Annotation

В монографии профессора Афинского университета Н. Василиадиса освещается важнейшая проблема человеческой жизни и православного богословия — проблема смерти. В книге показывается, с одной стороны, бессилие античной и светской философии дать удовлетворительный ответ на этот пугающий неверующего человека вопрос, а, с другой стороны, раскрывается учение Восточной Церкви о таинстве смерти и будущей вечной жизни. В монографии широко представлены мнения святых отцов на эту проблему.

Свято–Троицкая Сергиева Лавра. Лицензия № 030708 от 23.10.96 г. Формат 60x90/16. Печать офсетная. Тираж 11.000 экз. Заказ № 3126

Отпечатано с готового оригинал–макета в ПФ «Красный пролетарий» 103473, Москва, ул. Краснопролетарская, 16

H. ВАСИЛИАДИС ТАИНСТВО СМЕРТИ

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

«НЕЛИЦЕПРИЯТНЫЙ ВЫМОГАТЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА»

Вопрос, потрясающий человека

Прирожденный страх смерти

Величайшая тайна премудрости Божией

СВЕТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ О СМЕРТИ

Нечестивое уничижение человека

Мифологические и наивные представления

Надгробные надписи древних греков

«Раздирающая душу печаль» и «забота о смерти»

Неясности и противоречия

Скорбь и уныние

Сомнения и ограниченность

СМЕРТЬ ВТОРГАЕТСЯ В МИР

Блаженная жизнь первозданных

Смерть связана с проблемой нашей свободы

Первый мятеж на земле

Смертный приговор «утвержден в тот же самый день»

Духовная смерть

Естественное следствие нашего преступления — телесная смерть

Всеобщее явление

Только мы и никто другой!

«Какой подвиг предстоит душе!»

Разлучение души и тела

НАКАЗАНИЕ СТАНОВИТСЯ БЛАГОДЕЯНИЕМ

Чтобы не согрешить нам вечно

Смерть усмиряет наше тщеславие

Разрушение тела есть благодеяние

Побуждение к здравому любомудрию

Нам открывается поприще мученичества

Бог вселяет надежду

Человеколюбие Божие преобразует нас «к лучшему»

ВОПЛОЩЕНИЕ БОГА СЛОВА — НАЧАЛО УПРАЗДНЕНИЯ СМЕРТИ

«Человеком смерть бысть, человеком и воскресение»

Совершенная безгрешность Господа

Господь открыл нам путь к Небесам

Господь истребляет смерть

Предзнаменования Воскресения

РАСПЯТИЕ — ЭТО УПРАЗДНЕНИЕ СМЕРТИ

Христос умер за всех

Он дает жизнь людям и творению

Он распят там, где царствовала смерть

«От смерти мы сделались бессмертными».

СОШЕСТВИЕ ГОСПОДА ВО АД

Победа простирается и на ад

Сошествие Христа в ад

«Прият тело, и Богу приразися»

Сошел во ад как победитель

«Мост к новой жизни»

Ад небом соделал!

ВОСКРЕСЕНИЕ — ВОЗНЕСЕНИЕ — ПЯТИДЕСЯТНИЦА

Победа была утверждена

Совершенные и сияющие в вечности

Прямые и очевидные результаты

«Бог и люди соединились в один род»

Даровал нам благодать Святого Духа

СМЕРТЬ ДО И ПОСЛЕ ХРИСТА

Смерть была страшна до Христа

Смерть была «невыносимой и достойной многого плача»

Теперь она «только носит название смерти»

Лишь диавол «остался истинно мертвым»!

НЕВЕДЕНИЕ О СМЕРТНОМ ЧАСЕ — ЭТО БЛАГО!

Час смерти неизвестен

Почему час смерти скрыт от нас?

СТРАХ СМЕРТИ

Кто боится смерти?

КАК ПОБЕЖДАЕТСЯ СТРАХ СМЕРТИ?

Смерть есть врата в вечность

«Плачь, но тихо»

Богоугодное поведение в отношении смерти

ХРИСТИАНИН ТВОРЧЕСКИ МЫСЛИТ О СМЕРТИ

«Успокойтесь, взгляните и смотрите»

«Где преисполненный самодовольства человек?»

«Посмотри и рыдай»

Примем как плод «благодушие и постоянную радость»

ПАМЯТЬ СМЕРТНАЯ

Вспомним о смерти

Больше не греши

Сила укрепляющая

Память смерти совмещает в себе многие добродетели

ЧЕМУ НАУЧАЮТ НАС ГРОБНИЦЫ?

«Пойдем ко гробам»

Гробницы мучеников

«Молись часто при гробах»

СМЕРТЬ МУЧЕНИКОВ

И смерть бывает лучше жизни

«Корень, источник и матерь всех благ»

КАК УТЕШАЮТ НАС СВЯТЫЕ ОТЦЫ

Смерть наших близких

О скорби по мужу или жене

«Неужели мне не оплакивать моего сына?»

«Ты потерял сына? Принеси благодарение Богу»

Блаженна смерть младенцев

КАКАЯ СМЕРТЬ ХОРОША, А КАКАЯ ПЛОХА

Плоха ли жестокая и несправедливая смерть

Смерть грешников

Смерть праведников

ПОПЕЧЕНИЕ О ПОКОЙНИКЕ ПОСЛЕ КОНЧИНЫ

Приготовление, поставление и вынос покойника

Учительный символизм обрядов

ПОСЛЕДОВАНИЕ ПОГРЕБЕНИЯ

Самое скорбное последование нашей Церкви

«Непорочны»

Тропари по «Непорочных» [821]

Слезы, рыдания, сомнения, надежды

Блаженства и новозаветные чтения

Прощание и последнее целование

«Земле, зинувши, приими от тебе созданное»

ИСПЫТАНИЕ ДУШ НА МЫТАРСТВАХ

Безмолвное начало Будущей Жизни

Умирающие видят «ангельские силы»

На мытарствах проверяются и грешные, и праведные души

НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ДУШ

Душа существует и действует без тела

Где живут души после смерти?

Временное состояние ожидания

Как живут там души?

Усопшие знают и молятся о нас

Бог открывает праведникам наши нужды

СВЯЩЕННЫЕ ПОМИНОВЕНИЯ УСОПШИХ

Молитвы о покойных

Поминальные богослужения

Родительские субботы и кутья

Приносят ли пользу поминовения усопших?

Доброделание в память об усопших

ВОСКРЕСЕНИЕ МЕРТВЫХ

Идея «перевоплощения» бессмысленна и наивна

Существует ли чистилище?

«Чаю воскресения мертвых»

Воскресения тел требует Божия справедливость

Мы должны радоваться, когда разрушается тело

Воскресение мертвых тел

КАКИМ БУДЕТ ТЕЛО, КОГДА ВОСКРЕСНЕТ?

С новыми свойствами: нетленное, сияющее, вечное

ВСЕОБЩИЙ СУД

Будет Суд

Кто будет Судией?

Соберутся все народы

Как будет происходить Суд?

БЕССМЕРТНАЯ СМЕРТЬ

Существует ли ад?

Каковы кары ада?

Почему ад вечен?

ВЕЧНЫЙ РАЙ

Будущее Царство

Невыразимая и непостижимая красота

Обожение человека

Блаженство праведных

Нескончаемая радость рая

Чаемая жизнь праведных

Радостная встреча

Блаженство праведных будет нескончаемым

СКОНЧАНИЕ МИРА

Се, творю все новое (Откр. 21, 5)

ОБ АВТОРЕ

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

573

574

575

576

577

578

579

580

581

582

583

584

585

586

587

588

589

590

591

592

593

594

595

596

597

598

599

600

601

602

603

604

605

606

607

608

609

610

611

612

613

614

615

616

617

618

619

620

621

622

623

624

625

626

627

628

629

630

631

632

633

634

635

636

637

638

639

640

641

642

643

644

645

646

647

648

649

650

651

652

653

654

655

656

657

658

659

660

661

662

663

664

665

666

667

668

669

670

671

672

673

674

675

676

677

678

679

680

681

682

683

684

685

686

687

688

689

690

691

692

693

694

695

696

697

698

699

700

701

702

703

704

705

706

707

708

709

710

711

712

713

714

715

716

717

718

719

720

721

722

723

724

725

726

727

728

729

730

731

732

733

734

735

736

737

738

739

740

741

742

743

744

745

746

747

748

749

750

751

752

753

754

755

756

757

758

759

760

761

762

763

764

765

766

767

768

769

770

771

772

773

774

775

776

777

778

779

780

781

782

783

784

785

786

787

788

789

790

791

792

793

794

795

796

797

798

799

800

801

802

803

804

805

806

807

808

809

810

811

812

813

814

815

816

817

818

819

820

821

822

823

824

825

826

827

828

829

830

831

832

833

834

835

836

837

838

839

840

841

842

843

844

845

846

847

848

849

850

851

852

853

854

855

856

857

858

859

860

861

862

863

864

865

866

867

868

869

870

871

872

873

874

875

876

877

878

879

880

881

882

883

884

885

886

887

888

889

890

891

892

893

894

895

896

897

898

899

900

901

902

903

904

905

906

907

908

909

910

911

912

913

914

915

916

917

918

919

920

921

922

923

924

925

926

927

928

929

930

931

932

933

934

935

936

937

938

939

940

941

942

943

944

945

946

947

948

949

950

951

952

953

954

955

956

957

958

959

960

961

962

963

964

965

966

967

968

969

970

971

972

973

974

975

976

977

978

979

980

981

982

983

984

985

986

987

988

989

990

991

992

993

994

995

996

997

998

999

1000

1001

1002

1003

1004

1005

1006

1007

1008

1009

1010

1011

1012

1013

1014

1015

1016

1017

1018

1019

1020

1021

1022

1023

1024

1025

1026

1027

1028

1029

1030

1031

1032

1033

1034

1035

1036

1037

1038

1039

1040

1041

1042

1043

1044

1045

1046

1047

1048

1049

1050

1051

1052

1053

1054

1055

1056

1057

1058

1059

1060

1061

1062

1063

1064

1065

1066

1067

1068

1069

1070

1071

1072

1073

1074

1075

1076

1077

1078

1079

1080

1081

1082

1083

1084

1085

1086

1087

1088

1089

1090

1091

1092

1093

1094

1095

1096

1097

1098

1099

1100

1101

1102

1103

1104

1105

1106

1107

1108

1109

1110

1111

1112

1113

1114

1115

1116

1117

1118

1119

1120

1121

1122

1123

1124

1125

1126

1127

1128

1129

1130

1131

1132

1133

1134

1135

1136

1137

1138

1139

1140

1141

1142

1143

1144

1145

1146

1147

1148

1149

1150

1151

1152

1153

1154

1155

1156

1157

1158

1159

1160

1161

1162

1163

1164

1165

1166

1167

1168

1169

1170

1171

1172

1173

1174

1175

1176

1177

1178

1179

1180

1181

1182

1183

1184

1185

1186

1187

1188

1189

1190

1191

1192

1193

1194

1195

1196

1197

1198

1199

1200

1201

1202

1203

1204

1205

1206

1207

1208

1209

1210

1211

1212

1213

1214

1215

1216

1217

1218

1219

1220

1221

1222

1223

1224

1225

1226

1227

1228

1229

1230

1231

1232

1233

1234

1235

1236

1237

1238

1239

1240

1241

1242

1243

1244

1245

1246

1247

1248

1249

1250

1251

1252

1253

1254

1255

1256

1257

1258

1259

1260

1261

1262

1263

1264

1265

1266

1267

1268

1269

1270

1271

1272

1273

1274

1275

1276

1277

1278

1279

1280

1281

1282

1283

1284

1285

1286

1287

1288

Таинство покаяния

Текст

Последовательность текста

Герменевтический анализ

Значение отрывка для современности

ПРИМЕЧАНИЯ

H. ВАСИЛИАДИС ТАИНСТВО СМЕРТИ

H. ВАСИЛИАДИС

ТАИНСТВО СМЕРТИ

Свято–Троицкая Сергиева Лавра 1998

{стр. 2}

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Перевод с новогреческого

В монографии профессора Афинского университета Н. Василиадиса освещается важнейшая проблема человеческой жизни и православного богословия — проблема смерти. В книге показывается, с одной стороны, бессилие античной и светской философии дать удовлетворительный ответ на этот пугающий неверующего человека вопрос, а, с другой стороны, раскрывается учение Восточной Церкви о таинстве смерти и будущей вечной жизни. В монографии широко представлены мнения святых отцов на эту проблему.

Перевод выполнен Издательским отделом Свято–Троицкой Сергиевой Лавры по изданию: Ν. Βασιλειάδη. Το μυστηριον του θανατου. Αθήναι, 1994.

© Η. Василиадис, Афины.

© Свято–Троицкая Сергиева Лавра, 1998.

Перевод, макет, оформление

{стр. 3}

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Я всегда восхищался русским народом — его верой, святостью, терпением, любовью и стойкостью в Православии. Поэтому я испытывал невыносимую боль, видя его тяжкие мучения, начавшиеся в 1917 году и продолжавшиеся семь десятилетий — как и пребывание древнего Израиля в плену Вавилонском!

Господь, судьбы Которого — бездна великая (Пс. 35, 7), попустил большому красному дракону (Откр. 12, 3), то есть антихристу, преследовать и мучить Русскую Церковь «до времени». Может быть, для того, чтобы явить мучеников, а землю Российскую напоить их кровью, которая некогда стала семенем для возрастания Церкви. Как сказал христианский апологет Тертуллиан, «semen est sanguis Christianorum», то есть семя, которым умножается Церковь, — это пролитая кровь христианских мучеников.

Большой красный дракон буквально бросился на Россию в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени (Откр. 12, 12). И поскольку власть его временна, он принялся за свое черное дело изо всех сил и используя все средства, какими только располагал. Он вообразил, что может похоронить Церковь Христову!

{стр. 4}

Однако, русский народ Божий, вооружась Крестом, крепостью в вере и любовью к Пресвятой Троице, мужественно принял душевные и телесные мучения и выстоял. И не просто выстоял, но и силой Христовой низложил дракона! Еще раз овцы, христиане, победили волков — антихриста и его служителей! Иначе и быть не могло!

И ныне Крест Христов сияет в благословенной стране Российской, которую благоутробный Господь исторгнул, как головню из огня (Зах. 3, 2). Он исторгнул ее внезапно, в то время, когда никто не ожидал и снова восстановил ее в свете воскресения.

Для меня явилось весьма приятной неожиданностью предложение знаменитого древнего монастыря — Свято–Троицкой Сергиевой Лавры — о переводе на русский язык моей книги. Поэтому православное монашеское богословское братство «Спаситель», членом которого я имею честь и благословение Божие являться, с готовностью предоставило монастырю право перевода этой книги в надежде на то, что она поможет возрождению Православия в России. Члены нашего братства — клирики и миряне, возносят от всей души молитву о том, чтобы эта книга укрепила в наших единоверных братьях веру в Победителя смерти и всемогущего и премудрого Кормчего истории и человеческих дел.

Для нас, православных, слово Апостола Павла: «Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти» (Рим. 6, 9) — не дает угаснуть нашей надежде на вечную жизнь с Богом, сколько бы врагов и трудностей нам ни встретилось в этом временном мире. Поэтому средоточие всей нашей жизни — в победном гимне нашей Церкви:

«Христос Воскресе! Воистину Воскресе!»

Николаос П. Василиадис

Св. Пасха 1995 г. Афины

{стр. 5}

«НЕЛИЦЕПРИЯТНЫЙ ВЫМОГАТЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА»

Вопрос, потрясающий человека

В человеческой жизни есть два самых главных, таинственных и внушающих трепет события — рождение и смерть, причем смерть вызывает более сильные переживания и более сложные проблемы. Мы встречаемся со смертью на каждом шагу нашей жизни. Смерть всегда рядом с нами, как и жизнь. Смерть является тенью каждого земного создания, его обязательным и неизбежным концом. Раз мы родились, то мы должны и умереть.

При этом из всех земных существ только люди задумываются над смертью. Животное проводит свои дни, даже не подозревая о смерти, и потому заботится лишь о том, что необходимо в данный момент. Оно не задается вопросом, почему существует мир, не размышляет над тем, почему мир таков, каков он есть, и что происходит с теми созданиями, которые исчезают с лица земли. Иначе обстоит дело с людьми. Человек, благодаря разуму, которым наделил его Бог, живо осознает, что он смертен. Паскаль уподобляет человека тростнику, ломкому, но мыслящему, и добавляет: «Но пусть даже его уничтожит Вселенная, человек все равно возвышеннее, чем она, ибо сознает, что расстается с жизнью […], а она {стр. 6} (Вселенная) ничего не сознает» [¹]. Итак, человек — единственное из земных созданий, наделенное способностью познания и осмысления феномена жизни. Для человека смерть становится поистине сугубо индивидуальным, сугубо личным событием бытия. И поскольку он знает, что рано или поздно встретит смерть, то это обстоятельство становится самым тяжелым и мучительным явлением его жизни.

Но наша трагедия и скорбь перед лицом смерти усугубляются, если мы не желаем признавать это событие! Мы не хотим смириться со смертью! Поэтому одни из нас делают все, чтобы насколько возможно отдалить ее, иные же просто пытаются… не думать о ней! Тем не менее мы вполне понимаем, что никакими стараниями не сможем отдалить до бесконечности наш уход из темницы земной жизни. Испанский художник–абстракционист Пабло Пикассо, когда ему перевалило за девяносто, восстал против науки, коль скоро она не может продлить жизнь человека… до 150 лет! Но если бы наука добилась и этого, чудак–испанец посетовал бы, что жизнь не продлена до 200 лет! Даже если мы и сумеем с помощью науки «продлить нашу жизнь на два или три века, смерть не будет побеждена, поскольку устройство нашего тела делает ее необходимой» [²]. Поэтому никто не в силах отвратить устремленность нашей жизни к могиле, несмотря на все гуманные попытки геронтологии, этой новой отрасли медицины, быстро развивающейся в последнее время. Врачи–геронтологи прописывают гормоны и витамины, рекомендуют диету и так далее, и наша цивилизация, которая «отрицает смерть», возлагает все надежды на эти современные эликсиры. Данте в «Божественной комедии», приступая к описанию сошествия {стр. 7} в ад с проводником Вергилием, заметил, что тридцать пять лет — это половина жизненного пути. Наши современники по достижении тридцати пяти или сорока лет обращают взоры к философскому камню… в геронтологии, надеясь дожить до столетнего возраста!

Но как и где избежит кто–либо смерти, этого последнего врага (1 Кор. 15, 26), который угрожает нам разными способами, приговаривает нас к физической немощи, может внезапно возникнуть перед нами незваным, прервать нить нашей жизни своей страшной косой, опустить занавес и далеко увести нас от театра земного бытия? Поэтому было бы более разумно, не прекращая думать о продлении жизни, попытаться исследовать, объяснить и осмыслить смерть. Почему, в конце концов, нужно ждать ее с тревогой и страхом? Застанет она нас врасплох или же после долгих приготовлений — зачем встречать ее с отчаянием и ужасом? Раз уж мы не можем изобрести лекарство, спасающее от смерти, разве не разумнее и не полезнее смириться с нею? Безусловно! Тем более, что это великое событие ставит перед нами чрезвычайно серьезные проблемы. Когда мы рассматриваем жизнь сквозь призму смерти, мы ясно видим, что наше жизненное предназначение достигает огромных измерений — измерений, уводящих в вечность. Сквозь призму смерти многие мучительные жизненные проблемы обнаруживают особенную глубину. Смерть ставит нас перед временностью нашей жизни и ее трагичностью. Она заставляет нас, хотим мы того или нет, увидеть непродолжительность этой жизни, осознать, что нам отводится маленький и незначительный отрезок времени в безграничном океане вечности. Смерть, «этот нельстивый палач», как называет ее святитель Иоанн Златоуст, призывает нас постоянно помнить, что земная жизнь, сколь бы она ни была продолжительной, — преходяща, временна, быстротечна. И, несмотря на наше неприятие смерти, она зовет нас к беседе! Или, скорее, к размышлению над {стр. 8} вопросом, почему человек, «как буря, поднимается и, как прах, разрушается; как огонь, разжигается и, как дым, рассеивается; как цветок, украшается и, как трава, иссыхает» [³].

Более того, смерть, этот «нелицеприятный вымогатель нашего рода», как в другом месте называет ее божественный Златоуст, ставит нас (да еще требуя немедленного ответа) перед проблемой бытия. Божия и нашего предназначения. Она требует, чтобы мы разрешили следующие загадки: куда мы отправляемся после смерти? какой мир или какого рода существование нас ожидает после земной жизни? Одним словом, смерть ставит перед нами вопросы величайшего, жизненно важного значения. Смерть волнует нас несравненно больше жизни. Насколько жизнь мы, в общем, можем уяснить, настолько смерть окутана непроницаемым мраком тайны. Можно сказать, что существует странный заговор молчания вокруг самого факта смерти человека. «К моменту погребения он (т. е. его труп) выглядит живым, и для этой цели подкрашенным, приукрашенным, «препарированным»» [⁴].

С этой точки зрения жизнь без смерти весьма обеднена. Без проблемы смерти наша жизнь сводится к жизни животных или растений, которые не ведают, что умрут. Смерть, наш неразлучный спутник, обогащает жизнь разумного человека ожиданием вечности и чувством долга и ответственности. Ибо без ощущения вечности не родится в глубине нашей души чувство долга по отношению к Богу и чувство ответственности по отношению к ближнему.

По этим причинам люди всех времен и народов напряженно размышляли о смерти и со страхом искали ее смысл, чтобы умирить свою тревожную жизнь. Про{стр. 9}блема смерти настолько существенна для человека, что нет такой религии — от самой примитивной до христианской, — которая бы не признавала важности и значительности смерти. Можно составить перечень религий человечества и определить позицию каждой из них в отношении проблемы смерти.

Прирожденный страх смерти

Люди озабочены разными проблемами в соответствии со своим образованием, социальным статусом, интересами. Что же касается проблемы смерти, то она встает перед каждым человеком, независимо от его образования, общественного положения, наклонностей, — перед самыми хладнокровными и флегматичными, перед эгоцентриками, замкнутыми в своем удушливом индивидуализме, перед добивающимися любой ценой самоутверждения, перед самыми важными и знаменитыми людьми своего времени. Писатель Бернард Шоу, тонкий юморист, обладавший способностью смеяться и иронизировать по каждому поводу, в последние годы жизни прекратил острить и стал меланхоликом! И даже те стоики, которые, казалось, хранили полное спокойствие, представали со страхом и страданием перед этим ужасающим явлением.

Человек видит, как тело — молодое или старое, здоровое или больное — теряет живые краски, лишается энергии, как опускается оно в землю и остается в хладных руках смерти. Человек видит, что тот, кто сегодня богат, — завтра мертв, кто сегодня украшен драгоценностями, — завтра в могиле, кто сегодня обладает сокровищами, — завтра во гробех, кто сегодня окружен льстецами, — завтра становится пищей червям [⁵]. И перед ним встает множество вопросов. Что есть смерть? {стр. 10} Конец или начало? Тупик или переход в другую жизнь? Уничтожение и исчезновение или начало нового творения? И сам видевший Божественные тайны преподобный Иоанн Дамаскин вопрошает: «Что сие еже о нас бысть таинство? Како предахомся тлению? Како сопрягохомся смерти?» [⁶] Эти вопросы, как и множество других, потрясают нас до глубины души. Паскаль сказал, что бессмертие души, проблема, непосредственно связанная со смертью, является предметом, который так сильно нас занимает и так глубоко нас трогает, что нужно потерять всякую чувствительность, чтобы не интересоваться этим. В самом деле, нужно быть бесчувственным, чтобы не взволноваться поставленными здесь вопросами.

Характерно, что история рода человеческого, как ее излагает богодухновенная книга Бытия, в сущности, начинается со смерти праведного Авеля. До тех пор смерть еще не похищала ни одного человека. Теперь же, в качестве первой жертвы, она забирает праведника и мученика Авеля (Быт. 4, 8) [⁷]. Начало трагических превратностей бытия человека сразу после падения Адама и Евы переплетено со страшными угрызениями совести и изгнанием братоубийцы Каина. Пророк Божий Моисей писал, что убийца не мог далее оставаться перед лицом Бога, поэтому «пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод, на восток от Едема» (Быт. 4, 16).

Лорд Байрон в драматической поэме «Каин», рисуя картину братоубийства, изображает, как убийца пристально смотрит на мертвого Авеля, видит его бледное безжизненное лицо, пытается поднять холодные руки брата, которые падают вниз, будто свинцовые, и восклицает: «Смерть пришла в мир!..» Это утверждение содер{стр. 11}жит самое, быть может, поразительное открытие, когда–либо сделанное человеком. Так Адам и Ева в ужасе стали свидетелями осуществления слова Божия, когда их перворожденный сын, Каин, которого Ева приняла со смиренными словами: приобрела я человека от Господа (Быт. 4, 1), — начинает свой путь в пустыне жизни изгнанником и скитальцем на земле (Быт. 4, 12). Но, что самое главное, в этом изгнании его медлительным спутником была смерть!..

С тех пор непременным условием человеческого существования является не жизнь, а смерть. Каждый человек знает еще до наступления смерти, что она уже дана ему, или, вернее, что человек отдан ей.

И совершенно естественно, что это событие, тесно сплетенное со всем нашим бытием, стало источником прирожденного страха в человеческой природе. Поэтому и искусство, всегда отражавшее то, что глубоко затрагивает человека, не могло остаться безучастным к смерти. Все его виды — поэзия, музыка, живопись, скульптура, архитектура — с самого начала были выражением этого прирожденного трепета. Поэзией созданы элегии, исполненные лиризма, плача, экстаза и страха. Музыка в самых скорбных тонах передает те глубокие внутренние переживания, которые вызывает в нас смерть. Живопись, черпая вдохновение из Священного Писания и других источников, в вольном полете своей фантазии изображает смерть то в виде огромного ангела, то в виде скелета с косой, то в виде окутанного мраком таинственного призрака, повергающего душу в страх, ужас и дрожь. Иногда смерть изображается ненасытным чудовищем с разинутой безобразной пастью, готовым поглотить человека, иногда охотником, который расставляет сети и строит ловушки, чтобы уловить свои жертвы на вечные времена.

«Откровение» евангелиста Иоанна, поэтичнейшая книга Священного Писания с ее глубоким и таинственным содержанием, книга, которая самым возвышенным {стр. 12} образом провозглашает утешительную и радостную весть о победе Агнца Христа над антихристом, — представляет смерть в виде всадника на коне «бледном», указывающем на цвет смерти. И всадник этот, то есть смерть, с мечом, гладом и моровыми болезнями отнимает у людей жизнь и отправляет их во всепожирающую пасть ада, который следует за всадником, чтобы сразу же принимать мертвых (Откр. 6, 8) [⁸]. Скульптура и архитектура прекрасными монументами, внушительными мавзолеями, громадными пирамидами — гробницами фараонов Древнего Египта и другими надгробными сооружениями — в свою очередь передают ощущение этого природного человеческого страха при встрече со смертью.

Величайшая тайна премудрости Божией

«Если поистине жизнь — это непрерывно текущая река, то у нее есть два естественных предела. Человек же, неизбежно следуя по течению реки, называемой жизнью, знает по опыту один предел. О другом конце он старается не знать и даже не думать». От этого таинство смерти становится еще более таинственным и темным, поскольку все мы стоим на одном краю могилы. И мир, который находится по эту сторону могилы, то есть сей мир, — это «тленный мир, место умирания» [⁹]. Место же воистину живых — мир за гробом, где нет ни ночи, ни сна — «образа смерти» [¹⁰].

Бог — создатель жизни. Поэтому существование смерти в творении по Божественному произволению «осуществляет тайну Божественной премудрости. Чело{стр. 13}веческий ум не может всецело погрузиться в эту тайну», воспринять ее и постигнуть [¹¹]. Поэтому «страшна смерть и великого исполнена ужаса» и являет собой «величайшее таинство Божией премудрости» [¹²]. Господь с непостижимой и недоступной для нас мудростью определяет границы этой жизни и переносит нас в иную жизнь, как восклицает гимнограф нашей Церкви преподобный Феофан Начертанный († 843): «О Господи… глубиною неизреченныя Твоея мудрости определявши живот и провидиши смерть, и к житию иному преселяеши человека» [¹³].

Тайна смерти тем более глубока, что ни один человек не в состоянии передать и описать опыт своей смерти. Этот самый опыт, обязательный элемент в исследовании любого явления, мы приобретаем, когда… умираем! Но тогда он нам не приносит никакой пользы! Никто не может испытать собственную смерть как событие своего земного существования. Когда человек переживает это событие (а переживает он его один–единственный раз, первый и последний), то он тотчас же прекращает существовать в этом мире. Так что смерть есть по сути осуществление невозможности нашего существования в этом мире!

В этом отношении никто не может отнять у другого человека его смерть, то есть никто не может воспрепятствовать другому умереть своей собственной смертью, Богом ему предназначенной. Я могу умереть вместо кого–то другого; я могу умереть ради кого–то другого, чтобы спасти его от смерти. Но это не означает, что я {стр. 14} умираю смертью другого. Каждый умирает своей собственной смертью. Так что человек не может воспринять и, следовательно, не может объективно исследовать явление смерти как один из этапов своего присутствия в мире.

Тайна смерти тем более непостижима, что тяжелая и непроницаемая завеса сомнения и неведения скрывает и час нашей смерти, и то место, куда переходят души, и их образ жизни. «Камо убо души ныне идут? — вопрошает в одном из своих гимнов святитель Анастасий Синаит († 599). — Како убо ныне тамо пребывают? Желах ведети таинство, но никтоже доволен поведати». А в другом гимне он говорит, что те, кто уходит, не могут вернуться, чтобы рассказать нам, «како пребывают, иже иногда братия и внуцы, тамо предваривше ко Господу. Темже множицею присно глаголем: еда есть тамо видети друг друга? Еда есть тамо видети братию? Еда есть тамо вкупе рещи псалом?» [¹⁴]

Эти очевидные вопросы, лишь некоторые из многих, показывают, сколь глубока тайна, которая окутывает проблему смерти, если, конечно, пытаться исследовать ее вне христианской истины. Эти вопросы естественны, поскольку в момент смерти обычные связи между людьми прерываются. Уходящий один предстает перед потрясающим событием смерти. Во все другие моменты нашей, жизни кто–то может быть рядом с нами, дабы облегчить нашу боль, утешить, поддержать нас. Но когда мы оказываемся перед лицом смерти и делаем этот великий шаг, все мосты сожжены! Оставшиеся по эту сторону растеряны, безмолвны, подавлены и иногда «более мертвы, чем мертвые», как сказано было кем–то в надгробном слове другу. А на другом берегу, по ту сторону, находится тот, кто ушел из этой жизни и кто теперь в совершенно ином мире!..

{стр. 15}

В одном из церковных песнопений святителя Анастасия Синаита говорится: «Что горькия умирающих глаголы, братие, яже вещают, егда отходят: братий разлучаюся, другов оставляю всех, и отхожду; камо убо иду, не вем: или како имам быти тамо, не вем, точию Бог призвавый мя…» «егда душа от тела разлучается, ужасное таинство […] душа убо плачевно отходит, тело же покрывается земли предано» [¹⁵]. Поэтому и святой Иоанн Дамаскин восклицает в скорбном гимне: «Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть и вижду во гробех лежащую, по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, безславну, не имущую вида». Исполненный глубокого чувства, он продолжает: «О чудесе! Что сие еже о нас быти таинство? Како предахомся тлению? Како сопрягохомся смерти?» [¹⁶]

Неверующие и маловеры бегут к колдунам, прорицателям, медиумам и им подобным, чтобы получить ответы на вопросы, найти какое–то утешение или узнать что–нибудь о своих близких. Мы же пытаемся проникнуть, насколько возможно, в жизнь за гробом, имея проводником Божественное Откровение. Ибо если любая религия говорит так или иначе об этом важном предмете, то более всего нам скажет Живой Бог в Троице, который питает нашу христианскую жизнь и согревает ее верой, надеждой и любовью, и особенно надеждой, вселяемой обетами Господа «о будущем и о последних событиях» [¹⁷]. Отправимся, таким образом, в путь с проводником — Священным Писанием, с руководителями — богоносными отцами, которые толковали его, будучи просвещены Святым Духом Утешителем. {стр. 16} При этом не будем забывать, что «воспитующая мудрость Церкви всегда тщательно старалась избегать догматического синтеза, который исчерпывал бы эсхатологические воззрения». Кроме членов Святого Символа нашей веры, в которых говорится о Втором Пришествии, грядущем Суде и Воскресении мертвых, Православие «не предлагает подобных догматических установлений». Мы знаем, что к таинству смерти, как и к другим сложным вопросам, «богословы относятся с трепетом» [¹⁸]. И в то же время, как писал святитель Григорий Нисский, «…если премудрости собственно принадлежит постижение истины существ, а пророчество содержит в себе уяснение будущего, то не будет обладать полным дарованием премудрости тот, кто и будущего не будет обнимать ведением при содействии пророчественного дара» [¹⁹].

