Беседа 1: О совершенстве монашества и о возрождении Русской Церкви19

Духовные беседы. Том 1

Софроний (Сахаров), преподобный

Книга представляет собой сборник бесед архимандрита Софрония Сахарова (1896–1993) – выдающегося духовного писателя-подвижника нашего времени, которые он проводил с братией монастыря, им построенного. В них затрагиваются вопросы православной аскетической культуры и богопознания, актуальные как для монахов, так и для всякого православного христианина.

Предисловие

«Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр.13:7)

Архимандрит Софроний Сахаров (1896–1993) – ныне один из наиболее известных и читаемых писателей-аскетов прошлого столетия. Его книги «Преподобный Силуан Афонский», «О молитве» и другие уже прочно вошли в сокровищницу православного предания.

В настоящем издании предлагаются беседы старца Софрония, которые он проводил с братией и паломниками Свято-Иоанно-Предтеченского монастыря с 1989 по 1993 год. В них отражен духовный опыт старца, который он стяжал более чем за полвека монашеского подвига и который он стремился передать своим молодым братьям-монахам.

Отец Софроний начал свой жизненный путь в Москве. С детских лет он посвятил себя живописи. В 1922 году будущий подвижник выехал на Запад, чтобы продолжить занятие искусством вдали от смуты послереволюционных лет. Его молодые годы прошли в напряженном внутреннем поиске: как человек может достигнуть Вечности? В Париже ему было дано пережить богопосещение, которое затем перевернуло всю его жизнь: оставив живопись, он в 1925 году ушел в монахи на Святую Гору Афон. Шесть лет спустя он встретился с прп. старцем Силуаном. Эта встреча стала историческим событием, повлиявшим на всю нашу эпоху. Через прп. Силуана христианский мир получил богооткровенное слово спасения: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся»1. Учение и опыт преподобного стали духовной основой в становлении самого отца Софрония.

От своего великого наставника отец Софроний унаследовал и великое учение о том, как рождается духовное слово. Однажды на Афоне зашел разговор о том, как говорят совершенные. Старец Силуан сказал: «Они от себя ничего не говорят... Говорят лишь то, что дает им Дух»2. Следуя сей древней православной традиции, отец Софроний со священным страхом относился к каждому своему слову, будь то произнесенному или писанному. Ибо Сам Господь открыл для нас всё превосходящее значение каждого произнесенного слова: «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф.12:36). Он дал нам «пример» (ср.: Ин.13:15): Он никогда не говорил праздных слов. Более того, Сын, будучи Словом-Логосом Отца, от Себя ничего не говорил. «Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя» (Ин.14:10)... но только «всё, что слышал от Отца Моего» (Ин.15:15). Чрез это самоумаление Своего «Я» Иисус Христос и явил Себя как «сияние славы и образ ипостаси» Отца (Евр.1:3) – любовь никогда «не ищет своего» (1Кор.13:5).

Ответственность за каждое свое слово отец Софроний ощутил еще глубже, став духовником на Афоне при монастыре Святого Павла. «Духовнику надлежит чувствовать ритм внутреннего мира всех и каждого из обращающихся к нему. С этой целью он молится, чтобы Дух Божий руководил им, давая нужное для каждого слово»3. Старец позднее вспоминал: «Сознавая себя далеко стоящим от должного совершенства, подолгу и с болью в сердце умолял я Господа не попустить мне ошибаться, удержать меня в путях действительной Его воли, внушать мне слова, полезные братьям. И в самый час беседы с человеком я старался держать «слух» ума моего на сердце, чтобы улавливать Божию мысль и часто даже слова, которые нужно сказать»4. Монахи любили его слово и приходили к нему за духовным советом и поддержкой из многих монастырей. Как-то раз он сказал: «Если человек прошел восемь часов, чтобы услышать слово, как возможно быть с ним небрежным?» Он ко всякому приходящему относился с величайшим вниманием и заботой, и ему платили за это глубокой благодарностью. Часто при многочисленной братии в афонских монастырях первостепенной заботой монастырского начальства становилась практическая организация жизни. Духовным наставникам порой было трудно уделить достаточно внимания каждому. Словесное окормление братии часто ограничивалось чтением в трапезной, исповедью и богослужением. Беседы на духовные темы велись между братьями редко, и то лишь между очень немногими. Поэтому старец по опыту знал, как необходимо духовное слово для молодых монахов и как важно учить их борьбе со страстями.

