеей, змеей опутал он меня,

Не жемчугом.

(Рвет с себя жемчуг.)

Мельник.

Опомнись.

Дочь.

Так бы я

Разорвала тебя, змею злодейку,

Проклятую разлучницу мою!

Мельник.

Ты бредишь, право, бредишь.

Дочь(сымает с себя повязку).

Вот венец мой,

Венец позорный! вот чем нас венчал

Лукавый враг, когда я отреклася

Ото всего, чем прежде дорожила.

Мы развенчались. – Сгинь ты, мой венец!

(Бросает повязку в Днепр.)

Теперь всё кончено.

(Бросается в реку.)

Старик(падая).

Ох, горе, горе!

КНЯЖЕСКИЙ ТЕРЕМ

(Свадьба. Молодые сидят за столом.)

ГОСТИ. ХОР ДЕВУШЕК.

Сват.

Веселую мы свадебку сыграли.

Ну, здравствуй, князь с княгиней молодой.

Дай бог вам жить в любови да совете,

А нам у вас почаще пировать.

Что ж, красные девицы, вы примолкли?

Что ж, белые лебедушки, притихли?

Али все песенки вы перепели?

Аль горлышки от пенья пересохли?

Хор.

Сватушка, сватушка,

Бестолковый сватушка!

По невесту ехали,

В огород заехали,

Пива бочку пролили,

Всю капусту полили,

Тыну поклонилися,

Верее молилися:

Верея ль, вереюшка,

Укажи дороженьку

По невесту ехати.

Сватушка, догадайся,

За мошоночку принимайся,

В мошне денежка шевелится,

К красным девушкам норовится.

Сват.

Насмешницы, уж выбрали вы песню!

На, на, возьмите, не корите свата.

(Дарит девушек.)

Один голос.

По камушкам, по желтому песочку

Пробегала быстрая речка,

В быстрой речке гуляют две рыбки,

Две рыбки, две малые плотицы.

А слышала ль ты, рыбка-сестрица,

Про вести-то наши, про речные?

Как вечор у нас красна девица топилась,

Утопая, мила друга проклинала.

Сват.

Красавицы! да это что за песня?

Она, кажись, не свадебная; нет.

Кто выбрал эту песню? а?

Девушки.

Не я –

Не я – не мы…

Сват.

Да кто ж пропел ее?

(Шепот и смятение между девушками.)

Князь.

Я знаю кто.

(Встает из-за стола и говорит тихо конюшему.)

Она сюда прокралась.

Скорее выведи ее. Да сведай,

Кто смел ее впустить.

(Конюший подходит к девушкам.)

Князь(садится, про себя).

Она, пожалуй,

Готова здесь наделать столько шума,

Что со стыда не буду знать, куда

И спрятаться.

Конюший.

Я не нашел ее.

Князь.

Ищи. Она, я знаю, здесь. Она

Пропела эту песню.

Гость.

Ай да мед! –

И в голову и в ноги так и бьет –

Жаль, горек: подсластить его б не худо.

(Молодые целуются. Слышен слабый крик.)

Князь.

Она! вот крик ее ревнивый.

(Конюшему.)

Что?

Конюший.

Я не нашел ее нигде.

Князь.

Дурак.

Дружко(вставая).

Не время ль нам княгиню выдать мужу

Да молодых в дверях осыпать хмелем?

(Все встают.)

Сваха.

Вестимо, время. Дайте ж петуха.

(Молодых кормят жареным петухом, потом осыпают хмелем – и ведут в спальню.)

Сваха.

Княгиня душенька, не плачь, не бойся,

Послушна будь.

(Молодые уходят в спальню, гости все расходятся, кроме свахи и дружка.)

Дружко.

Где чарочка? Всю ночь

Под окнами я буду разъезжать,

Так укрепиться мне вином не худо.

Сваха(наливает ему чарку).

На, кушай на здоровье.

Дружко.

Ух! спасибо.

Всё хорошо, не правда ль, обошлось?

И свадьба хоть куда.

Сваха.

Да, слава богу,

Всё хорошо – одно не хорошо.

Дружко.

А что?

Сваха.

Да не к добру пропели песню

Не свадебную, а бог весть какую.

Дружко.

Уж эти девушки – никак нельзя им

Не попроказить. Статочно ли дело

Мутить нарочно княжескую свадьбу.

Пойти-ка мне садиться на коня.

Прощай, кума.

(Уходит.)

Сваха.

Ох, сердце не на месте!

Не в пору сладили мы эту свадьбу.

СВЕТЛИЦА

КНЯГИНЯ и МАМКА.

Княгиня.

Чу – кажется, трубят; нет, он не едет.

Ах, мамушка, как был он женихом,

Он от меня на шаг не отлучался,

С меня очей, бывало, не сводил.

Женился он, и всё пошло не так.

Теперь меня ранешенько разбудит

И уж велит себе коня седлать;

Да до ночи бог ведает где ездит;

Воротится, чуть ласковое слово

Промолвит мне, чуть ласковой рукой

По белому лицу меня потреплет.

Мамка.

Княгинюшка, мужчина что петух:

Кири куку! мах-мах крылом и прочь.

А женщина, что бедная наседка:

Сиди себе да выводи цыплят.

Пока жених – уж он не насидится;

Ни пьет, ни ест, глядит не наглядится.

Женился – и заботы настают.

То надобно соседей навестить,

То на охоту ехать с соколами,

То на войну нелегкая несет,

Туда, сюда – а дома не сидится.

Княгиня.

Как думаешь? уж нет ли у него

Зазнобы тайной?

Мамка.

Полно, не греши:

Да на кого тебя он променяет?

Ты всем взяла: красою ненаглядной,

Обычаем и разумом. Подумай:

Ну в ком ему найти, как не в тебе,

Сокровища такого?

Княгиня.

Когда б услышал бог мои молитвы

И мне послал детей! К себе тогда б

Умела вновь я мужа привязать…

А! полон двор охотниками. Муж

Домой приехал. Что ж его не видно?

(Входит ловчий.)

Что князь, где он?

Ловчий.

Князь приказал домой

Отъехать нам.

Княгиня.

А где он сам?

Ловчий.

Остался

Один в лесу на берегу Днепра.

Княгиня.

И князя вы осмелились оставить

Там одного; усердные вы слуги!

Сейчас назад, сейчас к нему скачите!

Сказать ему, что я прислала вас.

(Ловчий уходит.)

Ах, боже мой! в лесу ночной порою

И дикий зверь, и лютый человек,

И леший бродит – долго ль до беды.

Скорей зажги свечу перед иконой.

Мамка.

Бегу, мой свет, бегу…

ДНЕПР. НОЧЬ

Русалки.

Веселой толпою

С глубокого дна

Мы ночью всплываем,

Нас греет луна.

Любо нам порой ночною

Дно речное покидать,

Любо вольной головою

Высь речную разрезать,

Подавать друг дружке голос,

Воздух звонкий раздражать,

И зеленый, влажный волос

В нем сушить и отряхать.

Одна.

Тише, тише! под кустами

Что-то кроется во мгле.

Другая.

Между месяцем и нами

Кто-то ходит по земле.

(Прячутся.)

Князь.

Знакомые, печальные места!

Я узнаю окрестные предметы –

Вот мельница! Она уж развалилась;

Веселый шум ее колес умолкнул;

Стал жернов – видно, умер и старик.

Дочь бедную оплакал он недолго.

Тропинка тут вилась – она заглохла,

Давно-давно сюда никто не ходит;

Тут садик был с забором, неужели

Разросся он кудрявой этой рощей?

Ах, вот и дуб заветный, здесь она,

Обняв меня, поникла и умолкла…

Возможно ли?..

(Идет к деревьям, листья сыплются.)

Что это значит? листья,

Поблекнув, вдруг свернулися и с шумом

Посыпались как пепел на меня.

Передо мной стоит он гол и черн,

Как дерево проклятое.

(Входит старик, в лохмотьях и полунагой.)

Старик.

Здорово,

Здорово, зять.

Князь.

Кто ты?

Старик.

Я здешний ворон.

Князь.

Возможно ль? Это мельник.

Старик.

Что за мельник!

Я продал мельницу бесам запечным,

А денежки отдал на сохраненье

Русалке, вещей дочери моей.

Они в песку Днепра-реки зарыты,

Их рыбка-одноглазка стережет.

Князь.

Несчастный, он помешан. Мысли в нем

Рассеяны, как тучи после бури.

Старик.

Зачем вечор ты не приехал к нам?

У нас был пир, тебя мы долго ждали.

Князь.

Кто ждал меня?

Старик.

Кто ждал? вестимо, дочь.

Ты знаешь, я на всё гляжу сквозь пальцы

И волю вам даю: сиди она

С тобою хоть всю ночь, до петухов,

Ни слова не скажу я.

Князь.

Бедный мельник!

Старик.

Какой я мельник, говорят тебе,

Я ворон, а не мельник. Чудный случай:

Когда (ты помнишь?) бросилась она

В реку, я побежал за нею следом

И с той скалы прыгнуть хотел, да вдруг

Почувствовал, два сильные крыла

Мне выросли внезапно из-под мышек

И в воздухе сдержали. С той поры

То здесь, то там летаю, то клюю

Корову мертвую, то на могилке

Сижу да каркаю.

Князь.

Какая жалость!

Кто ж за тобою смотрит?

Старик.

Да, за мною

Присматривать не худо. Стар я стал

И шаловлив. За мной, спасибо, смотрит

Русалочка.

Князь.

Кто?

Старик.

Внучка.

Князь.

Невозможно

Понять его. Старик, ты здесь в лесу

Иль с голоду умрешь, иль зверь тебя

Заест. Не хочешь ли пойти в мой терем

Со мною жить?

Старик.

В твой терем? нет! спасибо!

Заманишь, а потом меня, пожалуй,

Удавишь ожерельем. Здесь я жив,

И сыт, и волен. Не хочу в твой терем.

(Уходит.)

Князь.

И этому всё я виною! Страшно

Ума лишиться. Легче умереть.

На мертвеца глядим мы с уваженьем,

Творим о нем молитвы. Смерть равняет

С ним каждого. Но человек, лишенный

Ума, становится не человеком.

Напрасно речь ему дана, не правит

Словами он, в нем брата своего

Зверь узнает, он людям в посмеянье,

Над ним всяк волен, бог его не судит.

Старик несчастный! вид его во мне

Раскаянья все муки растравил!

Ловчий.