{стр. 17}

СВЕТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ О СМЕРТИ

Нечестивое уничижение человека

Прежде чем приступить к исследованию таинства смерти, руководствуясь Божественным Откровением, Апостольским Преданием и мудростью отцов нашей Церкви, посмотрим, как понимают эту проблему другие религии и светская философия. Все философы высказывались о смерти. Некоторые из них пытались игнорировать ее, но без какого бы то ни было успеха. В самом деле, невозможно заниматься философией, не замечая при этом явления смерти и не углубляясь в исследование его. Здесь, однако, мы не собираемся входить в подробности учения о смерти других религий или проникать в темный лабиринт светской философии. Мы бросим лишь беглый взгляд, чтобы увидеть ту путаницу, те фантазии и нелепости, в которые впадал человеческий разум всякий раз, когда пробовал объяснить смерть и изучить загробную жизнь, полагаясь лишь на свои силы. Таким образом, на примере этой проблемы мы сможем еще больше оценить истинность, ясность и величие слова Божественного Откровения.

Известно, что восточные религии не признают никакой ценности ни земной жизни, ни человека. В этом мире они видят лишь зло. Поэтому такие религии как индуизм, буддизм и подобные им провозглашают, что {стр. 18} смерть — это освобождение от изгнания и от сей юдоли зла и всевозможных страданий. И поскольку смерть, согласно этим религиям, несет конец временному мучению земных тварей и погружает нас в вечное и безразличное все (παν), в бесконечное блаженство нирваны, то есть ничто, — приверженцы этих религий живут лишь для того, чтобы умереть! Они намеренно ищут смерти, ибо верят, что земная жизнь есть препятствие на пути к счастью. В результате эти религии культивируют умирание заживо. Они полагают, что если смерть сулит нам столь великое благо, нам надлежит сократить эту жизнь умерщвлением плоти и разного рода телесными страданиями. Таким образом, утверждают они, мы можем предвкушать пользу смерти еще до того, как наступит это счастливое событие.

Подобные элементы пренебрежения к человеку и к этой жизни содержатся в орфическом мифе, который пришел в древнюю Грецию из Фракии [²⁰]. Геродот повествует, что одно фракийское племя встречало новорожденных младенцев плачем и рыданиями, тогда как мертвых провожало в могилу криками и возгласами ликования, ибо они освобождались от этой жизни. Знаменитый греческий врач Филистион свидетельствует, что одно из племен, кавсиане, «оплакивают родившихся, умерших же считают счастливыми».

Орфический миф учит, что душа при рождении сходит в вещественный и грешный мир как божественный чужестранец. Она входит в тело, которое становится ее могилой. Однако душа должна освободиться из этой темницы, чтобы снова вернуться на свою духовную ро{стр. 19}дину. Поэтому орфики прикрепляли к рукам умерших маленькие золотые пластинки, на которых были начертаны символы их веры, например: «Я тоже небесного рода». Мертвым эти таблички нужны были как … паспорт, когда они достигали врат иного мира! [²¹] Однако душа не останется там надолго; она снова придет на землю и снова воплотится. Она снова будет заключена в теле животного, человека или даже растения лишь затем, чтобы снова переселиться на свою изначальную родину. Этот круговорот повторяющихся «рождений» и «смертей» будет продолжаться до тех пор, пока душа не очистится. С небольшими видоизменениями эту же идею выражали Пифагор и Гераклит. К сожалению, и сегодня подобные идеи имеют хождение, особенно среди образованных людей, которые запутались в сетях теософии и масонства [²²].

Не стоит продолжать изложение этих идей, которые презирают не только дар Божий — жизнь, но и человека — личность и творение Божие, отмеченное великим и высоким предназначением. Не стоит труда задерживаться на «нечестивых переселениях» орфизма и подобных заблуждениях. Такие представления, как показывает святитель Иоанн Златоуст, примитивны и кощунственны, ибо низводят Бога до людей, животных, растений и деревьев. Святой отец отвечает на них таким ироническим рассуждением: «Если наша душа из существа Божия, как вы утверждаете, и при переселении в другие тела душа входит в тыквы, дыни и луковицы, то мы должны заключить, что существо Божие и в огур{стр. 20}це!» И продолжает: «Но тогда мы оказываемся перед парадоксом: язычники смеются, когда христиане говорят им, что Святой Дух преобразовал чистую Деву в святой храм, сами же не стыдятся низвести существо Божие в тыквы, дыни, в мух, гусениц и ослов…» [²³]

Но для язычников, не знавших света Божественного Откровения, подобные представления были совершенно естественны. Они были неспособны на верные суждения «ни о Боге, ни о твари». И любая христианка из простонародья знает то, «чего не знал и сам Пифагор». Вот почему и Пифагор, и те, кто придерживались подобных взглядов, могли говорить, что душа бывает «то растением, то рыбою, то псом» [²⁴]. Но и они, и наши современники (последние гораздо больше, поскольку живут уже в христианские времена) выглядят смешными с путаницей своих многомудрований. На них подтверждается истинность слов божественного Павла: …называя себя мудрыми, обезумели… (Рим. 1, 22).

Конечно, в те ранние времена существовали и более просветленные умы. Поэт–лирик Анакреонт (ок. 570–478 гг. до P. X.), например, высказал истину, смешанную, однако, с унынием человечества, жившего до Христа. Он сказал: «Жизнь человека катится, как колесо; когда же мы умрем и истлеют наши кости, мы станем лишь горсткой праха». Позднее Диоген (ок. 400–ок. 325 гг. до Р. Х.), основатель кинической школы, с той же меланхолией восклицал: «О смертный и несчастный род человеческий! Ведь мы похожи не на что иное, как на тени!»

Мифологические и наивные представления

Микенцы, этот род героев с сильным сознанием своей неповторимой личности, испытывают глубокую скорбь, {стр. 21} когда думают о конце жизни. Они ужасаются и трепещут перед страшной тайной смерти, однако верят в то, что человек после смерти продолжает жить, обладая благотворной силой со сверхъестественными свойствами, помогающей живым и покровительствующей родине. Эта вера находила выражение в похоронных процессиях и жертвоприношениях, в особенностях культа, в предсмертных и посмертных ритуалах, в громадных усыпальницах, как индивидуальных, так и семейных.

Религия олимпийского периода, в отличие от орфизма, рассматривает смерть как нечто отвратительное и страшное. Гомер, легендарный эпический поэт Древней Греции, полагает, что физическую смерть посылает Мойра, согласно общим законам природы. Насильственную смерть насылает на человека Кер, божество смерти и уничтожения. Внезапную и преждевременную смерть, которая похищает людей молодого возраста, посылают Аполлон и Артемида.

В гомеровской мифологии Смерть представляется братом–близнецом олимпийски невозмутимого Сна (Гипноса). Смерть точно исполняет повеления Мойры, при этом внешний вид ее не описывается. На знаменитом кратере Евфрония Смерть изображена переносящей с помощью Сна — легко, почтительно, благоговейно — тело гомеровского героя Сарпедона от стен Трои в Ликию, где его похоронят близкие [²⁵].

Для грека гомеровских времен только земная жизнь имеет ценность. Смерть рассматривается как великое зло, ибо она губит человека, приводит его к страданию и лишению радостей жизни. Она бросает его в мрачный Аид, царство которого вовсе не желанно. Душа, которую Гомер представлял себе как жизненную силу, в час смерти уходит через открытую рану или через уста. Тогда тело, выполняющее роль «я» человека, умирает, душа же {стр. 22}

[неразборчиво] идет в Аид [²⁶]. Там она блуждает как

[неразборчиво] или, вернее, как бестелесный

[неразборчиво] форму тела [²⁷]. У этой души

[неразборчиво] (реальная сущность жиз

[неразборчиво] сила, отсутствует [²⁸].

[неразборчиво] как сновидение, как неулови

[неразборчиво] души в Аиде столь ущербна и бесполез

[неразборчиво] герой Ахилл, исполненный тоски по

[неразборчиво] «Лучше б хотел я живой, как поденщик

[неразборчиво] службой у бедного пахаря хлеб добывать

[неразборчиво], нежели здесь над бездушными мерт

[неразборчиво], мертвый» [²⁹]. Мертвые в царстве Плуто

[неразборчиво] достойные оплакивания тени. Они вопиют и

[неразборчиво] бесчувственные мертвые, как «призраки из-

[неразборчиво] людей» (людей, «изможденных тяготами жиз-

[неразборчиво] радостях и наслаждениях, которых они лишились. Душа в Аиде настолько обессилена, что для того, чтобы прийти в себя, ей нужно пить нечистую кровь, которую приносят ей живые своими кровавыми жертвами. Но и таким способом она поправляется только на время; жизнь же и сознание, которые она получает, неполны [³⁰]. Боги после смерти раздают награды и наказания, при этом награждают лучших из героев и наказывают лишь самых преступных и порочных из злодеев (таких как Тантал, Титий, Сизиф) [³¹].

Представления о смерти у других древних народов той же эпохи существенно не отличаются от гомеровских. Вавилоняне, например, верили, что тот, кто умер, осужден пребывать неподвижно в глубоком и непроглядном мраке подземного мира в рабстве у его владычицы. Ад {стр. 23} вавилонян подобен Аиду Гомера. Это темное место, где царит полное забытье. Праведники четко не отличаются от неправедных. Позднее вавилоняне дополнили свою веру темой воздаяний и наказаний и приняли, что только герои после смерти отправляются в страну блаженных. Поэтому их мифы и эпические поэмы пронизаны пессимистической идеей смерти, и лишь герои могут надеяться на лучшую судьбу, чем остальные смертные. Поэтому вавилоняне и не устраивали особых ритуалов для погребения умерших.

Египтяне, напротив, верили в бессмертие души и не считали, что души снова возвращаются на землю. Они также верили, что душа связана с телом после смерти. Поэтому они строили гробницы — гигантские пирамиды. Они бальзамировали тела умерших, ибо считали, что их нужно сохранить и после смерти как опору и жилище души. Таким способом обеспечивалось блаженство души после смерти. Для этой цели рядом с бальзамированным телом клали пищу и писали на стенах гробниц тексты, которые имели отношение к жизни захороненных в них.

Эти представления, мифические и наивные, свидетельствуют о том, что дохристианский мир жил в страхе перед смертью. Он жил с воспринятой от отцов верой, направленный на поиски совершенства, которого ждала и жаждала душа. Впрочем, как микенские, так и гомеровские представления о смерти не удовлетворяли греков в более позднее время. Поэтому беспокойный греческий дух стремился к более глубокому пониманию смерти, с тем, чтобы придать своим верованиям большую убедительность. Смутное верование гомеровской эпохи о воздаянии праведным и наказании лишь великих злодеев «сменяется в мидийские времена более серьезной, более чистой и твердой верой. Идеи возмездия и наказания становятся общепринятыми» [³²].

{стр. 24}

Надгробные надписи древних греков

Достаточно ясно представления древних греков о смерти определяются по надгробным надписям. Естественно, что человеку присуще желание победить смерть, преодолеть предел земной жизни, которая оканчивается смертью, и оставить некий «знак» своего пребывания на земле. Он хочет оставить «памятник», память, воспоминание, свидетельство своей жизни и земных трудов. И поскольку греки высоко ценили эту жизнь, они старались увековечить память о себе в надписях, начертанных на надгробиях. Перед лицом «ненасытной смерти» [³³], то есть суровой и жестокой, беспощадной и губительной, греки особенно остро ощущали собственную уничиженность.

В надгробных надписях дохристианского периода греки стремились поведать о своей кончине собратьям. Называя причину смерти, эпитафия выражает мучительное недоумение, а иногда отчаянную и горькую жалобу на смерть, которая не посчиталась ни с юностью, ни с красотой умершего. В других случаях выражаются скорбь и боль утраты любимого человека. Но по случаю смерти воина не слышно стенаний и плача. Напротив, звучат славословия и похвалы, поскольку смерть на поле брани считалась у греков почетным отличием.

Лакедемоняне [³⁴], по свидетельству Плутарха, считали доблестью жить и умирать с радостью, что явствует из следующей эпитафии: «Эти почившие считали прекрасным не то или другое — жизнь или смерть, но и то и другое полагали долгом нести с честью». Ибо, заключает Плутарх, нельзя порицать человека за желание избежать смерти, если оно не ведет к бесчестью, как нельзя одобрять дерзкого стремления к смерти, если оно связа{стр. 25}но с презрением к жизни» [³⁵]. Греческие надгробные надписи в большинстве случаев представляют человека «хорошим и мудрым», чтобы являть для живых пример, достойный подражания. Поэтому если умерший обладал добродетелями, то его восхваляли. Обычай греков восхвалять умерших, безусловно, связан с древним представлением, по которому о мертвых следует говорить только хорошее [³⁶]. В некоторых надписях смерть предстает как решение богов. Но греки не ропщут на богов и не призывают их к ответу.

Начиная с V века до Рождества Христова, надгробные надписи становятся более богатыми и красивыми. В них отмечаются и восхваляются, главным образом, такие достоинства и свойства умершего, как справедливость, благоразумие, благочестие, мудрость и т. д. Так обретают на могиле бессмертие доблести и добродетели, которые иначе были бы не поняты или не замечены в этой жизни.

Специалисты, систематически изучавшие тексты эпитафий, отмечают: «В надписях ранних веков редко выражается глубокая скорбь по поводу потери близких людей. Преобладает спокойное восприятие факта смерти, что объясняется, конечно, общим отношением к смерти у греков того времени». И далее: «В большинстве надписей — особенно в аттических — нет упоминаний о жизни после смерти […]. Метафизические идеи, представления о вознаграждении и наказании после смерти за хорошую или дурную жизнь еще неизвестны» [³⁷]. Влияние философии Платона отразится на характере надгробных надписей позднее. В некоторых надписях {стр. 26} противопоставлены тленная и нетленная части человека, но «различие проводится исключительно в материальном плане». Слово «тленный» подразумевает плоть, «нетленный» же — кости, но не душу. Наличие этой антитезы устанавливается скорее на основании «поэтических образцов», а не из собственно философии [³⁸].

Но мы уже сказали, что души и сердца людей еще не были просвещены невечерним светом Христа. Языческая душа и в этой проблеме ощущает окружающую ее пустоту. Поэтому греческий гений пытается пересмотреть и развить понимание смерти.

«Раздирающая душу печаль» и «забота о смерти»

Представления греческих трагиков о таинстве смерти являют некоторый прогресс по сравнению с микенскими и гомеровскими, однако и они продолжают оставаться достаточно несовершенными. Эсхил, трагик, обладавший глубоким религиозным чувством, подчеркивает, что смерть неизбежна, и замечает, что среди богов лишь смерть равнодушна к дарам и поэтому ее невозможно ничем подкупить [³⁹]. Но трагик не верит в воскресение тел, признавая лишь продолжение жизни душ. В «Эвменидах» он изображает Аполлона, который говорит: «Когда человек умирает, более нет никакого воскресения» [⁴⁰].

Еврипид, сильнее других трагиков передающий чувство скорби, утверждает в «Гекубе», что мертвые живут после смерти и узнают друг друга в Аиде [⁴¹]. Софокл, великий мыслитель и мастер трагедии, выражает свои взгляды устами Антигоны: она скорбит, ибо лишается, {стр. 27} причем еще в нежном возрасте, благ этой жизни, но с радостью отправляется в Аид, потому что там встретится со своими возлюбленными отцом, матерью и братом, по отношению к которым она исполняет свой последний долг и совершает надгробные возлияния. В «Аяксе» одноименный герой, прощаясь с солнцем, заканчивает свой плач и призывает смерть следующими словами: «О Смерть, о Смерть! Брось на меня свой взор! / Но чтить тебя и там я буду, в мертвых…» [⁴²].

Прежде чем перейти к идеям Платона, подчеркнем, что «грекам свойственна была раздирающая душу печаль, вызванная смертью человека. Этим полна греческая трагедия и поэзия» [⁴³]. У греков самое печальное событие для человека — покинуть этот мир, полный света, приятности, красоты и симметрии, сойти в темный Аид, подчиниться неумолимой мойре (судьбе), пусть даже он и встретит на Елисейских полях своих близких. Грек тех времен рассуждал: «Раз существует смерть, то мне лучше было бы не родиться». Эта мысль, конечно, не означает, что грек охвачен метафизическим пессимизмом, как, например, индусы. Она лишь выражает печаль, которую ощущает человек–реалист. А грек тех времен, несмотря на свой идеализм, остается реалистом, то есть человеком, который признает «и человека, и мир — реальностями» [⁴⁴].

Но беспокойный греческий гений, настойчиво изучая природу и проблемы окружающего мира, не мог остановиться на этих детских и во многих отношениях наивных идеях о смерти. Он просто не мог примириться с противопоставлением земной и загробной жизни и {стр. 28} искал способ навести между ними мост. И именно Платону принадлежит роль глубокого исследователя этого вопроса.

Платон много размышлял о смерти: ведь, помимо всего прочего, как сказал Сократ, философия есть не что иное, как «забота о смерти» [⁴⁵]. Находясь под сильным влиянием орфического мифа и элевсинских мистерий, Платон полагает, что душа бессмертна и первична по отношению к телу. Согласно Платону, душа — это частица божественной сущности, по природе она бессмертна и дает жизнь и движение телу. В «Федре» он пишет: «Всякая душа бессмертна […] и служит источником и началом движения для всего прочего, что движется. Начало не имеет рождения. Ибо все рождающееся неизбежно рождается от начала, само же начало ни из чего не рождается: если бы начало из чего–либо рождалось, оно уже не было бы началом» [⁴⁶].

Платон, разумеется, верит в переселение душ. Но в знаменитом диалоге «Федон» мы обнаруживаем все то, что смогла постичь и выразить о таинстве смерти человеческая мысль вне Божественного Откровения, отнюдь не решая при этом самой проблемы. В «Федоне» Платон стремится представить смерть как благо и нечто желанное для нас. Сократ говорит: «Поскольку у нас тело и душа связаны в одном таком зле, каким является тело, мы никогда не достигнем глубокого удовлетворения в том, чего желаем, то есть в истине. Это происходит оттого, что тело создает для нас бесчисленные препятствия и имеет постоянные требования на поддержание существования. Итак, если мы хотим когда–либо узнать что–либо в чистом виде, нам надлежит освободиться от тела и смотреть на самые вещи при помощи только {стр. 29} души» [⁴⁷]. Таким образом, Сократ рассматривал смерть как исцеление и спасение от болезни. Болезнью для него является сама по себе земная жизнь, когда душа заключена в тело (могилой души называли тело пифагорейцы, которые заимствовали это выражение от орфиков). Так что смерть есть исцеление и освобождение души от рабства, с тем, чтобы последняя заново обрела духовную чистоту, которую потеряла, когда была заключена в тело. Тогда чистая и ничем не тревожимая душа совершает полет к Божеству.

Поэтому, по Платону, истинные философы всегда желают смерти и размышляют о ней. Они заботятся о том, чтобы умереть, то есть умертвить телесные страсти. Они меньше всех людей боятся смерти. Неразумно, немужественно и глупо для философа бояться смерти, в то время как простые люди и нефилософы проявляют дерзновение и храбрость перед лицом смерти, утешаясь мыслью, что встретят в Аиде того, кого они любили [⁴⁸]. И раз для человека важно умерщвление страстей, то естественно считать физическую смерть за благо, ибо она решительно освобождает нас от тела с его нуждами и страданиями, которые порабощают душу [⁴⁹]. Истинные философы заботятся о смерти, и для них она менее страшна, чем для кого–либо, как сказал Сократ [⁵⁰]; потому и сам он за несколько часов до того, как выпить яд цикуты, был спокоен и невозмутим, размышляя о смерти и бессмертии души. Когда же ему принесли цикуту, он выпил ее сразу, не изменившись в лице. Он только мужественно, пристальным взглядом посмотрел на палача, а затем помолился, чтобы переселение из этого мира в иной совершилось благополучно [⁵¹], ибо верил, что {стр. 30}

[неразборчиво] мудрых людей и справедливых судей.

[неразборчиво] философ Сократ ранее (в «Апологии») го

[неразборчиво] он входит в лучшую жизнь, в

[неразборчиво] усомнился, так ли это. И перед тем как

[неразборчиво] он должен был выпить цикуту, он сказал: «Ну вот уже и время уходить: мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить. А кто из нас идет на лучшее дело, это известно одному Богу» [⁵²]. Этим выражением сомнения Сократ закончил свою «Апологию»; великий философ скептичен, ибо речь идет о чисто метафизическом вопросе.

В платоновском «Федоне» подчеркивается далее, что смерть — неизменный спутник жизни, и мы неспособны понять эту жизнь без смерти. Ведь эта жизнь всецело связана с загробной, короткий ее срок — с беспредельной вечностью. Платон также учит, что поскольку душа бессмертна, то бессмертны и дела ее, которые следуют за ней вечно. «Никакое ее дело, каким бы плохим оно ни было, не убивает душу, потому что это было бы освобождением для зла. Так и смерть — не разрушает душу, но, наоборот, рельефно выявляет ее бытие» [⁵³].

Однако и эти теории отнюдь не совершенны.

Неясности и противоречия

Благодаря Платону, исследование смерти стало излюбленной темой философии — с тех пор, как истинная философия была определена, как мы сказали выше, в качестве «заботы о смерти» [⁵⁴]; так продолжалось и во времена после Сократа [⁵⁵]. Эти идеи имели широчайшее распространение и в народных слоях. Сократ, то есть {стр. 31} Платон с его «Федоном» плодотворно повлиял на осознание человеком таинства смерти.

Выше было сказано, что в «Федоне» мы видим «прославление и умерщвление смерти», это диалог «покаянный, отвергающий земные наслаждения и прославляющий смерть» [⁵⁶]. Не отрицая данной выше оценки, следует отметить, что идеи Платона оставляют многие вопросы без ответа. Согласно греческой философии, смерть есть естественное свойство материи, которая постоянно находится в состоянии тления, так что новые формы жизни создаются через смерть. Жизнь есть предпосылка смерти, а смерть — предпосылка жизни. В одном фрагменте из Еврипида, который Платон помещает в «Горгии», говорится: «Кто знает, не является ли жизнь смертью, а смерть — жизнью?» А Сократ добавляет: «И мы, быть может, в сущности мертвы; в самом деле, я слыхал однажды, как кто–то из наших мудрецов сказал, что мы мертвы и тело наше — могила» [⁵⁷]. Ясно, что в последней фразе заключен мучительный вопрос, который предполагает, что одна форма жизни погибает, чтобы дать место другой. «Этой циклической преемственности жизни и смерти с необходимостью подлежит и человек как часть мира» [⁵⁸].

Сказанное, разумеется, относится к телу, ибо душа бессмертна. Во всяком случае, Платон — и это весьма существенно — подчеркивает моральную ответственность, которую несет человек за свои действия. Важно и то, что, согласно Платону, душа сохраняет свою личность и на земле, и в мире вечности. Подчеркивая личное бессмертие души и утверждая, что она осознает свое «я» и борется на земле, осознавая эту сугубо личную ответственность, Платон побуждает человека следовать {стр. 32} добродетели, бороться, питая надежду, и быть спокойным за свою душу, если он очищает себя в этой жизни [⁵⁹]. В этом, без сомнения, состоит высокая моральная ценность «Федона». Считается, что эти идеи «Федона» — квинтэссенция платоновской философии в плане ответа, который дала дохристианская греческая мысль на вопрос о тайне смерти и жизни после смерти. Это верно. Но все это было достигнуто, благодаря «семенному логосу» [⁶⁰], просветившему дохристианский мир, чтобы открыть долю той истины, которая во всей полноте была явлена пришедшим в мир Сыном и Словом Божиим.

Вместе с тем следует отметить, что в учении Платона о бессмертии души есть темные места, внутренние расхождения и противоречия, объясняемые, главным образом, влиянием орфического мифа. Много неясного в его учении о переселении душ. Вообще же эсхатологические идеи «Горгия» и «Федона» не согласуются с тем, что изложено в «Федре». В «Горгии» и «Федоне» Платон говорит о вечности страдания и блаженства. В «Государстве» и «Федре» он говорит о переселении душ в другие тела. Налицо раздвоенность эсхатологической концепции и явное противоречие! [⁶¹] И еще: Платон говорит, что душа имеет Божественную сущность. Однако, возвышая душу столь «неумеренно и нечестиво», он вместе с тем унижает ее другой крайностью, когда ложным учением о перевоплощении допускает ее переселение «в свиней, и ослов, и в других животных, еще хуже» [⁶²]. Кроме того, {стр. 33} учение Платона о бессмертии души нуждается в строгой аргументации. Оно включает доказательство a priori, как говорят в логике. Платон выдвигает и принимает как доказанное то, что ему следовало бы доказать!

Но великие и мучительные вопросы, поставленные в этой теории Платона, неисчерпаемы и сложны. Ведь темы, которые он исследует, выходят за пределы материального мира, где мы опираемся на опыт и науку. Впрочем, мир за этими пределами неизвестен и нам. Неудивительно, что Платон «впадал в великие заблуждения», желая спорить и философствовать о «неизреченном» [⁶³], тайном и невыразимом. В загробном мире лишь невечерний свет Христа может вести нас к истине. Но этого бесценного дара, разумеется, была лишена великая мысль Платона.

Аристотель — ученик Платона, но с 354 года до Рождества Христова он вырабатывает свои собственные теории, отличающиеся от взглядов учителя. Философ из Стагиры говорит, что человеку нужно стремиться к бессмертию и «делать все ради жизни, соответствующей наивысшему в самом себе» [⁶⁴]. Таким образом, Аристотель принимает совет Платона в «Теэтете», призывающего и воодушевляющего людей стремиться к «уподоблению Богу» [⁶⁵]. Аристотель говорит, что смерть это разлучение души и тела [⁶⁶], которое после смерти сгниет и разрушится, поскольку душа — это то, что скрепляет тело [⁶⁷]. Философ из Стагиры различал три «рода» душ. Из этих {стр. 34} трех «родов» только один бессмертен: тот, который не имеет отношения к органическим функциям души. Единственный бессмертный элемент человека — это «творческий ум» [⁶⁸]. Он пишет: «Ум только входит (в душевное семя, которое передается от отца и матери к ребенку), и только эта часть человека бессмертна и божественна» [⁶⁹]. Философ считает смерть лучше и предпочтительнее жизни. Он пишет: «Не родиться вовсе — лучше всего. Умереть же более предпочтительно, чем жить»!

Скорбь и уныние

Римские поэты и философы во многом следуют греческой мысли в вопросе о смерти. Цицерон (106–43 гг. до Р. Х.) верил в посмертную жизнь, которую считал единственной истинной жизнью [⁷⁰]. «Мы, — говорит он, — как связанные путами в виде тела, выполняем задачу, возложенную на нас необходимостью, поскольку {стр. 35} душа была низвергнута из своей Горней Обители на место, противное ее божественной и вечной природе» [⁷¹]. Он отмечает, что, приблизившись к смерти, мы приходим в гавань, и добавляет: «Одна краткая жизнь достаточно велика для того, чтобы быть прекрасной и почетной». Он сам не знает, что будет после смерти, но пишет: «После смерти я буду либо не несчастным, либо в высшей степени счастливым» [⁷²]. Цицерон повторяет слова Сократа о том, что вся жизнь для философов есть «забота о смерти», и добавляет, что думать о смерти нам нужно не только тогда, когда мы больны или когда входим в старческий возраст, но с юности [⁷³]. Вслед за Платоном он подчеркивает, что следует ожидать смерть без страха, поскольку смерть вводит нас в лучшую жизнь, ибо душа бессмертна. Он говорит: «Когда ты выполняешь свой долг, ты смог бы и в старческом возрасте, который есть преддверие смерти, презирать смерть. Поэтому бывает, что старики встречают смерть мужественнее и сильнее молодежи» [⁷⁴].

Однако Цицерон не встретил свою смерть с мужеством и спокойствием Сократа, мыслям которого он подражал. Преследуемый врагами римский оратор бежал и скрывался — значит, он очень боялся смерти, несмотря на свою красивую и смелую риторику! Кроме того, в его мыслях о смерти мы встречаем много противоречий. Это было до известной степени естественно, поскольку Цицерон был эклектиком и заимствовал у различных греческих философских школ идеи, которые были созвучны с его собственным мнением и логикой. Помимо этого малодушия перед лицом смерти, противоречия {стр. 36} выразились в том, что он то допускал самоубийство, то осуждал его! В одних случаях он пишет, что мы не должны обрывать свою жизнь, в других же — соглашается со стоиками, которые признавали самоубийство, совершаемое по серьезной причине [⁷⁵]. Веря в бессмертие души, он в то же время выражает серьезное сомнение, говоря, что смерть гасит истинную жизнь души! [⁷⁶]

Поэт–лирик Гораций (65 г. до Р. Х. — 8 г. по Р. Х.) стремился к бессмертию и выражал уверенность, что он победил смерть, благодаря своему духовному труду. Он писал: «Я воздвиг памятник, который более долговечен, чем золото, и выше царских пирамид, который не смогут разрушить ни ливень, ни северный ветер, ни несметная череда лет или бег времен. Я не весь умру, но большая часть меня избежит Либитины [⁷⁷]; впоследствии я буду возвеличен в похвалах потомков» [⁷⁸]. Гораций также вслед за Платоном утверждал назидательную функцию смерти: «Считай, что каждый день является последним, который для тебя светит».

Ту же мысль еще более определенно выразил Марк Аврелий (121–180 гг. по Р. Х.): «Наиболее совершенный образ мыслей — считать каждый день, который ты провожаешь, последним, без страха и притворства». Для стоика Марка Аврелия тело и душа являются материаль{стр. 37}ными и тленными элементами, тогда как ум есть частица Бога, имеет духовную и бессмертную природу, почему он и возвращается снова к Богу [⁷⁹]. Ясно, что этот философ–стоик находился под влиянием взглядов Платона и Аристотеля. Примечательно также, что Марк Аврелий боялся, как бы не дожить до состояния беспамятства, хотя эта опасность впоследствии ему не грозила. Он восклицает: «Я надеюсь, что ты, о смерть, придешь прежде, чем я смог бы впасть в беспамятство».

Под влиянием Платона находится и стоик Сенека, который покончил с собой в 65 году по Рождестве Христовом, после того, как стало известно, что он принимал участие в заговоре против Нерона. Сенека, которого осуждали за непостоянство и лицемерие, характеризует душу как «святую» и «вечную», тело же как «темницу» души [⁸⁰].

Эпикур (341–270 гг. до P. Х.) верил, что душа после смерти разрушается, так как она состоит из частиц. Он говорил, что перед смертью не нужно испытывать никакого страха» ибо когда она придет, ощущения исчезнут; вследствие этого нет опасности ощутить горе или горечь. Он писал Менекею: «Приучай себя к мысли, что Смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь все хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения. Поэтому правильное знание того, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает смертность жизни усладительной — не потому, чтобы оно прибавляло к ней безграничное количество времени, но потому, что отнимает жажду бессмертия. И, действительно, нет ничего страшного в жизни тому, кто всем сердцем постиг, что вне жизни нет ничего страшного. Таким образом, глуп тот, кто говорит, что он боится смерти не потому, что она причинит страдания, когда {стр. 38} придет, но потому, что она причиняет страдания тем, что придет: ведь если что не тревожит присутствия, то напрасно печалиться, когда оно только еще ожидается. Таким образом, самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как когда мы существуем, смерть еще не присутствует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем. Таким образом, смерть не имеет отношения ни к живущим, ни к умершим, так как для одних она не существует, а другие уже не существуют» [⁸¹].

Так писал Эпикур к Менекею. Но этой сентенцией (смерть ничего не значит для человека, поскольку когда существуем мы, то она еще не существует, а когда есть она, уже нет нас) Эпикур не разрешил проблемы смерти, он просто уклонился и обогнул подводный риф этой великой проблемы. Может быть, поэтому его последователи впали в гедонизм [⁸²], в результате чего изгнаны и римлянами (при консуле Луции Пистумии), и мессинцами.

Некоторые из латинян, одни — под влиянием материалистов–эпикурейцев, другие — под влиянием стоиков, суровых моралистов древности, рассматривают смерть как наставника жизни. Эпический поэт–атеист Лукреций пишет сочинение «О природе вещей», чтобы отвратить человека от страха Божия и смерти. Но единственное, чего он достиг, — это беседовать о тайнах, руководствуясь физикой и моралью материалиста Эпикура!

