Размах его фантазии сравним разве что с величайшими писателями, способными творить в жанре эпоса. Лев Толстой, который мог дать в романе «Война и мир» картину всей России, или Томас Манн, позволивший нам быть зрителями жизни древнего еврейского народа в «Иосифе и его братьях», должны выступать как родственные фигуры при мысли о Михаиле Шолохове. «Тихий Дон» дал миру ровно такую же эпическую картину Вселенной донских казаков, которые оказались поглощены стихией истории, нахлынувшей на этот мир с революцией и Гражданской войной. Поразительно, но читатели могли быть лишены творчества Шолохова, поскольку он, выступая на стороне «красных», в годы продразверстки сам был приговорен революционным трибуналом к смертной казни. Возможно, дни ожидания исполнения наказания повлияли на молодого тогда еще парнишку столь же серьезно, как полувеком ранее такой же приговор повлиял на Достоевского. Сам «Тихий Дон» шел с большим треском через советскую печать, поскольку автор позволял себе непозволительно большую симпатию к верхнедонскому казачеству, оставшемуся в стане «белых». Издать заключительный четвертый том оказалось возможно лишь с позволения Сталина, который, прочитав его, остался доволен книгой. Гуманизм в сочетании с правдивостью всегда оставались главными столпами в творчестве Шолохова.