Вот он. Насилу-то его сыскали!

Князь.

Зачем вы здесь?

Ловчий.

Княгиня нас послала.

Она боялась за тебя.

Князь.

Несносна

Ее заботливость! иль я ребенок,

Что шагу мне ступить нельзя без няньки?

(Уходит. Русалки показываются над водой.)

Русалки.

Что, сестрицы? в поле чистом

Не догнать ли их скорей?

Плеском, хохотом и свистом

Не пугнуть ли их коней?

Поздно. Рощи потемнели,

Холодеет глубина,

Петухи в селе пропели,

Закатилася луна.

Одна.

Погодим еще, сестрица.

Другая.

Нет, пора, пора, пора.

Ожидает нас царица,

Наша строгая сестра.

(Скрываются.)

ДНЕПРОВСКОЕ ДНО

ТЕРЕМ РУСАЛОК.

(Русалки прядут около своей царицы.)

Старшая русалка.

Оставьте пряжу, сестры. Солнце село.

Столбом луна блестит над нами. Полно,

Плывите вверх под небом поиграть,

Да никого не трогайте сегодня,

Ни пешехода щекотать не смейте,

Ни рыбакам их невод отягчать

Травой и тиной, ни ребенка в воду

Заманивать рассказами о рыбках.

(Входит русалочка.)

Где ты была?

Дочь.

На землю выходила

Я к дедушке. Всё просит он меня

Со дна реки собрать ему те деньги,

Которые когда-то в воду к нам

Он побросал. Я долго их искала;

А что такое деньги, я не знаю –

Однако же я вынесла ему

Пригоршню раковинок самоцветных.

Он очень был им рад.

Русалка.

Безумный скряга!

Послушай, дочка. Нынче на тебя

Надеюсь я. На берег наш сегодня

Придет мужчина. Стереги его

И выдь ему навстречу. Он нам близок,

Он твой отец.

Дочь.

Тот самый, что тебя

Покинул и на женщине женился?

Русалка.

Он сам; к нему нежнее приласкайся

И расскажи всё то, что от меня

Ты знаешь про свое рожденье; также

И про меня. И если спросит он,

Забыла ль я его иль нет, скажи,

Что всё его я помню и люблю

И жду к себе. Ты поняла меня?

Дочь.

О, поняла.

Русалка.

Ступай же.

(Одна.)

С той поры,

Как бросилась без памяти я в воду

Отчаянной и презренной девчонкой

И в глубине Днепра-реки очнулась

Русалкою холодной и могучей,

Я каждый день о мщенье помышляю,

И ныне, кажется, мой час настал.

БЕРЕГ

Князь.

Невольно к этим грустным берегам

Меня влечет неведомая сила.

Всё здесь напоминает мне былое

И вольной, красной юности моей

Любимую, хоть горестную повесть.

Здесь некогда любовь меня встречала,

Свободная, кипящая любовь;

Я счастлив был, безумец!.. и я мог

Так ветрено от счастья отказаться.

Печальные, печальные мечты

Вчерашняя мне встреча оживила.

Отец несчастный! как ужасен он!

Авось опять его сегодня встречу,

И согласится он оставить лес

И к нам переселиться…

(Русалочка выходит на берег.)

Что я вижу?

Откуда ты, прекрасное дитя?

Сцены из рыцарских времен*

Мартын.

Послушай, Франц, в последний раз говорю тебе как отец: я долго терпел твои проказы; а долее терпеть не намерен. Уймись, или худо будет.

Франц.

Помилуй, батюшка; за что ты на меня сердишься? Я, кажется, ничего не делаю.

Мартын.

Ничего не делаю! то-то и худо, что ничего не делаешь. Ты ленивец, даром хлеб ешь да небо коптишь. На что ты надеешься? на мое богатство? Да разве я разбогател, сложа руки да сочиняя глупые песни? Как минуло мне четырнадцать лет, покойный отец дал мне два крейцера в руку да два пинка в гузно, да примолвил: ступай-ка, Мартын, сам кормиться, а мне и без тебя тяжело. С той поры мы уж и не видались; слава богу, нажил я себе и дом, и деньги, и честное имя – а чем? бережливостию, терпением, трудолюбием. Вот уж мне и за пятьдесят, и пора бы уж отдохнуть да тебе передать и счетные книги и весь дом. А могу ли о том и подумать? Какую могу иметь к тебе доверенность? Тебе бы только гулять с господами, которые нас презирают да забирают в долг товары. Я знаю тебя, ты стыдишься своего состояния. Но слушай, Франц. Коли ты не переменишься, не отстанешь от дворян да не примешься порядком за свое дело – то, видит бог, выгоню тебя из дому, а своим наследником назначу Карла Герца, моего подмастерья.

Франц.

Твоя воля, батюшка; делай, как хочешь.

Мартын.

То-то же; смотри..

(Входит брат Бертольд.)

Мартын.

Вон и другой сумасброд. Зачем пожаловал?

Бертольд.

Здравствуй, сосед. Мне до тебя нужда.

Мартын.

Нужда! Опять денег?

Бертольд.

Да… не можешь ли одолжить полтораста гульденов?

Мартын.

Как не так – где мне их взять? Я ведь не клад.

Бертольд.

Пожалуй – не скупись. Ты знаешь, что эти деньги для тебя не пропадшие.

Мартын.

Как не пропадшие? Мало ли я тебе передавал денег? куда они делись?

Бертольд.

В дело пошли; но теперь прошу тебя уж в последний раз.

Мартын.

Об этих последних разах я слышу уж не в первый раз.

Бертольд.

Нет, право. Последний мой опыт не удался от безделицы – теперь уж я всё расчислил; опыт мой не может не удаться.

Мартын.

Эх, отец Бертольд! Коли бы ты не побросал в алхимический огонь всех денег, которые прошли через твои руки, то был бы богат. Ты сулишь мне сокровища, а сам приходишь ко мне за милостыней. Какой тут смысл?

Бертольд.

Золота мне не нужно, я ищу одной истины.

Мартын.

А мне черт ли в истине, мне нужно золото.

Бертольд.

Так ты не хочешь поверить мне еще?

Мартын.

Не могу и не хочу.

Бертольд.

Так прощай же, сосед.

Мартын.

Прощай.

Бертольд, Пойду к барону Раулю, авось даст он мне денег.

Мартын.

Барон Рауль? да где взять ему денег? Вассалы его разорены. – А, слава богу, нынче по большим дорогам не так-то легко наживаться.

Бертольд.

Я думаю, у него деньги есть, потому что у герцога затевается турнир, и барон туда отправляется. Прощай.

Мартын.

И ты думаешь, даст он тебе денег?

Бертольд.

Может быть, и даст.

Мартын.

И ты употребишь их на последний опыт?

Бертольд.

Непременно.

Мартын.

А если опыт не удастся?

Бертольд.

Нечего будет делать. Если и этот опыт не удастся, то алхимия вздор.

Мартын.

А если удастся?

Бертольд.

Тогда… я возвращу тебе с лихвой и благодарностию все суммы, которые занял у тебя, а барону Раулю открою великую тайну.

Мартын.

Зачем барону, а не мне?

Бертольд.

И рад бы, да не могу: ты знаешь, что я обещался пресвятой богородице разделить мою тайну с тем, кто поможет мне при последнем и решительном моем опыте.

Мартын.

Эх, отец Бертольд, охота тебе разоряться! Куда ж ты? – постой! Ну, так и быть. На этот раз дам тебе денег взаймы. Бог с тобою! Но смотри ж, сдержи свое слово. Пусть этот опыт будет последним и решительным.

Бертольд.

Не бойся. Другого уж не понадобится…

Мартын.

Погоди же здесь; сейчас тебе вынесу – сколько, бишь, тебе надобно?

Бертольд.

Полтораста гульденов.

Мартын.

Полтораста гульденов… Боже мой! и еще в какие крутые времена!

БЕРТОЛЬД и ФРАНЦ.

Бертольд.

Здравствуй, Франц, о чем ты задумался?

Франц.

Как мне не задумываться? Сейчас отец грозился меня выгнать и лишить наследства.

Бертольд.

За что это?

Франц.

За то, что я знакомство веду с рыцарями.

Бертольд.

Он не совсем прав, да и не совсем виноват.

Франц.

Разве мещанин недостоин дышать одним воздухом с дворянином? Разве не все мы произошли от Адама?

Бертольд.

Правда, правда. Но видишь, Франц, уже этому давно: Каин и Авель были тоже братья, а Каин не мог дышать одним воздухом с Авелем – и они не были равны перед богом. В первом семействе уже мы видим неравенство и зависть.

Франц.

Виноват ли я в том, что не люблю своего состояния? что честь для меня дороже денег?

Бертольд.

Всякое состояние имеет свою честь и свою выгоду. Дворянин воюет и красуется. Мещанин трудится и богатеет. Почтен дворянин за решеткою своей башни, купец – в своей лавке… Но он был бы смешон на турнире.

(Входит Мартын.)

Мартын.

Вот тебе полтораста гульденов – смотри же, тешу тебя в последний раз.

Бертольд.

Благодарен, очень благодарен. Увидишь, не будешь раскаиваться.

Мартын.

Постой! Ну, а если опыт твой тебе удастся, и у тебя будет и золота и славы вдоволь, будешь ли ты спокойно наслаждаться жизнию?

Бертольд.

Займусь еще одним исследованием: мне кажется, есть средство открыть perpetuum mobile[39]…

Мартын.

Что такое perpetuum mobile?

Бертольд.

Perpetuum mobile, то естьвечное движение.Если найду вечное движение, то я не вижу границ творчеству человеческому… видишь ли, добрый мой Мартын: делать золото задача заманчивая, открытие, может быть, любопытное – но найти perpetuum mobile… о!..

Мартын.

Убирайся к черту с твоим perpetuum mobile!.. Ей богу, отец Бертольд, ты хоть кого из терпения выведешь. Ты требуешь денег на дело, а говоришь бог знает что. Невозможно. Экой он сумасброд!

Бертольд.

Экой он брюзга!

(Расходятся в разные стороны.)

Франц.