Зенон из Китиона (336–264 гг. до Р. Х.) выразил свое презрение к смерти тем, как он умер. Вернувшись из школы домой, он упал и повредил себе палец. Тогда он ударил землю рукой, произнес стих из «Ниобы» автора дифирамбов Тимофея: «Я иду, зачем ты меня зовешь?» — {стр. 39} и немедленно покончил с собой, удавившись [⁸³]. Он восхищался кельтами, жившими у Атлантического океана, ибо они не боялись смерти. Когда кельты оказывались возле дома, который должен был обрушиться, или рядом с обваливающейся стеной, то спасаться бегством, чтобы не быть раздавленными под развалинами, они считали позором, бесчестьем и трусостью. Застигнутые океанским приливом, вместо того чтобы бежать прочь, они стояли неподвижно, пока их не накрывали волны. И это делалось для того, чтобы не показать виду, что они избегают смерти, так как ее… боятся! [⁸⁴]

Стоик Клеанф (304–233 гг. до Р. Х.), последователь Зенона, умер в глубокой старости, покончив с собой. Он вызвал свою смерть отказом от всякой пищи. Клеанф верил, что души всех людей продолжат жить после смерти, но только до уничтожения мира огнем, когда они падут в объятия Зевса. Хрисипп же (281–208 гг. до Р. Х.), придавший стоической философии законченную форму, верил, что только души мудрецов и образованных людей продолжают жить после смерти до испепеления мира. Души необразованных, говорил он, разрушаются как «истощенные и немощные», лишь только отделятся смертью от тела. Излишне говорить, что Хрисипп воспринимал душу как нечто материальное.

Весьма характерны слова стоика Эпиктета (50–138 гг. по Р. Х.), выражающие его отношение к смерти. Эпиктет хотел наставить людей, и с этой целью, вообразив, что смерть приблизилась, начинает следующий диалог.

«А когда он не обеспечивает необходимым, подает сигнал к отступлению. Он открыл дверь и говорит тебе: «Иди». Куда? Не во что страшное, а в то, из чего ты произошел, в близкое и родственное, — в элементы. Сколько было в тебе огня — вернется в огонь, сколько {стр. 40} было землицы — в землицу, сколько бренного жизненного духа — в бренный жизненный дух, сколько водицы — в водицу. Нет никакого Аида, ни Ахеронта [⁸⁵], ни Кокита, ни Пирифлегетона [⁸⁶], а все полно богов и божеств. Кто может размышлять обо всем этом, видит солнце, луну, звезды, вкушает наслаждения, доставляемые землей и морем; тот столько же не одинокий, сколько и не лишенный помощи. «Что же, если кто–нибудь явится, когда я один, и зарежет меня?» Глупец, не тебя, а твое бренное тело» [⁸⁷].

Вообще стоики, являясь пантеистами, верят, что душа есть частица мировой души и что она является материальной и телесной. Они полагают, что душа дает жизнь человеческому организму посредством ума. Они верят в Божественное Провидение и считают, что в мире существует некая целесообразность. Поэтому они учат, что душа, как часть мира, последует после смерти судьбе всех существ, то есть она будет уничтожена «всемирным огнем», как и все сущее. Также не нужно, говорят они, ожидать после смерти более совершенной жизни. Плод греха есть только утрата человеческого достоинства и искажение человеческой природы в настоящей жизни. Смерть есть не что иное, как «обращение и исчезновение человеческих частиц в большом котле вселенной» [⁸⁸]. «Бессмертие индивидуальной жизни» не признает никто из стоиков [⁸⁹].

{стр. 41}

Хотя позиция стоицизма бессильна перед смертью, она все же более благородна, чем в тех философских учениях, которые вообще игнорируют смерть. Эпиктет, как и все дохристианские философы, подчиняется судьбе. В позиции Эпиктета и разделяющих подобные взгляды видно мучительное противоречие. Эти «улыбающиеся пессимисты» пытаются преподнести нам педагогические рецепты и представляют себя бесстрастными перед смертью, тогда как они страждут от мук, вызываемых чудовищной пустотой в их душах. И коль скоро человек дохристианского мира слышит от них одни лишь догматические заявления, он охвачен унынием, ужасом и страхом перед смертью.

Сомнения и ограниченность

Вся мирская философия в изумлении останавливается перед реальностью смерти. Поскольку эта философия далека от света Божественного Откровения, она погружается в хаос и движется ощупью в полной тьме. Однако мы не можем уделить внимание всем нехристианским философам. В конце концов никто из них не дает нам удовлетворительного объяснения, и все они по существу оказываются в одном и том же русле. Обратимся лишь к некоторым идеям философских учений последних веков.

Французский философ Мишель Монтень (1533–1592) в одном из своих «Опытов», специально посвященном смерти, стремится убедить человека не бояться смерти. Во многом он следует древним философам и моралистам, римским классикам и, в частности, Сенеке. Но этот его «Опыт», как и другие, исполнен сомнения. Его философия с годами меняется. Вначале он выступает как стоик. В общем виде его взгляд сводится к следующему: надо любить жизнь и бояться смерти. Он выделяет мысль древних: «Философия — это наука умирать». Затем он провозглашает с большим скептицизмом, что {стр. 42} «распространенные человеческие истины» противоречат друг другу. Он восхищался Эпикуром, а когда узнал об атеисте Лукреции, был поражен! Иногда в его взглядах есть что–то позитивное, по существу же он пребывает в противоречии и скептицизме, который окрашивает большую часть его философии.

«Смерть, — говорит философ пессимизма Артур Шопенгауэр (1788–1860), — это сон, в котором забывается индивидуальность». Но этот знаменитый отрицатель жизни полон… жизнелюбия. Он делает все возможное, чтобы избежать смерти, и охвачен паникой, когда видит, что смерть к нему приближается! Когда же он говорит о смерти, утешая человека, ему удается только разбить сердце того, кого он пытается утешить! Как пантеист, Шопенгауэр верил или полагал, что верит в то, что он объяснил нам таинство смерти. Но на деле он ничего не объяснил!

«Смерть оболгана, и это худший обман в мире! Смерть в действительности — самая слабая форма жизни», — говорит Михаэль Крамер, персонаж одноименной пьесы Герхарта Гауптмана (1862–1946). Но Гауптман в своих произведениях представляет очень много противоречий, как и в упомянутой пьесе, отмеченной идеей судьбы и предопределения. Конечно, этот вопль Крамера по поводу смерти сына выражает некую истину. Однако немецкий поэт и драматург этой экспрессивной поэтической фразой лишь намечает проблему; которая остается без ответа. Он говорит, что смерть — это форма жизни. Но какая форма жизни? Его слова отвечают, по существу, смыслу строк Еврипида: «Кто знает, не является ли жизнь смертью, а смерть жизнью?»

Поэт–философ Райнер Мария Рильке (1875–1926) так же оставляет проблему смерти без удовлетворительного объяснения. Говорят, что Рильке, если и не осмыслил смерть, то, по крайней мере, показал нам ее вблизи, помогая тем самым «внутреннему познанию смерти». Но {стр. 43} тайна смерти продолжает оставаться глубокой, мрачной и недоступной.

Считается, что философия сказала свое последнее слово о смерти устами Иммануила Канта (1724–1804). Этот немецкий философ показал, что существование души и ее жизнь после смерти являются предметами, которые не в силах исследовать человеческий ум. Логически мы не можем подойти к этим вопросам, так как у нас нет эмпирических данных. Однако Кант признает существование бессмертной души на том основании, что эта фундаментальная предпосылка заложена в человеке его этическим сознанием. Так что существование и продолжение жизни души является законной надеждой, обоснованным чаянием нравственного человека.

Нам нечего сказать о взглядах на смерть атеистов–экзистенциалистов, потому что они, по существу, уклоняются от этой трудной проблемы.

Мартин Хайдеггер (1889–1976), например, попросту отказывается рассматривать смерть как событие, относящееся к его жизни в этом мире. Смерть, по его словам, лишь субъективное событие, ибо оно может быть «пережито», испытано через уничтожение «я». Те, кто живы, изучают смерть как объективное событие. Но это самообман. Он спрашивает: «Как могу я исследовать смерть, когда я не могу участвовать в том, что не существует здесь, и сжиться с тем, что не живет здесь?»

Карл Ясперс (1883–1969) относит смерть к явлениям, которые он называет «пограничными ситуациями». Смерть (как и страдание, вина и т. д.) есть, по существу, состояние непреложное. В этом состоянии для человека становятся зримы границы, с которыми он сталкивается, и тогда его сознание возвышается до освобождения от всего бренного, временного, конечного обыденной жизни.

Мизантроп Жан–Поль Сартр (1905–1980), который называет человека «бессмысленным страданием», говорит, {стр. 44} что нет смысла ни в том. что мы родились, ни в том, что умрем [⁹⁰].

Из всего сказанного ясно, что позиция вышеупомянутых философов по отношению к смерти лишена глубины и серьезности. Светская философия признает свое неведение и страх перед густым и непроницаемым мраком, который покрывает загробную жизнь. «Смерть — это конец, который обнаруживает нашу временность», — говорят экзистенциалисты. Но эти модные философы нашего времени неправы. Смерть не является концом; она — начало истинной жизни, которая ожидает нас за гробом, если, конечно, мы начали жить ею здесь. Христос, «…воскрешение и живот…» (Ин. 11, 25), пришел, был распят, воскрес, вознесся на Небеса и ожидает нас там, ибо Он нас заверял: «…Иду уготовати место вам…» (Ин. 14, 2). Так что смерть открывает не нашу эфемерность; она открывает нашу бесконечность, нашу вечность. Вот почему христианин обдумывает и осмысляет тайну смерти плодотворно и деятельно. Ибо земная жизнь есть поприще и арена, где происходит великая битва за бессмертие и беспредельную вечность.

{стр. 45}

СМЕРТЬ ВТОРГАЕТСЯ В МИР

Блаженная жизнь первозданных

Теперь мы приступаем к исследованию таинства смерти, имея проводником Божественное Откровение и руководителями — богопросвещенных отцов нашей Церкви. Ибо и в этом великом вопросе Бог «не оставил нас в совершенном неведении». Он открыл нам как раз то, что полезно знать; о том же, чего мы не можем вынести по нашей человеческой немощи, Он умолчал, скрыв его от нас. Поэтому и мы ограничимся этим открытым для нас учением и не преступим «пределов вечных», не выйдем за рамки «предания Божия» [⁹¹].

Священник, прощаясь с умершим над могилой от лица воинствующей Церкви, бросает горсть земли на гроб и говорит: «Земля еси, и в землю отъидеши». Если усопший — монах, то поется тропарь «Земле, зинувши, приими от тебе созданнаго рукою Божиею прежде, паки же возвращшася к тебе, рождшей: еже бо по образу Создатель прият, ты же приими тело твое» [⁹²]. Эти слова, которые повторяют слова Господа к Адаму (Быт. 3, 19), напоминают нам о нашей «двухчастной природе» — мы {стр. 46} состоим из тела и души. В час смерти это наше единство распадается на элементы, из которых оно «было составлено», неисповедимым и таинственным образом.

«И создал Господь Бог человека из праха земного…» (Быт. 2, 7), — говорит богодухновенный писатель книги Бытия. Наше материальное естество, тело, было создано из праха земного (Иов 34, 15) целенаправленным деянием Бога–Троицы (Быт. 1, 26–27). Это дело Божественной любви, не постижимое человеческим разумом, неоднократно подтверждается Священным Писанием: Господь создал человека из земли… (Сир. 17, 1), не только два первозданных человеческих существа, но и каждого потомка Адама и Евы на протяжении веков. Всякий потомок Адама непознаваемым способом устрояется, составляется (2 Мак. 7, 22) в сложный организм, совершенство которого убеждает в том, что он является Божественным созданием. Тело материально и перстно, но имеет высочайшую ценность, согласно с глубокомысленным словом Божиим: Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию (Быт. 9, 6), и, следовательно, никто не может и не имеет права уничтожить этот образ. Так что тот, кто лишает жизни другого человека, присваивает себе право, которое имеет только Божие величие.

Конечно, человеческое тело не просто имеет неизмеримую ценность; это самое совершенное материальное творение — как синтез, гармония, красота и среда. Тело — самое подходящее местожительство для души. Священное Писание называет его «домом», «скинией» и «одеянием» души,. Поэтому Бог …и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою… (Быт. 2, 7). Святитель Григорий Нисский пишет: «Поелику естество в нас двояко: одно тонко, духовно и легко, а другое дебело, вещественно и тяжело» [⁹³]. Но не будем {стр. 47} анализировать непостижимую тайну, окружающую соединение человека из двух начал, тем более что это не входит в тему данной книги [⁹⁴]. Скажем лишь следующее: изначально человек с его материальным телом и с его разумной и бессмертной душой принадлежит не только к вещественному, но и к духовному миру. Человек, одно из величайших и непостижимых чудес Божиих, живет на земле как единое и неделимое целое. И когда душа связана с телом и действует через тело, она сама по себе не телесна. Тело можно осязать, видеть, наблюдать; душа же недоступна нашим чувствам. И хотя душа соединена с телом, она представляет собой природу особую и совершенно отличную от природы тела — природу, которая имеет свои собственные стремления, желания и цели. Тем не менее человек существует как единая психосоматическая (душевно–телесная) сущность и обращается к Богу с лучшим, что у него есть: «Боже, Боже мой …возжада Тебе душа моя коль множицею Тебе плоть моя, в земли пусте и непроходне и безводне» (Пс. 62, 2). Следовательно, тело и душа вместе разделяют радость жизни и сострадают в горести, как говорит Иов: «Но плоть его на нем болит, и душа его в нем страдает» (Иов 14, 22).

Человек с первого дня создания стал неизменным предметом беспредельной любви Божией и премудрого Его Промысла. Весь вещественный мир, по заповеди Божией, подчинился человеку (Быт. 1, 28). Бог поставил человека «властелином» всего видимого; властелином над всеми «бессловесными и неодушевленными тварями» [⁹⁵], то есть над всей природой.

Первозданный человек жил в мире безмятежном и изобильном, не зная забот, страдания или боли, не нуждаясь ни в чем. Адам не имел нужды «ни в одежде, ни {стр. 48} в кровле, ни в других подобных вещах», он был во многом подобен Ангелам. Адам был исполнен счастья: «ни горе, ни страдание, ни стенание» не существовали в этом блаженном месте, которое богодухновенный Моисей назвал аллегорически Раем [⁹⁶]. И ни пот, ни труд, ни уныние, «и никакое подобное страдание не удручало» первозданных! [⁹⁷]. Поэтому, как пишет святитель Василий Великий, тогда и в растительном, и в животном мире ничто не мешало росту, никакого ущерба не влекли за собою ни неопытность земледельцев, ни превратности климата — ничто не причиняло вреда урожаю. Первозданные не знали никаких помех земному плодородию. Все сие было прежде греха, за который мы осуждены есть хлеб в поте лица своего (Быт. 3, 19) [⁹⁸]

Сверх того Адам был исполнен несказанной мудрости и удостоен «пророческого дара» [⁹⁹]. Мудрость Адама явствует из того, что он дал имена зверям, птицам и всем бессловесным животным (Быт. 2, 19–20) [¹⁰⁰]. Пророческий дар проявился в «удивительном пророчестве» о женщине. Бог, как повествует богодухновенный Моисей, создал …из ребра, взятого у человека, жену (Быт. 2, 22). То есть всемогущий и великий художник Бог «не другое творение произвел», но взял одно из ребр Адама (Быт. 2, 21); Он взял «часть», один фрагмент от того, которого Он уже создал, и из этого фрагмента создал другое совершенное создание — женщину. Затем человеколюбец Бог привел {стр. 49} жену к Адаму, когда тот просился; увидев жену, Адам сказал: «…Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа [своего]» (Быт. 2, 23). До того момента Адам не получал никакого знания о происшедшем, ибо он спал и находился в забытьи; теперь же, проснувшись и в первый раз встретившись со своей женой, он «точно определяет происшедшее». Как полагает святитель Иоанн Златоуст, это свидетельствует о «даре пророчества» у Адама: Адам говорил, получив наставление Святого Духа [¹⁰¹].

Наряду с божественными и исключительными дарами мудрости и пророчества, наряду с чудесным счастьем, испытываемым в Раю изобилия, Адам имел и невыразимую радость общаться со своим Создателем и быть «слышателем Божественного гласа», ибо великодаровитый Бог говорил на том же языке, что и человек! [¹⁰²]

В Раю изобилия царила незапятнанная чистота. Первозданные плавали в море духовной радости и блаженства. В то же время они черпали благословение и милость из вечного небесного источника нетварных энергий Божественной благодати. Они были безмятежны, исполнены света, безгрешны. Они были совершенным выражением царственного благородства человеческой природы и своего небесного происхождения. Они ощущали присутствие своего милосердного Владыки и благоволительного Создателя, «оную неизре{стр. 50}ченную сладость Рая, те неописанные доброты и красоты цветов райских, ту беспечальную и беструдную жизнь и сообщение с Ангелами» [¹⁰³].

Однако, к сожалению, эта беспечальная жизнь была непродолжительной, ибо в мир устремился грех, результатом которого была смерть. «Пришедши бо смерти, сия вся потребишася», — поет преподобный Иоанн Дамаскин [¹⁰⁴], гармоничнейшая кифара Утешителя.

Смерть связана с проблемой нашей свободы

Смерть была неведома первозданному человеку. «Возлюбив своего Благодетеля», он жил в Раю беспечальной, блаженной жизнью, без зла, в простоте и прямоте сердечной. Он был полон «мудрости и разума» [¹⁰⁵] и обладал истинным богопознанием. Он имел то же достоинство, что и Ангелы, был «сотрапезником» Архангелов и слышателем Божественного гласа [¹⁰⁶]. Слова книги Бытия о том, что первозданные услышали …голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня (Быт. 3, 8), позволяют понять, что Бог и человек находились в непосредственном личном общении. И тогда «Ангелы трепетали, Херувимы и Серафимы не осмеливались даже поглядеть прямо, а он (Адам) беседовал, как бы друг с другом, с Богом» [¹⁰⁷]. Все это было не иначе как «знамения бессмертия», ибо «в начале» Бог благоизволил создать человека бессмертным [¹⁰⁸].

{стр. 51}

Что Бог хотел «в начале» создать нас бессмертными, явствует из того, что Он даровал нам «сущность (ипостась) души», чтобы мы были «бессмертными навсегда» [¹⁰⁹]. Душа есть создание Бога, причем она бестелесна, разумна и бессмертна. Как таковая она превосходит вещественное тело и дает ему жизнь [¹¹⁰].

Согласно святителю Григорию Нисскому, то, что человек был создан для жизни и бессмертия, подтверждается еще и тем, что Бог взрастил посреди рая дерево познания добра и зла (Быт. 2, 9). Сотворено это Божественной благостью, чтобы человек, живя день за днем, всецело утверждался в жизни. «Божия заповедь служила законом жизни, обещающим, что не умрет» [¹¹¹].

Тело, сотворенное Создателем, было похоже на золотую статую, только что вышедшую из небесного горнила, которая «светло блестит». Ни горе, ни страдание, ни труд, ни тление, ни смерть не поражали это богозданное тело [¹¹²]. Несмотря на то, что человеческое тело было во всех отношениях совершенным, светоносным и свободным от всякого страдания, оно, однако, не было нетленным и бессмертным. Оно было и подвержено тлению, и способно к нетлению [¹¹³].

Здесь, однако, нужно сделать два важных разъяснения. Во–первых, бессмертие души не есть ее естественное свойство. Это дар благодати Божией. Во–вторых, {стр. 52} создание тела и души таким способом, бывшее делом непостижимой Божественной любви, являет глубину Божественной премудрости и Божественного попечения о человеческом роде. И вот почему. Если бы Бог создал человека бессмертным, нужно было бы тогда, чтобы человек был в то же время и не подверженным греху. Иначе, если бы он, будучи бессмертным, впал в грех, то зло продолжалось бы вечно! С другой стороны, если бы Бог в самом деле создал человека бессмертным и при этом неспособным к грехопадению, то воля человека была бы подавлена и он не был бы свободным. А если бы Бог создал человека смертным, то тогда Создатель был бы «виновником смерти» Своего создания! Об этом очень хорошо говорил Феофил Антиохийский: «Он не сотворил его ни смертным, ни бессмертным, но, как сказал выше, способным к тому и другому; чтобы, если устремится он к тому, что ведет к бессмертию, исполняя заповедь Божию, получил от Него награду за это бессмертие и сделался богом (по благодати); если же уклонится к делам смерти, не повинуясь Богу, сам (человек) был бы виновником своей смерти. Ибо Бог создал человека свободным и самовластным» [¹¹⁴].

Святитель Григорий Нисский учит нас, что в Раю для человека существовали две возможности: возможность жизни и возможность бессмертия, или вечной жизни. Посреди Рая древо познания добра и зла давало человеку и одно, и другое, «разумею древо жизни, и то, которого плодом была смерть…» [¹¹⁵]. Так что бессмертие давалось человеку как «возможность». В конце концов мы стали бы бессмертными, если бы хорошо и правильно использовали нашу свободу [¹¹⁶].

{стр. 53}

Итак, человек был создан, по замыслу Божию, способным к обоим состояниям — смертности и бессмертию, «не совершенно смертным, не совершенно бессмертным». И если бы он решил соблюсти заповедь Божию свободно и без принуждения, он бы получил в награду и бессмертие тела; но если бы он преступил Божественную заповедь, то сам бы стал виновником собственной смерти [¹¹⁷].

Рассуждая о смерти, которая была наложена на нас как наказание после первого человеческого непослушания, святитель Иоанн Златоуст как бы от лица Бога говорит первозданным: «Тело произошло из земли и будет опять землею. Чтобы этого не было, Я повелел вам не касаться того древа» [¹¹⁸]. Так что смерть была совершенно неизвестна в Раю. Это явление было чуждо свободной природе богозданного человека. Если бы Адам и Ева, обладая теми богатыми дарованиями, которые они получили, и врожденной способностью к бессмертию, подчинились бы добровольно и охотно Божественной воле и если бы через послушание Богу они утвердили свою свободную волю в добре, то они достигли бы бессмертия. Смерти они не испытали бы. На своем пути к добродетели они стяжали бы «богоподобие», стали бы «богами» по благодати и жили бы вечно и постоянно вместе с Богом.

Как именно это происходило бы, непостижимо для нас, живущих после грехопадения. Ибо мы находимся теперь во власти смерти; наша воля ослаблена; наш ум помрачен, поэтому «…прилежит помышление человеку прилежно на злая от юности его» (Быт. 8, 21). Из–за этого мы не можем понять царство Божественной благодати, в котором жили наши праотцы. Мы не можем постигнуть меру Божественного благоволения, которое окружало первозданных, так что они имели «само{стр. 54}обладание и неподвластность, беспечальную и неозабоченную жизнь», так что они проводили время в «божественном», и мысли их были всегда обращены к добру. Сегодня, всегда сопутствуемые в жизни тлением, обеспокоенные нескончаемыми и неотступными жизненными заботами, мы не в состоянии даже вообразить ангелоподобную райскую жизнь прародителей. И точно так же, как они не могли понять размеры бедствия, которое повлечет за собой их падение, так и мы не можем представить, какова была их жизнь в «непорочности и блаженстве» [¹¹⁹].

Милосердный Бог ясно предупреждал нас о страшной катастрофе, которую вызвало бы наше непокорное неразумие. Поэтому Он дал Адаму заповедь: «…От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 16–17).

Но углубимся далее в исполненную страданий драму человеческого рода. Смерть, неумолимая и неудержимая, вторглась в мир, чтобы в корне изменить нашу жизнь, чтобы лишить нас блаженного общения с Богом и прервать наш путь к вечной и нетленной жизни.

Первый мятеж на земле

Заповедь Господня первозданным, гласившая: «От дерева познания добра и зла не ешь от него» (Быт. 2, 17), — была для них «упражнением в послушании или непослушании» [¹²⁰], испытанием их свободной воли. Если бы первозданные соблюли заповедь, они бы свободно восходили к своему нравственному совершенству и достигли бы «уподобления». Ясно, что человеколюбец Бог хотел «изначально» даровать нам {стр. 55} бессмертие. Адам был создан не для того, чтобы погибнуть, но чтобы остаться бессмертным, «шествовать к нетлению» [¹²¹] своей свободной волей. Более того, заповедь, данная ему, была легкой. От него требовалось не вкушать плодов одного–единственного древа, все остальное было в его распоряжении. Условия же, царившие в Раю, были не просто благоприятными, но наилучшими из возможных, чтобы достичь цели самосовершенствования.

Однако, к несчастью, человек плохо воспользовался своей свободой. Он переступил те пределы, которые Бог обозначил ему из любви. Несмотря на оградительные меры, которые предпринял Творец, чтобы уберечь Свое создание от падения, Адам «вообразил себя богоравным» без Бога. Он посягнул стать «как Бог», приняв соблазн лжеца и богоненавистника диавола. Итак, Адам в своем безумии немедленно попался на приманку, которую с поразительным искусством бросил ему человекоубийца, представ перед ним в образе змия.

Диавол, который первый отрекся от «сущей жизни», то есть от Бога, почувствовал великую зависть к Адаму, когда увидел, что тот живет в Раю, в «месте чистого наслаждения», и сияет в Божественной славе, и «восходит с земли на небо», с которого сам он был низвержен справедливым Богом. Содержимый завистью, доброненавистник диавол решил толкнуть человека на мятеж против Бога и сделать его рабом смерти и ада. Богоносный Максим пишет: «Диавол, позавидовав Богу и нам, обманом убедил человека позавидовать Богу и приготовил ему преступление заповеди. Он позавидовал Богу, чтобы не стала явной Его всеславная сила, соделавшая человека; человеку же — чтобы тот не стал участником в славе по образу и добродетели» [¹²²]. Значит, не только ненависть, {стр. 56} но и зависть подвигла «человеконенавистника змия» обмануть разумное создание Божие. И поскольку он не отваживался открыто появиться перед лицом первозданного, то употребил обман и лукавство: предстал «в виде змия», «наподобие друга и доброго советника, а на самом деле — ужасный и злонамеренный поистине» [¹²³]. Завистник диавол приблизился к Еве и обратился к ней со сладкими, но лживыми и губительными словами: «…в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги…» (Быт. 3, 5). Вы уподобитесь Богу. Вы будете самостоятельны и всезнающи. Вы познаете добро и зло, не имея нужды в Боге!

Ева знала, каковы будут последствия преступления заповеди Бога, Который предупредил, что в тот день, когда вкусите плод от древа познания добра и зла, смертию умрете (Быт. 2, 16–17), то есть станете смертными. Знала праматерь нашего рода беспредельную любовь Божию. Благодаря Божественным дарованиям, которые дал ей Создатель, Ева в силах была понять, что змий, то есть диавол, говоря так, бесстыдно лгал. Ева могла понять, что диавол, дерзко клеветал на Бога и оскорблял Его, утверждая, что Бог Истины скрывал от своих созданий правду, якобы из зависти, так как не хотел, чтобы они стали как боги! И Ева сначала попыталась сказать своему незваному собеседнику истинный смысл слов Божиих, но при втором, более решительном, нападении диавола (Быт. 3, 2–5) [¹²⁴] — не дала ему отпора. С того момента, как она согласилась вступить в диалог с Денницей, она претерпела глубочайшее внутреннее измене{стр. 57}ние. Враг сумел обманом и хитростью разжечь в ее душе горделивую жажду богоравенства. Тогда ее взгляд, чистый и невинный, которым она до тех пор всегда взирала на прекрасные плоды древа познания добра и зла, помутился. И если раньше красота плода не производила на нее особенного впечатления, то теперь ее любопытство страстно и вероломно приковано к нему, и она во что бы то ни стало хочет его попробовать. Помраченным от гордого желания умом она абсолютно верит в то, что ей сказал лжец, прельститель и обманщик. И взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел (Быт. 3, 6).

И немедленно то, что было дерево хорошо для пищи, и …приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание (Быт. 3, 6), оказалось семенем смерти! С тех пор грех будет лишь кратковременным услаждением гортани, позднее же его ужасные последствия станут горче желчи, а укоры совести будут острее обоюдоострого меча (Притч. 5, 3–4). Этим безумным делом человек явил свою преступную неблагодарность и непочтение по отношению к Богу. Своею волею он отверг Источник Жизни. Поступок Евы был первым отступничеством, первым мятежом, который имел место на земле. Это была, так сказать, первая атеистическая акция разумного человека.

Об этом свидетельствуют слова самого Адама, сказанные Богу. Когда Бог воззвал (Быт. 3, 9) к Адаму в Раю пополудни, тот, представ пред Ним в стыде и страхе, сказал Ему: «Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся» (Быт. 3, 10). Тогда Создатель сказал Своему творению: «Кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?» (Быт. 3, 11). По этому поводу преподобный Симеон Новый Богослов замечает: «Ибо Адам обманулся и действительно подумал, что Бог не знал о грехе его, некоторым образом так говоря в себе: «Скажу, что я наг. Бог, не зная причины этого, спросит: «Отчего же ты стал {стр. 58} наг?» А я отвечу Ему: «Не знаю». Так я обману Его и опять получу прежнее покровение. Если же и не получу сего, по крайней мере, Он не изгонит меня теперь же из Рая и не вышлет в другое место». Адаму же следовало так ответить своему Создателю: «Ей, Владыко, истинно согрешил я, преступив заповедь Твою, послушал совета жены своей и большой сделал грех, поступив по слову ее и преступив Твое собственное. Помилуй мя, Боже, и прости». Но он не говорит этого […]. Если бы он сказал это, то опять остался бы в Раю и не подвергся бы тем лишениям, какие испытал потом» [¹²⁵].

Вместо того, чтобы высказать раскаяние и просить прощения у человеколюбивого Владыки, Адам ответил с дерзостью: «…Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт. 3, 12). Этим ответом Адам по сути сказал Богу: «Ты сам виноват, ибо меня прельстила жена, которую Ты дал мне» [¹²⁶]. Вследствие этого вина Адама становится еще большей, коль скоро праотец наш попытался перенести ответственность за свое преступление на Самого Бога! Он посягнул представить ответственным за свое преслушание Того, Кто его создал из любви! Адам обвинил Того, Кто предназначил его для нетления, бессмертия и блаженства! Он забыл, что Преблагой Бог в Троице дал ему Еву как помощника по нему (Быт. 2, 18). Забыл, что ему, как главе жены, надлежало ее правильно направлять, а не быть «игрушкой» и безвольным существом в ее руках.

Вслед за тем Бог обращается к Еве и спрашивает и ее: «Что ты это сделала?» (Быт. 3, 13). Он ее спрашивает, говорит преподобный Симеон Новый Богослов, «чтобы хоть она сказала: «Согрешила я». Ибо по какой другой причине сказал бы ей Бог такие слова, кроме разве для того, чтобы побудить ее сказать: «О Владыко, по неразу{стр. 59}мию моему сделала я это, бедная и несчастная, и преслушала Тебя, Господа моего, помилуй меня и прости мне!» Но она сказала не это, а что? — «змей обольстил меня? (Быт. 3, 13).

Таким образом, Ева в свою очередь попыталась оправдаться. Но ее оправдание было отнюдь не оправдательным; более того, оно было беспомощнее, чем оправдание Адама. Поэтому преподобный Симеон продолжает: «О нечувствие окамененное! И ты, Ева, после того, как согласилась беседовать со змием, предпочла […] заповеди Господа твоего совет его и почла его (змия) более истинным, чем заповедь Божия […]! Так, поелику и она не захотела сказать: «Согрешила я», то и она изгнана из Рая сладости и отделена от Бога […], если бы они покаялись, то не были бы изгнаны из Рая и осуждены возвратиться в землю, из коей взяты» [¹²⁷].

Грех Евы никоим образом не был малым, ибо «не нужно забывать, что по сути дела Ева не была принуждена к соблазну, но сама позволила, чтобы ее соблазнили». Ведь она помедлила с согласием в продолжение разговора с диаволом и все же совершила преступление — «плод заблуждения и греховного во всех отношениях произволения и решения» [¹²⁸]. Некоторые считают, что грех Евы был не одинарным, но тройным! Сначала она прислушалась ко внушениям диавола, когда тот говорил ей, что преступление заповеди Божией не будет иметь никаких последствий. Он уверял ее так же, что запрет Божий был продиктован якобы завистью, нежеланием, чтобы люди были как боги. Ева, таким образом, уступив Антихристу, согрешила двумя духовными грехами: против веры и против любви к истинному и человеколюбивому Богу. Вследствие этих двух {стр. 60} духовных грехов появляется и «бесчинное» желание плоти, и Ева видит, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание, и тогда она сама, без всякого принуждения протянула руку, взяла плодов его и ела. Первоначальный грех был поистине огромен. Вера в Бога была оставлена, любовь творения к Создателю остыла, и бесчинные страсти, телоубийственные и душепагубные, возобладали в человеческой природе!..