Когда отец Софроний вернулся в Западную Европу, Бог вверил ему словесное служение ради спасения многих людей. Однако он не чувствовал более той свободы в слове. Позднее старец написал: «Психология монахов, их терпение и выдержка настолько превосходили всё и всех, что я встретил в Европе, что я просто не находил ни слов, ни внешних форм общения. То, что монахи воспринимают с благодарностью, в Европе сокрушало людей»5.

По молитве старец знал духовные нужды людей и без того, чтобы ему говорили о них. Бывало и так: старец говорил с кем-либо, но по молитве слово было обращено не прямо к собеседнику, а косвенно к некоторым из слушающих. Так, некогда его посетила женщина из Румынии. Ей случилось присутствовать при разговоре отца Софрония с другими за трапезой. И вдруг она поняла, что всё, что он говорит, и есть ответ на все самые сокровенные ее вопросы. По окончании трапезы, пораженная, она обратилась к нему, и, прежде чем она продолжила, старец с любовью произнес: «Have I not answered all your questions?»6

Вокруг него стала собираться монашеская община еще со времени его служения во Франции в Сент-Женевьев-де-Буа. Старец много времени уделял беседам с братьями. Поначалу это были отдельные наставления братии, продиктованные обстоятельствами жизни, той или иной нуждой в конкретной ситуации. Старец со страхом осознавал силу слова Божия – оно «острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные» (Евр.4:12). Некоторые из братии по немощи были не в силах понести таковой «жестокости» (см. Ин.6:60) слова Божьего, ибо, как правило, оно, слово, не по человеку и превышает меру его падшей натуры. Однако старец по глубокой любви к каждому из братии желал спасения всех и ради этого прибегал к такому приему: он мог говорить строго наставления кому-либо из «сильных», тогда как слово по сути было обращено к кому-нибудь из «слабых», присутствовавших при разговоре.

Иногда в трапезной, во время чтения духовных писаний, старец обращал внимание братии на ту или иную мысль у святых отцов. Остановив чтение, он разъяснял прочитанное. В моменты особого вдохновения беседа продолжалась часами, вплоть до следующей трапезы. Подобное нередко случалось как в Сент-Женевьев-де-Буа, так и в Великобритании, куда община переехала в 1959 году. Так образовался монастырь св. Иоанна Предтечи в английском графстве Эссекс. В последние годы жизни старца беседы приняли более регулярный характер: братия собиралась в bureau – кабинете, где старец работал и встречался с людьми. Когда же число насельников возросло, беседы стали проводиться в монастырском храме в честь прп. Силуана Афонского. Атмосфера храма была наиболее подходящей для его бесед. Одному священнику, паломнику монастыря, старец предложил служить Литургию. Причастившись, старец по окончании службы сказал ему: «Я был за Вашей Литургией, а Вы приходите на мою»7. Имелась в виду беседа, которую отец Софроний проводил с братией в тот день. Эти слова – «литургия после Литургии» – наиболее верно отражают истинный характер бесед старца: произносимое им слово становилось тайноводителем благодати, неким продолжением литургического предстояния пред Лицом Господним. В этих беседах с особой силой ощущается, насколько тесно его догматическое видение было связано со всем ходом внутренней духовной жизни. Догмы Церкви имели реальное и непосредственное отношение к повседневности монастыря, к самым последним мелочам будничной жизни каждого монаха. В такой атмосфере через слово старца жизнь киновии освящалась и всякое малое действие приобретало значение космических измерений. Так, в жизни киновии старец видел прежде всего образ Божественного бытия – по подобию Святой Троицы8. «Там» взаимная любовь является содержанием жизни Каждой из Трех Божественных Ипостасей. Посему любовь и единство братии стали главенствующей темой его бесед: «Так в нашей монашеской жизни если мы не будем учиться любви, то я не знаю, какое оправдание можно было бы высказать в пользу монашества»9.

Такое догматическое видение не было неким интеллектуальным вымыслом. Из бесед очевидно, что богословие уже стало его состоянием. Это состояние жаждал старец передать, сообщить другим: «Я молюсь Богу о том, чтобы у вас утвердилось именно это состояние. И это есть наша «гносеология»10 в Божественном пути. Это есть путь к истинному познанию истинного Бога – богословие как состояние нашего духа, живущего непрестанно в Боге Духе Святом»11.