Черт побери наше состояние! – Отец у меня богат, – а мне какое дело? Дворянин, у которого нет ничего, кроме зазубренного меча да заржавленного шлема, счастливее и почетнее отца моего. Отец мой сымает перед ним шляпу – а тот и не смотрит на него. – Деньги! потому что деньги достались ему не дешево, так он и думает, что в деньгах вся и сила – как не так! Если он так силен, попробуй отец ввести меня в баронский замок! Деньги! Деньги рыцарю не нужны – на то есть мещане – как прижмет их, так и забрызжет кровь червонцами!.. Черт побери наше состояние! – Да по мне лучше быть последним минстрелем – этого по крайней мере в замке принимают… Госпожа слушает его песни, наливает ему чашу и подносит из своих рук…

Купец, сидя за своими книгами, считает, считает, клянется, хитрит перед всяким покупщиком: «Ей-богу, сударь, самый лучший товар, дешевле нигде не найдете». – Врешь ты, жид. – «Никак нет, честию вас уверяю»…

Честью!.. Хороша честь! А рыцарь – он волен как сокол… он никогда не горбился над счетами, он идет прямо и гордо, он скажет слово, ему верят…

Да разве это жизнь? Черт ее побери! – Пойду лучше в минстрели.

Однако, что это сказал монах? Турнир в * и туда едет барон – ах, боже мой! там будет и Клотильда. Дамы обсядут кругом, трепеща за своих рыцарей, – трубы за трубят – выступят герольды – рыцари объедут поле, преклоняя копья перед балконом своих красавиц… Трубы опять затрубят – рыцари разъедутся – помчатся друг на друга… дамы ахнут… боже мой! и никогда не подыму я пыли на турнире, никогда герольды не возгласят моего имени, презренного мещанского имени, никогда Клотильда не ахнет…

Деньги! кабы знал он, как рыцари презирают нас, несмотря на наши деньги…

Альбер.

А! это Франц; на кого ты раскричался?

Франц.

Ах, сударь, вы меня слышали… Я сам с собою рассуждал…

Альбер.

А о чем рассуждал ты сам с собою?

Франц.

Я думал, как бы мне попасть на турнир.

Альбер.

Ты хочешь попасть на турнир?

Франц.

Точно так.

Альбер.

Ничего нет легче: у меня умер мой конюший – хочешь ли на его место?

Франц.

Как! бедный ваш Яков умер? отчего ж он умер?

Альбер.

Ей-богу, не знаю – в пятницу он был здоровешенек; вечером воротился я поздно (я был в гостях у Ремона и порядочно подпил) – Яков сказал мне что-то… я рассердился и ударил его, – помнится, по щеке – а может быть, и в висок, – однако, нет: точно по щеке; Яков повалился – да уж и не встал; я лег не раздевшись – а на другой день узнаю, что мой бедный Яков – умре́.

Франц.

Ай, рыцарь! видно, пощечины ваши тяжелы.

Альбер.

На мне была железная рукавица. – Ну что же, хочешь быть моим конюшим?

Франц(почесывается).

Вашим конюшим?

Альбер.

Что ж ты почесываешься? соглашайся. – Я возьму тебя на турнир – ты будешь жить у меня в замке. Быть оруженосцем у такого рыцаря, каков я, не шутка: ведь уж это ступень. Со временем, как знать, тебя посвятим и в рыцари – многие так начинали.

Франц.

А что скажет мой отец?

Альбер.

А ему какое дело до тебя?

Франц.

Он меня наследства лишит…

Альбер.

А ты плюнь – тебе же будет легче.

Франц.

И я буду жить у вас в замке?..

Альбер.

Конечно. – Ну, согласен?

Франц.

Вы не будете давать мне пощечин?

Альбер.

Нет, нет, не бойся; а хоть и случится такой грех – что за беда? – не все ж конюшие убиты до смерти.

Франц.

И то правда: коли случится такой грех – посмотрим, кто кого…

Альбер.

Что? что ты говоришь, я тебя не понял?

Франц.

Так, я думал сам про себя.

Альбер.

Ну, что ж – соглашайся…

Франц.

Извольте – согласен.

Альбер.

Нечего было и думать. Достань-ка себе лошадь и приходи ко мне.

БЕРТА и КЛОТИЛЬДА.

Клотильда.

Берта, скажи мне что-нибудь, мне скучно.

Берта.

О чем же я буду вам говорить? – не о нашем ли рыцаре?

Клотильда.

О каком рыцаре?

Берта.

О том, который остался победителем на турнире.

Клотильда.

О графе Ротенфельде. Нет, я не хочу говорить о нем; вот уже две недели, как мы возвратились, – а он и не думал приехать к нам; это с его стороны неучтивость.

Берта.

Погодите – я уверена, что он будет завтра…

Клотильда.

Почему ты так думаешь?

Берта.

Потому, что я его во сне видела.

Клотильда.

И, боже мой! Это ничего не значит. Я всякую ночь вижу его во сне.

Берта.

Это совсем другое дело – вы в него влюблены.

Клотильда.

Я влюблена! Прошу пустяков не говорить… Да и про графа Ротенфельда толковать тебе нечего. Говори мне о ком-нибудь другом.

Берта.

О ком же? О конюшем братца, о Франце?

Клотильда.

Пожалуй – говори мне о Франце.

Берта.

Вообразите, сударыня, что он от вас без ума.

Клотильда.

Франц от меня без ума? кто тебе это сказал?

Берта.

Никто, я сама заметила, когда вы садитесь верхом, он всегда держит вам стремя; когда служит за столом, он не видит никого, кроме вас; если вы уроните платок, он всех проворнее его подымет, – а на нас и не смотрит…

Клотильда.

Или ты дура, или Франц предерзкая тварь…

(Входят Альбер, Ротенфельд и Франц.)

Альбер.

Сестра, представляю тебе твоего рыцаря, граф приехал погостить в нашем замке.

Граф.

Позвольте, благородная девица, недостойному вашему рыцарю еще раз поцеловать ту прекрасную руку, из которой получил я драгоценнейшую награду…

Клотильда.

Граф, я рада, что имею честь принимать вас у себя… Братец, я буду вас ожидать в северной башне…(Уходит.)

Граф.

Как она прекрасна!

Альбер.

Она предобрая девушка. Граф, что же вы не раздеваетесь? Где ваши слуги? Франц! разуй графа.(Франц медлит.)Франц, разве ты глух?

Франц.

Я не всемирный слуга, чтобы всякого разувать…

Граф.

Ого, какой удалец!

Альбер.

Грубиян!(Замахивается.)Я тебя прогоню!

Франц.

Я сам готов оставить замок.

Альбер.

Мужик, подлая тварь! Извините, граф, я с ним управлюсь… Вон!..(Толкает его в спину.)Чтобы духа твоего здесь не было.

Граф.

Пожалуйста, не трогайте этого дурака; он, право, не стоит…

Клотильда.

Братец, мне до тебя просьба.

Альбер.

Чего ты хочешь?

Клотильда.

Пожалуйста, прогони своего конюшего Франца; он осмелился мне нагрубить…

Альбер.

Как! и тебе?.. Жаль же, что я уж его прогнал; он от меня так скоро б не отделался. Да что ж он сделал?

Клотильда.

Так, ничего. Если ты уж его прогнал, так нечего и говорить. Скажи, братец, долго ли граф пробудет у нас?

Альбер.

Думаю, сестра, что это будет зависеть от тебя. Что ж ты краснеешь?..

Клотильда.

Ты всё шутишь… А он и не думает…

Альбер.

Не думает? о чем же?

Клотильда.

Ах, братец, какой ты несносный! Я говорю, что граф обо мне и не думает…

Альбер.

Посмотрим, посмотрим – что будет, то будет.

———

Франц.

Вот наш домик… Зачем было мне оставлять его для гордого замка? Здесь я был хозяин, а там – слуга… и для чего?.. для гордых взоров наглой благородной девицы. Я переносил унижения, я унизился в глазах моих – я сделался слугою того, кто был моим товарищем, я привык сносить детские обиды глупого, избалованного повесы… я не примечал ничего… Я, который не хотел зависеть от отца, – я стал зависим от чужого… И чем это всё кончилось? – боже… кровь кидается в лицо – кулаки мои сжимаются… О, я им отомщу, отомщу…

Как-то примет меня отец! (Стучится.)

Карл(выходит).

Кто там так бодро стучится? – A! Франц, это ты!(Про себя.)Вот черт принес!

Франц.

Здравствуй, Карл; отец дома?

Карл.

Ах, Франц, – давно же ты здесь не был… Отец твой с месяц как уж помер.

Франц.

Боже мой! Что ты говоришь?.. Отец мой умер! – Невозможно!

Карл.

Так-то возможно, что его и схоронили.

Франц.

Бедный, бедный старик!.. И мне не дали знать, что он болен! может быть, он умер с горести – он меня любил; он чувствовал сильно. Карл, и ты не мог послать за мною! Он меня бы благословил…

Карл.

Он умер, осердясь на приказчика и выпив сгоряча три бутылки пива – оттого и умер. Знаешь ли что еще, Франц? Ведь он лишил тебя наследства – а отдал всё свое имение…

Франц.

Кому?

Карл.

Не смею тебе сказать – ты такой вспыльчивый…

Франц.

Знаю: тебе…

Карл.

Бог видит, я не виноват. – Я готов был бы тебе всё отдать… потому что, видишь ли, хоть закон и на моей стороне, – однако, вот, по совести, чувствую, что все-таки сын – наследник отца, а не подмастерье… Но, видишь, Франц… я ждал тебя, а ты не приходил – я и женился… а вот теперь, как женат, уж я и не знаю, что делать… и как быть…

Франц.

Владей себе моим наследством, Карл, я у тебя его не требую. На ком ты женат?

Карл.

На Юлии Фурст, мой добрый Франц, на дочери Иоганна Фурста, нашего соседа… Я тебе ее покажу. Коли хочешь остаться, то у меня есть порожний уголок…

Франц.

Нет, благодарствуй, Карл. Кланяйся Юлии – и вот отдай ей эту серебряную цепочку – от меня на память…

Карл.

Добрый Франц! – Хочешь с нами отобедать? – мы только что сели за стол…

Франц.

Не могу, я спешу…

Карл.

Куда же?

Франц.

Так, сам не знаю – прощай.

Карл.

Прощай, бог тебе помоги.(Франц уходит.)А какой он добрый малый, – и как жаль, что он такой беспутный! – Ну, теперь я совершенно покоен: у меня не будет ни тяжбы, ни хлопот.

ВАССАЛЫ, вооруженные косами и дубинами.

Франц.

Они проедут через эту лужайку – смотрите же, не робеть; подпустите их как можно ближе, продолжая косить, рыцари на вас гаркнут – и наскачут, – тут вы размахнитесь косами по лошадиным ногам, а мы из лесу и приударим… чу!.. Вот они.