Так начинается новая эпоха. Время скорбей, бед, страданий, стенаний. Время, когда грех — погибель души — вторгается в мир, чтобы воцариться в человеческом роде. Грех «достоин плача и немолчных рыданий», ибо он вводит смерть и становится, таким образом, «смертью бессмертной» души [¹²⁹]. Грех отлучает душу от Бога, Который есть жизнь и бессмертие [¹³⁰].

Смертный приговор «утвержден в тот же самый день»

С пагубным наущением завистливого искусителя человек претерпел то же, что и диавол. Как тот согрешил, ибо возмечтал о себе более своего достоинства и захотел поставить свой престол выше Престола Божия, так и человек: подстрекаемый диаволом, человекоубийцей и отцом лжи, много возомнил о себе. Соблазнившись, он подумал, что, оставив Бога, получит еще больше благ. Однако он тотчас убедился, что потерял и те, что имел [¹³¹], ибо понял, что страшная угроза Бога, смертию умрете отныне становится реальностью. Человеконенавистник {стр. 61} диавол своим богопротивным наущением излил на человека, как ад, свою смертоносную силу [¹³²]. Конечно, грех диавола несравним с падением Адама. Поэтому для всезлобного диавола нет спасения. Адаму же было обетовано спасение через крестную смерть Спасителя нашего Иисуса Христа. Вина Адама может быть прощена. Грех же диавола непростителен. Так или иначе Адам «немедленно» после своего греха «умер для лучшей жизни», поскольку променял «божественную» и блаженную жизнь в Раю на «неразумную и скотскую». С тех пор «нас прияла в себя мертвенная жизнь, так как сама жизнь наша некоторым образом умерла. Ибо в прямом смысле мертва жизнь наша, лишенная бессмертия» [¹³³].

Смертию умрете! Итак, преступление Божией заповеди «привело смерть», ибо «прежде грех, а потом смерть», его горький плод [¹³⁴]. С тех пор смерть сопутствует греху. Смерть — величайшее из зол, связанное с грехом, но она, конечно, не была единственным его плодом. С первым человеческим непослушанием в мир устремилось зло в разнообразных проявлениях, с его страшными и ужасающими последствиями: страхом, скорбями, страданиями, всевозможными болезнями, мучительными угрызениями совести и т. д. Но самый горький плод греха — это смерть.

Обычно, когда мы говорим «смерть», то имеем в виду отделение души от тела. Но эта смерть есть следствие духовной смерти. Духовная же смерть — это отделение {стр. 62} нашей души от ее собственной «души», которая есть Бог! Духовная смерть — это «отчуждение от Бога», то есть отдаление, отлучение от Бога. Духовная смерть — это «смешение уставов, извращение всех в совокупности житейских благ» [¹³⁵]. Адам согрешил, «став дурным, не желая того», по неосторожности; «он умер через грех», ибо возмездие, которое грех воздает своим рабам, — это смерть (Рим. 6, 23) [¹³⁶]. Насколько Адам удалился «от жизни, в такой мере приблизился к смерти, потому что Бог — Жизнь, а лишение жизни — смерть. Поэтому Адам сам себе уготовал смерть чрез удаление от Бога», по слову Псалмопевца: «Яко се, удаляющий себе от Тебе, погибнут…» (Пс. 72, 27) [¹³⁷]. Вследствие этого смерть «в подлинном смысле этого слова есть отделение от Бога, жало же смерти — грех». С тех пор, как Адама стало подгонять жало греха, он сделался отделенным от Бога и от «древа жизни», за чем последовала с необходимостью и телесная смерть [¹³⁸].

Своими неправедными оправданиями и доводами перед Богом, попыткой обвинить Бога в своем тяжком грехе (Быт. 3, 12) [¹³⁹] Адам показал, что он уже потерял свою невинность, простоту, искренность и ту близость, которую он имел к своему Создателю. Он показал, что следует теперь дерзкому похитителю своей души, а не любвеобильному и человеколюбивому Создателю. Он показал, что уже лишился бесценных даров изначальной праведности. После грехопадения человек, который был «образ Божий», принял «гнусную личину», ибо «греховная {стр. 63} скверна обезобразила красоту образа» [¹⁴⁰]. Преступлением заповеди Божией мы «помрачили и исказили» черты образа Божия; «сделавшись злыми, лишились общения с Богом»; «оказавшись вне жизни», сделались рабами тления и смерти [¹⁴¹]. Поэтому преподобный Исидор Пелусиот сказал: «В смерти Адама произошло не отделение души от тела, но отдаление Святого Духа от бессмертной души» [¹⁴²]. Таким образом, прежде телесной смерти мы претерпели «смерть души», то есть духовную смерть, которая есть «отделение души от Бога» [¹⁴³].

Таково было последствие акта непослушания. Бог предрек первозданным: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Но Адам и Ева не умерли телесной смертью сразу, как только вкусили запретный плод. После преступления и своего безумного восстания против Бога они жили еще сотни лет! Святитель Григорий Нисский пишет: «Первозданный жил после преслушания многие сотни лет». Это, однако, не означает, что Бог солгал, сказав: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Ибо как только первозданный отдалил себя от «действительной жизни», то есть от Бога, «в тот же самый день утвержден над ним смертный приговор» [¹⁴⁴]. И преподобный Симеон Новый Богослов отмечает: «Так душою Адам умер тотчас, как только вкусил, а после, спустя девятьсот тридцать лет, умер и телом. Ибо как смерть тела есть отделение от него души, так смерть души есть отдаление от нее Святого Духа, {стр. 64} Которым осеннему быть человеку благоволил создавший его Бог, чтобы он жил подобно Ангелам Божиим». И в другом месте тот же святой отец учит, что смерть души пришла после обличительного приговора Божия «тот час, — человек совлекся одежды бессмертия» [¹⁴⁵].

Поэтому наши прародители, по сути, умерли сразу же после того, как согрешили, согласно предупреждению Бога в Троице! Как только они преступили заповедь человеколюбивого Бога, они сделались подвержены смерти.

Духовная смерть

Духовная, или душевная, смерть, этот горький плод греха, родилась, как мы говорили, немедленно после грехопадения. Эту смерть и имел в виду Бог в той заповеди, которую Он дал Адаму и Еве. Как только произошло преслушание, пишет святитель Григорий Палама, «душа Адама, отделенная от Бога, была умерщвлена». После этой духовной смерти Адам, который, конечно, был восприимчив к покаянию, прожил девятьсот тридцать лет (Быт. 5, 5), когда наступила, наконец, телесная смерть. В другой беседе тот же святой говорит: «Грех — это мыслимая смерть. Ибо «ощутимая» упраздняется, когда придет будущее Царство, «мыслимая же входит в силу» для тех, кто преступил закон Божий здесь и ушел с земли нераскаянным» [¹⁴⁶]. Так что «смерть души» — это, по сути, наличие греха [¹⁴⁷], или, по словам святого Фалассия, «худой навык есть болезнь души, а грех, действительно сделанный, есть смерть ее» [¹⁴⁸]. С тех {стр. 65} пор те, кто удаляет себя «по своей воле от Бога», отделяются от Него. Отделение же от Бога — это смерть. И как отделенный от света погружается во тьму, так и отделение от Бога имеет следствием отвержение благ и даров Божиих. Те, кто отверг своим отступничеством Божественные дары, лишаются всех благ и «пребывают во всяческом прещении». Так что духовная смерть, или смерть души, есть не что иное, как отчуждение человека от самой Жизни, то есть от Бога [¹⁴⁹]. И как говорит преподобный Макарий Египетский, «истинная смерть сокрывается внутри, в сердце; и человек умерщвлен внутренно» [¹⁵⁰].

С того момента, как человек поверил в слова измыслителя лжи и начальника зла диавола, а не в Бога истины и любви, в его душе стал господствовать миродержитель тьмы века сего (Еф. 6, 12), тот, кто имеет силу и державу смерти (Евр. 2, 14). Люди, закованные в кандалы греха, подобны народу, который блуждает во тьме и живет во стране и сени смертней (Ис. 9, 2). С тех пор, как они были порабощены грехом, они не имеют просвещенного разума истинного богопознания; они похожи на мертвецов, хотя их биологическая смерть еще не пришла [¹⁵¹]. То, что рабство духовной смерти поистине мучительно, явствует из слов божественного Павла, ко{стр. 66}торый пишет: «Христос пришел избавить нас от власти тьмы» (Кол. 1, 13)». Божественный Апостол не сказал просто «от тьмы», но от власти темныя, так как она «над нами имеет великую силу и господствует». И если страшно и тягостно кому бы то ни было быть под игом духовной смерти, то несравненно страшнее то, что она господствует над нами «с властью» [¹⁵²].

Эту смерть и имел в виду Господь, когда некто, захотев последовать за Ним, попросил разрешения прежде пойти похоронить своего отца. На эту просьбу Господь ответил: «…Предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8, 22. Лк. 9, 60). Мертвые, которые будут погребать мертвецов, конечно, не были мертвы телесно. Как могли бы они тогда погребать мертвых? Мертвые в данном случае были духовно мертвы. Господь, пишет святитель Григорий Палама, назвал мертвыми и тех живущих, которые были «умершие душою» [¹⁵³]. То же самое хотел подчеркнуть Господь и в волнующей притче о блудном сыне, когда отец сказал старшему сыну: «…Этот сын мой был мертв и ожил…» (Лк. 15, 24), то есть: этот мой сын был умершим, потому что отделился от меня, отца своего (Бога), а теперь покаялся и возвратился в отчий дом (Церковь) и снова ожил! И когда Господь говорит иудеям: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь. Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут» (Ин. 5, 24–25), — то под словами «смерть» и «мертвые» Он имеет в виду духовную смерть от греха и людей, мертвых духовно.

{стр. 67}

Страшное состояние духовной смерти, которое теснейшим образом связано с грехом (Рим. 5, 12) [¹⁵⁴]. применимо не только к тем, кто жил до Христа и был мертв по преступлениям и грехам своим (Еф. 2, 1; 5. Кол. 2, 13), но и к тем, кто живет после Христа, но порабощен греху. Поэтому божественный Павел призывает их подняться от мрачного сна греха, восстать от смерти, чтобы осветил их Свет жизни, то есть Христос (Еф. 5, 14) [¹⁵⁵].

По этому поводу святитель Григорий Богослов в надгробной речи своему отцу говорит: «Одна для нас жизнь — стремиться к жизни; и одна смерть — грех, потому что он губит душу. Все прочее, о чем иные думают много, есть сонное видение, играющее действительностью, и обманчивая мечта души» [¹⁵⁶].

Итак, смерть, по сути дела, есть содеянный грех (Иак. 1, 15), ибо он пленил душу и завладел ею. Этот грех отделяет нас от Бога, Который есть Жизнь и Источник Жизни. Следовательно, «евангельская Божественная истина такова: святость — это жизнь, греховность — смерть; благочестие — это жизнь, нечестие — смерть; Бог — это жизнь, диавол — смерть. Смерть — это отделение от Бога, жизнь же — обращение к Богу и жизнь в Боге» [¹⁵⁷].

Кроме тягостного состояния духовной смерти, существует и другое состояние, еще более скорбное. Если великим злом является нравственная смерть души, по{стр. 68}скольку она отделяет и отчуждает душу от Бога, то величайшее зло — вечная смерть; она, как неисправимое зло, есть вершина всех зол. Для тех, кто умер духовно, но еще жив телесно, остается надежда на покаяние, восстание и спасение. «Я знаю, — пишет святитель Иоанн Златоуст, — что мы все подлежим наказанию. Но для нас еще не стало невозможным прощение, и мы не находимся вне покаяния. Ибо мы еще стоим на стезе каждодневного борения за свою кончину во Христе и готовы к суровым трудам покаяния» [¹⁵⁸]. Однако когда мы уходим из этого мира «во грехах», нераскаянными, и впадаем в объятия «бессмертной смерти» [¹⁵⁹], уже не существует больше никакой возможности борьбы, покаяния, восстания из мертвых и просвещения Божественным Светом Христа.

О вечной смерти речь пойдет в соответствующем разделе. Ниже мы рассмотрим телесную смерть как результат нашего преступления Божественной заповеди.

Естественное следствие нашего преступления — телесная смерть

Если бы Адам, созерцая и постигая Создателя, сохранил подобие «сущему Богу», то достиг бы, помимо всего прочего, вечной нетленности. Афанасий Великий пишет: «…Человек, как сотворенный из ничего, по природе смертен; но, по причине подобия Сущему, если бы сохранил оное устремлением к Нему ума своего, мог замедлять в себе естественное тление и пребыл бы {стр. 69} нетленным, как говорит Премудрость: наблюдение законов — залог бессмертия… (6, 18) [¹⁶⁰]. то есть внимательное хранение заповедей Божественной Премудрости — это утверждение в нетленности.

К сожалению, Адам не сохранил заповедь своего Создателя. Результатом была духовная смерть. Следствием этого стала затем и телесная смерть. После отделения от Бога человек разрушился как духотелесная сущность, то есть последовало отделение души от тела. Человек, отделенный от истинной жизни и Источника Жизни — Бога, вкушает горькие плоды страдания (Быт. 3, 16–19) и живет в атмосфере смерти. Поскольку смерть полностью покорила человеческую природу, последовало и «умерщвление». С тех пор «нами была унаследована мертвая жизнь, некое подобие той жизни, которая умерла для нас. Ибо жизнь для нас мертва, лишена бессмертия», «Вкушение запретного плода, — учит святитель Григорий Нисский, — стало матерью смерти для людей» [¹⁶¹]. Святитель Иоанн Златоуст также учит нас, что вкушение запретного плода и преступление заповеди Божией навлекло на Адама смерть [¹⁶²].

Таким образом, за отделением человека от Бога последовало отделение души от тела. С тех пор, согласно определению Божию, каждому человеку назначено умереть однажды (Евр. 9, 27) [¹⁶³]. Телесная смерть стала для людей чем–то естественным и необходимым. Грех стал с этого времени неизменным предшественником смерти. Он обрывает нить жизни, приготовляет подходящую почву для разнообразных болезней, делает условия {стр. 70} нашей жизни тягостными и мучительными, сеет болезнетворные семена. Своими многочисленными и постоянными ударами грех вызывает немощь человека, то есть расслабление наших телесных сил, вплоть до того, что «обращает нас в уничижение», а затем вводит в холодные объятия смерти. Об этом выразительно поведал Псалмопевец Ветхого Завета своей богозвучной лирой: «Дние лет наших в нихже седмьдесят лет, аще же в силах, осемьдесят лет, и множае их труд и болезнь» (Пс. 89, 10). Это значит, что с возрастом умножаются немощь и скорби человека, ибо истощаются его телесные и душевные силы.

Примечательно, что в пятой главе Бытия, где дана первая родословная человеческого рода от создания человека до Потопа, есть сведения о том, сколько лет жил Адам и его потомки до Ноя. При том, что все они жили много лет: Адам — 930, Сиф — 912, Енос — 905, Мафусаил (самый долголетний) — 969 и так далее, — вслед за исчислением лет их жизни Священное Писание для каждого отмечает: «И он умер!» Этими тремя словами, которые богодухновенный текст повторяет восемь раз, подчеркивается, что смерть господствовала над всем человеческим родом! Смерть стала совершенно неизбежной, поскольку связь души и тела была разрушена.

«Патмосский орел» Иоанн Богослов описывает смерть в виде всадника на коне бледном. За конем следует мрачный ад, готовый немедленно поглотить жертвы всадника (Откр. 6, 8). По божественному Павлу, смерть есть не что иное, как неизменная и не знающая усталости шпора всадника. «Жало же смерти — грех», — пишет он к коринфянам (1 Кор. 15, 56). Так смерть, жестокий и беспощадный всадник, злорадно жалит шпорой греха бока бледного коня. И «конь блед» несется без остановки в могилу!.. Поэтому несчастные рабы греха, преступающие Божественный закон, делают не что иное, как сокращают свою земную жизнь, поспешно {стр. 71} приуготовляя себе тление в различных его формах, и, наконец, сдаются смерти, превратившись в душетелесные руины.

Но неповиновение Богоданному закону и презрение Божественной любви, вызвавшие тление и смерть человека, привели также к разрушению и тлению всей природы. Падение первозданных разрушило мирные и гармонические отношения человека с его окружением. Отступничество и падение человека поражают и весь природный мир. Эти явления живейшим образом отражает святой гимнограф в песнопении шестого гласа в Неделю сыропустную: «Солнце лучи скры, луна со звездами в кровь преложися, горы ужасошася, холми вострепеташа, егда раи заключися» [¹⁶⁴].

Конечно, смерть поразила и исказила человека, разумную тварь Божию. Все остальное не было создано с предназначением к бессмертию, как разумный человек. Поэтому «в жизни бессловесных животных смерть есть лишь простой естественный момент в жизни рода». Смерть «приняла трагический характер и дурное значение для всей твари по причине падения человека — и только. Неким образом тварь заразилась от трупного ада разложения человека» [¹⁶⁵]. Так и она подверглась печальным последствиям страшного потрясения, которое испытала человеческая душа. Согрешил и восстал против Бога «царь всех видимых», и с тех пор …вся тварь совоздыхает и сболезнует даже доныне (Рим. 8, 22). Бремя жизни падшего человека сопровождается стенанием природы. Как увядает человек, так увядают и деревья, и другие растения, и наказываются, и истребляются от гнева Божия. Как страдает, мучается, голодает и болеет человек, так же страдают и животные. Некоторые из отцов Церкви останавливаются на этом {стр. 72} вопросе специально. Они отмечают: «Грех же человека испортил их, ибо с преступлением человека и они преступили» [¹⁶⁶]. Это, конечно, не означает, что животные несут вину, поскольку вина предполагает разум и свободу. Как для животных, так и для растений смерть «всегда есть простое прерывание индивидуального существования, тогда как для человека смерть буквально разбивает личность. А личность есть нечто несравненно большее, чем индивидуальное существование» [¹⁶⁷].

Губительный результат греха первозданных внес онтологическое смятение в человеческое существование. Человеческая природа раздвоилась «сама в себе». В тело вошла многочисленная «толпа страстей», разорвав гармоническую связь тела и души, и между ними установилась «непримиримая борьба» [¹⁶⁸]. Наше тело стало не похоже на то богозданное тело, которое вышло, «сияющее и блестящее», из рук Создателя. Оно потеряло свою прежнюю красоту, благородство, силу и здоровье; оно потеряло свою непорочность, которую имело в Раю. По причине «позора» греха, который возобладал над человеком, последний утратил свое истинное самосознание; он отождествил себя с бессловесными и неразумными животными (Пс. 48, 21) [¹⁶⁹]. Позднее, поскольку он отдалил себя от Бога Слова — Логоса и стал α–λόγος (греч, «неразумный»), бездумным, потерянным, как овца, не имеющая пастыря, враг улучил удобный момент, {стр. 73} и «похитил» его, и вверг в ад, и предал смерти, чтобы она его пасла! [¹⁷⁰]

В то же самое время наше тело оказалось неразрывно связанным с тлением, поработилось страстями и, что еще страшнее, — восстало против души. Закон плоти стал «ин закон» — другим законом, который противоборствует святому закону души (Рим. 7, 23) [¹⁷¹].

Поэтому не следует забывать две важные истины: 1) насильственное разлучение души и тела через смерть противоестественно и временно. Это разлучение упразднится, когда исчезнет причина разлучения, то есть грех; 2) тление стало естественным свойством тела. Оно сопутствует телу, непрерывно поглощая и истощая его, пока не вынудит предаться земле, по которой оно ходит. Но тление не есть онтологический признак человека. Это болезненное и противоестественное состоящие тела, которое обусловлено страстями, властвующими над ним посредством греха [¹⁷²]. Кроме того, мы должны помнить, что телесная смерть стала постоянным свойством природы человека после грехопадения, но придет время, когда она упразднится. Телесная смерть явилась «вследствие первого грехопадения» и потому «сделалась необходимой для нашей природы», но «скоро упразднится» [¹⁷³]. Последний же враг истребится — смерть (1 Кор. 15, 26). Смерть пришла в мир вслед за диаволом {стр. 74} и за преслушанием и исчезнет вслед за ними. Нет сомнения, что Крестная Жертва и Воскресение Господа сделали возможным уничтожение смерти, затем смерть будет уничтожена на деле.

До тех пор смерть будет царствовать над родом смертных. Однако заметим: будет царствовать, но не вечно! Как поется в каноне Великой Субботы: «Царствует ад, но не вечнует над родом человеческим» [¹⁷⁴]. Это значит, что ад властвует ныне над человеческим родом из–за преступления первозданных, но не вечно его царствие [¹⁷⁵].

Всеобщее явление

С грехопадением Адама телесная смерть стала не только естественным явлением, но и явлением всеобщим. С тех пор смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили (Рим. 5, 12), и поэтому в Адаме все умирают (1 Кор. 15, 22). Мы не будем углубляться в большую и сложную тему наследования праотеческого греха. Божественный Павел не счел необходимым полностью объяснить нам эту тайну. Однако суть его слов ясна. Для святого Апостола, бывшего восхищенным до третьего неба, где обитают ангельские силы (2 Кор. 12, 2), достаточно того, что через Адама мы все стали смертными. Как объясняет святитель Иоанн Златоуст, толкователь Апостола Павла, «Апостол доказал это ясно и многими доводами». Согласно тому же отцу, апостольское изречение «грешни быша мнози» означает, что «после смерти Адама» и тот, кто не вкусил {стр. 75} от запретного плода, через него «стал смертен». Поскольку над телом первозданных стало властно тление, биологическое наследование его у их потомков является естественным и достодолжным [¹⁷⁶]. Раз первозданные стали тленными, замечает в другом месте Иоанн Златоуст, «то мертвость вошла и в рождающихся по преемству» [¹⁷⁷]. Поскольку грех имел следствием тление и смерть (духовную, телесную и вечную) и «поелику единожды примесилась к естеству смерть, то мертвость вошла и в рождающихся по преемству» [¹⁷⁸]; тленность и смертность передались по наследству потомкам первозданных. Святитель Григорий Палама учит: поскольку Адам съел тлетворный плод и был побежден диаволом (Адам же есть «корень» человеческого рода), постольку он, «в свою очередь, произвел подверженные смерти отпрыски» [¹⁷⁹]. Святитель Анастасий Синаит добавляет: так как Адам «рождал детей» после грехопадения, по естественной причине и «происшедшие от него как от тленного тленными произошли» [¹⁸⁰]. Преподобный Никодим Святогорец замечает, что сказанное Богом Адаму: земля еси и в землю отидеши (Быт. 3, 19) — относилось и к Еве, «потому что и Ева явилась для Адама причиной преступления. Для всего «рода» было наказание, ибо через первозданных перешло на весь род человеческий» [¹⁸¹].

{стр. 76}

Ни один человек не избежал и не избежит смерти. Каждый смертный, который живет в этом мире, в землю пойдет, отнюдуже и создан бысть (Иов 34, 15). С того момента, как были услышаны страшные слова земля еси, и в землю отидеши, — брение снова возвращается в землю (Иов 10, 9) [¹⁸²]. Пророк и царь Давид спрашивает: «Кто есть человек, иже поживет и не узрит смерти, избавит душу свою из руки адовы?» (Пс. 88, 49). Премудрый Сирах утверждает: …это приговор от Господа над всякою плотью. Итак для чего ты отвращаешься от того, что благоугодно Всевышнему? десять ли, сто ли, или тысяча лет, — в аде нет исследования о времени жизни (Сир. 41, 5–7). И хотя наше тело продолжает быть живым свидетельством особенной любви Божией — своей красотой, величием и гармонией, — оно очень недолговечно! Об этом убедительно говорит богодухновенный пророк, когда определяет наше тело как траву, которая утром цветет и зеленеет, вечером же опадает ее цвет, подсекается и засыхает (Пс. 89, 6) [¹⁸³].

Только два человека в истории мира явились исключениями из общего правила смерти. Один был праведный Енох, которого преложи Бог (Быт. 5, 24. Евр. 11, 5) [¹⁸⁴], поскольку нашел, что тот сохранил «образ добродетели» и потому «мог вознаградить» его за благочестие, прощая ему грех Адама. Все же Бог и его преложи, а не оставил жить как бессмертного на земле, чтобы у людей не иссяк страх перед грехом [¹⁸⁵]. Вторым был огненный пророк Илия: и взят бысть Илия вихром яко на небо (4 Цар. 2, 11; 1 Мак. 2, 58), когда говорил с учеником своим Елисеем. За этими двумя исключениями смерть есть {стр. 77} общий жребий человеческого рода. Авраам и Давид, Павел и Петр, святители Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст, и каждый святой, и великий пророк, и самый непобедимый полководец, и всемогущий царь — каждому и всем нам сопутствует тление, которое предвещает смерть. Конечно, те, кто будет жить в день Второго Пришествия Господа, не умрут. Но и они, как и те, кто умерли раньше их, претерпят изменение тела и вместо тленного тела получат нетленное (1 Кор. 15, 51–53) [¹⁸⁶].

Между телесной смертью и грехом, без сомнения, существует причинно–следственная связь. Поскольку наше тело стало смертным, оно стало одновременно и «страстным», и «удобовосприимчивым ко греху». Но это не означает, что тление и телесная смерть имеют непременно характер греха. Биологическая смерть сама по себе не имеет ничего достойного порицания. Существует «телесная мертвенность» (телесная смерть), как существует и смерть духовная, но телесная смерть есть «от природы, а не от желания». Она произошла, конечно, от первого грехопадения, впоследствии же сделалась свой ством нашей природы [¹⁸⁷].

Разумеется, мы не повторяем тот же самый грех, который совершил Адам, однако грешим. Наши ежедневные грехи обусловливают впоследствии и нашу собственную смерть. Мы наследуем от первозданного «не собственно грех Адама, но самого праотца», который «в нас по необходимости существует», ибо мы его потом{стр. 78}ки, и который «вечнует через непрерывное и до конца мира длящееся преемство человеческих поколений. Поэтому и умираем мы в нем. Таким образом, Василий Великий хочет подчеркнуть, что грех Адама есть образ греха вообще, к которому склоняется человек» [¹⁸⁸].

Преподобный Симеон Новый Богослов излагает нам эту истину более простыми словами. Он пишет: «И как Адам по преступлении заповеди изгнан был из Рая и удален от сладостей его, от сообращения с Ангелами, какое имел там, и от Самого Бога, так и мы, когда грешим, отдаляемся от Церкви святых рабов Его, совлекаемся божественного оного одеяния, Самого, говорю, Христа Господа, в Коего веруем и в Коего облеклись, когда крестились, лишаемся Жизни Вечной и света оного, невечернего и непрестающего, и вечных благ, равно как освящения и сыноположения, и из ставших было небесными и по всему подобными второму Человеку, Господу Иисусу Христу, делаемся опять перстными, как был первый оный человек, и не только это, но делаемся повинными смерти, имеющими наследовать тьму кромешную и огонь неугасимый, идеже плач и скрежет зубов. Пусть не терпим мы изгнания из видимого Рая и не слышим осуждения в поте лица возделывать землю; но мы сами себя изгоняем из Царства Небесного, отчуждаем от оных благ, не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку (1 Кор. 2, 9), и делаем повинными нескончаемому мучению» [¹⁸⁹].

Кто–нибудь, возможно, заметит, что, дескать, если бы у нас тело не было тленно и смертно, мы бы не согрешили. Но это неверно. Ибо смертность и страсти тела не являются причиной совершения греха. Если бы грех был обязан своим существованием смертности и тленности тела, тогда бы Адам, который жил в Раю свобод{стр. 79}ным от этого, не согрешил бы. Еще меньше согрешил бы Денница, который бестелесен. Если бы тление и смертность тела были причиной греха, тогда не было бы ни одного добродетельного человека: «если бы пороки зависели от природы тела, то они были бы общи всем» [¹⁹⁰].

Итак, смерть устремилась в дотоле чистый мир из–за преслушания одного человека. Вкушенная им «оная снедь для людей стала матерью смерти» [¹⁹¹]. И все люди, которые жили, живут и будут жить в этом мире, «были осуждены на смерть из–за преступления в Адаме, причем вся человеческая природа это терпит из–за него, ведь был он началом рода» [¹⁹²]. Таким образом, телесная смерть предстала нашим «палачом неумолимым» и «приговором неотвратимым»; она стала «насильником рода нашего, нелицеприятным и непритворным убийцей» [¹⁹³].

Только мы и никто другой!

Когда человек встречается с явлением смерти в мире, когда он видит, как смерть похищает его любимых в зрелом и раннем возрасте, он спрашивает: почему же Бог допустил смерть? Он, всеведущий, разве не знал, что человек согрешит, и что, следовательно, Он осуществит угрозу, которую изрек первозданным: смертию умрете (Быт. 2, 17)? Неужели Сам Бог является виновником смерти, пусть и косвенно?

Нет, брат мой, прочь богохульство! Бог создал человека, чтобы тот имел «всякую честь» и не отступил никоим образом «от ангельского поведения». Человеколюбец Бог создал свое разумное творение, чтобы оно жило среди {стр. 80} света, в радости и чистоте Его собственного присутствия. Путь к обожению — естественной цели, к которой по милости Божией был устремлен человек, — прервали мы сами. Ева «вообразила себя богоравной», превознеслась с надеждой на богоравенство, поскольку приняла совет диавола. Затем она поспешила вкусить от запретного плода, «туда она устремляла и ум, и мысль», не заботясь ни о чем другом, кроме как о том, чтобы выпить чашу с ядом, которую ей преподнес в тот страшный час враг [¹⁹⁴]. Грехопадение произошло, как сказано выше, исключительно из–за того, что мы злоупотребили своей свободой; верховодник греха, человекоубийца змий соблазнил первозданных, но не лишал их свободы и возможности выбора [¹⁹⁵].

Следовательно, человеколюбец Бог ни в коей мере не является виновником смерти. Вечный и бесконечный Бог смерти не сотворил, и Ему отнюдь не радостна и не приятна утрата живых. Он создал человека из любви и совершенной благости, чтобы тот остался нетленным и бессмертным, создал его как образ Своей вечности (Прем. 1, 13; 2, 23) [¹⁹⁶]. Феофил, епископ Антиохии, учит нас, что Адам, ослушавшись Бога, сам стал виновником собственной смерти [¹⁹⁷]. Великий светильник Александрийской Церкви совершенно правильно отмечает, что люди, «уклонившись от вечного» и по совету коварного диавола «обратившись к тленному», сами для себя стали {стр. 81} «виновниками тления в смерти» [¹⁹⁸]. Если бы наши праотцы не согрешили, они не знали бы смерти — наказания и искупления греха [¹⁹⁹]. Святитель Григорий Нисский подчеркивает, что, приняв без принуждения предложение диавола, человек поставил себя вне Бога, Который есть Источник Жизни. Поэтому человек «сам по себе добровольно измыслил противное природе» [²⁰⁰]. В другом месте тот же отец учит, что Адам избрал легкий путь, предпочтя жить вдали от Бога, Который «Сам есть Жизнь», и потому прямо впал в объятия смерти. И чтобы у нас не оставалось ни малейшего сомнения, он пишет: «Бог смерти не сотворил, но отцом смерти сделался царь злобы, сам себя лишивший жизни (то есть диавол). Завистию же диаволю смерть вниде в мир».

Бог, конечно, знал, что предстояло пережить Его разумному созданию. Ибо перед Его всевидящим взором все ясно, обнажено и лишено покровов (Евр. 4, 13). Следовательно, Он знал о грядущем грехопадении человека и потому предрек его. Но то, что Он подразумевал, предвозвестил и допустил это, не означает, что Он Сам это содеял. Святитель Григорий Палама обращает внимание человека, высказывающего вышеприведенные сомнения, на богодухновенные слова Бытия и поясняет: «Слушающие со знанием и вниманием могут усомниться в том, что Бог не создал ни душевную, ни телесную смерть. Ибо Он изначально не дал заповедь, «чтобы все умерли» в тот самый день, когда вкусят от запретного {стр. 82} плода, но сказал: «Умрете»; также не сказал Он: «Теперь возвратись в землю», — то есть тотчас умри и возвратись в землю, из которой ты был создан, но сказал: «Возвратишься» (Быт. 3, 19). Этими словами Бог предвозвестил, допустил справедливые последствия преслушания и не воспрепятствовал им» [²⁰¹].