Предлагаемые беседы особо важны тем, что они охватывают период последних четырех лет жизни старца. На пороге смерти Бог дал ему дерзновение говорить о себе то, что до того времени оставалось тайной его души пред Богом. В те годы отец Софроний написал: «Приближаясь к исходу моему в старческом возрасте, подавленный день и нощь телесными немощами, я становлюсь менее уязвимым людскими о мне суждениями. В силу этого я решился на еще большее обнаружение, теперь уже пред многими, того, что ревниво хранил от посторонних глаз доселе»12. Сие вовсе не было плодом некоего дешевого самолюбования или страстной обращенности на самого себя. Старец прекрасно знал, насколько быстро благодать Божия оставляет человека за подобные движения души. В нём горело желание видеть своих братьев, как и всех людей, причастниками тех же духовных дарований, которых сподобил его Бог: пред своим уходом он торопился передать им всё до конца. Поэтому слово старца, прошедшее через горнило покаяния, столь действенно исполняло всех присутствующих освящающей Божественной энергией – действенной силой, преображающей человеческие сердца.

В прощальной беседе со Своими учениками Господь сказал им: «Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам» (Ин.15:3). В предании Церкви нередки примеры, когда слово святых низводило благодать на слышавших, передавая их душам состояние святости. Достаточно вспомнить, как через слово «по молитве (Апостолов) поколебалось место, где были они собраны, и исполнились все Духа Святого» (Деян.4:31). Другие примеры: разговор Мотовилова с прп. Серафимом Саровским, когда Мотовилов вкусил сладость Духа Божественного и увидел святого во Свете Нетварном, или же встреча прп. Силуана с отцом Стратоником, когда во время беседы отец Стратоник пережил то состояние, о котором говорил прп. Силуан13. Подобное благодатное посещение пережил в 1932 году и Давид Бальфур, когда он говорил с отцом Софронием в библиотеке Св. Пантелеимоновского монастыря. Старец, проводивший дни свои в огненном плаче, в тот момент через простые слова беседы передал Бальфуру свое состояние. Бальфур пережил его как прикосновение бессмертного дыхания. Благоговейное чувство исполнило всю его душу, так что он не мог ничего говорить и даже боялся двигаться. Всё временное отпало и потеряло свой интерес. В этом безмолвном изумлении Бальфур провел около двадцати минут14.

Беседы старца с братией являлись проводником того благодатного состояния, в котором сам старец пребывал после многолетнего монашеского подвига: «Мы должны сосредоточить всё наше внимание только на том, чтобы не согрешить ни пред Богом, ни пред человеком, ни пред вещами, – говорил он. – И из этой жизни, простой, но сосредоточенной на этой заповеди, рождается состояние человека, когда он бытийно уже связывается с Богом»15. Трудно найти слова, чтобы выразить это состояние, которое превосходит всё земнородное. «Словом выразить мы не можем, – сказал он в одной из бесед, – мы должны «попасть» в это состояние. И мы «попадаем» в это состояние, если Сам Бог приходит и вселяется в нас – непостижимо великий и могущественный и непостижимо смиренный»16.

Ни какие-либо внешние структуры, ни устав, ни административное устроение, а именно слово, вверенное ему Богом через прп. Силуана, он положил в основание монастыря. Ибо «слово Господне и есть то, что пребывает вовек» (1Пет.1:25), даже когда «небо и земля прейдут» (Мк.13:31). Слово, данное от Бога, есть сильнейшее орудие в домостроительстве спасения. Вечнодействующая сила его предвозвещена нам через пророка Исаию: «слово Мое, которое исходит из уст Моих... не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его» (Ис.55:11).

Господь свидетелям Своего слова заповедал: «...не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте; но что дано будет вам в тот час, то и говорите, ибо не вы будете говорить, но Дух Святый» (Мк.13:11). Старец поэтому почти никогда не готовился к беседе: не составлял предварительных набросков, не штудировал богословских книг. Каждый раз он шел на встречу с братьями со страхом и верою, молитвенно предстоя умом пред Престолом Божиим, – в надежде, что Бог не презрит его молитв и «Святый Дух научит... и в тот час, что должно говорить» (Лк.12:12). Его приводили полубольного, полуслепого, согнутого старостью. В храме его уже ждала братия, иногда и гости-паломники – в атмосфере исключительной важности собрания во имя Христа. Начинал старец с молитвы, испрашивая у Бога подать ему слово душеспасительное для всех присутствующих. В молитвенном пении все призывали Того, «Иже везде Сый и вся исполняяй». Затем старец обычно обращался к Божией Матери с такими словами:

«Пресвятая Владычице Богородице, рождшая всех святых святейшее Слово, ныне даждь нам слово, благоугодное Господу».

Затем – к святым, покровителям монастыря:

«Святый великий Иоанне, Предтече Господень и друже Христа Бога, призри милостивно на ны, доверившие тебе жизнь нашу и спасение, и сохрани нас... от всякого бедствия духовного, да унаследуем и мы Царство Христа Бога нашего».