(Франц с частью вассалов скрывается за лес.)

Косари(поют).

Ходит во́ поле коса,

Зелена́я полоса

Вслед за ней ложится.

Ой, ходи, моя коса

Сердце веселится.

(Несколько рыцарей, между ими Альбер и Ротенфельд.)

Рыцари.

Гей, вы – долой с дороги!

(Вассалы сымают шляпы и не трогаются.)

Альбер.

Долой, говорят вам!.. Что это значит, Ротенфельд? они ни с места.

Ротенфельд

А вот, пришпорим лошадей да потопчем их порядком…

Косари.

Ребята, не робеть…

(Лошади раненые падают с седоками, другие бесятся.)

Франц(бросается из засады).

Вперед, ребята! У! у!..

Один рыцарь(другому).

Плохо, брат, – их более ста человек…

Другой.

Ничего, нас еще пятеро верхами…

Рыцари.

Подлецы, собаки, вот мы вас!

Вассалы.

У! у! у!..

(Сражение. Все рыцари падают один за другим.)

Вассалы(бьют их дубинами, косами).

Наша взяла… Кровопийцы! разбойники! гордецы поганые! Теперь вы в наших руках…

Франц.

Который из них Ротенфельд? – Друзья! подымите забрала, – где Альбер?

(Едет другая толпа рыцарей.)

Один из них.

Господа! посмотрите, что это значит? Здесь дерутся…

Другой.

Это бунт – подлый народ бьет рыцарей…

Рыцари.

Господа! господа!.. Копья в упор!.. Пришпоривай!..

(Наехавшие рыцари нападают на вассалов.)

Вассалы.

Беда! Беда! Это рыцари!..(Разбегаются.)

Франц.

Куда вы! Оглянитесь, их нет и десяти человек!..

(Он ранен; рыцарь хватает его за ворот.)

Рыцарь.

Постой! брат… успеешь им проповедать.

Другой.

И эти подлые твари могли победить благородных рыцарей! смотрите, один, два, три… девять рыцарей убито. Да это ужас.

(Лежащие рыцари встают один за другим.)

Рыцари.

Как! вы живы?

Альбер.

Благодаря железным латам…(Все смеются.)Ara! Франц, это ты, дружок! Очень рад, что встречаю тебя… Господа рыцари! благодарим за великодушную помощь.

Один из рыцарей.

Не за что; на нашем месте вы бы сделали то же самое.

Ротенфельд.

Смею ли просить вас в мой замок дни на три, отдохнуть после сражения и дружески попировать?..

Рыцарь.

Извините, что не можем воспользоваться вашим благородным гостеприимством. Мы спешим на похороны Эльсбергского принца – и боимся опоздать…

Ротенфельд.

По крайней мере сделайте мне честь у меня отужинать…

Рыцарь.

С удовольствием. – Но у вас нет лошадей, – позвольте предложить вам наших… мы сядем за вами, как освобожденные красавицы.(Садятся.)А этого молодца, так и быть, довезем уж до первой виселицы… Господа, помогите его привязать к репице моей лошади…

ЗАМОК РОТЕНФЕЛЬДА

(Рыцари ужинают.)

Один рыцарь.

Славное вино!

Ротенфельд.

Ему более ста лет… Прадед мой поставил его в погреб, отправляясь в Палестину, где и остался; этот поход ему стоил двух замков и ротенфельдской рощи, которую продал он за бесценок какому-то епископу.

Рыцарь.

Славное вино! – За здоровье благородной хозяйки!..

Рыцари.

За здоровье прекрасной и благородной хозяйки!..

Клотильда.

Благодарю вас, рыцари… За здоровье ваших дам…

(Пьет.)

Ротенфельд.

За здоровье наших избавителей!

Рыцари.

За здоровье наших избавителей!

Один из рыцарей.

Ротенфельд! праздник ваш прекрасен; но ему чего-то недостает…

Ротенфельд.

Знаю, кипрского вина; что делать – всё вышло на прошлой неделе.

Рыцарь.

Нет, не кипрского вина; недостает песен миннезингера…

Ротенфельд.

Правда, правда… Нет ли в соседстве миннезингера; ступайте-ка в гостиницу…

Альбер.

Да чего ж нам лучше? Ведь Франц еще не повешен – кликнуть его сюда…

Ротенфельд.

И в самом деле, кликнуть сюда Франца!

Рыцарь.

Кто этот Франц?

Ротенфельд.

Да тот самый негодяй, которого вы взяли сегодня в плен.

Рыцарь.

Так он и миннезингер?

Альбер.

О! всё, что вам угодно. Вот он.

Ротенфельд.

Франц! рыцари хотят послушать твоих песен, коли страх не отшиб у тебя памяти, а голос еще не пропал.

Франц.

Чего мне бояться? Пожалуй, я вам спою песню моего сочинения. Голос мой не задрожит, и язык не отнялся.

Ротенфельд.

Посмотрим, посмотрим. Ну – начинай…

Франц(поет).

Жил на свете рыцарь бедный,

Молчаливый и простой,

С виду сумрачный и бледный,

Духом смелый и прямой.

Он имел одно виденье,

Непостижное уму,

И глубоко впечатленье

В сердце врезалось ему.

С той поры, сгорев душою,

Он на женщин не смотрел,

Он до гроба ни с одною

Молвить слова не хотел.

Он себе на шею четки

Вместо шарфа навязал,

И с лица стальной решетки

Ни пред кем не подымал.

Полон чистою любовью,

Верен сладостной мечте,

A. M. D.[40]своею кровью

Начертал он на щите.

И в пустынях Палестины,

Между тем как по скалам

Мчались в битву паладины,

Именуя громко дам, –

Lumen coelum, sancta rosa[41]!

Восклицал он, дик и рьян,

И как гром его угроза

Поражала мусульман.

Возвратясь в свой замок дальный,

Жил он строго заключен;

Всё безмолвный, всё печальный,

Как безумец умер он.

(Восклицанья.)

Рыцари.

Славная песня; да она слишком заунывна. Нет ли чего повеселее?

Франц.

Извольте; есть и повеселее.

Ротенфельд.

Люблю за то, что не унывает! – Вот тебе кубок вина.

Франц.

Воротился ночью мельник…

– Жонка! что за сапоги?

– Ах ты, пьяница, бездельник!

Где ты видишь сапоги?

Иль мутит тебя лукавый?

Это ведра. – Ведра? право? –

Вот уж сорок лет живу,

Ни во сне, ни на яву

Не видал до этих пор

Я на ведрах медных шпор.

Рыцари.

Славная песня! прекрасная песня! – ай-да миннезингер!

Ротенфельд.

А все-таки я тебя повешу.

Рыцари.

Конечно – песня песнею, а веревка веревкой. Одно другому не мешает.

Клотильда.

Господа рыцари! я имею просьбу до вас – обещайтесь не отказать.

Рыцарь.

Что изволите приказать?

Другой.

Мы готовы во всем повиноваться.

Клотильда.

Нельзя ли помиловать этого бедного человека?.. он уже довольно наказан и раной и страхом виселицы.

Ротенфельд.

Помиловать его!.. Да вы не знаете подлого народа. Если не пугнуть их порядком да пощадить их предводителя, то они завтра же взбунтуются опять…

Клотильда.

Нет, я ручаюсь за Франца. Франц! Не правда ли, что если тебя помилуют, то уже более бунтовать не станешь?

Франц(в чрезвычайном смущении).

Сударыня… Сударыня…

Рыцарь.

Ну, Ротенфельд… что дама требует, в том рыцарь не может отказать. Надобно его помиловать.

Рыцари.

Надобно его помиловать.

Ротенфельд.

Так и быть: мы его не повесим, – но запрем его в тюрьму, и даю мое честное слово, что он до тех пор из нее не выйдет, пока стены замка моего не подымутся на воздух и не разлетятся…

Рыцари.

Быть так…

Клотильда.

Однако…

Ротенфельд.

Сударыня, я дал честное слово.

Франц.

Как, вечное заключение! Да по мне лучше умереть.

Ротенфельд.

Твоего мнения не спрашивают… Отведите его в башню…

(Франца уводят.)

Франц.

Однако ж я ей обязан жизнию!

. . . . . . . . . .

Отрывки и наброски

Вадим*

ВАДИМ

Вадим.

Я ждал тебя, Рогдай; скажи, какую весть

О нашей родине ты можешь мне принесть.

Ты видел Новгород; ты слышал глас народа;

Скажи, Рогдай, жива ль славянская свобода,

Иль князя чуждого покорные рабы

Решились оправдать гонения судьбы?

Рогдай.

Вадим, надежда есть, народ нетерпеливый,

Старинной вольности питомец горделивый.

Досадуя, влачит позорный свой ярем;

Как иноземный гость, неведомый никем,

Являлся я в домах, на стогнах и на вече.

Вражду к правительству я зрел на каждой встрече…

Уныние везде, торговли глас утих,

Умы встревожены, таится пламя в них.

Младые граждане кипят и негодуют –

Вадим, они тебя с надеждой именуют…

Вадим.

Безумные! Давно ль они в глазах моих

Встречали торжеством властителей чужих

И вольные главы под иго преклоняли?

Изгнанью моему давно ль рукоплескали?..

Теперь зовут меня, – а завтра, может, вновь…

Неверна их вражда! неверна их любовь!

Но я не изменю – ………

«Скажи, какой судьбой друг другу мы попались…»*

– Скажи, какой судьбой друг другу мы попались?

В одном углу живем, а месяц не видались.

Откуда и куда? – Я шел к тебе, сестра.

Хотелось мне с тобой увидеться. – Пора.

– Ей-богу, занят был. – Да чем: делами, службой? –

– Я, право, дорожу, сестра, твоею дружбой.

Люблю тебя душой, и рад бы иногда

С тобою посидеть… Но, видишь ли, беда –

Ты дома – я в гостях, я дома – ты в карете –

Никак не съедемся. – Но мы могли бы в свете

Видаться каждый день. – Конечно! я бы мог

Пуститься в свет, как ты. Нет, нет, избави бог!

По счастью, модный круг совсем теперь не в моде.

Мы, знаешь ли, мы жить привыкли на свободе.

Не ездим вобщества, не знаем наших дам.

Мы их оставили на жертву старикам,

Любезным баловням осьмнадцатого века.

А впрочем, не найдешь живого человека

В отборном обществе. – Хвалиться есть ли чем?