Человек согрешил, ибо был прельщен наизлейшим диаволом. Здесь, однако, важно подчеркнуть следующее: диавол соблазнил человека на грех, но его борьба, по сути, велась не против человека. Его ненависть к нам есть продолжение демонической ненависти, направленной против Бога и Его дела. Ибо Люцифер, «вместилище всякого зла», не мог стать Богом и был Богом наказан. Тогда он излил всю свою злобу и нечестие на человека, образ Божий, «выказав ненависть к Богу». По существу диавол, ставший «человеконенавистником», ибо он есть «и богоборец» [²⁰²], хотел полностью уничтожить человеческий род, но не сумел сделать своего губительного дела. Ибо всемогущий «Бог связал большую часть разрушительной силы» врага «неразрешимыми» законами и нанес ему решительный и смертельный удар через Крестную смерть и светоносное Воскресение Спасителя Христа [²⁰³].

Итак, человек согрешил, ибо был обманут лукавым диаволом, который ненавидит человеческий род. Ориген отмечает, что в тот самый день, когда Адам и Ева вкусили от запретного плода, они немедленно умерли духовной смертью. Виновником их смерти был не кто иной, как «человекоубийца диавол», который достиг своей цели, когда «прельстил Еву через змия» [²⁰⁴]. Ученик Оригена, святитель Григорий Чудотворец († ок. 270), {стр. 83} епископ Неокесарийский, говорит в одной из своих бесед: «Ева, уединенно прогуливающаяся в Раю, своим разумом, пребывавшим в состоянии лености, расслабления и оцепенения, не задумываясь, приняла слова коварнейшего диавола, и тем самым «мудрость разума была повреждена». Лукавый диавол, излив свой яд, смешанный со смертью, через разум «ввел» смерть «в целый мир» [²⁰⁵].

Человек согрешил, но грех, один из плодов которого есть смерть, не является элементом творения Божия [²⁰⁶]. Грех не относится к тем явлениям, о которых Бог сказал, — и сделалось; Он повелел, — и явилось (Пс. 32, 9). Все, что сотвори Бог, было хорошо весьма (Быт. 1, 31); оно было превосходно, как только желала бесконечная премудрость Его и премудрая благость Его. В числе «доброго зело» был и человек; более того, он был наилучшим из творений Божиих. «Ибо что иное было бы так добро, как уподобление пречистой доброте?» — спрашивает святитель Григорий Нисский [²⁰⁷]. Святитель Григорий Палама позднее будет учить: «Как болезнь не была сотворена Богом, хотя подверженное болезни есть Его создание, так и грех не произошел от Бога, даже если разумная душа и склоняется ко греху. Сам грех, творимый по нашей воле, наше отпадение от жизни, создает смерть, поскольку удаляет нас от Бога» [²⁰⁸].

Но пытливый человек, может быть, задается вопросом: «Раз Бог решил создать нас свободными, почему Он не сделал так, чтобы мы непременно жили вместе с Ним и никогда бы не могли уклониться от близости к Нему? {стр. 84} Разве не лучше было бы, если бы Он бесповоротно обратил побуждения наших праотцев к добру, и тогда катастрофы можно было бы избежать? Не была ли свобода воли, дарованная Адаму и Еве, даром напрасным?»

Это недоумение, однако, нелогично! Ибо свобода и принудительная приверженность к добру суть два состояния, диаметрально противоположные. Свобода означает возможность и свободу выбора пути, тогда как чисто инстинктивное делание добра означает вынужденное движение в заданном направлении. А это есть лишение свободы. Божественное всемогущество неограниченно, но оно действует всегда разумным и свободным образом. И творения оно создает разумные и свободные.

Бог создал нас свободными и дал нам право самим выбирать себе путь добра и добродетели или же путь порока и зла. Ибо, как говорит святитель Григорий Нисский, «добродетель не знает над собою властелина, она произвольна, свободна от всякой необходимости». Разумный человек должен сам, по своей собственной воле, выбрать добро, «ибо добродетели надлежит быть свободною от всякого страха, не по жестокому над собой владычеству, но по добровольному рассуждению избирать доброе». Добро не должно быть «вынужденным», чем–то, что полагается по необходимости; оно должно быть «преуспеянием произволения». Добродетель есть «неуправляемое благо», она не предполагает господина и не должна быть насаждаема им, но есть плод нашего свободного произволения; «принужденное же и невольное» не может быть добродетелью [²⁰⁹]. Святитель Василий Великий учит: «Богу угодно не вынужденное, но совершаемое по добродетели»; «добродетель же происходит от произволения, а {стр. 85} не от необходимости и принуждения» [²¹⁰]. С другой стороны, не следует забывать, что «по природе» мы были созданы для добродетели, как говорит святитель Климент Александрийский, «не в силу преимущества рождения», но чтобы мы были способны приобретать ее самостоятельно, конечно, всегда с помощью Божественной благодати [²¹¹]. Преподобный Иоанн Дамаскин очень хорошо обобщает это учение: «То, что делается по принуждению, не есть добродетель» [²¹²].

Кроме того, нужно иметь в виду, что Бог создал человека свободным, но не оставил его без помощи. Он направил еще не испытанную волю Своего создания к добру, чтобы человек, и отстраняемый от добра, обратился все же к Нему и утвердился в добродетели.

Таким образом, зло проникло в мир исключительно из–за нашего нерадения и отнюдь не исходит от Бога [²¹³]. Божество, «по естеству благое, неповинно никакому из зол» [²¹⁴]. Поскольку мы злоупотребили даром свободы, «зло в аду причинено не Богом, но нами самими». Следовательно, «не Бог сотворил смерть, но мы сами навлекли ее на себя лукавым соизволением» [²¹⁵]. Повинны в нашей катастрофе только мы сами и никто другой!..

Так учат нас богоносные отцы. Вот почему «Православное Предание признает, что смерть пришла в человеческий род как следствие подчинения человека {стр. 86} диаволу, после того, как прервано было общение с Богом» [²¹⁶].

«Какой подвиг предстоит душе!»

Лозу добрую, истинную и плодоносную насадил Виноградарь Бог в Своем саду Эдема. Но, к сожалению, она обратилась, как говорит пророк, «в горесть» (Иер. 2, 21). После грехопадения Адама и Евы «каждый из нас выбирает наказания, сам согрешив добровольно» [²¹⁷]. Ибо, как сказал и философ Платон, ответственность падает на того, кто делает выбор, ибо Бог безупречен [²¹⁸].

После грехопадения все переменилось для человека; все распалось и оказалось во взаимной вражде. Адам и Ева, подавленные страшными угрызениями совести, которую они попрали, разбитые духовно и физически, покидают Рай — место блаженного своего пребывания. Их сопровождают черные тучи, молнии, бури природы, которая скорбит, страждет и стенает вместе с ними (Рим. 8, 22). Изгнанники из Рая несут с собой явление смерти, которая уже укоренена в них и во всем сущем вокруг них. Отныне смерть станет «вечным источником страдания и скорби. Все нервы смерти берут свое начало в человеке, ибо он есть главная железа смерти» [²¹⁹].

С этого момента смерть переходит в решительное наступление на человека. Разрушительница смерть поглощает и подтачивает человеческое существование и изнутри, и извне. Извне — искушениями, соблазнами, обольщениями греха, в который люди легко впадают (Евр. 12, 1). Изнутри — дурным произволением, «зане прилежит помышление человеку прилежно на злая от юности его» (Быт. 8, 21). И, конечно, злое желание увле{стр. 87}кает человека, затягивает его и пленяет обманом наслаждения, пока не будет зачато и порождено греховное деяние. Грех же содеян раждает смерть (Иак. 1, 14–15).

Премудрый Сирах в исступлении останавливается перед смертью и возглашает: «О, смерть! как горько воспоминание о тебе для человека, который спокойно живет в своих владениях, для человека, который ничем не озабочен и во всем счастлив и еще в силах принимать пищу. О, смерть! отраден твой приговор для человека, нуждающегося и изнемогающего в силах, для престарелого и обремененного заботами обо всем, для не имеющего надежды и потерявшего терпение. Не бойся смертного приговора: вспомни о предках твоих и потомках. Это приговор от Господа над всякою плотью» (Сир. 41, 1–5).

Действительно, смерть — это явление, в которое мы все всматриваемся постоянно и пристально. Это горький опыт, некое нежелательное и жестокое начало в лоне жизни. Из–за смерти жизнь — это тревога и постоянный кризис. Конечно, смерть в определенном смысле благотворна для души, ибо кладет конец ее земным скорбям; смерть освобождает душу и переносит ее на вечную родину. Тем не менее она не может не быть сильнейшим переживанием для души. Это переживание души в час телесной смерти — возможно, самое мучительное, что мы можем вообразить. Ведь душа отделяется от тела, в котором она жила долгие или пусть немногие годы, с которым переносила тяготы, с которым плакала в трудные времена или радовалась в счастливых обстоятельствах. И это разлучение не может сравниться ни с одним из треволнений в настоящей жизни. Правда, в теле бесплотной душе приходится переживать естественные испытания, вызываемые присутствием этой ее материальной оболочки. В час же смерти, в час отъединения от своего земного жилища душа переживает испытание, вызванное отсутствием ее тленного спутника. Да, душа освобождена, но разве она {стр. 88} не любила тело? Не воодушевляла ли она его в прекрасном устремлении стать и быть «храмом живущего … Святаго Духа?» (1 Кор. 6, 19). Она была заключена в темницу? Но и внутри этой «темницы» — вспомним метафору греческой философии — разве не пережила она и прекрасные устремления, и возвышенные моменты вдохновения?

И разве Бог Слово в Своем Божественном Воплощении не жил с телом? Разве Он его не любил, не почитал, не проявлял заботу о теле скорбящих, больных или голодных? Разве Он не питал Свое всесвятое тело, разве не позволял, чтобы его умащали драгоценным миром? Итак, если любил тело Сам Бог, Который есть Дух (Ин. 4, 24), то как же не любить его душе? Как же ей не скорбеть из–за отделения от него? Об этом говорит и песнопение при отпевании: «Увы, мне, каковый подвиг имать душа, разлучающися от телесе! Увы, тогда колико слезит, и несть помилуяй ю!» [²²⁰]. Она терпит страдания, проливает слезы, как говорит преподобный Иоанн Дамаскин в этом потрясающем душу песнопении. Действительно, душа чувствует сугубую печаль из–за окончания своего гармонического и таинственного единения с телом. Душа уходит, возносится, освобождается. Спутник же ее — тело, до сих пор державшее ее в своих объятиях, остается бездыханным, мертвым. Теперь его объемлет и лобызает холодная земля, чтобы разрушить его, разлагая на то, «из чего составися»!

Святитель Фотий Великий (820–891) весьма выразительно описывает лицо мертвеца такими словами: «Эти уста молчат глубоким и тягостным молчанием, а эти губы замкнулись и застыли, но уже не в присущем им выражении и изъявлении достоинства и скромности — они сложены, чтобы разложиться. А эти глаза? Увы, страданию подобает безмолвие, и нет никаких слов! Что {стр. 89} же сказать мне о глазах? Они излили до последней капли всю свою живую влагу, и мертвые веки прикрывают пустые глазницы. Ланиты, утратившие естественный румянец, темны и мертвенны, лишены свойственной им формы. Все лицо для тех, кто взирает на него, являет ужасающее и страшное зрелище» [²²¹].

О, смерть! как горько воспоминание о тебе… О, смерть! отраден твой приговор… (Сир. 41, 1–3).

Разлучение души и тела

Телесная смерть кладет конец нашей земной жизни и отделяет душу от ее обиталища — тела. Существенно, однако, что Священное Писание, говоря о смерти, не употребляет выражения «разлучение души и тела». Оно обычно говорит о «разрешении», «отшествии» (Флп. 1, 23. 2 Тим. 4, 6) от этого мира и всегда подчеркивает, что после физической смерти жизнь человека продолжается в, его душе. Ибо биологическая смерть не является концом человеческой личности, это лишь временное разлучение души и тела. Поскольку после грехопадения смертным и тленным стало только тело, то именно оно подвергается смерти и разложению. Со смертью заканчивается лишь наша телесная, земная жизнь. Душа продолжает жить после смерти.

Богодухновенное Бытие говорит нам, что патриарх Авраам скончался в старости добрей, старец исполнен дний и приложися к людем своим (Быт. 25, 8). Исаак также умер, и приложился к народу своему (Быт. 35, 29). То же сказано и о Иакове (Быт. 49, 33), Аароне и Моисее (Чис. 20, 24; 27, 13; 31, 2). Один за другим они прилагаются к людем своим, то есть праотцам, и это означает, что эти праотцы живы. Поэтому Бог называет Себя Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова (Исх. 3, 6) и утвер{стр. 90}ждает, что Он не Бог мертвых, которые исчезли со смертью и отошли в небытие, но Бог живых (Мф. 22, 32. Мк. 12, 27). Он Бог [ветхозаветных] Патриархов, которые живут «духом» в жизни за гробом. Если бы с их телесной смертью приходил конец их жизни, то прервалась бы и их связь с Богом. Это относится не только к Аврааму, Исааку и Иакову, это относится и ко всем тем, кто умер для нас. Все ушедшие из этой жизни недавно или много веков назад — у Него все живы, утверждает Господь (Лк. 20, 38). Они живут не в состоянии летаргии и бесчувствия, но находясь в живой связи и общении с Богом, о чем подробнее говорится в другой главе.

Хотя Священное Писание для обозначения смерти не употребляет выражения «разлучение души и тела», богоносные отцы нашей Церкви, усвоившие и достоверно истолковавшие ту истину, которую нам открыл Бог, определенно говорят, что «смерть есть разлучение души от тела» [²²²]. Святитель Григорий, епископ Нисский, замечает: «Смерть есть не что иное, как разрешение души и тела» [²²³]. Тезоименитый ему [Григорий], названный Богословом, в одном из своих стихотворений противопоставляет жизнь и смерть следующим образом: «Подобно тому как жизнь есть соединение тела и души, так же и смерть есть отделение одного от другого» [²²⁴]. И третий, тезоименитый им светильник Фессалоникийский, пишет к почтеннейшей монахине Ксении: «Отделение души от тела есть смерть тела» [²²⁵].

Явление тления и телесной смерти мы наблюдаем не только в тот час, когда кто–либо из наших братьев покидает этот суетный мир. Мы переживаем его ежедневно и {стр. 91} постоянно. После грехопадения, как пишет святитель Григорий Нисский, наше тело пребывает «в разложении»; оно повседневно живет в смерти, его существование неизменно продвигается к угасанию «телесных чувств», «деятельности» и «движения» [²²⁶]. Иначе говоря, мы с каждым днем угасаем; наши силы постоянно уменьшаются и истощаются, пока не придет смерть! Это непрерывное тление и есть, можно сказать, «растянутая смерть», или, скорее, «мириады смертей», следующие друг за другом до того момента, пока мы не придем «к окончательной смерти, которая продлится на долгие времена и многие годы» [²²⁷].

При всем этом наш всемилостивый Бог не пожелал лишить дара свободы Свое создание, которое злоупотребило этим даром, подчинившись необузданному желанию [²²⁸], но нашел способ позаботиться об этом создании со снисхождением и беспредельным человеколюбием. Бог изначально составил для человека благотворный план. Вместе с наказанием Он дал неблагоразумному человеку и надежду. Предавая проклятию змия (как проклял Он и землю, но не Свое создание, которое было наказано Им лишь для назидания) [²²⁹], Он заключил: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем тоя: той твою блюсти будет главу…» — то есть оно будет противоборство{стр. 92}вать тебе и поразит тебя окончательно (Быт. 3, 14–15). Таким образом, когда Адам и Ева покинули всечестный Рай, это их богозданное жилище, они могли ясно различить на горизонте омраченной природы, скорбящей вместе с ними, луч надежды. Мрак человеческой души и природы был ознаменован радугой, которая несла надежду Божественного обещания, гласящего: после грехопадения человечество будет заблуждаться, страдать, падать, восставать, пока не встретится после невообразимых мучений, когда придет полнота времени (Гал. 4, 4), с распятым, воскресшим и вознесшимся Богочеловеком Иисусом, Который сокрушит голову змия!.. Кроме того, человеколюбец Бог предусмотрительно устроил так, что даже сама телесная смерть во всю дохристианскую эпоху и до Второго и славного Пришествия Спасителя Христа является знаком благоволения Божия к человеку!

С самого начала Святой Бог старался помочь Своему созданию исправить его грех и обрести «первозданную красоту». Таким образом, согрешивший по своей воле человек снова обретет то, что потерял, и даже немного больше, если только будет совершенствоваться по доброй воле, без принуждения. Тогда добро восторжествует в человеке, что и было изначальным планом Создателя. Временные омрачения и задержки не смогут разрушить Божественный план. До тех же пор смерть и разрушение человеческого тела не будут разрушением «богозданного животного» — человека, не будут «погибелью существа». Смерть будет только «истреблением смертности» и «уничтожением тления» [²³⁰].

{стр. 93}

НАКАЗАНИЕ СТАНОВИТСЯ БЛАГОДЕЯНИЕМ

Чтобы не согрешить нам вечно

Как возможно, чтобы смерть, этот горький плод преступления, была благодеянием для человека? Разве смерть не есть прекращение и потеря жизни — великого дара человеколюбца Бога Своему разумному созданию? Разве смерть не является тем последним «врагом», который будет побежден, по слову Апостола Павла (1 Кор. 15, 26)? Разумеется, все это так. И тем не менее это зло представляет для нашего грешного мира… некое добро! Ибо премудростию Божией, которая знает, как извлечь из горечи сладость, это было устроено с благосердием и беспредельным человеколюбием. И странный на первый взгляд парадокс стал реальностью: враг — смерть — преобразуется в благодеяние! Наложенное на нас наказание в конечном счете возвелось в пользу и благотворение для человеческого рода! Таким образом, разлучение души от тела, сколь бы ни было оно мучительно и тягостно, оказывается благопотребным, оно имеет важнейшее положительное значение [²³¹].

Святитель Феофил Антиохийский (III в.), отвечая на критику христианства, пишет своему другу, язычнику {стр. 94} Автолику, что через физическую смерть Бог оказал человеку «великое благодеяние», ибо таким образом ограничивается время греховного состояния человека. Смерть служит гарантией тому, чтобы человек «не был вечно связан грехом» [²³²]. Святитель Григорий Нисский высказывает эту истину еще более ясно, с присущей ему философской рассудительностью и проницательностью: чтобы не увековечилось зло, которое развилось в душе человека, «сосуд», то есть тело, на время разрушается смертью; и это есть милость мудрой Благости и человеколюбивого Промысла Божия [²³³].

Брат святителя Григория Нисского, Василий Великий, подчеркивает, что виновны в смерти мы сами, а не Бог. Бог не воспрепятствовал нашему разрушению, то есть отделению души от тела, чтобы «самого недуга не сохранить в нас бессмертным» [²³⁴]. Так грешный человек не останется навеки живым трупом из–за отделения его от Источника Жизни — Бога. С этой точки зрения телесную смерть нужно рассматривать не как наказание или восстановление Божественной справедливости, но как выражение Божественной любви [²³⁵]. Смертью человеколюбец Бог более исцеляет, чем наказует человеческую природу, которая впала в грех [²³⁶].

{стр. 95}

Святитель Кирилл Александрийский идет еще дальше и пишет, что Божественный Законоположник телесной смертью прерывает путь греха и этим способом утверждает «человеколюбивое наказание». Поскольку Адам согрешил и понес наказание, которое ему предрек Создатель, Всеблагий устраивает дела так, чтобы наказание обернулось спасением! Поэтому смерть «разрушает эту тварь (человека), и прекращает действие пагубы», и в то же время освобождает человека от страданий; она освобождает его от трудов, изгоняет «горести и помыслы» и кладет «конец» различным страстям телесным. Завершая свои рассуждения, святитель восклицает в восхищении: «С таким человеколюбием соединил Судия наказание!» [²³⁷].

Другой каппадокийский отец, «уста богословия», отмечает, что человек с телесной смертью получает прибыток. Хотя смерть была дана ему как наказание, это событие в конце концов обратилось в благодеяние. Ведь через телесную смерть пресекается грех, «чтобы зло не стало бессмертным». Таким образом, наказание Божие восходит в человеколюбие. И далее святитель добавляет: «Ибо так, в чем я уверен, наказывает Бог» [²³⁸].

Божественный Златоуст, размышляя об изгнании Адама из Рая и лишении его блаженной жизни, говорит, что Бог сделал это по Своему великому человеколюбию. Адам в Раю не проявил воздержания, он был побежден. Его пребывание там явило «образец большого невоздержания». Существовало опасение, что он осмелится вкусить от плода «древа жизни». Но тогда смертный человек {стр. 96} мог бы стать бессмертным и вместе с ним стало бы бессмертным и зло! При этом Адам сделался бы невыносимо несчастным, будучи бессмертным и в то же время продолжая грешить. Ибо грех тогда не совершался бы временно, с тленным и смертным телом, но совершался бы вечно, поскольку тело, как орган души, было бы вечным и бессмертным. Следовательно, изгнание Адама из Рая было «более Божественной заботой, чем негодованием». И Златоуст заключает со свойственной ему афористичностью: «Благодетельно установлена смерть!» [²³⁹] В другой своей беседе, толкуя слова Псалмопевца: «Обратись душе моя в покой твой, яко Господь благодействова тя. Яко изъят душу мою от смерти» (Пс. 114, 7–8), — он утверждает, что хотя смерть вошла в мир из–за греха, Бог обратил ее ко благу для людей [²⁴⁰]. И в другом месте, снова обращаясь к тому же стиху псалма, он говорит: «Бог называет смерть «благодеянием, а ты сетуешь». Если кто и должен был бы плакать, то только диавол, поскольку мы благодаря смерти идем к большему благу. Ибо смерть — это покой и «тихое пристанище» [²⁴¹].

С телесной смертью «человеческое тело гниет и разрушается. От его телесной сущности остается лишь немного праха. Человек оставляет свое тело, собрата души, в малом клочке земли». Но «через смерть умерщвляется грех, зло не становится бессмертным. О мудрость и милосердие Божие! Грех порождает смерть, а смерть убивает грех!» [²⁴²] Вот почему наша Святая Церковь напоминает нам в молитве Последования погребения эту {стр. 97} великую истину: смерть в конечном счете есть благодеяние, «ибо зло не может стать бессмертным» [²⁴³].

Смерть усмиряет наше тщеславие

Царственное положение человека в видимом мире стало его ахиллесовой пятой. По наущению диавола человек дерзнул последовать иным путем, чем тот, который ему предписал всемудрый Бог. Если бы первозданные остались верными Владыке Богу и старались быть мудрыми и смиренными, они не потеряли бы своего царственного достоинства, не лишились бы той чести, которой их удостоил Бог [²⁴⁴]. К сожалению, свободу от страстей и отсутствие смерти они не почитали как дары благодати Божией. Они расценили это как преимущества для достижения богоравенства тем путем, который им указал человекоубийца диавол.

Давайте проследим, что говорит по этому поводу святитель Иоанн Златоуст. Поскольку Адам «не сумел воспользоваться благополучием, но оскорбил своего Благодателя» и счел обольстителя диавола более достойным доверия, чем Бога, возвеличившего его; поскольку он ценил себя выше, нежели следовало по его возможностям, и посягнул стать богом своими собственными силами, то вмешалось Божественное научение, чтобы предохранить его от большего крушения и от непоправимой катастрофы [²⁴⁵]. И, как видите, план Божественного Промысла таков, чтобы человеческая природа могла восстановиться. Человек стремился перейти границы, внутри которых ему следовало пребывать, и Бог с любовью снова водворяет его в безопасные пределы. Он {стр. 98} делает тело тленным «для блага души, дабы смирить гордость и низложить высокоумие ея» [²⁴⁶].

Бог действует таким образом не потому, что ненавидит Свое творение иди питает к нему отвращение, но потому, что заинтересован в нем, и этими мерами препятствует в корне «пагубе и губительной гордыне», которыми была отравлена человеческая душа. Святитель Иоанн Златоуст представляет, как Бог объясняет Свое действие по отношению к человеку: «Я тебя призывал к большей чести, ты же, проявивший себя недостойным дара, изгоняешься из Рая. Несмотря на это, Я тебя не презрю, но буду исправлять твой грех и возведу тебя на Небо. Поэтому Я попускаю тебе умереть; Я оставляю твое тело гниению и тлению. Ты же, видя все это, поймешь свое бессилие, свое земное начало, свою малость и не будешь «воображать о себе» и «мечтать» более надлежащего о себе» [²⁴⁷].

Действительно, «в хладном покое могилы заканчивает человек свою жизнь, хоронит свои мечты и труды, свое горе и страдание». При телесной смерти «груда земли торжествует над существованием, глумится над жизнью. Хотя мир продолжает свой путь, когда творение поражено […], владыка земли, господин творения, главное действующее лицо на сцене истории, беспощадно умещается на клочке земли, которым закончится его лихорадочная жизнь и бурная деятельность!» [²⁴⁸]. Итак, смерть заставляет нас осознать нашу незначительность и ничтожность. Она ограничивает и сдерживает наше высокомерие и эгоизм. Если бы наши тела не были подвластны тлению, во многих оставалось бы тщеславие, «худшее из всех зол». Мы видим смерть, видим {стр. 99} червей, обоняем зловоние, и даже при этом многие из нас осмеливаются провозглашать себя богами! Что же могло бы случиться, если бы всего этого не произошло? [²⁴⁹]Следовательно, наша подверженность тлению и смерти имела целью держать нас в смирении.

Благодетельное назидание и непостижимая мудрость Божия проявляются в случае со смертью Авеля. Бог не позволил Адаму умереть первым; Он попустил, чтобы прежде умер его благочестивый сын, так что Адам, преступивший заповедь, узнал, сколь тяжела, удручающа и труднопереносима смерть. Если бы Адам умер первым, он бы не познал ужас смерти, поскольку не видел бы перед этим другого умершего. Но вот, когда Адам еще жив, умирает не кто иной, как его сын. Горе отца было сугубо тяжким, если принять во внимание добродетели праведного Авеля и его юношеский возраст. Ибо смерть взяла Авеля не в старости, но «в расцвете лет». И умер он не естественной смертью, но несправедливо и насильственно, от предательского удара своего брата. Всеми этими обстоятельствами «лицо смерти приуготовлялось страшным». Видя своего сына бездыханным и недвижным, видя его юное тело безгласным и тленным, Адам испытал боль и страдание, подобные испепеляющему горнилу. Все его существо было потрясено, ибо он увидел праведного Авеля «не внемлющего звукам, невменяемого, не плачущего», не рыдающего и не стенающего, не состраждущего своему отцу, который пребывал в скорби. [²⁵⁰]

Быть может, сегодня все это не производит на нас впечатления. Однако если мы мысленно перенесемся в ту эпоху, когда смерть явилась впервые, к тому же столь внезапно, коварно, жестоко и предательски, мы поймем, {стр. 100} сколь ужасной она предстала Адаму. Мы поймем, как наказание Божие смертию становится благом, ибо оно возвращает нас и наставляет на безопасный и спасительный путь смирения и самопознания.

Разрушение тела есть благодеяние

То, что смерть премудростию Божией оказывается для нас благом, подтверждает и разрушение тела. Известно, что за разрывом гармоничного и таинственного единения души и тела следует разрушение последнего. Но это разрушение, которое обычно считают полным уничтожением человека и чем–то в высшей степени ненавистным и нежелательным, на деле есть великое благодеяние Божие! «Бог попустил это не с тем, чтобы унизить нас, — рассуждает божественный Златоуст. — Ибо если предположить что–либо подобное, Он не оставил бы душу бессмертной» [²⁵¹].

Восхваляя это Божие благодеяние, святитель Феофил Антиохийский использует образ сосуда: если обнаружится в сосуде какой–либо изъян, то он заново переливается или переделывается, чтобы стать новым, целым и неповрежденным. То же самое, говорит епископ Феофил, происходит и с человеком через смерть. Человек некоторым образом разрушается грехом. Однако он умирает, чтобы при Воскресении тела стать «здоровым», то есть «чистым, и праведным, и бессмертным» [²⁵²]. Другой церковный писатель II века по Рождестве Христовом, священномученик Ириней, епископ Лионский, говорит: «Хотя тело и разрушается на время, это его разрушение есть большое благодеяние. Ибо поскольку тело проходит через «горнило земли», оно будет воссоздано. Кажется, {стр. 101} что в земле оно уничтожается; по сути же оно очищается и осветляется» [²⁵³].

Вышеприведенные мнения разделяет и развивает священномученик Мефодий, епископ Олимпа. Он пишет что человек был поставлен под властью смерти, чтобы грех «мог умереть вместе с телом», а тело — восстановиться, «освободившись от греха». И как ваятель, увидев, что созданию им с особой любовью статую калечит дурной и порочный человек, не желает смириться с повреждением и заново отливает свое произведение, чтобы исцелить его, — так и Бог, увидев, что Его «благопристойнейшее создание», то есть человек, осквернено зловонием греха, внушенного врагом, попускает смерть и разрушение тела, не допуская тем самым бессмертия порчи и порока. Так тело преобразуется, украшается и снова восстает [²⁵⁴].

Ту же картину изображает святитель Иоанн Златоуст, своей непревзойденной кистью делая ее еще более выразительной. «Ты печалишься, — говорит он тому, кто страдает, — что истлеет тело? Но это тление есть причина большой радости! Ибо тот, кто тлит, — это смерть. То, что тлеет, — это смертное, а не «сущность тела». Когда ты видишь, что статую бросают в горнило и она расплавляется, то ты не говоришь, что это разрушение уничтожает статую, но что она получает лучший образ. Так же рассуждай и о смертном теле и не плачь» [²⁵⁵].

Прекрасно и утешительно говорит он об этом в другой своей беседе, еще ярче подчеркивая человеколюбие Божие через смерть. «Две вещи породил грех, — утверждает божественный отец, — скорбь и смерть. Бог же ими обеими истребил грех: грех уничтожается, во-{стр. 102}первых, через печаль, яже по Бозе, которая имеет результатом покаяние, ведущее ко спасению (2 Кор. 7, 10); во–вторых, через смерть «истребился грех». И так «Он устроил, что мать гибнет от чад своих». Поскольку печаль и смерть — чада греха, в конце концов чада пожирают свою мать! «Скорбь и смерть» родились от греха и «истребляют грех»! Итак, — заканчивает он, — не будем бояться смерти, но станем бояться только греха и о нем скорбеть» [²⁵⁶].

Следовательно, по общему убеждению всех богопросвещенных отцов Церкви, Бог попустил, чтобы телесная смерть делала свое разрушительное дело для пользы человека. Таким образом, смерть, хотя и представляется злом, обращена человеколюбцем Богом в великое благодеяние. Ей суждено стать благом, чтобы не пребывала немощь человеческая вовеки [²⁵⁷]. Божественным Провидением дается возможность положить предел нашей полной страданий и мук телесной жизни, чтобы осуществить в урочное время воссоздание и обновление тела. Ибо «разрушается ощутимое», то есть разрушается тело, «но не исчезает». Ведь исчезновение — это уход в небытие, тогда как разрушение есть распадение тела на элементы мира, из которых оно и было составлено. А то, что из них было образовано, не пропадает, пусть мы и не можем это осознать [²⁵⁸].

Смертью земля в известном смысле засеивается человеческими телами. И земля снова их возродит силою Воскресшего Господа нашего, когда придет День Воскресения всех мертвых. Поэтому в Неделю Всех Святых наша Церковь, исполненная благодарности к Восставшему Избавителю, поет: «От персти смертныя, ты {стр. 103} падшее мое паки наздал еси существо, воскрес, и нестареющееся, Христе, устроил еси, явив паки якоже царский образ, нетления жизнь блистающ» [²⁵⁹]. То есть: Ты, Христе, Своим Святым Воскресением восставил снова из праха смертного человеческое существо, впавшее в грех, и устроил так, чтобы оно более не состарилось, и являешь его опять как царственный образ, который сияет ярким светом нетления».

Побуждение к здравому любомудрию

С телесной смертью мы не только не понесли ущерба, но и получили выгоду! Смертность пошла нам на пользу, поскольку мы грешим «не в бессмертном теле». Кроме того, телесная смерть становится поводом к полезному и спасительному любомудрию. Благодаря этому грозному событию мы имеем, по словам святителя Иоанна Златоуста, «тысячи побуждений к любомудрию. Грядущая и ожидаемая нами смерть располагает нас быть умеренными, целомудренными, воздержными и удаляться всякого зла» [²⁶⁰].