«Преподобный отче наш, Силуане святый, приими нас, чад своих, и умоли Бога, чтобы мы восприняли учение твое, которое есть учение Самого Бога Духа Святаго».

Потом была долгая пауза: старец собирался внутрь воедино всем своим существом и напряженно искал слово молитвою. Сердце старца, утонченное многолетним плачем и страданиями, как некий чувствительный радар, было способно уловить самые тонкие движения Духа, который «дышит, где хочет» (Ин.3:8). И как бы войдя в этот поток вечности, он начинал говорить, вдруг преображаясь и раскрываясь в царственном величии своего слова. Говорил он медленно, как бы из сердца. При этом старец держался всегда очень естественно и просто. Не было в нем ничего напыщенного, неистинного, чего-либо напоминающего оракула, произрекающего пророчества. Нет. Просто порыв горячей молитвы к Богу, через его слово, захватывал и присутствующих и возносил их сознание в тот мир, где божественные реальности созерцаются как очевидности.

Сам он как-то признался братии в одной из бесед, когда не было гостей: «Я всё время пытался вам объяснить, как рождается слово Божие в сердце человека. Этот процесс не так прост и вместе с тем очень ясен и чист. Каким образом вместо нашего страстного голоса услышать голос Бога нашего в сердце нашем? При всем невыразимо великом задании, стоящем пред нами, наша жизнь все-таки остается очень простою во внешнем проявлении своем. Когда были беседы наши в присутствии гостей, то, хотя мое слово обращается к новопришедшим, я заметил, что странным образом молитва о слове включает их. И включить их – это значит: изменить содержание беседы. Так что когда мы одни, то я свободнее держусь, несмотря на неодинаковые реакции и состояния людей, присутствующих здесь. Однако и в данном случае мы не освобождаемся совсем и не достигаем единства слова, поскольку наша беседа не может касаться одного и того же уровня для всех нас, ибо все мы стоим на разных уровнях»17.

Велика была жажда старца видеть своих воспитанников обладателями «всей полноты Божией» (см. Кол.2:9). Поэтому его всегда занимал вопрос: как передать сей внутренний опыт грядущим поколениям, можно ли «воспитать» в других дар слова? Так, особой надеждой его наполняли слова Ветхого Завета, где говорилось о «школах пророков» (см. 1Цар.19:20; 4Цар.2:3). Он говорил братии: «Нам необходимо всем развиться до того, чтобы слышать безошибочно голос Господа. Этот подвиг требует постоянного, днем и ночью, внутреннего внимания. И так жизнь, простая по внешности, будет постоянным общением с Богом»18. Он верил, что двери к самым высоким мерам совершенства не закрыты ни для кого – через глубокое покаяние, огонь которого пожирает всё нечистое в человеке, через постоянное пребывание умом в Боге Господь по Своей милости может прийти и совершить всё Сам.

Слово старца имело особый «вкус». Как и всякое духовное слово, в Боге рожденное, оно обладало всё тем же качеством: человек интуитивно распознавал в нём Истину. Его невозможно подделать, подменив истину внешней эрудицией или маской благочестия. Человек слышит голос вечности сердцем, не путем логических доказательств, а через внутреннее свидетельство, не поддающееся никакому анализу. Пройдя умный подвиг – долгий, болезненный и многотрудный, – мыслью старец уже неотступно пребывал в Боге и безвидно созерцал Его величие и мудрость, вливаясь в поток Его вечной воли. Память о Боге освящала всякое его действие и слово, и уже невозможным было для старца не «любить Его всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью» (Мк.12:33).

Древнее афонское предание заповедует молодым монахам жить мыслью: «Все старцы святы, но мой старец – святее». Нетрудно было держаться этого правила тем, кто был со старцем Софронием. Однако его простота и доступность скрывали от умного взора современников его подлинные измерения, постижение которых постепенно приходит только теперь, когда его нет с нами.

В личном экземпляре его последней книги «Видеть Бога как Он есть» уже после смерти нашли заботливо вложенную им записку, адресованную всем тем, кого так возлюбила его душа:

Мне нелегко покидать Вас, но я питаю некоторую надежду, что чрез эту книгу, совместно с другими моими книгами, Вы можете видеть мое «глубокое» сердце и мою мысль, которые я пытался выразить чрез мое слово, рожденное в горячей молитве со слезами. Всякий раз, когда Вы пожелаете, Вы можете, читая, быть со мною в плане Духа, особенно если этот род общения поддерживается также совместной молитвою.