Что тут хорошего? Ну, я прощаю тем,

Которые, пустясь в пятнадцать лет на волю,

Привыкли – как же быть? – лишь к пороху да к полю.

Казармы нравятся им больше наших зал.

Но ты, который в век в биваках не бывал.

Который не видал походной пыли сроду…

Зачем перенимать у них пустую моду?

Какая нужда в том? – В кругу своем они

О дельном говорят, читают Жомини.

– Да ты не читывал с тех пор, как ты родился.

Ты шлафорком одним да трубкою пленился.

Ты жить не можешь там, где должен быть одет,

Где вечно не курят, где только банка нет –

. . . . . . . . . .

«Насилу выехать решились из Москвы…»*

III

– Насилу выехать решились из Москвы.

– Здорова ль, душенька? – Здоровы ль, сударь, вы?

———

– Смешно: ни надписи, ни подписи – кому же?

Вдове? не может быть! Ну, кто ж соперник мой?

А! верно Сонюшке! смиреннице такой.

Пора ей хлопотать о муже.

———

– Ну, как живете в подмосковной?

Что Ольга Павловна? – Мы ждали, ждали вас.

Мы думали, ваш жар любовный

Уж и погас…

И с бельведера вдаль смотрели беспрестанно,

Не скачет……

– Спешить бы слишком было странно –

Я не любовник, а жених.

А что ее сестра? – Ей, кажется, не скучно:

Эльвиров с нею неразлучно.

– Ага. – Вчера был здесь, сегодня ждем его.

Так точно, от него. Что с вами? – Ничего.

– Ей-богу, сердце не на месте.

– Пожалуй, милая, вот это письмецо

Тихонько подложи. – Кому? – Моей невесте.

Да, Ольге Павловне – что смотришь мне в лицо?

Не прямо в руки ей, конечно.

Не проболтайся ж, друг сердечный.

– Ей-богу, вас понять нельзя.

Она ведь знает вашу руку.

– Да письмецо писал не я.

– Вот что!.. вы выдумали штуку!

Хотите испытать невесту? – Как не так!

Мне? ревновать! избави боже.

Я всё же не дитя, а пуще не дурак.

– А что же?

– Браслеты я купил – прикажешь, покажу.

– Вот Ольге Павловне обновка.

– А знаешь ли, что я тебе скажу:

Дарю ее тебе, примерная плутовка.

– Помилуйте, да мне – и думать я не смела.

Мне совестно… я вся горю.

Покорно вас благодарю.

Я так… – Послушай! – улетела.

. . . . . . . . . .

Перевод из К. Бонжура*

ПЕРЕВОД ИЗ К. БОНЖУРА

– Она меня зовет: поеду или нет?

Всё слезы, жалобы, упреки… мочи нет –

Откланяюсь, пора – она мне надоела.

К тому ж и без нее мне слишком много дела.

Я нынче отыскал за Каменным мостом

Вдову с племянницей; пойду туда пешком

Под видом будто бы невинного гулянья.

Ах!.. матушка идет… предвижу увещанья…

А, здравствуйте, maman[42]…

– Куда же ты, постой.

Я шла к тебе, мой друг, мне надобно с тобой

О деле говорить…

– Я знал.

Возьми ж терпенье.

Мой друг, не нравится твое мне поведенье.

– А в чем же?

– Да во всем – во-первых, ты жены

Не видишь никогда – вы как разведены…

Адель всегда одна – всё дома – ты в карете,

На скачке, в опере, на балах, вечно в свете –

Или уже нельзя с женою посидеть?

– Да право некогда…

– Ты дома б мог иметь

Обеды, вечера – ты должен бы представить

Жену свою везде… Пора, пора исправить

Привычки прежние. – Нельзя ли сам собой

Отвыкнуть наконец от жизни холостой?

Я сделаю тебе другое замечанье…

. . . . . . . . . .

«Через неделю буду в Париже непременно…»*

Графиня(одна, держит письмо).

«Через неделю буду в Париже непременно»… Письмо от двенадцатого, сегодня осьмнадцатое; он приедет завтра! Боже мой, что мне делать?

(Входит Дорвиль.)

Дорвиль.

Здравствуйте, мой ангел, каково вам сегодня? Послушайте, что я вам расскажу – умора… Что с вами? вы в слезах.

Графиня.

Вы чудовище.

Дорвиль.

Опять! Ну, что за беда? Всё дело останется втайне. Слава богу, никто ничего не подозревает: все думают, что у вас водяная. На днях всё будет кончено. Вы для виду останетесь еще недель шесть в своей комнате, потом опять явитесь в свет, и все вам обрадуются.

Графиня.

Удивляюсь вашему красноречию. А муж?

Дорвиль.

Граф ничего не узнает. Мужья никогда ничего не узнают. Месяца через три он приедет к нам из армии,

мы примем его как ни в чем не бывало; одного боюсь: он в вас опять влюбится – и тогда…

Графиня.

Прочтите это письмо.

Дорвиль.

Ах, боже мой!

Графиня.

Нечего глаза таращить. Я пропала – вы погубили меня.

Дорвиль.

Ангел мой! Я в отчаянии. Что с нами будет!

Графиня.

С нами! с вами ничего не будет, а меня граф убьет.

Дорвиль.

Кто его звал? Какая досада.

Графиня.

Досада! вам досадно потому, что вам некуда будет ездить на вечер, пока не заведете себе другой любовницы (баронессы д'Овре, например. Несносная мигушка).(Передразнивает ее.)

Видите, что вы чудовище; я гибну, а вы смеетесь.

Дорвиль.

Я не допущу его до Парижа, я поеду навстречу к графу. Мы поссоримся, я вызову его на дуэль и проколю его.

Графиня.

Какой ужас! Я не позволю вам проколоть моего мужа. Он для меня был всегда так добр. Я перед ним кругом

виновата; я могла забыть все свои обязанности, изменить ему… и для кого?.. для изверга, который не посовестился… оставьте меня, говорят вам, оставьте меня.

Дорвиль.

Поезжайте в свою деревню, в Бретанию.

Графиня.

Это зачем? Разве граф за мною не поскачет?

Дорвиль.

Скройтесь в мой замок.

Графиня.

Вот еще! а шум? а соблазн? но, может быть, вам того и надобно. Вы хотите, чтоб весь свет узнал о моем бесчестии: самолюбие ваше того требует.

Дорвиль.

Как вы несправедливы! но что же нам делать?

Графиня.

Вот до чего довели вы меня! ах, Дорвиль! я говорила вам, вы не хотели мне верить; вы поставили на своем; посмотрите, что из этого вышло… Нечего ко мне ласкаться, подите прочь. Дорвиль, Дорвиль! перестаньте. Вы с ума сошли. Ах!.. постойте; какая прекрасная мысль!

Дорвиль.

Что такое?

Графиня.

Я умру со стыда, но нет иного способа.

Дорвиль.

Что ж такое?

Графиня.

После узнаете.

«От этих знатных господ…»*

От этих знатных господ покою нет и нашему брату тюремщику. Простых людей, слава богу, мы вешаем каждую пятницу, и никогда с ними никаких хлопот. Прочтут им приговор, священник причастит их на скорую руку – дадут бутылку вина, коли есть жена или ребятишки, коли отец или мать еще живы, впустишь их на минуту, а чуть лишь слишком завоют или заболтаются, так и вон милости просим. На рассвете придет за ними Жак-палач – и всё кончено. А вот посадили к нам графа Конрада, так я и жизни не рад. – Я у него на посылках. Принеси – то-то, скажи – то-то, кликни – того-то. Начальство поминутно меня требует: всё ли у тебя исправно? да не ушел ли он? да не зарезался бы он? да доволен ли он? Черт побери знатных господ! И с тех пор, как судьи приговорили его к смерти, так тюрьма моя сделалась трактиром – ей-богу, трактиром. И друзья, и родня, и знакомые – все лезут с ним прощаться, – отпирай всякому, да смотри за всеми, да не смей никого обидеть; и хоть бы что-нибудь в руку перепало – да нет, всё народ благородный – свободен от всех податей. Право, ни на что не похоже! Слава богу, что утром отрубят ему голову, а уж эту ночь напляшемся… (Стучат.) Это кто стучится? (Идет. к дверям и отворяет окошечко.) Что вам надобно?

Слуга(за дверью).

Отворяй, – графиня с дочерью!

Тюремщик.

А где пропуск?

Слуга(бросает ему бумагу).

На! скорее ж! поворачивайся!

Тюремщик.

Сейчас, сейчас! экая каторга!

(Отворяет двери. Входят графиня и дочь ее, обе в черном

платье. Тюремщик им низко кланяется.)

Папесса Иоанна*

VII

ПАПЕССА ИОАННА

Acte I

La fille d'un honnête artisan, étonné du son savoir, la mère, vulgaire, n'y voyant rien de bon. Gilbert invite un savant à venir voir sa fille – le prodige de famille. Préparatifs – où la mère est seule à tuire tout.

La passion du savoir.

Le savant(le démon du savoir)arrive au milieu de tout le monde invité par Gilbert. Il ne parle qu'avec Jeanne et s'en va. Commérage des femmes, joie du père – souci et orgueil de la fille. Elle fuit pour aller en Angleterre étudier à l'université.

Elle devant St. Simon. L'ambition.

Acte II

En récit: Jeanne à l'université, sous le nom de Jean de Mayence. Elle se lie avec un jeune gentilhomme espagnol. Amour, jalousie, duel. Jeanne soutient une thèse et est faite docteur. – Jeanne prieur d'un couvent; règle austère qu'elle y établit. Les moines se plaignent…

Jeanne à Rome, cardinal; le pape meurt. – Conclave, – elle est faite pape –

Acte III

Jeanne commence à s'ennuyer. Arrive l'ambassadeur d'Espagne, son condisciple. Leur reconnaissance. Elle le menace de l'Inquisition, et lui d'un éclat. Il pénètre jusqu'à elle. Elle devient sa maîtresse. Elle accouche entre le Colisée et le couvent de… Le diable l'emporte.

———

Si c'est un drame, il rappellera trop le Faust – il vaut mieux en faire un poème dans le style de Christabel, ou bien en octaves.

[перевод:

Действие I

Дочь честного ремесленника, который дивится ее учености, простоватая мать, не видящая в этом ничего хорошего. Жильбер приглашает ученого посмотреть на его дочь – семейное чудо. Приготовления, в которых мать одна избегает всех.