Действительно, телесная смерть представляет действенное и спасительное лекарство для обуздания низменных страстей души. Как в отношении тела «противное служит целительным средством для противного», по выражению врачей, или как мы согреваем охлажденное и «увлажняем» то, что засохло, когда нужно вылечить, так и премудрый врач душ, Бог в Троице, нашел способ устроить все со снисхождением и безграничным человеколюбием, чтобы исцелились греховные страсти души. Через грех душа была порабощена отчаянием и безумным мятежом против Бога. Она исполнилась ранами и {стр. 104} язвами. Поэтому благий Господь употребляет лекарство, которое обуздывает ее эгоизм, ее диавольское высокомерие и дерзкое восстание. Какое же это лекарство? Смерть! Потому не смертное только тело Он создал, но устроил так, чтобы оно и гнило и смешивалось, изобиловало источниками червей, разрешалось в гной и исполнялось зловония, наперед полагая основание смиренномудрию и не допуская когда–нибудь гордиться да же сильно безумствующему. Что, в самом деле, зловоннее человеческого тела? Что ничтожнее скончавшегося? [²⁶¹].

В другом случае божественный Златоуст учит: «Тому, кто умер, смерть совсем не вредит, а тот, кто жив, приобретает от этого события очень много, пожиная большую пользу. Ибо когда он видит, как тот, кто вчера или позавчера ходил рядом с ним, сделался добычей червей и разрушается в прах, пыль и пепел, и если он еще имеет неразумие и безумную гордость, которую имел диавол против Бога, то он будет страшиться и трепетать, сосредоточится, обретет терпение, научится любомудрствовать и примет в свою душу смирение — мать всех благ. Таким образом, отходящий не терпит никакого вреда, ибо, совлекая с себя это тело, получит тело нетленное и бессмертное. А находящийся еще в жизни приобретает очень много. Следовательно, Бог привнес в нашу жизнь полезного учителя — любомудрие: «не случайным учителем любомудрия вошла смерть в нашу жизнь». Этот учитель воспитывает наш ум, устилает ковром наши пути, утишает волны житейской бури и водворяет тишину! [²⁶²]

Лицезрение умершего побуждает к благоразумию и вызывает полезные, чуждые зла и греха мысли. «Вы замечали, — говорит тот же отец, — как богатые и {стр. 105} себялюбцы сжимаются, когда стоят у гроба покойника и видят человеческое тело распростертым, глухим и недвижным; когда они видят, что дети умершего остаются сиротами, его жена — вдовой, что его друзья омрачены, его слуги одеты в черные одежды, и весь дом погружен в скорбь? Смотрите, как все они смиряются и раскаиваются. Ведь они слышали множество поучений и при этом не получили никакой пользы, но как только увидели умершего, то без всякого принуждения склонились к продолжительному размышлению. Ибо теперь они замечают смертность, ничтожность и тленность человеческой природы, осознают слабость и непостоянство здоровья и своих сил. В несчастьях других они зрят грядущие «свои собственные изменения». Святитель продолжает: — существует смерть, и существуют при этом столь многочисленные хищения и алчность. Сильные поедают тех, кто победнее, подобно тому как «большая рыба съедает маленькую». А что бы происходило, если бы смерти не было? Хотя люди видят, что из–за смерти они не могут радоваться вожделенным вещам, ибо, хотят они того или нет, вещи эти придется оставить другим, — и тем не менее они хищны и безжалостны к слабым. Что бы происходило, если бы люди жили беспечно, без страха смерти? Что их удерживало бы от бесчестных и преступных дел? Что подавляло бы в них пагубные желания?» [²⁶³]

Кроме того, смерть тела, хотя и нежелательна, хотя и приводит нас в ужас, есть все же благодеяние Божие еще и потому, что она является выходом из мира земного в мир небесный, переходом из границ времени в бесконечную вечность. Это звучит странно, но это именно так: бессмертная жизнь пришла через… смерть! Самое парадоксальное в смерти — то, что она проистекает из {стр. 106} неимоверной глубины Божественной премудрости и любви.

Если бы после преступления Адама и Евы бесконечно добрый и премудрый Бог не послал смерть, наше существование в этом мире было бы ничтожным и бессмысленным. Но теперь наша земная жизнь приобретает смысл, глубину и цель, ибо она завершается смертью, которая открывает нам вход на Небо. Если бы мы считали материальный мир самодостаточным, то все в нем было бы тщетным. Однако мы знаем, что телесная смерть — эта ужасная и мучительная терапия, — одновременно ступень навстречу вечности; когда мы уясним, что эта болезненная и исполненная печали процедура есть единственный способ перейти через пропасть между настоящим и вечным, то мы поймем, сколь благодетельна телесная смерть.

Иными словами, смерть как будто говорит нам: «Не обманывайтесь, реальности мира сего постоянно меняются, бегут, уходят. Вечность, к которой стремится ваша душа, существует в другом месте. Туда я вас и перенесу. Я была дана вам, людям, как наказание и уничтожение, но Бог использует меня премудро — как транспорт, который доставляет вас в столь желанное вашей душе место. По Божественному произволению и непостижимому Провидению я перевожу вас от тленного к нетленному, от земного к небесному, от временного к вечному!»

Нам открывается поприще мученичества

Благословен Бог, ибо Он устраивает все для нашей духовной пользы неведомым и неизъяснимым для человека способом. Богопросвещенное рассуждение Златоуста открывает бездну Божественного человеколюбия, объясняя, что смерть есть благодеяние, ибо, кроме всего прочего, она для нас есть отдохновение от трудов многострадальной жизни. В могиле окончательно прекра{стр. 107}щаются горе, страдание, житейские бури! Поэтому он восклицает: «Не пагубна, о братие, но полезна смерть!» Об этом Иов сказал: «Смерть бо мужу покой (Иов 3, 23). Ведь тот, кого уносит смерть, освобождается от совершения греха и приложения зла ко злу; он не гневит больше Бога своими грехами. «Послушай благоразумно, — гласит Златоустово слово, — смерть есть мольба для младенцев, отдых для труждающихся, разрешение гнетущих забот для тех, кто измучен житейскими тяготами; смерть — это препятствие греху и его пресечение. Если бы не было смерти, люди бы съели друг друга! Если бы мы не имели судию приходящего, у нас не было бы надежды в жизни. Итак, видишь ли человеколюбие Владыки? Наказание за преступление — то есть смерть — стало спасением» [²⁶⁴].

Хотя смерть есть плод греха, но беспредельное изобилие Божественной премудрости и благодати, совершенство и дальновидность заботы Божией о людях употребили ее для пользы нашего рода. Почему же, в конце концов, нежелательна смерть? Разве не отвращает она нас от тревог и мучительных тягот этой жизни? Разве она не есть пресечение и сокрушение греха? Безусловно, это так. Поэтому отход к иной, Вечной Жизни является для нас отдохновением и освобождением [²⁶⁵].

И премудрый Сирах слагает похвалу смерти такими словами: «О, смерть, отраден твой приговор для человека, нуждающегося и изнемогающего в силах, для престарелого и обремененного заботами обо всем, для не имеющего надежды и потерявшего терпение» (Сир. 41, 3–4).

Но телесная смерть принесла и другие, еще большие блага! Бог соблаговолил, чтобы через телесную смерть сплетались для Его людей венцы мученичества. «Отсюда {стр. 108} и венцы мученические, награды апостольские». Смертью был оправдан добродетельный Авель; праведный Авраам — тем, что готов был принести в жертву Богу своего сына Исаака; и три благочестивые отрока; и пророк Даниил; и святой Иоанн Предтеча, обезглавленный порочным Иродом [²⁶⁶].

Без сомнения, смерть есть последствие греха и худшее из зол. И в то же время благий Бог из смерти делает для Своих людей награды нетленные, небесные, вечные, ибо добродетельные люди, святые, преподобные, пророки, исповедники ради Бога, ради любви и славы Божией по своей воле избирают мученическую смерть. И Христос вооружает этих людей мужеством, дерзновением и стойкостью, помогая им презреть страх, ужас и страдания мученичества. И не просто презреть, но принять муки ради Христа с несказанной радостью! Так мученическая смерть людей Божиих способствует тому, чтобы еще ярче воссияла их добродетель. Следовательно, согласно Иоанну Златоусту, «этот недостаток, смерть», для мучеников оказывается великим «приобретением». Ибо, добавляет святой отец, если бы они не были смертными, они не могли бы стать мучениками. И делает вывод: «Не будем скорбеть и сокрушаться, что мы стали смертными, но будем благодарить Бога, ибо «смертию» открылось для людей «поприще мученичества; через тленность мы получили возможность для венцов; отсюда мы имеем повод к подвигам». Обращаясь к верующему, он добавляет: «Видишь ли, «как величайшее из зол, верх нашего бедствия», «введенное диаволом», то есть смерть, премудростию Божией обратилось нам в честь и славу? Ты видишь, как через нее Бог ведет Своих подвижников к нетленным и вечным наградам мученичества?» И чтобы предупредить возможное затруднение {стр. 109} верующих, святитель замечает: «Так что же? Будем благодарить диавола за смерть? — Да не будем! — восклицает он. — Это не по его мысли. Это благодать и это высочайший дар многообразной мудрости любящего Бога. Диавол ввел грех и горький плод греха — смерть, чтобы погубить нас, чтобы лишить всякой надежды на спасение. Христос же, приняв смерть, обратил ее во благо и через нее опять возвел нас на Небо!» [²⁶⁷].

Действительно, всякий раз, когда христианская душа размышляет о человеколюбии Божием и премудром устроении Его касательно телесной смерти, она пребывает в восторге. Она благоговейно преклоняет колена в глубокой признательности перед Престолом благодати и восклицает вместе с божественным Павлом: «О бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его» (Рим. 11, 33) в деле спасения человеческого рода!

Бог вселяет надежду

Еще одно свидетельство любви Божией к нам, неразумием своим ввергнувшим себя в грех и объятия смерти, выразилось в том, что всемилостивый Бог, превращая наказание смертью в благодеяние, изначально дал нам и надежду воскресения. Без этой надежды наша жизнь была бы невыносимой; полная отчаяния и страха, она стала бы постоянным и мучительным томлением.

Люди всегда пытались бороться со смертью: то старались забыть ужас и страх смерти, то обращались к идеализму и другим философским системам. Однако отчаяние не только не проходило, но, напротив, росло и подавляло их. Человек не находил никакого лекарства от ужаса и страха перед смертью. Обычная социальная {стр. 110} жизнь знает только одно средство против смерти — деторождение, продолжение человеческого рода. Кажется, что таким образом жизнь побеждает смерть. Но эта победа, относящаяся лишь к жизни вида, то есть жизни физической, есть победа призрачная и мнимая. Ведь тот, кто рождает, все равно осужден или обречен на смерть. Он приносит в мир смертных потомков — мужчин и женщин, обреченных на смерть! Значит, человек этим способом, в сущности, не побеждает смерть [²⁶⁸]. Как он сам, так и его потомки продолжают оставаться под властью и в руках смерти.

Только христианская вера, которая нерушимо держит слово Воскресения, дает твердую веру и истинную надежду на победу над смертью. И эта надежда есть дар Божий. Бог, будучи нашим воспитателем, не дал нам воскресения изначально. Но Он дал изначально нам надежду на воскресение. Говоря первозданному, что отныне тот будет есть хлеб в поте лица своего, Он добавил: «Доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят» (Быт. 3, 19). Святитель Иоанн Златоуст комментирует эти слова Создателя следующим образом: «О приговор, о страх», исполненный человеколюбия! «О приговор», исполненный надежды «призвания!» Бог еще не «исключил» первозданного из Рая, а призвал его; еще Он не «изверг» его, не изгнал его из Рая, а уже «снова взял его», снова приблизил его к Себе. Бог не сказал Адаму: «Доколе не исчезнешь, доколе не погибнешь», но сказал Ему: «Доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят», — чтобы ты имел рассуждение, что тебе дана «надежда воскресения». Я посылаю тебя туда (в землю), откуда Я тебя взял; поскольку когда Я тебя создал, Я тебя взял оттуда, так же «Я могу и снова» тебя взять. Ибо «земля еси и в землю отидеши» (Быт. 3, 19); ибо тело твое есть земля, и после телесной смерти ты разложишься и {стр. 111} станешь землей. Ты не исчезнешь, не «отидеши», разрушишься и опять станешь землей. Это «отхождение» (απελεύση), отмечает святой отец, некоторые объясняют как «восхождение» (επανελεύση) [²⁶⁹], что означает, что «ты снова возвратишься», то есть «воскреснешь».

Итак, Божественное человеколюбие тотчас Дало человеку, который согрешил, надежду воскресения — «смутно и как бы в загадке». Когда боязнь греха «была сильно увеличена, она потрясла дух человека», и поскольку человек удостоверился в том, сколь ужасна смерть, Бог привел его к надежде на воскресение — «смутной и неясной», но все же к надежде [²⁷⁰].

После того, как Бог сказал Адаму: «Доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят», — смертью праведного Авеля Он подтверждает истинность Своего смертного приговора. Ибо преложение Еноха свидетельствует, что этот приговор временный и что смерть упразднится (Быт. 5, 21–24, Евр. 11, 5). Бог через преложение Еноха извещает Свое создание, что основания смерти слабы. Он говорит, что как грех — пища смерти, так праведность — «опровержение и исчезновение» смерти. Смерть взяла в качестве первой добычи праведника Авеля. Но вот другой праведник, Енох, разрушает смерть, побеждает ее и показывает ее бессилие! С течением времени образы воскресения предстают все более ясными (избавление Ионы из чрева кита). Избавление этого пророка было предвестием о Воскресении Богочеловека, а, следовательно, нашего Воскресения, ибо и Сам Он говорил: «Как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (Мф. 12, 40). И разве восхи{стр. 112}щение пророка Илии (4 Цар. 2, 11–12) не вселило в людях надежду воскресения? [²⁷¹]

Надежду воскресения вселяли и другие события: воскрешение сына сарептской вдовы пророком Илией (3 Цар. 17, 17–24); воскрешение сына суннамитянки пророком Елисеем (4 Цар. 4, 32–37); воскрешение умершего, которого израильтяне из страха перед грабителя ми поспешно бросили в могилу пророка Елисея. Как только мертвец коснулся костей пророка Елисея, он ожил и встал на ноги, что повергло в страх и трепет моавитян (4 Цар. 13, 21).

Еще пророк Иезекииль ясно указывает на Воскресение мертвых и Суд, когда говорит: «Душа, яже согрешит, та умрет […], правда праведного на нем будет, и беззаконие беззаконника на нем будет» (Иез. 18, 4; 20). Наиболее ясно говорит он о Воскресении, изображая величественную картину иссохших костей в открытом поле (Иез. 37). Пророк обращается, по велению Божию, к костям «сухим зело». И те, лишь только услышав «слово Господне», тотчас поднимаются на ноги и идут все вместе, полные жизни и небесной силы! Эта картина символизирует, в первую очередь, восстановление Израиля, но изображает и Воскресение мертвых. Вот почему вышеописанное пророчество воспоминается в наших храмах на вечерне Великой Пятницы, по вносе Святой Плащаницы после обхода. Исаия пророчествует еще более ясно, чем Иезекииль: «Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела» (Ис. 26, 19). [Текст Септуагинты еще точнее: «Мертвии будут воскрешены, и те, кто во гробах, восстанут»]. Даниил же умножает надежды на Воскресение следующим образом: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление» (Дан. 12, 2). И премудрый Соломон утверждает: «А души праведных в {стр. 113} руке Божией, и мучение не коснется их. […] Надежда их полна бессмертия» (Прем. 3, 1; 4). Души праведных после смерти находятся в руках вечного и всесильного Бога, они пребывают под Его покровительством, и их не коснется никакое мучение или вред. Их надежда исполнена бессмертия. Они умирают в непоколебимой уверенности в новой, вечной и блаженной жизни.

Во времена Маккавеев горизонт надежд на воскресение становится еще шире и яснее. Третий из Маккавеев отвечает палачу, готовому отсечь ему язык и руки: «От неба я получил их и за законы Его не жалею их, и от Него надеюсь опять получить их» (2 Мак. 7, 11). Подобный же ответ дал своим палачам и благочестивый иудей Разис, один из старейшин. Стоя на крутой скале, под ударами и пытками, он вырвал свои внутренности и бросил в собравшуюся толпу. Затем Разис призвал Господа «живота и духа», чтобы Он снова дал ему жизнь и дыхание в какой–либо из дней! (2 Мак. 14, 37–46). И этот день не какой–нибудь иной, но день Воскресения мертвых.

Таким образом, задолго до Пришествия Христа Бог дал нам надежду победить смерть. Наставляя примерами чьих–либо личных или общенародных страданий, Он возвышает и постепенно ведет Свое создание к идее воскресения. Он помогает человеку понять, что за временным неустройством существует небесная гармония. Что земля, где хоронят умерших, не есть та надежная почва, где праведник обретает награду. Таким образом, Божественная Любовь предлагает Своему созданию оптимистические откровения, полные благих надежд, которые, подобно светлым потокам, насыщают ум разумного человека и облегчают горе, проистекающее от наказания смерти и ада.

Человеколюбие Божие преобразует нас «к лучшему»

Во времена Ветхого Завета явились «блаженные» люди и «святые образы». Избранный народ Божий, Изра{стр. 114}иль, показал себя, с одной стороны, как «род лукавый и прелюбодейный» и «грешный» (Мф. 12, 39. Мк. 8, 38); не раз он оказывался непослушным и неверным; он роптал против Моисея и Самого своего Благодетеля. С другой стороны, он явил и мужей, которые отличались верой, добродетелью, мудростью, любовью и горячей ревностью к Богу. И все же никто из этих праведников не мог исцелить глубокую рану самого корня человеческого рода. Ничья добродетель не могла быть достаточной «во освящение, и благословение, и возвращение жизни». Победа над смертью и адом была одержана окончательно и бесповоротно жертвой единого безгрешного и всесвятого Богочеловека Иисуса. Он победил и уничтожил смерть. Он сокрушил ядовитое жало смерти, то есть грех (1 Кор. 15, 55–56). С Его тридневным светлым Воскресением из мертвых те предвозвещания, которые были даны до тех пор дохристианскому миру для сохранения в нем живой надежды Воскресения, стали «ясными, очевидными, вполне истинными». После Воскресения Господа «произросли у нас и сонмы мучеников — когда смерть была разрушена, а воскресение сияет» [²⁷²]. О славном Воскресении Господа, Который «начаток умершим бысть» (1 Кор. 15, 20) и Который открыл человеческому роду путь к воскресению, речь будет идти в следующей главе.

Завершая же сказанное об обращении смерти в благодеяние, приведем два ярких отрывка из творений святителей Иоанна Златоуста и Григория Паламы.

Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Благодаря Воскресению Спасителя смерть не просто упраздняется; мы наследуем блага большие и несравненно более высокие! Ибо диавол сумел заставить нас согрешить и чтобы так мы были изгнаны из рая, имея смерть своим сотоварищем. Но человеколюбец Бог не презрел человеческий {стр. 115} род. И чтобы показать диаволу, что тот потерпел неуда чу в том, чего он достиг, Бог окружил человека большой любовью и заботой и даровал ему «через смерть бессмертие». Диавол достиг того, что изгнал человека из Рая; Владыка же Христос Своим Воскресением и Вознесением «ввел» человека «на Небо». Следовательно, «приобретение больше, чем убыток»! [²⁷³]

А вот что читаем мы у Григория Паламы, святого столпа Православия и почитаемого кладезя божественных догматов Церкви. В приводимом рассуждении излагается христианское воззрение на телесную смерть как на благодеяние и знак человеколюбия премудрого Бога: «Чтобы хорошо понять беспредельную высоту Божественного человеколюбия и неизмеримую глубину премудрости Божией, чтобы мы не оставались в неведении относительно того, почему Святой Бог отложил упразднение смерти на столько лет, нужно принять во внимание следующее. Во–первых, Он наказал нас милостивым и сострадательным образом. Он не наказал нас сурово, по всей справедливости, чтобы мы не отчаялись вконец. Нам было дано еще время для покаяния. Между тем с постоянным рождением новых поколений людей утихала та печаль, которую вызывает в нас смерть близких. Род наших потомков по воле Божией умножился на столько, что превзошел числом тех, кто умер. Вместо единого человека, Адама, который сделался жалок и нищ, ибо вкусил запретный плод, Бог произвел многих других, которые обогатились «богопознанием, и добродетелью, и знанием, и божественным расположением». Таковыми были Сиф, Енос, Енох, Ной, Мелхиседек, Авраам и те, кто явился до и после них или одновременно с ними. Поскольку, однако, никто из этих столь многочисленных и достойных праведников не прожил совершенно безгрешную жизнь, чтобы суметь искупить {стр. 116} новой борьбой то поражение, которое потерпели наши праотцы в Эдеме, исцелить рану корня человеческого рода и обеспечить для всех будущих поколений «освящение, благословение и возвращение к жизни», то Бог послал в мир Своего Единородного Сына. Он завершил дело спасения и довел до конца премудрый план Домостроительства, который Бог Отец задумал для нас». И богомудрый Григорий, размышляя о неисследимости желаний Божиих, повторяет слово божественного Апостола: «О глубина богатства, и премудрости, и разума Божия!» (Рим. 11, 33). Ибо, добавляет он, если бы смерти не существовало или если бы «и прежде [посланной Господом] смерти наш род как таковой был смертен по природе своей», мы не были бы призваны на небеса. Человеческая природа нас не возвела бы на престол «превыше всякого Начальства, и Власти, и Силы, и Господства»; она бы нас не удостоила быть «одесную престола величия на небесах» (Еф. 1, 21. Евр. 8, 1). Таким неисследимым образом и предполагает Бог преобразовать «человеколюбиво к лучшему» через Свою премудрость и силу те грехи, в которые мы впадаем добровольно из–за преступления Божественной заповеди [²⁷⁴].

Из всего сказанного явствует следующее: благодаря беспредельной любви и непостижимой премудрости Бога в Троице, в явлении телесной смерти мы, в сущности, видим не наказание человеческого рода, но лишь благодеяние! Сколь же глубоко человеколюбие нашего всемилостивого Бога!.. [²⁷⁵]

{стр. 117}

ВОПЛОЩЕНИЕ БОГА СЛОВА — НАЧАЛО УПРАЗДНЕНИЯ СМЕРТИ

«Человеком смерть бысть, человеком и воскресение»

Человеколюбец Бог не только с милосердием и состраданием обратил смерть во благо нам, но совершил гораздо большее. Человечество, которое потеряло ориентацию и двигалось, опустошенное и отчаявшееся, …во тьме… в стране и тени смертной (Мф. 4, 16), должно было вновь обрести силу и путь к Небесам.

Святитель Афанасий Великий говорит: «Когда же смерть более и более овладевала […] людьми и тление в них оставалось, тогда род человеческий растлевался, словесный же и по образу созданный человек исчезал, и Богом совершенное дело гибло […]. Итак, когда истлевали словесные твари и гибли такие Божии произведения, что надлежало сделать Богу, Который благ? Попустить ли, чтоб тление над ними превозмогло и смерть ими обладала? Но какая же была нужда сотворить их вначале? Надлежало бы лучше не творить, нежели сотворенным оставаться непризренными и гибнуть. Если Бог, сотворив, оставляет без внимания, что произведение Его истлевает, то из такого нерадения в большей мере познается бессилие, а не благость Божия, нежели когда бы не сотворил Он людей вначале. Если бы не сотворил, то никто и не подумал бы вменять этого в бессилие. А {стр. 118} когда сотворил и привел в бытие, вовсе было бы ни с чем не сообразно гибнуть произведениям, и особенно в виду Сотворившего. Итак, надлежало не попускать, чтоб люди поглощались тлением, потому что это было бы неприлично Божией благости и недостойно ее» [²⁷⁶].

Человеколюбец Бог премудро управил ход событий. Прежде всего, Всеблагий промысл Божий стремился вразумить и спасти мир от греха различными путями и в разные времена. Святитель Григорий Богослов пишет: «В преграждение многих грехов […] человек и прежде вразумляем был многоразлично: словом, Законом, пророками, благодеяниями, угрозами, карами, наводнениями, пожарами, войнами, победами, поражениями, знамениями небесными, знамениями в воздухе, на земле, на море, неожиданными переворотами в судьбе людей, городов, народов (все сие имело целию загладить повреждение); наконец стало нужно сильнейшее врачевство […]. И оно было следующее. Само Божие Слово, превечное, невидимое, непостижимое, бестелесное, Начало от Начала, Свет от Света, Источник Жизни и бессмертия […], Образ неизменяемый, определение и Слово Отца приходит к Своему образу, носит плоть ради плоти, соединяется с разумною душою моей души, очищая подобное подобным». И, исполнившись восхищения, возглашают «уста богословия»: «О новое смешение! О чудное растворение! О сколь досточудно новое единение Бога и человека! О сколь дивно сложение божественного и человеческого! Сый начинает бытие; Несозданный созидается; Необъемлемый объемлется. Сущий бесконечно, безначально и предвечно — создается, появляется, Несотворенный — творится, рождается. Ничем не ограниченный — ограничивается. Дающий богатство — {стр. 119} становится бедным. Богатящий обнищевает — обнищевает до плоти моей, чтобы мне обогатиться Его божеством […]. Я получил образ Божий и не сохранил его; Он воспринимает мою плоть, чтобы и образ спасти, и плоть обессмертить» [²⁷⁷].

Так что Творец и Слово Божие взял на Себя наше спасение. Святитель Афанасий Великий, отец нашей Церкви, имя которого означает «бессмертие», пишет: «Бесплотное, нетленное и невещественное Слово Божие […], видя, что словесный человеческий род гибнет […], сжалилось Оно над родом нашим, умилосердилось над немощию нашею, снизошло к нашему тлению, не потерпело обладания смерти, и, чтобы не погибло сотворенное и не оказалось напрасным, что соделано Отцем Его для людей, приемлет на Себя тело, и тело, не чуждое нашему. Ибо не просто восхотело быть в теле и не явиться только пожелало. А если бы восхотело только явиться, то могло бы совершить Свое Богоявление и посредством иного, совершеннейшего. Но приемлет наше тело от […] Девы […]. Будучи всемощным и Создателем вселенной, в Деве уготовляет в храм Себе тело и усвояет Себе оное как орудие, в нем давая Себя познавать и в нем обитая. И таким образом у нас заимствовав подобное нашему тело, потому что все мы были повинны тлению смерти, за всех предав Его смерти, приносит Отцу» [²⁷⁸].

Святитель Григорий Нисский подчеркивает единение Бога Слова со всем свойственным человеку по природе. Результатом этого единения стало восстановление всей человеческой природы в изначальной красоте. Как в лице Адама пал весь человеческий род и в известном смысле была осквернена вся человеческая природа, так {стр. 120} в Новом Адаме, во Христе, вся человеческая природа поднимается и восстанавливается [²⁷⁹].

Богомудрый Григорий Палама обращает внимание на то, что Новый Адам, который спас древнего Адама и весь человеческий род, должен был быть не только человеком, но и Богом; должен был быть реально и воистину жизнью, мудростью, справедливостью, любовью, благоутробием. Только так Он мог бы достичь успеха в «обновлении и восстановлении к жизни древнего Адама», «обветшания и смерти» которого добился «началозлобный змий», использовавший противоположное [²⁸⁰], то есть смерть, зависть, ненависть.

Вочеловечение Божества должно было произойти, и Бог Слово должен был принять всю человеческую природу, ибо, как пишет святитель Григорий Богослов, «невосприятое неуврачевано, но что соединилось с Богом, то и спасается» [²⁸¹]. Эти слова Богослова содержат основной элемент учения всех святых отцов. И таким образом предвечное благоволение Троичного Бога стало для нас реальностью. С Божественным Воплощением явилось «еже от века утаенное и Ангелом несведомое таинство», как воспевает наша Святая Церковь. Или, как об этом пишет евангелист Иоанн, «живот», ипостасная Жизнь, то есть Иисус Христос, «явися» как человек. И эту Жизнь мы (Апостолы) …видели своими очами… отчего …и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, {стр. 121} которая была у Отца и явилась нам, Апостолам и первым ученикам (1 Ин. 1, 1–2).

Таким образом, благодаря Вочеловечению Божию, человеческая природа, объединенная с Божеством, обязывается «смертью упразднить имеющего державу смерти, то есть диавола». Этой победой надлежало освободить тех, кто от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2, 14–15) предсмертной борьбы и смятения о том, что они умрут и лишатся нынешней жизни и что им предстоят мучения посмертного осуждения.

Обратим внимание на следующее: в Иисусе Христе мы не имеем какой–то иной человеческой природы, но ту же самую здоровую природу Адама. Это очень важно. Ибо позор и проклятие падения могли быть истреблены только в том случае, если тот, кто был побежден в Раю, вышел бы вновь на битву. Таким образом, естество, побежденное в Райском саду Эдема, одержало бы победу над злом. Ибо, как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых (1 Кор. 15, 21). Ибо, как толкует божественный Златоуст, «побежденному […] должно самому восстановить свое падшее естество и самому победить, потому что таким только образом может загладиться его бесчестье» [²⁸²].

{стр. 122}

Сверхъестественное зачатие от Святого Духа и рождество Господа от Пречистой Богородицы было делом премудрого Божественного Промысла и преследовало две цели. Во–первых, чтобы Бог Слово воспринял человеческую плоть, избавленную от праотеческого преступления и бесчестья, которые передавались всем потомкам Адама. Во–вторых, такого рода зачатие и рождение Богочеловека сделали возможным начало круга воссоздания человеческого рода. Первый Адам, сотворенный из девственной земли и получивший жизнь от Бога, потерпел поражение. Второй Адам, Господь Иисус, рожденный «от Духа Свята и Марии Девы», достиг того, чего не сумел первый. Господь воспринял чистую и безгрешную плоть, бывшую плотью Адама в Раю: «Христос имел не грешную плоть, а подобную нашей грешной, но безгрешную и по природе одинаковую с нами» [²⁸³]. Преподобный Никодим Святогорец замечает: «Как медный змей», которого Моисей вознес в пустыне, «имел образ змея, не обладая его ядом, так и Господь имел тело человека, не имея человеческого греха» [²⁸⁴]. Поэтому и боговдохновенный Павел сказал, что Бог, чтобы загладить грех, послал в мир Сына во плоти, имевшей только подобие, но не бывшей в действительности плотью греха. Так Он осудил и уничтожил грех плотью Сына Своего, которая хотя и была безгрешной, но, подчиняясь последствиям греха, была предана на смерть. Так что в Божественном Воплощении Богом Словом была воспринята «изначальная (бывшая прежде падения) человеческая природа: свободная от первородного греха, «кроме греха» […]. В воплощении, которым был восстановлен образ Божий в человеке, Бог Слово воспринял изначальную природу человека, созданную по образу Божию». И это восприятие не было восприятием, распространявшимся и на {стр. 123} страсти, не было восприятием «человечества со страстями». Иными словами, это было восприятие жизни человека, но не смерти его» [²⁸⁵].

Таким образом, в лице Воплотившегося Господа греху и смерти были нанесены смертоносные удары.

Совершенная безгрешность Господа

Господь наш Иисус Христос, рожденный сверхъестественным образом «от Духа Свята и Марии Девы», как мы исповедуем во святом Символе Веры нашей, был непричастен не только первородному греху. Он был непричастен всякому греху в течение всей своей земной жизни. Он был совершенно безгрешен. Единственный, кто прожил на земле «кроме греха». Единственный, Кто сказал неслыханное и непостижимое: «Кто от вас обличает Мя о гресе?…» (Ин. 8, 46). Святые Апостолы в своих богодухновенных писаниях уверяют, что …в Нем нет греха (1 Ин. 3, 5), что Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его (1 Пет. 2, 22. Ис. 53, 9). Его характеризуют как непорочного и чистого Агнца, как не знавшего греха (1 Пет. 1, 19; 2 Кор. 5, 21; Евр. 7, 26; 4, 15).

Этому учению Священного Писания следуют и божественные отцы. Святитель Григорий Нисский, богозвучная лира боговдохновенных песнопений, акцентирует внимание еретика Евномия на том, что слова божественного Павла «как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых» (1 Кор. 15, 21) — отнюдь не означают, что Богочеловек Господь был тем же, чем был Адам. Господь Иисус не был простым, обычным человеком, но совершенным Богом и совершенным Человеком. Божественная природа оставалась совершенно свободной от страстей в Воплощении Слова. {стр. 124} Страдание имеет отношение только к человеческой природе Христа: «Так что и бесстрастным исповедуется Единородный Бог и страждущим Христос» [²⁸⁶].