Иеромонах Николай Сахаров

Вопрос о совершенстве Русской Церкви. Пример Христа: Он молился за всего Адама и умирал за всех людей. Монашество: отдать жизнь другим и воспринять смерть. Цель монашества – уподобление Христу в Его смирении. Ограниченное видение совершенства. Монах – носитель всего Адама. От малых вещей до восприятия всего Адама. Монашество и мученичество: жизнь по заповедям Христа. Путь возрождения в России – единение вокруг Патриарха. Проповедь совершенства невозможна в падшем мире.

Наше сегодняшнее собрание принимает особый характер в силу того, что наш дорогой гость из России теперь в конце своего посещения просил меня сказать ему последнее слово о монашестве.

Недоведомый человеком в своей глубине промысл Бога дал Русской Церкви опыт исповедания и мученичества. Гуманизм марксистского типа был беспощаден в борьбе своей с верой в Бога, и никакие жертвы, никакая любовь не могли преодолеть озлобленности гонения со стороны большевиков. РусскаяЦерковьпережила исключительное истощание в страданиях за имя Христово. И этот факт приводит к тому, что теперь перед Русской Церковью ставится вопрос о совершенстве, исходя из извечного закона духовного: «Полнота истощания предваряет полноту совершенства»20.

Когда предо мною поставлена задача – говорить о совершенстве, которое преследует монашество, то я должен напомнить, что об этом говорит апостол Павел:«я не мог говорить с вами, братья, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не твердой пищей, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах»(1Кор.3:1–2).«Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец. Твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла»(Евр.5:13–14).«Мудрость же мы проповедуем между совершенными»(1Кор.2:6). Видно, как, преподав великое и высокое учение, Апостол говорит о нём, как еще о молоке. А где совершенство? – Об этом разговор среди совершенных. Если «твердая пища» совершенных не была дана коринфянам и другим, и даже евреям, то что можем мы сказать о себе, о нашем времени? Сам Христос сказал:«Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!»(Лк.12:49). Если Господь Сам о Своем учении говорит как «об огне, сведенном с неба на землю», то дерзнем ли мы говорить о совершенстве? Не удержит ли нас страх этого огня всепожирающего?

Как я понимаю положение вещей, создавшееся в мире за последние десятилетия, у нас нет иного пути, как только проникнуть в тайну учения Христа, познать Христа в совершенстве, возможном для человека. Поэтому со страхом и благоговением сделаем всё же попытку говорить о монашестве как об искании действительно совершенного познания христианства.

В прошлом веке в Киеве был замечательный подвижник Парфений, друг митрополита Филарета Киевского. Получив схиму, он молился Божией Матери открыть ему смысл этой великой схимы. И, явившись ему, Божия Матерь сказала: «Схимник есть молитвенник за весь мир». Исходя из этого откровения, мы дальше будем говорить о путях к этому совершенству.

Сам Господь на Тайной Вечери сказал ученикам:«Я дал вам пример, чтобы... вы делали то же, что Я сделал вам»(Ин.13:15). А что видим мы во Христе? Я не знаю, как для других, но меня поражает и влечет именно образ Христа, восходящего на Голгофу, как Он, единый из всех людей, бывших на Земле, восхотел взять на Себя грехи всего мира, отдать Свою жизнь в чрезвычайных страданиях ради того, чтобы все мы освободились от«клятвызаконной» (см. Гал.3:13), от проклятия, лежащего на человечестве после первородного греха в раю (см. Быт.3:17). Нося в Самом Себе всего Адама, все народы всех времен, Господь умирал за всех (см. 2Кор.5:14–15; Евр.2:9 и т. д.). Никто из людей, конечно, не мог помогать Ему, и в евангельском описании мы видим, что вся Его мысль была обращена только к Отцу (см. Мф.26:39, 42; Мк.14:36; Лк.23:46 и т. д.). Какой вывод можем мы сделать из нашего видения Христа, восходящего на Голгофу, чтобы отдать Свою жизнь и воспринять смерть, поразившую людей, даруя им Божественную Жизнь, по словам Его:«Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас... Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Вы друзья мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я... не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает Господин его; но Я вас назвал друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего»(Ин. 13:34, 15:13–15)? Мы видим, что перед Своим исходом на Голгофскую смерть Господь решил говорить о совершенстве Своим ученикам.

И в чём состоит наша теперешняя задача? – В том, чтобы объяснить, как люди пришли к этому образу жизни – монашеству. Монашество не есть выдумка человека: оно является категорическим императивом нашего духа после того, как к нему прикоснется Дух Святой, как к нему прикоснется огонь любви Христовой, – Любви, Которая отдает Свою жизнь для того, чтобы другие жили, и воспринимает от них смерть. И это есть воистину монашество в своей глубине наиболее совершенной, понятое так, как о нём говорит Сам Господь:«если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестерипритом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником... кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее»(Лк.14:26, 9:24).