Страсть к знанию.

Ученый(демон знания)является среди всех собравшихся, по приглашению Жильбера. – Он беседует только с Жанной и уходит. Пересуды женщин, радость отца – забота и гордость дочери. Она убегает из дому, чтобы отправиться в Англию учиться в университете.

Она перед св. Симоном. Честолюбие.

Действие II

В рассказе:Жанна в университете под именем Иоанна Майнцского. Она сближается с молодым испанским дворянином. Любовь, ревность, дуэль. Жанна защищает диссертацию и становится доктором. Жанна в качестве настоятеля монастыря; строгий устав, который она там вводит. Монахи жалуются.

Жанна в Риме, кардиналом, папа умирает – Конклав – ее делают папой.

Действие III

Жанна начинает скучать. Приезжает испанский посланник, ее товарищ в годы ученья. Они узнают друг друга. Она грозит ему инквизицией, а он разоблачением. Он пробирается к ней. Она становится его любовницей. Она рожает между Колизеем и монастырем… Дьявол ее уносит.

Если это драма, она слишком будет напоминать «Фауста» – лучше сделать из этого поэму в стиле «Кристабель», или же в октавах.(фр.)]

«И ты тут был?…»*

VIII

– И ты тут был? Расскажи, как это случилось?

– Изволь: я только расплатился с хозяином и хотел уже выйти, как вдруг слышу страшный шум; и граф сюда входит со всею своею свитою. Я скорее снял шляпу и по стенке стал пробираться до дверей, но он увидел меня и спросил, что я за человек. – «Я Гаспар Дик, кровельщик, готовый к вашим услугам, милостивый граф», – отвечал я с поклоном и стал пятиться к дверям, но он опять со мной заговорил и безо всякого ругательства. – «А сколько ты вырабатываешь в день, Гаспар Дик?» – Я призадумался – зачем этот вопрос? Не думает ли он о новом налоге? На всякий случай я отвечал ему осторожно: «Милостивый граф, – день на день не похож; в иной выработаешь пять и шесть копеек, а в другой и ничего». – «А женат ли ты, Гаспар Дик?» – Я тут опять призадумался: зачем ему знать, женат ли я? Однако отвечал ему смело: «Женат». – «И дети есть?» – «И дети есть». (Я решился говорить всю правду, ничего не утаивая.) Тогда граф оборотился к своей свите и сказал: «Господа, я думаю, что будет ненастье; моя абервильская рана что-то начинает ныть. – Поспешим до дождя доехать; велите скорее седлать лошадей». –

Замысел трагедии возник у Пушкина еще во время его пребывания в Михайловском, в 1826 г. В рукописях этого периода находится краткая запись, имеющая явное отношение к «Скупому рыцарю»: «Жид и сын. Граф».

Затем «Скупой рыцарь» упоминается в списке драматических замыслов Пушкина, составленном, вероятно, в 1827 г. Вот этот список:

Скупой.
Ромул и Рем.
Моцарт и Сальери.
Дон-Жуан.
Иисус.
Беральд Савойский.
Павел I.
Влюбленный бес.
Димитрий и Марина.
Курбский.

Из этого списка Пушкин осуществил только три «маленькие трагедии». По-видимому, некоторые сюжеты выходили за пределы того, что можно было тогда опубликовать по цензурным условиям.

Дошедшая до нас рукопись «Скупого рыцаря» полностью написана в Болдине и датирована 23 октября 1830 г. Напечатал Пушкин свою трагедию только в 1836 г., в первом номере своего журнала «Современник» (вышел в свет 11 апреля), за подписью «P.».

Пьеса была подготовлена к постановке на сцене Александринского театра и объявлена на 1 февраля 1837 г. В связи со смертью Пушкина спектакль был перенесен на 2 февраля, а «Скупой рыцарь» по распоряжению властей снят с постановки во избежание политической демонстрации со стороны публики.

В рукописи имеется эпиграф:

Престань и ты жить в погребах,

Как крот в ущельях подземельных.

— Державин.

Это – цитата из послания Державина «К Скопихину» (1803).

Указание Пушкина, что «Скупой рыцарь» – сцены из трагикомедии Ченстона, представляется мистификацией. Ченстоном в России называли английского писателя XVIII века Шенстона, у которого – как и у какого бы то ни было другого английского или иного писателя – подобного произведения нет. Пьеса Пушкина вполне оригинальна.

Моцарт и Сальери*

Замысел пьесы относится к пребыванию Пушкина в Михайловском в 1826 г. На третий день по приезде Пушкина в Москву, 11 сентября 1826 г., Погодин записал в своем дневнике:

«Веневитинов рассказал мне о вчерашнем дне. Борис Годунов – чудо. У него еще Самозванец, Моцарт и Сальери, Наталья Павловна[62], продолжение Фауста, 8 песен Онегина и отрывки 9-й и проч.».

По-видимому, замысел «Моцарта и Сальери» настолько определился у Пушкина в это время, что друзья, по его сообщениям, подумали, что пьеса уже написана. Встречается ее название и в списке 1827 г.

Однако в основном работа над пьесой падает на 1830 г. Пушкин закончил ее 26 октября 1830 г. в Болдине. Рукопись до нас не дошла, но сохранилась обложка, на которой значится заголовок «Зависть».

В одном из списков «маленьких трагедий» при названии ее помечено: «С немецкого». Это была бы литературная мистификация.

Пьеса дважды была поставлена на сцене при жизни Пушкина. Она была исполнена на Большом театре в Петербурге 27 января 1832 г. первой пьесой спектакля, на котором всего было поставлено три пьесы. Второй раз она шла 1 февраля 1832 г.

Пьеса построена на упорных слухах о том, что Моцарт (ум. 1791) был отравлен композитором Антонио Сальери. Сальери умер в мае 1825 г. и перед смертью в исповеди признавался в отравлении Моцарта. Об этом появилась статья в лейпцигской немецкой «Всеобщей музыкальной газете».

(1)Пиччини(1728–1800) – итальянский композитор. С 1776 по 1789 год работал в Париже, где оперы его («Роланд» и др.) пользовались большим успехом. До появления Пиччини парижские любители музыки были поклонниками музыки Глюка. После успеха «Роланда» мнения разделились и образовались две музыкальные партии – «глюкисты» и «пиччинисты».

(2)«Ифигения»– «Ифигения в Авлиде», опера Глюка.

(3) «Voi che sapete» – ария Керубино из третьего акта оперы Моцарта «Женитьба Фигаро», на сюжет Бомарше.

(4)Реквием.– Музыку для заупокойной службы Моцарт писал летом и осенью 1791 г. по заказу неизвестного. Как выяснилось позднее, это неизвестное лицо был управляющий графа Вальзегг, который заказал Моцарту Реквием, чтобы выдать его за собственное произведение.

(5) «Тарар» – опера Сальери на слова Бомарше (1787).

(6)Бонаротти– Микель Анджело. Распространено было предание, что он умертвил натурщика, чтобы естественнее изобразить умирающего Христа.

Каменный гость*

Пьеса была закончена в Болдине 4 ноября 1830 г. Замысел ее относится, по-видимому, ко времени жизни Пушкина в Михайловском. С. П. Шевырев в 1841 г. писал о «Каменном госте» и «Русалке»: «Пушкин еще в 1826 году, после достопамятного возвращения, имел уже мысль написать эти два произведения, и говорил о том». В 1828 г., 1 марта, Пушкин вписал в альбом пианистки Шимановской стихи из «Каменного гостя»:

– Из наслаждений жизни

Одной любви музыка уступает,

Но и любовь – мелодия…

Однако основная работа над пьесой относится к болдинской осени 1830 г. Дошедшая до нас рукопись полностью написана в Болдине.

Пьеса не была напечатана при жизни Пушкина.

В основу пьесы положена испанская легенда о развратном Дон-Жуане, уже неоднократно служившая сюжетом для драматических обработок. В частности, на эту тему написана пьеса Мольера (шедшая при Пушкине в России под названием «Дон-Жуан, или Каменный гость») и опера Моцарта «Дон-Жуан», из либретто которой Пушкин взял эпиграф. Однако Пушкин воспользовался у своих предшественников только именами (по опере Моцарта) и сценой приглашения статуи. В остальном это произведение Пушкина совершенно самостоятельно. Характер, ход действия, диалоги ни в чем не напоминают прежних обработок легенды. Как и прочие «маленькие трагедии» Пушкина, пьеса эта разрабатывает задуманные Пушкиным характеры, объединенные идеей «наслаждений жизнью» (вдохновение, любовь, богатство).

Пир во время чумы*

Пьеса является переводом одной сцены из драматической поэмы Джона Вильсона «Чумный город» (1816). Песни Мери и Председателя принадлежат самому Пушкину и ничем не напоминают соответствующих песен Вильсона. Пьеса Вильсона была известна Пушкину в издании 1829 г. В ней описывается лондонская чума 1665 г.

Перевод закончен в Болдине 6 ноября 1830 г. Выбор сцены для перевода подсказан тем, что в это время в России свирепствовала эпидемия холеры, которую часто называли чумой.

Напечатана пьеса в альманахе «Альциона» на 1832 г. (вышел в свет около 1 декабря 1831 г.) и затем была включена в III часть «Стихотворений» Пушкина.

Русалка*

Драма эта задумана, по-видимому, тогда же, когда и «маленькие трагедии», т. е. в начале 1826 г. в Михайловском (см. примеч. к «Каменному гостю»).

В ноябре 1829 г., по возвращении в Петербург из поездки на Кавказ, Пушкин снова принялся за сюжет «Русалки». Здесь им были написаны сцены «Светлица» и начало сцены «Днепр. Ночь» (первый монолог князя и песня русалок).

Эти начальные стадии работы дают основание предположить, что первоначально, по замыслу Пушкина, действие «Русалки» должно было развиваться только после женитьбы князя, а вся предшествующая история его встреч с русалкой, вероятно, сообщалась в рассказе. Это несколько сближает сюжет «Русалки» с сюжетом популярной в те годы фантастической оперы Краснопольского «Днепровская русалка» (для драматических замыслов Пушкина в Михайловском в 1826 г. характерно, что он избирал либо события, заимствованные из истории, либо сюжеты известных произведений; ср. «Сцену из Фауста», написанную в Михайловском). Впрочем, в дальнейшей работе он далеко отошел от этого сюжета. Последний раз Пушкин обратился к своему замыслу в апреле 1832 г. в Петербурге. Он начал переписывать пьесу, отделывать ее и продолжать. Однако и на этот раз он ее не закончил.