Святитель Григорий Богослов подчеркивает, что Бог Слово становится совершенным Человеком «по всему, кроме греха» [²⁸⁷]. Эту же основную истину подчеркивает и святитель Григорий Палама, который добавляет, что Новый Адам — Богочеловек Господь — должен был не только быть безгрешным, но «и не поддающимся обману» и абсолютно непобедимым. Более того, Он должен был смочь простить грехи и «повинных сделать неповинными» во грехе. Он должен был не только жить, но и животворить, соделать причастными жизни тех, которых прощает, и дать жизнь умершим прежде. Поэтому в другом месте божественный Павел восклицает: «…первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам (Господь наш Иисус Христос) есть дух животворящий» (1 Кор. 15, 45). И божественный отец заключает: «Безгрешный же, и животворящий, и могущий отпускать грехи есть не кто иной, как Бог» [²⁸⁸].

К тому же послушание Господа воле Небесного Отца было абсолютным и, следовательно, совершенно противоположным непокорству и непослушанию заповеди Божией первого Адама. Господь, когда говорил как Человек, всегда обращал внимание на то, что Он творит не Свою человеческую волю, но всецело следует воле Бога Отца. И перед страшным часом крестного мучения Он сказал: «…Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия…». Но тотчас же от сердца прибавил: «…Впрочем не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26, 39). Такое абсолютное и безграничное послушание Богу Отцу сделало Его послушным даже до смерти, и смерти крестной {стр. 125} (Флп. 2, 8), которая была самой мучительной и позорной смертью.

Разумеется, основанием абсолютной безгрешности Господа является единение в Нем двух природ: Божеской и человеческой. Человеческая природа укрепляется и освящается единением с Божеской природой. Через зачатие от Святого Духа, как говорит святитель Кирилл Александрийский, совершается «освящение плоти, святой не по природе, но в причастии ее к Богу» [²⁸⁹]. А преподобный Иоанн Дамаскин добавляет: «С того времени, как (Господь) вселился во утробу Святой Приснодевы и сделался плотью, плоть была помазана Божеством» и таким образом с нами освящается по человечеству [²⁹⁰].

Таким образом, человеческая природа Господа, свободная от первородного греха и освященная таинственным приобщением к Божеской природе, сразу направляется и до конца сообразуется с благой, благоприятной и совершенной волей Бога Отца. Так во Христе уничтожаются немощи и страсти, вошедшие в мир вместе с грехом. Благодатью Богочеловека Господа человеку дается новая закваска, новая природа, ибо старая погибла, поскольку удалилась от Бога. «Вместо прежней плоти, — говорит божественный Златоуст, — которая, по естеству своему происходя из земли, была умерщвлена грехом и лишена жизни, всеблагий Господь через Единородного Своего Сына привнес, так сказать, другой {стр. 126} состав и другую закваску — Свою плоть, которая хотя по естеству такая же, но чужда греха и исполнена жизни» [²⁹¹]. И, как следствие, в лице Богочеловека Господа мы имеем совершенный образ Нового Адама, нового Человека, в котором было истреблено всякое прежде «отчужденное» начало [²⁹²].

Благодаря Божественному Воплощению, человеческая природа, которая из–за греха разделилась сама в себе [²⁹³], снова достигает гармонии, правильного и естественного устроения и действования. Тело, которое до Христа легко побеждалось грехом, теперь становится послушным и удоборуководимым инструментом Святого Духа [²⁹⁴]. И в то время как Божеская природа, совершенная и не имеющая ничего чуждого, входящего извне, не изменилась вовсе, человеческая природа от сверхъестественного соединения с Божеской природой получила огромную пользу, снискав несказанную и неописуемую славу. Ибо, как говорит божественный Златоуст, «высокое в общении с уничиженным нисколько не теряет собственного достоинства, а уничиженное возвышается чрез то из своего уничижения». Это именно и произошло со Христом. Ибо, вследствие Божественного Воплощения, Его Божеская природа нисколько не умалилась, но нас, людей, находившихся в бесславии и тьме греховной, Он возвел и возвысил в славу неизреченную [²⁹⁵].

{стр. 127}

Господь открыл нам путь к Небесам

Абсолютная безгрешность Богочеловека была сокрушительным ударом против греха и духовной смерти. И вот почему.

Первый Адам преступил заповедь и отступил от Бога. Новый Адам, Богочеловек Иисус, послушен Богу Отцу даже до смерти, более того — крестной смерти, и таким путем Он достигает оправдания отступника человека. И как через преслушание одного человека, Адама, стали грешными и виновными множество потомков первозданного, так же и через совершенное послушание, выказанное одним, Иисусом Христом, сделаются праведными множество тех, кто верует в Него (Рим. 5, 19).

«Поелику, — говорит святитель Григорий Нисский, — смерть вошла в мир ослушанием (первого) человека, то изгоняется она послушанием второго Человека». Для того Христос становится послушным (вплоть) до смерти, «чтоб уврачевать послушанием преступление преслушания, а Воскресением из мертвых уничтожить вошедшую преслушанием смерть». Ибо «воскресение человека до смерти» есть «уничтожение» смерти [²⁹⁶].

Богочеловеком Господом совершенно побеждается и сам изобретатель греха — человеконенавистник диавол. Лукавый враг искушал Спасителя в пустыне. Он принял Его за обычного человека и, улучив момент, напал на Него. Как он пищей ввел в искушение первого Адама, так старается искусить и Нового Адама. Как он постарался отлучить Адама от Бога, так же пытался отлучить и Иисуса от Бога и привлечь Его на свою сторону! Как в Раю он подсказал Адаму иной, ложный, конечно, путь достижения обожения, так и в пустыне он предлагал Иисусу якобы помощь свою, суля дать Ему власть и силу! Как он подстрекал Адама стать будто бы равным Богу путем восстания, так же подстрекал он и {стр. 128} Иисуса беспрепятственно и безотлагательно объявить Себя мировым Мессией! Диавол испытывал Господа искушениями, которые затрагивали одновременно Его зрение, воображение и суждение. Но Господь твердо и сокрушительно дал ему отпор. И диавол отступил не просто побежденный, но и посрамленный Господним повелением: «…Отойди от Меня, сатана…» (Мф. 4, 1–11. Лк. 4, 1–13).

Богочеловек оставался непобежденным также и законными, или естественными, страстями человеческой природы: голодом, жаждой, болью, слезами и т. п. Но Он воспринял и эти страсти в Свою пречистую плоть. Ибо после сорокадневного поста Он взалкал; возжаждал у источника Иаковля; спал в лодке; Он прослезился, когда шел ко гробу Своего друга Лазаря. Но у Господа, как у совершенного Человека, эти страсти были безупречны, без греха. [²⁹⁷]

Преподобный Никодим Святогорец в толковании на ирмос 9 песни Трипеснца Великого Понедельника: «Возвеличил еси, Христе, рождшую Тя Богородицу, от Неяже, Создателю наш, в подобострастное нам облеклся еси тело, наших прегрешений решительное; Сию ублажающе вси роди, Тебе величаем» — пишет: «От пречистых кровей Богородицы Ты, Творче наш и Боже, облекся в тело, подобострастное нашему. Имеется в виду подобострастие Богоипостасного тела Господа нашему ничтожному телу в отношении только естественных, необходимых и существенных для тела страстей, которые называются также безгрешными и беспорочными, {стр. 129} каковы суть: голод, жажда, холод, жар, сон, утомление, боль, биение, пронзение, страдание, распятие, смерть и подобные. Греха же Господь не воспринял, поскольку грех противоестественен и введен извне».

Эти страсти, хотя они в самом деле естественны и безупречны сами по себе, могут привести ко греху и духовной смерти, если человек оставит их в небрежении. Однако Господь как Человек ни на миг не был побежден ими! Напротив, Он безропотно все вынес и таким образом сокрушил диавола и стал победителем смерти как совершенный Человек.

Святитель Кирилл Александрийский добавляет, что если бы одна Божеская природа победила диавола в искушениях, то мы, люди, не получили бы от этого никакой пользы, ибо не принимали бы никакого участия в битве. «Когда бы Бог победил, я ничего не приобрел бы от победы, поскольку ничего к ней не прибавил». Кроме того, диавол мог бы возгордиться, вознестись, похваляясь тем, что сражался с Богом и был побежден Богом, а не человеком [²⁹⁸]. Но теперь диаволу нечем гордиться. Ибо он сражался с человеческой природой и был полностью побежден ею! Благодаря Божественному Воплощению, Слово сражается со лжецом и обольстителем диаволом как Человек. «Бог Слово, противопоставив врагу зрак раба, одерживает победу через побежденного некогда» [²⁹⁹]. Таким образом, замечает преподобный Иоанн Дамаскин, человеческая природа, которая некогда была побеждена вселукавым диаволом, наносит врагу поражение в тех же нападениях, в которых тот победил ее в Раю [³⁰⁰].

{стр. 130}

Следовательно, Господь наш подобно нам был искушен во всем (Евр. 4, 15), без того, однако, чтобы подпасть под какой–либо грех, и нанес сокрушительное поражение всякому виду искушения и всякой страсти. Слабая человеческая природа, укрепленная всемогущей Божеской природой, с которой она была таинственным образом соединена, доблестно сразилась с искушением. В этой битве человеческая природа Господа была укреплена Божеской природой настолько, насколько был бы укреплен Богом и первый Адам, если бы он противостал искушению. Во всяком случае, Богочеловек победил и уничтожил врага «человеческим любомудрием», а «не властью Божества», как пишет святитель Кирилл Александрийский [³⁰¹].

Этой победой Христос открыл нам путь к Небесам. Ибо Он предоставил нам возможность «во плоти пожить на земле и недоступною греху показать ту плоть, которую Адам по первом создании имел безгрешною, но чрез преступление соделал ее доступною греху и ниспал в нетление и смерть» [³⁰²]. Благодаря Богочеловеку, наша человеческая природа становится вновь способной к освящению, способной победить как грех, породивший смерть, так и саму смерть, и достичь Воскресения и Царства Небесного.

Итак, через Божественное Воплощение восстанавливается изначальная непорочность и полнота человеческой природы; человек снова приобщается Богу — главным образом и прежде всего он воссоздается и становится «новым».

Господь истребляет смерть

Божественное Вочеловечение было началом и основанием битвы Богочеловека против диавола, греха и смер{стр. 131}ти. Воплощенное Слово Божие дало нам возможность и средства к освящению и обновлению наших душ. Одновременно Оно уничтожило и духовную смерть, а с ней и телесную. «Спаситель Вочеловечением явил сугубое человеколюбие и тем, что уничтожил в нас смерть и обновил нас…» [³⁰³]. «Он явился нам, соединив Божество с душою и телом, чтобы как Богу избавить от смерти и душу и тело» [³⁰⁴]. Или, как говорит святитель Григорий Богослов, Слово Божие «истощается ненадолго в славе Своей», воспринимает мою плоть» и становится Человеком, «чтобы и образ спасти и плоть обессмертить» [³⁰⁵].

До Пришествия Христа Спасителя «в наш земной мир мы, люди, знали только смерть, а смерть нас. Все человеческое было проникнуто смертью, пленено и побеждено ею. Смерть была ближе и реальнее для нас, чем мы сами. Она была сильнее, несравненно сильнее каждого человека в отдельности и всех людей, вместе взятых, земля была ужасной темницей смерти, а мы — беспомощными узниками и рабами ее (Евр. 2, 14–15). Только с Пришествием Богочеловека Христа и жизнь явилась; явилась жизнь вечная нам, отчаявшимся смертным, жалким рабам смерти (1 Ин. 1, 2) [³⁰⁶].

По принятому в православной иконографии канону, святая икона Рождества Христова весьма выразительно передает сокрушение смерти и ада, начинающееся Божественным Вочеловечением. Так, пелены Божественного Младенца имеют образ смертного савана, который Ангел показал Мироносицам в утро Воскресения, возвестив победу Воскресшего Христа над смертью. Неподвижность Младенца Иисуса в яслях означает молчание {стр. 132} Великой Субботы и напоминает нам слово священного песнописца: «Спит Живот, и ад трепещет» [³⁰⁷]. Божественный Младенец, озаренный небесным светом, как противоположение черному фону, символизирует грядущее сошествие Господа во ад. Кроме того, темный цвет пещеры символизирует мир, омраченный грехом, «жалом смерти». И этот мир уже освещает Христос, Свет человеков, который …во тьме светит… (Ин. 1, 4–5).

Борьбу Богочеловека против смерти и ада знаменует укрощение Им также земных начал, которые некоторым образом являются укрывателями злых сил. Это вода, воздух и пустыня. В пустыню уходит Господь и там сражается с диаволом. Позднее Он «запретит» ветру и разволновавшемуся морю (Мф. 8, 26. Мк. 4, 37, 39). Один из тропарей праздника Богоявления представляет Господа обращающимся к Предтече и говорящим: «Пророче, гряди крестити Мене», не сомневайся ничуть об этом деле, ибо Я должен уничтожить «таящегося в водах борителя, князя тьмы», «избавляя мир от его сетей ныне и подая, яко человеколюбец, живот вечный» [³⁰⁸].

Два других песнопения этого праздника также весьма выразительно подтверждают сказанное. Одно из них гласит: «Приклонил еси главу Предтечи, сокрушил еси главы змиев. Пришед в струи, просветил еси всяческая, еже славити Тя, Спасе, Просветителя душ наших» [³⁰⁹]. Другое песнопение говорит: «Адама истлевшаго обновляет струями Иорданскими и змиев главы гнездящихся сокрушает Царь веков Господь» [³¹⁰].

Богослужебный язык, упоминая о еще не освященных водах, называет их «влажным гробом». Вот почему православная икона Крещения изображает Господа входя{стр. 133}щим в воды Иордана, как в водяную могилу, которая заключает в себя пречистое тело Богочеловека [³¹¹]. По этому поводу святитель Кирилл Иерусалимский замечает, что, поскольку бесовские силы, противоборствующие воле Божией, таились в водах, Господь сошел в воды Иорданские, чтобы сокрушить главы змиев и связать сильного. «Притекла жизнь, дабы наконец прекратить действие смерти», так, чтобы все мы, спасенные, возгласили: Смерть! где твое жало? ад ! где твоя победа?» (1 Кор. 15, 55). И святитель Кирилл добавляет: «Крещением притупляется жало смерти» [³¹²]. Жало же смерти — грех… (1 Кор. 15, 56), которым, как ядовитая змея, она уязвляет человека. Поскольку Святое Крещение устраняет и уничтожает всякий след греха, то совершенно очевидно, что уничтожается и жало смерти.

Вот какие неисчислимые милости даровало нам Воплощение Сына и Слова Божия. Через него Христос стал средоточием всей человеческой природы, «начатком общего смешения, посредством Которого Слово облеклось в наше естество». Бог Слово «стоящий склоняется к падшему» (человеку) и через это опустошение и уничижение восставляет того, кто находился на земле, будучи рабом смерти [³¹³]. Если бы, как говорит святитель Василий Великий, не осуществилось пребывание Христа во плоти, Спаситель наш не разрушил бы святым Своим делом царства смерти. Если бы тело, которое носил Господь, было отлично от нашего, над коим господствовала смерть, то последняя продолжала бы свое дело. Святые «страдания богоносной плоти» не пошли бы нам на пользу. Господь не умертвил бы греха. И мы, умершие с Адамом, не оживотворились бы через Христа. В таком {стр. 134} случае не был бы восставлен наш падший род. Сокрушенное не восстановилось бы. Не соединилось бы с Богом отчужденное обманом змия. Однако, благодаря Богочеловеку, как смерть (достигшая нас через плоть Адама) была поглощена и уничтожена Божеством, так и грех был целиком и полностью уничтожен праведностью, дарованной нам через Иисуса. Таким образом, во время Воскресения мертвых мы снова обретем тело, более не подлежащее смерти и неповинное во грехе [³¹⁴].

Предзнаменования Воскресения

Не только Божественное Рождество, Святое Крещение и проповедь Богочеловека были предвестием победы над грехом и смертью, предвестием Воскресения, но и вся Его земная Жизнь. Еще до того, как Господь нанес на Кресте последний, решающий удар диаволу и смерти, Он показал людям свидетельства Своей власти над смертью. Так, Он воскресил из мертвых единственного сына вдовы Наинской повелением: «…Юноша! тебе говорю, встань!» (Лк. 7, 14). Он воскресил и единственную двенадцатилетнюю дочь начальника синагоги Иаира словами: «…Девица! встань!» (Лк. 8, 54). Он воскресил и четверодневного мертвого Лазаря, брата Марфы и Марии, призывом: «…Лазарь! иди вон» (Ин. 11, 43).

Из этих трех воскрешений, с точки зрения исследуемого предмета, наиболее интересно последнее. Поэтому остановимся на нем подробнее. Господь знал, что для человека смерть была мучительным состоянием, чем–то ужасным. Этим и объясняется то, что Христос, воскресение и жизнь, прослезился у гроба Своего друга Лазаря. Когда Господь увидел плачущих иудеев, Он восскорбел, как человек, духом… и возмутися Сам (Ин. 11, 33). Он подошел к могиле, …опять скорбя внут{стр. 135}ренно… (Ин. 11, 38). Безгрешная человеческая природа Господа глубоко потрясена. Он охвачен скорбью. Он плачет и пытается сдержать внутреннее волнение и ужас при виде мертвого друга, пленника холодных объятий смерти.

Но «слезы» Жизни были уже преддверием победы. Все, что затем произойдет на глазах у пораженных учеников и толпы иудейской, будет предвосхищением трехдневного Воскресения Спасителя. И Господь молится [³¹⁵], прежде чем повелеть Лазарю воскреснуть, но это была молитва не о воскресении мертвого, а о немощи и маловерии тех, кто при этом присутствовал. Это подтвердил Сам Господь, когда сказал: «Отче! Благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня» (Ин. 11, 41–42). Что молитва была не о воскресении мертвого, доказывается и тем, что Лазарь воскрес не сразу после молитвы. Он воскрес, когда услышал повеление: «Лазарь! иди вон» (Ин. 11, 43).

{стр. 136}

Святитель Иоанн Златоуст, подвигаемый этим чудом, начинает характерный диалог со смертью и адом и говорит: «О сила смерти! О могущество силы, удерживающей душу! О ад! Совершилась молитва, и ты не освобождаешь мертвого? Нет, говорит ад. Почему? Потому что мне не дано повеления. Я страж, удерживающий здесь виновного; если не получаю повеления, то и не отпускаю; молитва же была не для меня, а для присутствовавших неверных; не получая повеления, я не отпускаю виновного; ожидаю голоса, чтобы освободить душу». И действительно! Едва раздалось Господне повеление: «Лазаре, гряди вон!» — как мертвый тотчас разрушил законы смерти [³¹⁶].

В этих Господних словах заслуживает специального внимания и следующее. Господь не сказал: «Лазаре, оживи», но «иди вон». Почему? Чтобы научить присутствовавших, что Зовущий есть Бог живых, а не мертвых. Погребальные одежды и саван удостоверяли, что Лазарь действительно умер, «одежды и повязки свидетельствовали о смерти, а немедленное послушание и безудержный страх возвестили о власти Господа». Господь воззвал громким голосом, ибо этим громким, мощным голосом Он предъизобразил будущее Воскресение, когда ангел… вострубит, и мертвые воскреснут… (1 Кор. 15, 52) [³¹⁷].

«А для чего Христос позвал мертвого по имени? […] Для того, чтобы, обратив речь вообще к мертвым, не вызвать всех из гробов […]. «Лазарь! иди вон»; тебя одного Я вызываю в присутствии этого народа, чтобы частным воскресением показать и силу будущего; так Я, воскресив одного, воскрешу вселенную» [³¹⁸]. «Он не удвояет {стр. 137} слова», чтобы не воскрес и не разбежался во все стороны весь мир мертвых. Этими словами Он говорил: «Одного мертвеца Я зову, не приходите все. Еще не настало время для того повеления, когда услышат мертвые глас Сына Человеческого […]. А пока пусть придет сюда только один, пусть один освободится как друг одного Единородного, одного только узника Я требую. Пусть никто из обитателей преисподней не противится Моему повелению, ни привратник тьмы, ни мрачный приставник темницы, ни ключники преисподней […]. Пусть это будет для вас первым уроком того, как отдавать Моих. И ты, ад, молчи, загради свои уста […], повинуйся Владыке, ничем не прикрывайся. Человек уже убегает из твоих затворов. Лазаре, гряди вон: будь победителем смерти в силу Моего повеления» [³¹⁹].

Конечно, Господь, порвавший цепи смерти, мог развязать и погребальные пелены, которыми был обернут Лазарь. Однако Он оставляет этот труд иудеям, чтобы те лично удостоверились в чуде. Чтобы они убедились в том, что Христос — властитель жизни и смерти. И еще, чтобы подтвердить Свою победу над смертью прежде той космической битвы, которая Ему предстояла на Кресте [³²⁰].

Тропарь празднику святого и праведного Лазаря, друга Христова, и Недели Ваий также возвещает победу Господа над смертью и адом. Он гласит: «Общее воскресение прежде Твоей страсти уверяя, из мертвых воздвигл еси Лазаря, Христе Боже. Темже и мы, яко отроцы победы знамения носяще, Тебе, победителю смерти, вопием: осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне» [³²¹].

{стр. 138}

РАСПЯТИЕ — ЭТО УПРАЗДНЕНИЕ СМЕРТИ

Христос умер за всех

Если Божественное Воплощение представляет собой начало освобождения человека от уз смерти и ада, если вся земная жизнь Богочеловека Господа и особенно совершенные им воскрешения мертвых — сына вдовы Наинской, дочери Иаира и Четверодневного Лазаря — предвещали победу над смертью, то сама победа над смертью, «спасение наше, совершилась на Голгофе, а не на Фаворе, хотя и там уже говорилось о Кресте Христовом (Лк. 9, 31). Христос должен был умереть, чтобы завещать человечеству полноту жизни. Это не была необходимость мира. Это была необходимость Божественной любви, необходимость Божественного порядка. Это таинство нам невозможно постигнуть. Почему истинная жизнь должна была открыться через смерть Единого, Который есть Воскресение и Жизнь? (Ин. 14, 6). Единственный ответ заключается в том, что спасение должно было стать победой над смертью, над смертностью человека» [³²²].

Следовательно, честные Страсти и светоносное Воскресение явились решающим и окончательным ударом против смерти. Поэтому преподобный Иоанн Дамаскин пишет, что крестная смерть Христа — это «венец Вопло{стр. 139}щения Бога Слова». В другом месте, поясняя эту истину, он пишет, что каждое дело и чудотворное действие Иисуса и божественны, и чудесны, но поразительнее всего Честной Крест Его. Ибо не чем иным, как только Крестом Господа нашего Иисуса Христа, была упразднена смерть, разрешен грех нашего праотца, изгнана тьма и разрушена сила адова, нам даровано Воскресение и дана способность презреть материальную жизнь и саму смерть, совершилось наше возвращение к прежнему блаженству, открылись врата рая, человеческое естество удостоилось места одесную Отца, мы сделались детьми и наследниками Божиими. Все это было достигнуто крестной смертью Господа [³²³].

Когда зло человеческое достигло апогея и предела [³²⁴], Сын Божий воплотился, чтобы принести Себя в «жертву, которая могла бы очистить нас» [³²⁵], и сверх того примирить нас с Богом Отцом (Рим. 5, 10. Кол. 1, 22).

Мы, люди, грехом воздвигли Крест. И в то время, как должны были быть распяты мы, виновные, пригвождается ко кресту Тот, Кто не был повинен никакому осуждению или смерти, ибо …Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его (1 Пет. 2, 22). Так совершенно безгрешный Господь «взял на Себя наши немощи и понес болезни (Мф. 8, 17), был язвен за нас, чтобы ранами Его мы исцелились (Ис. 53, 5). Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою… (Гал. 3, 13), претерпел поноснейшую смерть, чтобы нас возвести к славной жизни» [³²⁶]. Господь поднимает крест, и {стр. 140} принимает пригвождение на нем, будто злодей, и, таким образом, несет на Себе проклятие греха и смерти до того момента, пока словом «совершилось!» (Ин. 19, 30) не обозначает конец греха и смерти. Бог Отец соблаговолил попустить, чтобы Единородный Его Сын, не знавший греха, был осужден за нас, как грешник, чтобы мы через наше единение с Ним сделались праведными пред Богом (2 Кор. 5, 21).

Господь пожертвовал Собою как представитель всех людей, всех поколений, …умер за всех… (2 Кор. 5, 14). Он принес жертву однажды и навсегда (Евр. 7, 27; 9, 28; 10, 10–12) и покрыл грехи всех людей от начала мира до скончания века. Господь, как говорит божественный Златоуст, принес жертву «однажды, и этого довольно навсегда» [³²⁷]. Его жертва была принесена «за всю природу» и была «достаточна для спасения всех» [³²⁸].

Благодаря Искупительной Жертве Господа, как пишет священномученик Игнатий Богоносец, люди живут «по образу Иисуса Христа, Который умер за вас, чтобы вы, уверовав в смерть Его, смерти избежали» [³²⁹]. Святитель Афанасий Великий подчеркивает, что Господь воспринял тело, подобное нашему, потому что все мы ответственны за тление смерти, и что Он предал это тело на смерть за всех, и отмечает: «Слово знало, что тление не иначе могло быть прекращено в людях, как только непременною смертию; умереть же Слову как бессмертному и Отчему Сыну было невозможно. Для сего–то самого приемлет Оно на Себя тело, которое бы могло умереть, чтобы, как причастное над всеми Сущего Слова, довлело оно к смерти за всех, чтобы ради обитающего в нем Слова пребыло нетленным и чтобы, наконец, во всех прекращено было тление благодатию Воскресения». {стр. 141} «И, — продолжает столп Православия, — самое тление в смерти не имеет уже власти над людьми ради Слова, вселившегося в них посредством единого тела. […] Ибо погиб бы род человеческий, если бы Владыка и Спаситель всех, Сын Божий, не пришел положить конец смерти. […] Ибо Слово принесением в жертву собственного Своего тела и положило конец осуждавшему нас закону и обновило в нас начаток жизни, даровав надежду Воскресения. […] Ибо ныне уже не как осужденные умираем, но как имеющие восстать ожидаем общего всех Воскресения» [³³⁰].

Разумеется, Господь взял на Себя грехи всех и умер за всех [³³¹], сделавшись за нас клятвою (Гал. 3, 13), но Сам по Себе Он оставался совершенно безгрешным. «И хотя Он стал грехом, но пребыл тем, чем был, то есть святым по естеству как Бог». И смерть святой Его Плоти, произошедшая «убиением плоти», была смертью «святой и священной» и благоприятной Богу и Отцу, как благовонный ладан [³³²].

К тому же, крестная смерть Господа нашего была абсолютно «вольной», добровольной. Это было выражение безмерной любви Бога к человеку. Никакая внутренняя или внешняя необходимость, никакая сила не принуждала Его к распятию (Ин. 10, 16–18). Богочеловек не был немощным созданием, силой и необходимостью привлеченным на крест и попавшим в безвыходное положение. Как Сын Божий, Он имел силу тотчас уничтожить всякую внешнюю силу (Мф. 26, 53) и молниеносно нейтрализовать всякое бесовское понуждение. Честные {стр. 142} Страсти Господа были совершенно добровольными. Два песнопения нашей Святой Церкви прекрасно выражают это. Первое гласит: «Благословенную нарекий Твою Матерь, пришел еси на страсть вольным хотением, возсияв на Кресте, взыскати хотя Адама, глаголя Ангелом: срадуйтеся Мне, яко обретеся погибшая драхма; вся мудре устроивый, Боже наш, слава Тебе» [³³³]. Другое песнопение гласит: «Се виден бысть живот всех, Христос, повешен волею на древе. И сия видящи земля потрясеся и много святых восташа яве, телеса усопших, и узохранительница адова поколебася» [³³⁴].

Крестная смерть Спасителя была «вольной», потому что в нескверной человеческой природе Богочеловека, свободной от первородного греха, не было смерти как врожденной необходимости. Смерть была врожденной необходимостью в наших телах, оскверненных грехом. Господь наш умер добровольно, из безграничной любви к нам, Его творениям. Смерть не имела никакой власти над совершенно безгрешным Господом. Богочеловек «предал дух» на кресте по Своей воле. Об этом свидетельствовало и преклонение святой главы Его на Кресте. Преподобный Никодим Святогорец пишет: «Когда Божество приказало смерти прийти из побуждений лучшего устройства, то есть, чтобы «упразднилась» «смерть смертью, тогда и смерть приблизилась, послушавшись божественного приказа, как раб», к Распятому, «однако со страхом и трепетом […]. Это показывало и преклонение главы Господа на кресте», потому что «преклонением Он позвал подойти ближе смерть, боящуюся покинуть свое обиталище, чтобы приблизиться, как толкует Афанасий Великий».

{стр. 143}

Преклонение главы Господа не было естественным, но сверхъестественным и удивительным, поэтому евангелист Иоанн называет его чудом, а не свойством природы, говоря: «…И, преклонив главу, предал дух» (Ин. 19, 30). Ибо «остальные люди во время агонии, когда им предстоит предать дух, не наклоняют голову вниз, может быть, потому, что так легче душе покинуть тело, но когда предадут дух, тогда наклоняют голову вниз. Господь наш поступил наоборот: сначала преклонил главу, а потом «предал дух», что и является сверхъестественным и удивительным. Поэтому священный Феофилакт Болгарский сказал: «Он поступил наоборот по сравнению с нами: мы прежде предаем дух, затем преклоняем главу, а Он прежде преклонил главу, потом испустил дух. Всем этим показывается, что Он был Владыкой смерти и все делал по власти». И Евфимий Зигабен сказал: «Он не потому преклонил главу, что испустил дух, как это происходит с нами, но потому испустил дух, что преклонил главу», чтобы «мы знали, что Он умер, когда захотел. И так вот, Его властью, Святая Его душа отделилась от непорочной плоти» [³³⁵].

Эта добровольная смерть есть смерть «Того, Который Сам есть Жизнь Вечная», Который воистину есть Воскресение и Жизнь. Речь идет, конечно, о смерти Человека, но в Ипостаси Слова, воплощенного (Бога) Слова. И поэтому речь идет о смерти, которая воскрешает […]. Было бы, может быть, правильно сказать, что Бог умер на кресте только по человеческой природе (которая была одного существа с нашею). Это была добровольная смерть Единого, Который Сам был Жизнью Вечной. Это была действительно человеческая смерть, смерть, со гласно человеческой природе, и однако смерть в Ипостаси Слова, Воплощенного Слова. То есть смерть, предполагающая Воскресение. Крещением должен Я {стр. 144} креститься… (Лк. 12, 50). «Это была смерть на кресте и кровь излившаяся, которою был крещен Христос», как говорит святитель Григорий Назианзин (Сл. 37, 17). Эта смерть на кресте как крещение кровью была глубочайшей сущностью спасительного таинства Креста» [³³⁶].

Крест и смерть Христовы были страданиями не Божеской, но человеческой Его природы. Божеская природа была бессмертна. Только человеческая Его природа «имела возможность вкусить смерти и страдания». Но так как Господь наш был Бог и Человек, то есть носитель двух природ в одном лице, и communicatio idiomatum (совокупность свойств) составляла единое целое, то можно говорить о смерти бессмертного Слова, о богоубийстве и т. д. [³³⁷]. Божеская природа усваивает страдания человеческой в Едином Лице Христа, но не испытывая в той мере мучения и не разделяя смерти как «природа бесстрастная и бессмертная» [³³⁸]. В том же духе рассуждает святитель Кирилл Иерусалимский, когда говорит, что Спаситель мира, Тот, Кто принял страдания на кресте, был не «слабым человеком», но «Богом вочеловечившимся», принявшим на Себя «подвиг терпения» [³³⁹].

Следовательно, смерть Спасителя стала роковым, сокрушительным ударом смерти и греху именно потому, что это была смерть Воплощенного Бога Слова, в Котором присутствовала вся полнота человеческой природы. Как смерть Богочеловека Она имела величайшие последствия. Воплотившийся Единородный Сын и Слово {стр. 145} Бога Отца на Голгофе совершил «страшное и преславное таинство крестной смерти». Поэтому святитель Василий Великий учил: «Итак, не брата ищи для своего искупления, но Того, Кто превосходит тебя естеством, не простого человека, но Богочеловека Иисуса Христа» [³⁴⁰]. Или, как это выразил богословски просвещенный Святым Духом святитель Григорий Назианзин: чтобы освободиться от проклятия греха и вечной смерти, «мы возымели нужду в Боге воплотившемся и умерщвленном, чтобы нам ожить» [³⁴¹]. Так что правильнее всего было бы сказать, что ради нашего спасения на кресте «умер» Бог только по его человеческой природе, бывшей одного существа с нашей [³⁴²]. Поэтому в Великую Субботу мы поем: «Ужаснися, бояйся, небо, и да подвижатся основания земли». Почему? «Се бо в мертвецех вменяется в вышних Живый и во гроб мал странноприемлется. Егоже отроцы благословите, священницы воспойте, людие превозносите во вся веки» [³⁴³].