Итак, та любовь, которую проявил Сам Христос (ср. Ин.13:1), есть совершенство. Но мы не способны к этой любви по гордости своей. И до наших дней удерживается неведение среди христиан о том, что заповедал Христос. Господь ожидает от нас «повторения» Его жизни на Земле. А ведь сколько людей противятся этому! Но если говорить до конца, то, в сущности, спасение мира было бы, если весь мир вдруг стал бы на путь подражания Христу – «отдавать свою жизнь, чтобы жили другие» (Мф.20:28; Мк.10:45).

Обычно в мире идет борьба за доминацию21над слабейшим. Через убийство, часто масс, люди устанавливают свою власть над миром, и это есть путь мира во всех веках, это есть история нашей человеческой жизни. Но доминация через физическую силу над братом отнюдь не есть проявление величия человека. Величие человека проявляется именно в том христианском устроении, о котором говорит Господь:«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». И это есть конечная цель монашества – уподобление, возможно полное, Христу.

Христос, воистину безначальный Бог, в Своей Природе охватывает всё сущее, что сотворено Отцом через Него и Духа Святого. В силу этого во всех формах своего проявления вся космическая жизнь составляет единое общее бытие, но в разных степенях совершенства. И подобно тому, как мы, познавая космическое бытие, усматриваем в нём бесконечное количество слоев, от невидимого глазом атома до чудной системы галактик, так и в монашестве, – которое своим конечным намерением имеет полное уподобление Христу, «Имже вся быша», – наличествуют различные степени совершенства в различных его проявлениях. И то, что несет монах в своем уме, является показателем меры его восприимчивости к Откровению, нисходящему от Бога. В монашество могут прийти люди из всех слоев населения, и потому наблюдаются разделения среди монахов, ибо различно их проникновение в небесные тайны.

Господь, пребывая с нами на Земле, говорил с народом на простом языке, полном образов из повседневной жизни, чтобы самые простые люди могли Его понять. Так, Он объяснил Апостолам:«вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах»(Лк.8:10). Но с великим страданием мы переживаем то печальное явление в жизни Церкви, что стоящий на низшей мере понимания не может понять ни мыслей, ни молитв, ни сил, ни созерцаний, ни любви, которыми обладают лица, наиболее способные к восприятию исходящего свыше Откровения. И апостол Павел очень остро переживал в своем апостольском служении этот момент: когда те, кто менее глубоко прозревает в познание божественных вещей, свое видение признают всё же концом совершенства и борются за то, чтобы остановить на их видении всё строение Церкви. Вот почему говорил он о том, что «напаяет людей молоком духовным». А что превышает их, что доступно пониманию лишь совершенных, – о том он говорит только в кругу совершенных. И добавляет при этом, что«все, желающие жить благочестиво... будут гонимы»(2Тим.3:12) даже внутри Церкви, поскольку есть люди, которые не только отвергают совершенство, но и борются против него. И отсюда наш страх говорить о совершенстве.

Испорченная наша натура не дает нам сил последовать примеру Христа. Поэтому рождается монашество как особый вид жизни в этом мире, как стремление уподобиться Христу, умирающему на Голгофе за всех,«чтобы... рассеянных чад Божиих собрать воедино»(Ин.11:52). Таким путем человек через хранение заповедей Христовых постепенно доходит до осознания себя Адамом. Нося в душе своей годами, изо дня в день, из часа в час, эту мысль, мы понемногу приготовляем себя к способности действительно воспринять в ее подлинном бытии заповедь Христа. Через эту заповедь мы становимся универсальными носителями всего космического бытия и Божественной жизни.

То, чего ждет от нас Господь, безмерно высоко, безмерно велико. И религия наша должна быть охарактеризована как религия абсолютного порядка. С небес сошел Христос, совершенный Бог, Творец всего сущего. И христианин, через свое послушание Христу, делается восприимчивым ко всему происходящему в мире человеческом. Странным образом, но получается так, что он, читая Откровение о падении человека, вдруг ощущает, что носит в себе этот грех, и в этом смысле он становится действительно чадом падшего Адама. Начинается монашество с очень маленьких вещей, но кончается тем, что человек молится за всего Адама, как за самого себя. Так, Господь на Страшном Суде скажет о последнем и малом человеке, что это Он Сам, осуждая тех, которые не послужили Ему, когда Он был в нужде (см. Мф.25:31–46).