Сюжет «Русалки» положен Пушкиным в основу одной из его «Песен западных славян» («Яныш-королевич»).

В бумагах Пушкина сохранился вариант сцены «Светлица», писанный народным стихом. Он относится к 1830 году.

В сцене «Княжеский терем» хор девушек поет свадебную песню, которую Пушкин записал в Михайловском. Точно так же слова Свата основаны на другой песне, тоже записанной Пушкиным:

Сват:

Али все песенки вы перепели?

Аль горлышки от пенья пересохли?

Песня, записанная Пушкиным:

Мы все песенки перепели,

У нас горлушки пересохли!

Драма у Пушкина названия не имела. «Русалкой» назвали ее позднейшие издатели.

Сцены из рыцарских времен*

Эта незаконченная пьеса Пушкина написана в Петербурге 15 августа 1835 г. В рукописи пьеса не имеет названия. Над текстом находится только надпись «План». Название дано позднейшими издателями.

Замысел пьесы связан с размышлениями Пушкина о причинах падения феодализма и имеет прямое отношение к его работе над историей Французской революции, которую он собирался писать в 1831 году.

Вставленные в сцены песни представляют собою: первая – переделку стихотворения «Легенда» 1829 г., вторая – перевод шотландской песни.

О всем замысле можно судить по сохранившимся планам пьесы:

Un riche marchand de drap. Son fils (poète), amoureux d’une jeune demoiselle noble. Il fuit et se fait écuyer dans le château du père, vieux chevalier. La jeune demoiselle le dédaigne. Le frère arrive avec un prétendant. Humiliation du jeune homme. Il est chassé par le frère à la prière de la demoiselle.

Il arrive chez le drapier. Colère et sermon vieux bourgeois. Arrive frère Berthold. Le drapier le sermonne aussi. On saisit frère Berthold et on l’enferme en prison.

Berthold en prison s’occupe d’alchimie – il découvre la poudre. – Révolte des paysans, fomentée par la jeune poète. – Siège du château. Berthold le fait sauter. Le chevalier (la médiocrité personnifiée) est tué d’une balle.

La pièce finit par des reflexions – et par l’arrivée de Faust sur la queu du diable (découverte de l’imprimerie, autre artillerie).

[перевод: I

Богатый торговец сукном. Сын его (поэт) влюблен в знатную девицу. Он бежит и становится оруженосцем в замке отца девицы, старого рыцаря. Молодая девушка им пренебрегает. Является брат с претендентом на ее руку. Унижение молодого человека. Брат прогоняет его по просьбе девушки.

Он приходит к суконщику. Гнев и увещания старого буржуа. Приходит брат Бертольд. Суконщик журит и его. Брата Бертольда хватают и сажают в тюрьму.

Бертольд в тюрьме занимается алхимией – он изобретает порох. – Бунт крестьян, возбужденный молодым поэтом. – Осада замка. Бертольд взрывает его. Рыцарь (воплощенная посредственность) убит пулей. Пьеса кончается размышлениями и появлением Фауста на хвосте дьявола (изобретение книгопечатания – своего рода артиллерии).(фр.)]

Шварц ищет философского камня. – Калибан (Рейзман), его сосед, над ним смеется. Он проедает свое богатство в пустой надежде.

Шварц. Нет, я ищу не богатства, а истины, мне богатство не нужно.

Зачем ищешь ты золота?..

Я ищу разрешения вопроса.

Если ты найдешь золото, ведь ты сложа руки будешь жить.

Нет, я стану искать квадратуру круга.

Что это такое, верно . . . . . .

Perpetuum mobile.[63]

———

Ищут Бертольда, ведут его и заключают в тюрьму. Открывает порох – и взрывает…

Сражение – пальба – поражение рыцарей…

Из этого плана следует, что под именем Бертольда Пушкин выводит полулегендарного Бертольда Шварца, изобретателя пороха (XIV в.). Одновременно должен был появиться в пьесе Фауст, причем Пушкин выбирает тот вариант легенды, в котором Фаусту приписывается изобретение книгопечатания. Последняя фраза первого плана («Книгопечатание – та же артиллерия») – цитата популярного изречения французского писателя Ривароля по поводу идеологических причин Французской революции.

Сохранилось два стихотворных наброска, представляющих собой переложение в стихи начальных слов пьесы:

Ох, горе мне, Мартын, Мартын!

Клянусь, ей-ей, ты мне не сын.

Моя покойница сшалила, –

В кого она тебя родила?

Мой прадед был честной бочар,

Он передал свой сыну дар,

Дед то же был, отец был то же

. . . . . прости им боже!

Я то ж, а ты, а ты-то что?

Эй, Франц, я говорю тебе в последний раз:

Я больше не хочу терпеть твоих проказ.

Уймись или потом поплачешь, будь уверен –

– Да что ж я делаю?

– Ты? вовсе ничего

И в том-то и беда. Ты, кажется, намерен

Хлеб даром есть – . . . . . .

Вадим*

Начало трагедии «Вадим» писано Пушкиным в 1822 г. в Кишиневе.

Замысел трагедии по времени совпадает с замыслом поэмы на ту же тему. Сохранились планы, относящиеся как к трагедии, так и к поэме. Все эти планы приведены в примечании к поэме (см. т. IV).

По-видимому, к этому замыслу относятся отрывочные стихотворные наброски размером народной песни «Уж как пал туман седой на синее море», датируемые сентябрем 1821 г. См. т. II.

«Скажи, какой судьбой друг другу мы попались…»*

Отрывок этой комедии об игроке написан 5 июня 1821 г. в Кишиневе. Сохранился план пьесы, где действующие лица обозначены именами актеров петербургской драматической труппы:

Вальберхова вдова. Сосницкий ее брат. Брянский, любовник Вальберховой. Рамазанов, Боченков. Сосницкий дает завтрак. Брянский принимает гостей. Рамазанов узнает Брянского. Изъяснения. Пополам. Начинается игра. Сосницкий всё проигрывает, гнет Величкина на карту. Отчаяние его.
———
Сосницкий и Вальберхова.
———
Вальберхова: Играл? – Играл. Долго ли тебе быть бог знает где? Добро либералы, да ты-то что?.. Зачем не в свете? – Да вся молодежь… Вы все бранчивы, скучно; то ли дело ночь играть. – Скоро ли отстанешь? – Никогда. Сестрица, милая, уезжай, у меня будет завтрак. Игра? – Нет. Прощай.
———
Сосницкий и Величкин.
Сосницкий: Карты! Величкин: Проиграется. Сосницкий: Полно врать, я поспею. Величкин и Брянский. Брянский и Вальберхова. Брянский и Рамазанов. Узнает, уговариваются.
———
Вальберхова: Что за шум? Величкин: Играют. Вальберхова: А Брянский? – Там же. – Поди за Брянским. Брянский и Вальберхова: – Я пополам, ему урок, он проигрывает… Сосницкий в отчаянии. Брянский. Величкин уговаривает. Тот его ставит на карту. Проигрывает. Величкин плачет. Сосницкий также. Брянский и Рамазанов. Конец.
———
Брянский; Рамазанов, Сосницкий: Вы здесь, а мне ничего не сказали…
———
– Мочи нет, устал, проигрался.
Пора в театр; нам друг дает последний завтрак, он застрелится.
———
– Я шел к тебе, сестра. – Покорно благодарю, в одном доме, а мы неделю не видались. Что ты делал? – Занят был; сегодня я дома; уезжай, пожалуйста, тебе надо быть у тетки; я даю завтрак.
– Бог знает, какое общество. Зачем тебя нет в свете и проч.

Из этих отрывков можно составить некоторое представление о сюжете пьесы. Сосницкий, молодой, скучающий человек, увлечен карточной игрой. Его окружает общество игроков, но среди них благоразумный Брянский, на которого влияет сестра Сосницкого, вдова Вальберхова, за которой он ухаживает (в театральных терминах – ее любовник). Он входит в соглашение с известным ему шулером Рамазановым с целью дать урок Сосницкому и так обыграть его, чтобы он впредь уже не играл. Сосницкий проигрывается и ставит на карту своего крепостного дядьку – Величкина. Проиграв его, он в отчаянии. Тогда Рамазанов открывает ему, что игра велась в шутку, и всё оканчивается благополучно. Несмотря на счастливую развязку, Пушкин, видимо, хотел дать сильно драматическую пьесу явно антикрепостнического направления. Все персонажи этой комедии названы именами актеров петербургского театра согласно характеру тех ролей, какие они исполняли. Вальберхова играла молодых кокетливых женщин. Сосницкий – молодых фатоватых светских мужчин. Брянский выступал как в трагедиях, так и в серьезных комедиях на драматических ролях. Величкин играл стариков. Прочие – второстепенные актеры.

«Насилу выехать решились из Москвы…»*

Драматический отрывок относится, вероятно, к 1827 г.

Перевод из К. Бонжура*

Этот отрывок относится к 1827–1828 гг.

Он является переводом-переделкой из французской комедии Казимира Бонжура «Муж-волокита» (1824). Пушкин предполагал сделать сокращенный перевод комедии, выбрав из 59 явлений этой пятиактной пьесы только 25 явлений и сократив число действующих лиц с 8 до 5. Он начал перевод с 4-го явления первого действия. Сюжет комедии основан на том, что Дорвиль – легкомысленный муж – пренебрегает своей женой (Адель), в которую влюблен ее кузен Шарль. Адель борется с своим чувством к Шарлю и в конце концов побеждает его. Шарль уезжает. Дорвиль, убедившись, что его поступки толкали жену на измену, меняет свое поведение и отныне решает не расставаться с женой. Действие комедии происходит в Париже.

Пушкин предполагал перенести действие в Москву.

«Через неделю буду в Париже непременно…»*

Отрывок относится, вероятно, к 1834–1835 гг.

«От этих знатных господ…»*

Отрывок писан в 1835 г. в Михайловском. Сохранился план пьесы, датируемый 14 сентября 1835 г.:

Un grand seigneur, coupable de haute trahison et condamné à mort, attend dans sa prison le jour de l’exécution etc.

Le bourreau et son fils, tous deux présents aux adieux de la noble famille. La fille s’évanouit, le jeune homme lui porte des secours.

Scène de l’échafaud.

Le jeune homme rentre chez ses parents pour les maudire et les quitter pour la vie. Colère du vieux bourreau.

Le jeune homme entre au service du prince. Il fait son chemin. Il est fait chevalier etc.

Il revoit dans un tournois la fille du condamné; etc.

Il obtient sa main; etc.

[перевод: Вельможа, виновный в государственной измене и присужденный к смерти, ждет в тюрьме дня своей казни и т. д.

Палач и его сын оба присутствуют при прощании знатного семейства. Дочь падает в обморок, молодой человек оказывает ей помощь.

Сцена эшафота.

Молодой человек возвращается к родителям, чтобы проклясть их и покинуть навсегда. Гнев старого палача.

Молодой человек поступает на службу к князю. Он выходит в люди.

Он делается рыцарем и т. д.

Он встречает на турнире дочь осужденного; и т. д.

Он получает ее руку; и т. д.(фр.)]

Папесса Иоанна*

От этого замысла сохранился только план, причем из последних слов следует, что Пушкин сам не решил, напишет ли он на эту тему драматическое произведение, или поэму в октавах или в стиле «Кристабель» (поэма С. Кольриджа).

План относится к 1834–1835 гг.

Сюжет основан на средневековом предании о том, что на папский престол после Льва IV (ум. в 855 г.) взошла женщина под именем Иоанна. Она оставалась папой в течение двух лет, но однажды во время процессии она внезапно разрешилась от бремени между Колизеем и церковью Святого Климента и здесь же умерла.

«И ты тут был?…»*

Отрывок, по-видимому, драматического диалога. Писан в 1835 г.

Из ранних редакций*

Предисловие. Слова «чувство уныния…» являются цитатой из статьи В. Кюхельбекера «О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие» («Мнемозина», 1824, ч. II). Ср. строфу XXXII главы четвертой.

(1) Строфа XXVI. Примечание. Пушкин цитирует речь Карамзина, произнесенную на собрании Российской академии 5 декабря 1818 г.

(2) Строфа IX. Примечание к строфе XII. Стих Пирона, действительно вошедший в пословицу, заимствован из комедии его «Метромания» (1738), акт III, сц. VII (слова Дамиса), и применяется к произведениям, проникнутым высоконравственными идеями. Другие стихи, о которых здесь говорится, – юношеская «Ода к Приапу».

(3) К строфе XVII и следующим. Строфы, посвященные страсти к игре, Пушкин начал переделывать, применяя их к Онегину.

В третью из этих строф Пушкиным были внесены поправки:

Стихи 3-4

Онегина в минувши годы

Не отвлекли бы от игры.

Стих 6

Бывал готов он в прежни лета

Стих 12

А он, нахмурен, бодр и бледен

(4) К строфе XXI и следующим. Последнюю из этих строф («Ни дура англинской породы») Пушкин начал переделывать, применяя ее к Татьяне:

Не портили Татьяны милой

и т. д.

(5)Ламуш– карточная игра, вышедшая из моды в начале XIX века.

(6)Девы без упрека– намек на рыцарский девиз «без страха и упрека».

(7) К строфе «В начале жизни мною правил» и следующим. Эти строфы первоначально задуманы были как речь Онегина, обращенная к Татьяне. За последней из этих строф («Страстей мятежные заботы») следовали отрывочные строки:

Я вам открылся беспритворно

. . . . . . . . . .

Нет, я не изверг сладострастный,

Я устыдился б обмануть

Доверчивость души прекрасной,

Насытить ядом вашу грудь.

Нет, вы достойны быть любимой,

И далее:

Не все, конечно, нет сомненья

. . . . . . . . . .

Найти возможно исключенья,

И вы живой тому пример,

Но вообще, клянусь пред вами,

Что женщины не знают сами,

Зачем они того берут…

Строфа IX, следовавшая за этими набросками, первоначально была написана от первого лица:

Я жертва долгих заблуждений,

Разврата пламенных страстей,

И жажды сильных впечатлений,

И бурной юности моей,

и т. д.

Соответственно строфа кончалась стихами:

Провел я много, много лет,

Утратя жизни лучший цвет.

Но Пушкин здесь же отказался от этого плана и, написав строфу XII, расположил первые строфы как безличные размышления, за которыми должна была следовать строфа IX уже в переделанном виде:

Так точно думал мой Евгений

и т. д.

Окончательный вид придан началу главы уже перед самой подготовкой к печати.

(8) К строфе «Словами вещего поэта».

Темира, Дафна и Лилета –

Как сон забыты мной давно.

Цитата из стихотворения Дельвига «Фани».

(9) К строфе XXXVII. Описанный наряд Онегина соответствует тому, как одевался сам Пушкин, когда жил в Михайловском. Вообще в этой и следующей строфах много автобиографического. «В 4-й песне Онегина я изобразил свою жизнь», – писал Пушкин Вяземскому (27 мая 1826 г.).

(10) Строфы XV и XVI. Эти строфы известны по публикации Я. Грота с утраченной ныне копии В. Ф. Одоевского. Грот печатал:

Да, да, ведь ревности припадки.

Очевидно, данное чтение – результат неправильной догадки Грота. Он не учел, что в пушкинское время было слово «припадка» в женском роде.

(11) К строфе XXXIV. В черновых набросках, по-видимому относящихся к этой строфе, имеется в виду сражение при Кране 23 февраля 1814 г., в котором русскими войсками командовал П. А. Строганов. Узнав о смерти сына, он передал командование Воронцову, который и приписал себе успех, достигнутый в этом сражении. Пушкин мог знать этот эпизод по рассказу С. Волконского, позднее описавшего этот случай в своих мемуарах.

(12) «И Кесарь слезы проливал». Здесь Пушкин не точно вспоминает рассказ Плутарха из биографии Ю. Цезаря: когда к нему принесли голову убитого Помпея, «Кесарь отвратился от нее с ужасом, но принял печать Помпея и заплакал» (цит. по русскому переводу 1821 г.). О том, что Пушкин смутно помнил исторический факт, можно судить по черновому варианту:

И Кассий слезы проливал,

Когда он Брута смерть узнал…

Это – неверное воспоминание о другом месте из Плутарха: Брут после смерти Кассия «плакал над его телом, называл Кассия последним римлянином – ибо Рим не мог более произвести человека с возвышенными чувствами».

(13) Предисловие. В этом предисловии Пушкин цитирует статью Ф. Булгарина в «Северной пчеле». В дальнейшем он оспаривает мнение Н. Полевого, редактора «Московского телеграфа».

(14) «Елисей, или Раздраженный Вакх» – комическая поэма Вас. Майкова.

(15) Строфа V. Пушкин вспоминает встречу с Державиным на экзамене 1815 г., первое знакомство с Карамзиным («быта русского хранитель»), с Жуковским («прекрасного певец»).

(16) К строфам XXIV–XXVI. Над этими строфами Пушкин работал в июне 1831 г., уже после окончания романа. Пушкин имел в виду Оленина и его дочь: в черновых вариантах читаем в характеристике отца – «Нулек на ножках», «тут был отец ее А. О.». Последние буквы записаны в виде монограммы, которой подписывал свои рисунки Оленин.

(17) К строфе «И в зале яркой и богатой». Здесь изображена Александра Федоровна, жена Николая I, выступавшая в роли Лаллы-Рук в живых картинах, когда она была еще невестой, и воспетая под этим именем в стихотворении Жуковского «Лалла Рук» («Милый сон, души пленитель…»)

(18) «…рек, озер краса» – цитата из стихотворения И. И. Дмитриева «К Волге» (1794).

(19)Изгнанник вдохновенный– А. Мицкевич.

Выходные данные

Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Академии наук СССР

Текст проверен и примечания составлены проф. Б. В. Томашевским

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ДЕСЯТИ ТОМАХ

Том V

Редактор издательства К. Н. Феноменов

Художник Л. А. Яценко

Технический редактор Н. А. Кругликова

Корректоры Э. Н. Липпа, Н. З. Петрова и А. X. Салтанаева

Сдано в набор 5/X 1977 г. Подписано к печати

20/I 1978 г. Формат бумаги 84 × 108 1/32 Бумага № 1.

Печ. л. 16½ + 1 вкл. (1/16 печ. л.). = 27,83 усл. печ. л. Уч.-изд. л. 23.24.

Изд. № 6936. Тип. зак. № 642. Тираж 300 000.

Цена 2 р. 70 к.

Ленинградское отделение издательства «Наука»

199164, Ленинград, В-164, Менделеевская линия, д. 1.

Киевская книжная фабрика Республиканского производственного объединения «Полиграфкнига»

Госкомиздата УССР, Киев, ул. Воровского, 24.

Драматические произведения

Скупой рыцарь*

(Сцены из Ченстоновой трагикомедии: The Covetous Knight[32])

СЦЕНА I

СЦЕНА II

СЦЕНА III

Моцарт и Сальери*

СЦЕНА I

СЦЕНА II

Каменный гость*

СЦЕНА I

СЦЕНА II

СЦЕНА III

СЦЕНА IV

Пир во время чумы*

(Отрывок из Вильсоновой трагедии: The City Of The Plague[37])

Русалка*

Сцены из рыцарских времен*

Отрывки и наброски

Вадим*

«Скажи, какой судьбой друг другу мы попались…»*

«Насилу выехать решились из Москвы…»*

Перевод из К. Бонжура*

«Через неделю буду в Париже непременно…»*

«От этих знатных господ…»*

Папесса Иоанна*

«И ты тут был?…»*

Комментарии

Выходные данные

О проекте

Тематические страницы медиатеки

Содержание

Маленькие трагедии

Драматические произведения

Скупой рыцарь*

(Сцены из Ченстоновой трагикомедии: The Covetous Knight[32])

СЦЕНА I

СЦЕНА II

СЦЕНА III

Моцарт и Сальери*

СЦЕНА I

СЦЕНА II

Каменный гость*

СЦЕНА I

СЦЕНА II

СЦЕНА III

СЦЕНА IV

Пир во время чумы*

(Отрывок из Вильсоновой трагедии: The City Of The Plague[37])

Русалка*

Сцены из рыцарских времен*

Отрывки и наброски

Вадим*

«Скажи, какой судьбой друг другу мы попались…»*

«Насилу выехать решились из Москвы…»*

Перевод из К. Бонжура*

«Через неделю буду в Париже непременно…»*

«От этих знатных господ…»*

Папесса Иоанна*

«И ты тут был?…»*

Комментарии

Выходные данные

Подписаться на рассылку:

О проекте

Тематические страницы медиатеки

Содержание