То, о чём мы сейчас говорим, превосходит меру среднего понимания: оно кажется совершенно недоступным, невозможным. Но это есть следствие нежелания действительно последовать за Христом, каким бы болезненным ни было это шествие. Многие из людей за время коммунистической революции умирали мученической смертью. Но когда нет гонения, тогда в замену мученичества приходит монашество. Так было, когда победил царь Константин и христианство стало государственной верой, когда после первых трех веков мучений за Христа наступил мир, тогда наилучшие элементы христианские ушли в пустыню. И если будем рассматривать вещи с возможностью аналогии или повторения в истории, то надо было бы, чтобы и сейчас именно лучшие вошли в монашество.

Мы здесь, маленькая группа монахов, исповедуем именно так, как я говорю, но мы не достигаем совершенства. Сам отец наш духовный Силуан пишет: «Лишь редкие минуты достигаю я заповедь Божию»22. Впрочем, бывают моменты, когда мы приближаемся к этому совершенству на короткое время. Монашество есть прежде всего духовная жизнь того порядка, как ее нарисовал нам Господь. Если в старости моей я позволяю себе идти до этих пределов, то не потому, что сам достиг этого, но потому, что так понимаю вещи теперь, а именно: что иного пути, как только Евангелие, для спасения человечества – нет! Иного Спасителя человечества, кроме Христа, – нет!

Многие говорят так: «Но если все станут монахами, то что же: мир умрет?» – Нет, не умрет, но будет всеобщее воскресение; и история мира кончится не катастрофой, а радостным торжеством и безболезненным переходом в бессмертную жизнь.

Теперь, в конце моего слова, имея в виду всё вышесказанное, я с не меньшим страхом и трепетом позволяю себе высказывать мое мнение и о том, как РусскаяЦерковьможет восстать из пепла в большем величии духовном, чем в конце синодального периода. Возрождение всего богатства Русской Церкви теперь стоит в опасности из-за того, что многие совсем не понимают, как созидается жизнь Христовой Церкви, и действуют при отсутствии действительного опыта Божественной благодати. Прежде всего, всем необходимо осознать, что действительно по благому промыслу Бога о Русской Церкви в настоящее время руководство над нею вручено Святейшему Патриарху Алексию II. Лично я полагаю, что более подходящего человека, чем патриарх Алексий II, нет в данный момент! Этот скромный человек провел десятки лет как один из ближайших сотрудников великого патриарха Алексия I и служил всё время патриаршества великого молитвенника Пимена. Таким образом, содействуя ему во всех его предприятиях, мы дадим богоданному Патриарху возможность реализовать восстановление Церкви во всём ее могуществе. Пусть всякий храм, всякий монастырь, всякая школа, – всё, что принадлежало Русской Церкви и было похищено, – всё возвращаемое ныне государством Церкви присоединяется к всероссийскому стаду, ведомому ныне патриархом Алексием, и объединяется вокруг него. После того, как с Божией помощью удастся собрать уцелевшее материальное богатство, будем усердно просить у Бога подать нашим иерархам помощь для лучшей организации богословских семинарий и академий. И по достижении в этом плане единства всех станет возможным великий Собор Русской Православной Церкви и восстановление и исправление всего, что нужно исправить.

Недоведом для меня промысл Божий, давший мне задачу послужить великому подвижнику прп.Силуану Афонскому. Сидя у ног его, мне было дано слышать духовные слова этого избранника Божия. Наученный им, я смог написать его житие. Книга моя была принята с любовью подавляющим большинством подвижников Святой Горы и многими тысячами людей. Затем последовала моя деятельность как основателя монастыря, где идеалом стоит учение прп.Силуана Афонского. И вот, несмотря на все мои болезни и немощи физические, Господь сохранил меня до глубокой старости. Если примем во внимание мой возраст (девяносто шесть лет) и долготу моего служения в монашестве (шестьдесят семь лет), то я теперьde factoявляюсь одним из старейших духовников Православной Церкви. В силу этого ныне, преодолевая свой стыд за себя самого, все-таки скажу о том, что должно было бы остаться только между Богом и мною. Более полувека и на Афоне, и на Западе я молился с глубоким плачем о спасении Русской Церкви, как и теперь молюсь за всюЦерковьПравославную, где бы она ни была. Говорю об этом, чтобы слышащие мои слова были снисходительными в суждении обо мне. И еще последнее дерзание мое: скажу, что Дух Божий извещает меня об истинности слов моих относительно Русской Церкви и ее богоданного Патриарха. Умоляю вас всех: послушайте слово, которое дает мне Бог и за которое вся ответственность ложится на меня!23Ибо только таким путем может быть спасена Русская ПравославнаяЦерковь...

То, что я говорю сегодня, возможно, хотя бы в самой малой доле, повлияет на возрождение Русской Церкви. Я просил вас молиться обо мне, чтобы эту задачу я выполнил без порока. Но с вами, конечно, у меня особые отношения.

В своих писаниях прп. Силуан говорит о настоящем монашестве, которое большинству недоступно24. Он выражает это так: «Но это не для всех»25, и замечает, что когда монашество служит людям внешне, – «и это хорошо, но это далеко до монашества»26.

Скажу вам: в том слове, которое предложил вам сегодня, я дерзаю говорить о «великой тайне» апостола Павла (см. 1Тим.3:16). Он не сказал нам, какие беседы у него с совершенными. И по существу мое слово вам есть, конечно, дерзновение сверхчеловеческое. Но мы исходим из слов Самого Христа, что «Он дал нам пример, чтобы и мы делали то же, что Он сделал» (см. Ин.13:15), и чтобы мы «последовали Ему» (см. Мф.16:24). А в чём это «дело»? – В том, что Он «отдавал Свою жизнь» для того, чтобы спасти жизнь мира (см. Ин.6:51). Проповедовать это христианство совершенное в нашем одичалом мире невозможно. Даже в монастырях это доступно только немногим.

В моей книге описывается, как меня в келье посетил один пустынник, когда я был еще в монастыре. И он поведал мне слова Христа: «Я помилую всякого человека, который хотя бы однажды призвал имя Божие. Но те, которые хранят Мои заповеди, в Царстве будут Моими друзьями. А остальных Я только помилую»27. Я не высказал своего суждения об этом в книге, но в каком-то смысле скажу, – возможно, что это было настоящее явление Христа.

Итак, молитесь за всюЦерковьПравославную: будь то в Югославии, в Болгарии, в Румынии, будь то в России, в Греции, в Америке. Повсюду, где есть ПравославнаяЦерковь, своим духом она возмущает мир, и против нее ведется борьба усиленная, хотя более доброго слова, чем то, которое преподносит Православная Церковь, никто другой не говорит.

Итак, вы понимаете сегодняшнее дерзновение мое? – Перед всяким из нас может возникнуть этот вопрос: «Действительно, где же совершенство?» Читая писания старца, написанные им вскоре после Первой мировой войны, мы найдем слова об этом совершенстве: «Молиться за мир – это кровь проливать»28. О чём бы он ни писал, почти везде он в конце говорит о молитве за всего Адама... зная о том духовном состоянии, когда, по слову прп.Симеона Нового Богослова, каждый из нас должен осознать себя Адамом и носителем первородного греха29...

В общем идея моя сказана. И носить в себе эту идею, свято молча о ней (потому что она невыносима для людей), – это уже великое дело. Где бы оно ни было сказано, это слово, – пусть оно говорится как-то где-то вне путей мира сего, – но оно должно быть сказано. И когда это сознание, которое мы видим в Боге Иисусе Христе, становится нашей мыслью (ср. Флп.2:5; 1Кор.2:16), то, значит, нам сообщилась нетварная жизнь Самого Бога. И в этом спасение человека. Говорим о полном спасении.

Может быть, это слово будет опубликовано в журнале. Я не хочу, чтобы оно было в газетах, хотя бы даже и в патриаршей. Газета всё равно имеет характер «информации». А это слово, по существу, есть исповедание нашего понимания жизни во Христе и монашества особенно. И это исповедание тайны Божией для нас свято...

Странно, как всё происходит и течет жизнь в мире. По существу говоря, достаточно только посмотреть на дух, каким движим бывает человек. Вот, в течение двух тысячелетий был Дух, Который говорил о Божестве Христа, и это было всем ясно. А теперь вдруг отказываются понимать Христа как Бога! Хотя слова, которые Он сказал, ясно рисуют, что был с нами Бог, а не какой-то сумасшедший фантазер.

Спасибо вам, что вы слушали. Спасибо вам за молитвы... На сегодня я кончил мое слово, и да будет благословение Божие на всех вас.

Итак, мы начинаем монашескую жизнь не с молитвы за всю ПравославнуюЦерковь, где бы она ни была, а начинаем только с покаяния о нашем невежестве, о нашем неведении закона божественной жизни. Делаем маленькое дело повседневное: сажаем или собираем картошку, исполняем послушания, строим дом и так далее – так начинается. Но это – одна сторона жизни. А другая – как сказано в житии прп. Силуана: «И ходит человек сей ногами по этой земле, и руками Своими делает работу, но никто не знает, что духом он живет в Боге»30. Итак, это – наше монашество.

Духовные беседы. Том 1