Он дает жизнь людям и творению

Богочеловек не только предал Себя для искупления всех (1 Тим. 2, 6), чтобы мы освободились от смерти. Он сразился с диаволом и одержал на Кресте единственную в своем роде победу, раз и навсегда покрывающую весь человеческий род до скончания века.

В следующей главе мы будем говорить о том, как Победитель Христос сошел в ад и даровал свободу мертвым «от века». Сейчас мы лишь приведем одно поразительное замечание святого Златоуста, чтобы подчеркнуть полное поражение и сокрушение смерти и ада. {стр. 146} Потому что «в православной сотериологии центр тяжести искупительной силы Креста падает не столько на удовлетворение Божественной справедливости и снятие вины с преступного (человека), сколько на сокрушение смерти и силы диавола» [³⁴⁴]. Поэтому богомудрый отец отмечает: «Не сказано (в Священном Писании): отверз медная врата, но …сокруши врата медная, (Пс. 106), чтобы темница сделалась негодною; и не снял вереи, но «сломи» их, чтобы стража сделалась бессильною. Где нет ни двери, ни засова, там не удержать никого, хотя бы кто и вошел». Итак, Христос, «желая показать, что смерти пришел конец, сокрушил ее врата медные. Медными назвал их пророк не потому, что эти врата были из меди, но чтобы показать жестокость и неумолимость смерти». Медь и железо символизируют «суровость и непреклонность», «вид упорный, бесстыдный и ожесточенный» [³⁴⁵].

Крест, стоящий на страшной Голгофе, месте великой вселенской битвы и победы, говорит о том, что Христос «уничтожил» смерть «приношением сходственного» [³⁴⁶], то есть Пречистого Тела Своего, которое отвечало этой жертве. Крест провозглашает, что через честные Страсти Спасителя мы наследуем бесстрастие, а через Его смерть — бессмертие [³⁴⁷]. Поэтому возглашает гимнограф в Великий Четверг: «На страсть, всем сущим из Адама источившую бесстрастие, Христе грядый, другом Твоим рекл еси: с вами Пасхи сея причаститися возжелах. Единороднаго бо Мя очищение Отец в мир послал есть» [³⁴⁸]. {стр. 147} То есть, душелюбивейший Христе, когда Ты взял на Себя по Своей воле спасительную Страсть, которая была источником освобождения всех людей от страстей греховных, то сказал Своим друзьям — любимым ученикам: «В эту последнюю таинственную и духовную пасху Моей земной жизни хочу есть вместе с вами, прежде чем буду распят и удалюсь от вас (Лк. 22, 15), ибо Бог Отец послал в мир Меня, Единородного Своего Сына, чтобы Я был принесен в жертву во искупление и избавление от грехов всего мира».

Кроме, того, Христос Своей крестной смертью оживотворяет всех нас, людей. Прекраснейшая Похвала второй статии Чина погребения Тела Господня использует живой и символический образ пеликана, чтобы выразить эту великую истину: «Якоже неясыть уязвлен в ребра Твоя, Слове, отроки Твоя умершия оживил еси, искапав животныя им токи» [³⁴⁹]. Пеликан питается, как известно, помимо прочего, и змеями. И его кровь становится чудесным противоядием, которое может исцелить его детенышей, если их укусит ядовитая змея. Существует легенда, что пеликан, узнав, что его птенцам грозит смерть от укуса ядовитой змеи, решается на поступок, раскрывающий его огромную любовь. Он встает над бессильными птенцами и начинает выклевывать себе бок, пока из образовавшейся раны не польется кровь. Эта кровь родителя капает в клюв маленьких пеликанов. И те, приняв кровь как противоядие, вновь оживают и спасаются, благодаря самоотверженной ране родителя, который произвел их на свет, а теперь возрождает! То же самое, как говорит благоговейный составитель Чина погребения, случилось и с нами, благодаря крестной смерти Господа. Как птица пеликан, разрывая клювом свой бок, кровью оживляет птенцов, так и Ты, Слове Божий, дал жизнь нам, людям. Ибо тот древний змий, началь{стр. 148}ник зла диавол, нас ужалил в Раю грехом, своим смертоносным жалом, и отравил нас (1 Кор. 15, 56). Но вот Ты проливаешь в отравленные души Твоих детей, людей, Честную Кровь Твою, которая истекла в изобилии от «источников жизни», животворящего и животочащего ребра Твоего и святых ран Твоих. И эта Кровь нас «оживила», дала нам жизнь! «Излия яд змий в слухи Евины иногда», — гласит один из тропарей Блаженств. «Христос же на древе крестнем источил есть мирови жизни сладость» [³⁵⁰]. Оживотворение человека Страстьми Христовыми выражают и другие похвалы Чина погребения: «Умерщвлена древле Адама завистно, возводиши к животу умерщвлением Твоим, Новый, Спасе, во плоти явлейся Адам» [³⁵¹]. То есть: «Спаситель мой, восприняв человеческую плоть и явившись миру как Новый Адам, Ты Своей смертью возводишь в новую жизнь Адама, умерщвленного завистливым диаволом». И другое песнопение гласит: «Прободаешися в ребра, и пригвождаешися, Владыко, руками, язву от ребра Ты исцеляя и невоздержание рук праотец» [³⁵²]. То есть: «Ты снисходишь, Владыко, до того, чтобы Тебя побивали и пронзили копьем Твое святое ребро (Ин. 19, 34) и чтобы пригвоздили Твои пречистые руки ко Кресту, но так Честною Твоею Кровью Ты исцеляешь рану и невоздержанность рук наших праотцев, через которых в мир вошли тление и смерть».

Таким образом, «пресвятой» и «всечестной» Крест Господень стал «живоносным насаждением» и «животворящим древом» [³⁵³] для нас, вкусивших, по неразумию нашему, запретный плод в Райском саду, из–за чего в нас вошел грех и умертвил нас.

{стр. 149}

Поэтому христолюбивая душа почитает Крест Христов не позором, а славой: «Аще и ят был еси, Христе, от беззаконных мужей, но Ты ми еси Бог, и не постыждуся; биен был еси по плещема, не отметаюся; на кресте пригвожден был еси, и не таю. Востанием Твоим хвалюся: смерть бо Твоя живот мой, всесильне и человеколюбче Господи, слава Тебе» [³⁵⁴].

Вот почему со светлой радостью и несказанным ликованием наша Святая Церковь поет в понедельник Светлой Седмицы и каждое воскресенье на простой, безыскусный и очень мужественный 3–й глас: «Твоим Крестом, Христе Спасе, смерти держава разрушися и диаволя прелесть упразднися. Род же человеческий верою спасаемый, песнь Тебе всегда приносит» [³⁵⁵].

Но крестной смертью Господа оживляется не только человек — обновляется и оживляется и все творение. Святитель Григорий Богослов пишет, что Крестной Жертвой Господа достигнуто «очищение не малой части вселенной и не на малое время, но целого мира и вечное» [³⁵⁶]. Далее он с неописуемой радостью рассматривает возрождение природы, но подчеркивает, что все это — лишь малость по сравнению с возрождением человека. Он пишет, что во время распятия произошли многие великие чудеса — затмилось солнце, раздралась завеса в храме, истекли кровь и вода из святого ребра Господня, камни расселись, отверзлись многие могилы, и мертвые воскресли, но ничто не было равноценно нашему спасению. Несколько капель Честной Крови Господа заново творят мир и становятся для всех людей как сычужная закваска; эти капли нас сгущают как закваска, сверты{стр. 150}вающая молоко в сыр, собирают и соединяют в некую общность таинственной любви и нерушимой духовной связи [³⁵⁷]. Так что из знаков смерти — пронзенного копьем ребра и ран на пречистых ногах и руках Богочеловека — «стекли непрерывные волны вечной жизни» [³⁵⁸].

Он распят там, где царствовала смерть

Вселенская, спасительная для всего мира победа над смертью и адом, достигнутая крестной смертью Господа, изображается на иконе Распятия, согласно православному иконографическому канону. Основание креста обычно изображается опущенным в мрачную пещеру под каменистой вершиной Голгофы. В пещере находится череп, на который стекает Честная Кровь Распятого Господа. Это череп Адама, пещера же — ад.

Это изображение не есть плод фантазии православного иконописца. Оно восходит к очень древней и благочестивой традиции, о которой Ориген свидетельствует следующее: «Что касается Лобного места (Мф. 27, 33), то до меня дошел слух, что у евреев есть предание, будто там был погребен Адам. И поскольку как в Адаме все умирают и Адам воскрес смертью Христовой, то …так во Христе все оживут…» (1 Кор. 15, 22) [³⁵⁹]. Эту традицию принимает и святитель Василий Великий, который пишет: «Господь, изыскав начатки смерти человеческой, приял страдание на так называемом Лобном месте. Он был распят там, чтобы в том самом месте, где получило начало тление людей, началась бы и новая жизнь Царства Небесного. И как смерть «стала сильною в Адаме», так {стр. 151} она была обессилена и побеждена в смерти Христовой» [³⁶⁰]. Эту древнюю традицию принимает и божественный Златоуст, который пишет, что некоторые говорят, будто Адам умер и похоронен на Лобном месте [³⁶¹]. Поэтому Иисус и воздвиг Крест, «знамение победы, на том самом месте, где царствовала смерть» [³⁶²]. Таким образом «было устроено» Богом, как пишет толкователь Святого Писания Евфимий Зигабен, «чтобы там же, где древний Адам был поражен смертью, был поставлен и знак победы над смертью Нового Адама», то есть Спасителя нашего Христа. Этот победный знак — Крест. Или, как пишет Блаженный Августин, «чтобы там воздвигся врач, где лежал больной» [³⁶³].

Но Животворящее Древо было не только символом победы и торжества над диаволом, грехом и смертью, не только «мерилом праведным» [³⁶⁴]. Оно было еще и «открытием вечности: оно стояло посреди (двух разбойников) как символ связи между Царством и адом» [³⁶⁵]. Кроме того, Крест — это знак славы. Как пишет выдающийся русский богослов прот. Г. Флоровский, «православное богословие есть главным образом «богословие славы», потому что это прежде всего «богословие Креста». Этот самый Крест и есть знак славы. Крест рассматривается не столько как вершина смирения Христова, сколько как Откровение Божественной силы и славы». Господь тотчас после ухода Иуды, которому предстояло Его предать, сказал очень {стр. 152} важные слова: «…Ныне прославися Сын Человеческий, и Бог прославися о Нем» (Ин. 13, 31). Так что крестная смерть Господа, которою должна была разрушиться наша смерть, была не только крайним унижением Богочеловека, но и славой. Ибо это была победа и торжество над силами сатаны. Ибо это было освобождение нас, людей, от греха и смерти и наше примирение с Богом Отцом. Именно это мы исповедуем каждое воскресенье в прекрасном песнопении «Воскресение Христово видевше», которое поется сразу после утреннего Евангелия. И в нем говорится: «Се, бо прииде Крестом радость всему миру». Радуется весь мир, ибо смерть Господня «на Кресте была явлением жизни». Дело сотворения человека «исполнилось на Кресте». Поэтому, согласно богоносным отцам, крестная смерть Господа была не только смертью невинного и непорочного, «не просто знаком смирения и терпения и не просто проявлением человеческого послушания, но прежде всего смертью Воплотившегося Бога, Откровением Господства Христова» [³⁶⁶].

Златоустый отец превосходно выразил эту истину. «Видны, — говорит он, — гвозди и крест. Но самый–то этот Крест […] есть символ Царства. Потому называю Его Царем, что вижу Его распинаемым на Кресте, так как долг царя — умереть за подвластных» [³⁶⁷].

Крест Господень — еще и «печать спасения», знамя победы и силы, «силы победы» над смертью. Наша Святая Церковь поклоняется Честному Кресту Господню, ибо на нем Богочеловек одержал единственную в своем роде победу и неповторимое торжество. Ибо Крест — это символ новой жизни, символ нетления. Поэтому мы поем: «Якоже жизнь твари, Твой Крест предлежащий вселенная целует, Господи…» [³⁶⁸]. Так что Живоносный {стр. 153} Крест, или, правильнее, Честная Страсть Господня на Кресте, есть знак «печати» нашего спасения и одновременно знак славы Богочеловека.

И с этой точки зрения православная иконография данного сюжета, призванная помочь верующему осознать эти великие истины, опять–таки достоверна. Как известно, нечестивые распинатели Господа, стремясь осмеять и унизить Его, сделали на Кресте надпись I.N.Ц.I., то есть «Иисус Назорей Царь Иудейский» (Ин. 19, 19); православный же иконописец помещает на Кресте другую надпись: «Царь Славы»!

«От смерти мы сделались бессмертными».

Многие песнопения Православной Церкви изображают свободу от смерти и новую жизнь, дарованные нам крестной смертью Господа. Обратим внимание на два песнопения из Последования исходного монахов, которые образно выражают эту истину. Одно гласит: «Царски мне подписал еси свобождение, шары [³⁶⁹] червлеными персты Твоя окровавив, Владыко, и обагрив Твоею кровию. И ныне Тя верою молим, с первородными Твоими причти, и праведных Твоих радости сподоби улучити, пришедшаго к Тебе, Благоутробному» [³⁷⁰].

Другой тропарь исполняется, когда останки положены в могилу и священник, взяв горсть земли и крестообразно посыпая ею усопшего, говорит: «Господня земля и исполнение ея». Изливая таким же образом масло, он произносит: «Образом Креста Твоего, Человеколюбче, смерть умертвися, и ад пленися, и древле умершии воставше, песнь Тебе принесоша. Темже вопием Ти, Христе Боже: преставльшагося от нас упокой, идеже всех есть веселящихся жилище в Тебе, еже славити Твое Божество» [³⁷¹].

{стр. 154}

Дар бессмертия и нетления, данный нам Господом крестной смертью, — важный повод для радости и веселия Православной Церкви, празднующей Воскресение. Поэтому мы поем: «Сделав и показав нас «новыя вместо ветхих, вместо же тленных нетленныя Крестом Твоим, Христе», Ты повелел нам в дальнейшем жить достойно «во обновлении жизни» (Рим. 6, 4; 7, 6) [³⁷²]. И в другом песнопении мы поем: «…Восприим мене ради еже по мне распятие, и спасаеши мя, в славу вводиши мя, Избавителю мой, слава Тебе» [³⁷³].

Торжественный тон вышеуказанных песнопений, как Последования погребения, так и Цветной Триоди, есть проявление невыразимой радости, которую испытывает наша душа от упразднения смерти Распятым. Ибо, как утверждает божественный Апостол, Богочеловек пришел для того, чтобы Своей смертью …лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола… и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству, боясь потерять жизнь и подвергнуться посмертному наказанию (Евр. 2, 14–15). Поэтому мы должны помнить, что спасение, дарованное нам Избавителем, — это «не только прощение грешника. Это не только «примирение» с ним Бога. Спасение — это устранение и оставление греха, освобождение человека от греха и смерти. Спасение полностью совершилось на Кресте, Кровию Креста (Кол. 1, 20. Деян. 20, 28. Рим. 5, 9. Еф. 1, 7). Не только Страстями на Кресте, но и смертью на Кресте. Так была упразднена смерть» [³⁷⁴] и побеждена окончательно.

Святой Златоуст по поводу приведенных выше слов Апостола из Послания к Евреям замечает: «Здесь он (Апостол) выражает ту удивительную (вещь), что чем {стр. 155} диавол побеждал, тем и сам побежден». И то, что было в его руках сильным оружием против вселенной, то есть смерть, Христос использовал, чтобы его же «поразить» и одолеть окончательно. Как раз это и «означает и вели кую силу Победившего. Видишь ли, какое благо произвела смерть Спасителя?» [³⁷⁵]

Весьма примечательны те параллели и противопоставления, которые использовали богоносные Отцы и священные гимнографы нашей Церкви, чтобы подчеркнуть победу греха в Адаме и его поражение в Новом Адаме, Христе. Преподобный Симеон Новый Богослов пишет: «Как от преслушания первозданного Адама последовала клятва на род человеческий, за клятвою растление […], за растлением смерть, так от послушания Второго Адама пришло на род человеческий вместо клятвы благословение, за благословением нерастление […], за нерастлением бессмертие, за бессмертием жизнь, подобная первоначальной жизни от Бога и с Богом» [³⁷⁶]. И во Святую и Великую Седмицу мы поем: «Разбойника благоразумнаго во едином часе раеви сподобил еси, Господи, и мене древом крестным просвети и спаси мя» [³⁷⁷]. «Со злодеем яко злодей, Христе, менился еси, оправдал нас всех от злодейства древняго запинателя» [³⁷⁸]. «На Тя меч обнажися, Христе, и меч крепкаго убо претупляется, и меч же обращается Едемский» [³⁷⁹]. Вход в Новое Царство теперь открыт и свободен для всех. Крест явился могучим оружием, на котором «затупились мечи могучих» светом «всемогущего действия и воли Святой Троицы» [³⁸⁰].

Обратим внимание и на замечательное сравнение святого Златоуста. Этот великий отец нашей Церкви {стр. 156} говорит: «Видишь ли дивную победу? Видишь ли действие Креста? Сказать ли тебе нечто другое, более удивительное? Узнай способ победы, и тогда ты изумишься еще более. Чем победил диавол, тем же преодолел его и Христос; взяв его же орудия, Он ими и победил его, а как — послушай. Дева, древо и смерть были знаками нашего поражения: девою была Ева, так как тогда она еще не познала мужа; древом было дерево Рая; смертию было наказание Адама. Но вот опять дева, и древо, и смерть — эта знаки поражения — сделалилсь знаками победы. Вместо Евы — Мария, вместо дерева познания добра и зла — древо Креста, вместо смерти Адамовой — смерть Христова. Видишь ли, чем победил диавол, тем и сам побеждается? Через древо поразил диавол Адама, чрез Крест преодолел диавола Христос; то древо низвергло в ад, это же древо и отшедших извлекло оттуда. […]. На ту смерть осуждались те, кто будет жить после нее, эта же смерть воскресила и тех, кто жил прежде нее».

И, исполнившись удивления, восклицает божественный Златоуст: «Чрез смерть мы сделались бессмертными; таковы действия Креста. Узнал ли ты победу? Узнал ли способ победы? Узнай же, как легко (для нас) совершилось это дело. Мы не обагряли оружия кровью, не стояли в строю, не получали ран и не видели сражения, а победу получили; подвиг — Владыки, а венец — наш. Итак, если эта победа стала и нашею, то все мы, подобно воинам, воскликнем ныне победную песнь; скажем, воспевая Владыку: «…Поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» (1 Кор. 15, 54–55) [³⁸¹].

{стр. 157}

СОШЕСТВИЕ ГОСПОДА ВО АД

Победа простирается и на ад

Торжество Богочеловека над смертью и адом началось именно в тот момент, когда враги считали, что победили Его и стерли с лица земли. Сообщники человекоубийцы диавола… поставили у гроба Иисуса стражу, и приложили к камню печать (Мф. 27, 66). Но с того самого часа победа, которую стяжал Господь на Кресте, должна была распространиться и на ад. В Православной Церкви Великая Пятница, разумеется, есть день скорби, день благоговейного молчания. Христос пребывает во гробе. Поэтому Церковь в этот день не совершает Божественной литургии. Но с вечера Великой Пятницы начинается, по слову святителя Амвросия, благословенная Суббота: «Суббота есть преблагословенная, в нейже Христос, уснув, воскреснет тридневен» [³⁸²]. То есть Суббота — самая благословенная, день поистине великого праздника, ибо в день Воскресения Христос, уснувший смертным сном, воскреснет, когда исполнятся три дня, которые Он будет во гробе.

Грех был, как мы уже сказали, матерью–кормилицей смерти. И если бы нашелся некто совершенно безгреш{стр. 158}ный, то смерть не смогла бы удержать его в узах [³⁸³]. Таким образом сила греха была бы уничтожена. Именно это и было осуществлено Пречистым, Непорочным и Святым Спасителем Христом. Господь наш, который …не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его… (1 Пет. 2, 22), расторг узы греха–смерти и сделал человека, побежденного грехом и преданного смерти, торжествующим победителем.

Господь, добровольно принимая позорную смерть на Кресте, принял ее, как славный разрушитель смерти. Он шел к Голгофе, «неся Крест как знак победы над державою смерти», и точно так же, как победители, Он нес на плечах символ победы — Крест [³⁸⁴]. Он принял распятие, чтобы Своей смертью сделать бессильным имевшего силу и могущество смерти, то есть диавола (Евр. 2, 14). Христос, как говорит святитель Кирилл Александрийский, принял на Себя смерть промыслительно, чтобы разрушить «державу смерти» [³⁸⁵].

Господь умер, и пресвятая душа Его отделилась от пречистого тела и сошла в ад. Безжизненное тело было взято Иосифом, достопочтенным членом иудейского синедриона (Мк. 15, 43. Ин. 19, 39), и Никодимом и погребено в «новом» гробе. И именно с этого момента начинает совершаться таинство нашего Воскресения. Ибо телу Господню предстояло упразднить законы тления и сделать смерть бессильной.

{стр. 159}

Погребение тела Господня — событие, которому поразились чины ангельские. Это неизреченное таинство пытается изобразить священный гимнограф великолепным песнопением: «Ужасошася лицы ангельстии, зряще Седящаго в недрех Отчих, како во гроб полагается яко мертв Бессмертный…» [³⁸⁶] Да, Он, окруженный чинами ангельскими, в аду вместе с мертвыми, ликующими от радости скорого освобождения, — прославляемый и величаемый как Создатель и Господь всего мира, видимо го и невидимого.

После отделения от души телу Господню надлежало естественным образом начать разлагаться и разрушаться. Но оно оставалось совершенно целым и нетленным. Оно оставалось вполне невредимым, как это и предсказал ветхозаветный Псалмопевец, а позже подтвердили первоверховные Апостолы Петр и Павел: «…Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление» (Пс. 15, 10. Деян. 2, 31; 13, 35–37). Иначе и быть не могло. Ибо «пречистое тело Господа было свободно от смерти, под которую из–за греха и преслушания подпала первозданная человеческая природа. Смерть Господа была вполне реальна, но это был «скорее сон» [³⁸⁷]. Поэтому мы поем: «Плотию уснув, яко мертв, Царю и Господи, тридневен воскресл еси» [³⁸⁸]. Или, по прекрасному выражению приснопамятного сладкопевца преподобного Иоанна Дамаскина, «тогда сон смерть показася человеческая» [³⁸⁹].

{стр. 160}

Пресвятое и пречистое тело Господне не увидело тления, которое для него было невозможно, и оставалось совершенно нетленным, потому что, как мы дальше скажем подробнее, оно было соединено с Божеством. «Хотя умерло тело, — говорит святитель Афанасий Великий, — для искупления всех, но не видело тления, ибо воскресло всецелым, потому что было телом не кого–либо иного, но самой Жизни» [³⁹⁰]. Христос, Сам будучи Жизнью, не подлежал смерти. Эту же спасительную истину подчеркивает и святитель Григорий Нисский, когда пишет, что Богочеловек смертью «прекращает действие нетления; в том и состоит разрушение смерти, чтобы сделать бездейственным нетление». Ибо «животворящим естеством» Христа уничтожается тление. «Таким–то образом Господь и смерти подвергается, и смерть не владычествует над Ним» [³⁹¹]. А его брат, святитель Василий Великий, добавляет: «Смерть была совершенно уничтожена и «пожерта была Божеством» [³⁹²].

О том, что тление совершенно не затронуло пресвятого тела Христа Спасителя, поет в прекраснейших песнопениях наша Святая Церковь: «Мироносицам женам, при гробе представ, Ангел вопияше: мира мертвым суть прилична, Христос же нетления явися чуждь» [³⁹³]. Один из тропарей Канона Великой Субботы гласит: «Смертию смертное, погребением тленное прелагаеши, нетленно твориши бо, боголепно бессмертно творя приятие. Плоть бо Твоя нетления не виде, Владыко, ниже душа Твоя во аде страннолепно оставлена {стр. 161} бысть [³⁹⁴]. То же мы исповедуем и в другом песнопении: «Во гробе же нетления не виде святое тело Избавителя душ наших» [³⁹⁵]. Но далее мы изучим глубже эту обнадеживающую и спасительную истину.

Сошествие Христа в ад

Учение Православной Церкви о спасительном сошествии Господа в ад основывается, главным образом, на двух показательных отрывках из богодухновенного Нового Завета. Оба они принадлежат первоверховному Апостолу Петру.

Божественный Апостол Петр в проповеди после сошествия Святого Духа обратил внимание на то, что Господь не мог быть удержан смертью. Исходя из стиха Псалмопевца: «Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление» (Пс. 15, 10), он учил, что эти слова Давида относятся к Иисусу. Ибо Иисус — это Тот, Кто душою сошел в ад, но ни душа Его не осталась в хранилищах адовых, ни пречистое тело его не испытало тления (Деян. 2, 24, 27–31). В другом отрывке Апостол учит, что Господь Своей крестной смертью спас всех людей, и живых и мертвых. Он полагает, что читателям его Послания известно о сошествии Господа в ад как об истине, в которую верили все и которую исповедовали. Поэтому он отмечает только, что Христос …быв умерщвлен по плоти, но ожив духом, которым Он {стр. 162} и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал благую весть о спасении (1 Пет. 3, 18–19).

И в другом месте того же Послания богомудрый Апостол повторяет и дополняет вышеназванную истину. Говоря о будущем Суде и ответе, который мы дадим во время Второго Пришествия перед страшным престолом Судии, он добавляет, что именно для того было благовествуемо мертвым, которые содержались в аду до Пришествия Христова, чтобы они, подвергшиеся Суду по человеку плотию, наказанные за грехи смертью, вошедшей в тленное тело, теперь, после Благовестия Христова, жили по Богу духом, оживотворенные сверхприродной Жизнью Божией (1 Пет. 4, 6).

Апостол Павел говорит также, что Христос, Которого Бог воскресил из мертвых, не увидел тления (Деян. 13, 37), и …нисходил прежде в преисподние места земли (Еф. 4, 9). Это нисходил, как полагают некоторые толкователи, относится к сошествию Господа во ад, который определяется как «преисподние места земли». В другом месте божественный Павел говорит еще яснее, что Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мертвыми и над живыми (Рим. 14, 9). В другой связи Апостол Павел повторяет торжественное слово пророка о том, что смерть упразднена совершенно (Ис. 25, 8), так что мы можем сказать, как и пророк Осия: «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» (1 Кор. 15, 55. Ос. 13, 14: LXX). Где же, о смерть, грех — твое ядовитое жало, которым ты поразила и отравила человека? Где, о ад, твоя кратковременная великая победа? У смерти нет более жала. Вознесем же благодарение Богу, даровавшему нам победу над смертью через Господа нашего Иисуса Христа. И мы не просто повторяем это апостольское слово, но включаем его в пасхальное Огласительное слово [³⁹⁶] и несем его как песнь и клич победы и торжества.

{стр. 163}

Апостол Иоанн, свидетель неизреченных таинств и небесных видений, пишет в Откровении: «Я услышал Ветхого денми, то есть Господа Иисуса, говорящего мне: Я есмь Первый, ибо постоянно существую прежде веков, и Последний, ибо Я буду существовать во веки вечные, всегда, как бесконечный Бог. Я также Тот, Кто живет непрерывно и имеет жизнь от Самого Себя. И Я сделался мертвым, ибо умер ради спасения людей. И вот, вопреки Моей крестной смерти, Я жив во веки вечные. И в руках Моих ключи ада и смерти [³⁹⁷] (Откр. 1, 17–18). Но когда же Господь получил в Свои руки эти ключи? Когда же Христос стал Господином жизни и смерти? Именно тогда, когда тотчас после Своей смерти Он сошел в ад и разрушил смерть, Он получил власть над адом и одолел его, уничтожив все его оружие.

И Сам Господь предсказал Свое сошествие во ад, сравнивая его с трехдневным пребыванием пророка Ионы во чреве кита. Он сказал: «…как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (Мф. 12, 40). И действительно, пророк Иона «предписал пребывание Господа во аде» [³⁹⁸]. Иона «прообразовал Христа, имевшего сойти во ад» [³⁹⁹], как говорит святитель Кирилл Иерусалимский.

Уже, как отмечено выше, во времена Ветхого Завета Бог открыл о сошествии Сына Своего и Слова во ад. Псалмопевец говорит от имени Мессии: «…Ты не оставишь души Моей во аде…» и не позволишь Посвятившему Себя Тебе испытать тление и смертное разложение, но изведешь Его из гроба нетленным (Пс. 15, 10). Псалмопевец подтверждает победу Спасителя над смертью и адом и торжественно восклицает: «Яко сокруши врата медная и вереи железныя сломи» (Пс. 106, 16). И правед{стр. 164}ный Иов, за целых шестнадцать веков до Христа, пораженный Божественным всемогуществом, которое через Спасителя явится в аду, восклицает: «От страха перед Тобой открылись ли мрачные и неприступные врата того места, где царствует смерть и держит в плену усопших? И неустрашимые стражи ада, видя Тебя, задрожали от страха» (Иов. 38, 17). Пророк Осия приблизительно за восемьсот лет до Рождества Спасителя от имени Бога также предсказывает: «Я освобожу Тебя из рук ада и избавлю от смерти. И тогда Я торжественно скажу: о смерть, где твой приговор? О ад, где твое жало?» (Ос. 13, 14: LXX).

После Божественного Вочеловечения и победы Господа над смертью и адом толкователи Священного Писания и божественные отцы, глубоко изучив эти пророческие отрывки и другие параллельные места, излагают основы учения нашей Церкви по этому вопросу более досконально. Так, святитель Климент Александрийский посвящает целую главу этой истине [⁴⁰⁰]. Ориген учит, что Господь сошел во ад человеческой душой, но «лишенной тела», и возвестил Благовестие спасения бестелесным душам, находившимся в аду [⁴⁰¹]. Эта истина свидетельствуется всем апостольским Преданием Церкви, исповедуется оглашенными во время Святого Крещения и составляет неотъемлемую часть священной проповеди и богослужения. Она нашла отражение и в Божественной литургии святителя Василия Великого. Молитва Возношения, которую воссылает иерей в минуты, когда поется победный гимн «Свят, свят, свят Господь Саваоф…», гласит: «Христос, сойдя во ад крестной смертью, чтобы все наполнить Своим явлением, разрушил страдания, причиняемые смертью. И, воскреснув из мертвых в третий день […], ибо не мог быть удержан тлением {стр. 165} Начальник Жизни, Он сделался начатком умерших, первородным из мертвых…»

Всем верующим также хорошо известно прекрасное песнопение в честь Пренепорочной Владычицы, которое поется перед великим славословием на утрене. В нем мы славим Пречистую Благословенную Деву Марию, ибо через воплотившееся от Нее Слово «ад пленися, Адам воззвася, клятва потребися, Ева свободися, смерть умертвися и мы ожихом».

Кроме того, Православная Церковь специально празднует в Великую Субботу торжественное событие Сошествия Христа Спасителя во ад. «Великая Суббота важнее Пасхальной вечерни» [⁴⁰²]. Синаксарь этого великого дня дает поистине великое известие о благословенной Субботе: «Во святую и Великую Субботу боготелесное погребение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и еже во ад сошествие празднуем», которым неизреченное человеколюбие Божие призвало человеческий род вернуться от тления к тому состоянию, в котором он находился до того, как согрешил Адам, вернуться и снова достичь Вечной Жизни. И святой составитель синаксария, восхваляя событие погребения тела Господня и Сошествия Господа во ад, добавляет: «Напрасно и тщетно ты охраняешь гроб, римский стражник, ибо невозможно удержать гроб Того, Кто Сам есть Жизнь и Источник Жизни. Так «смерть была совершенно уничтожена и исчезла» [⁴⁰³].

Вообще песнопения Великой Субботы, несравненные и непревзойденные в их поэтическом мастерстве и духовной силе, своей глубиной потрясающие души и сердца верующих, насыщены этой истиной. «Днесь ад стеня вопиет», — повторяют три стихиры самогласны вечерни Великой Субботы, составленные великим учителем нашей Церкви преподобным Иоанном Дамаскиным. {стр. 166} Вопиет и рыдает ад, ибо «разрушися власть» его, ибо упразднена и «изнемогает держава» его [⁴⁰⁴]. В тот же день читается прекрасное, такое благодатное и живое пророчество Ионы. Ведь в этом пророчестве «ясно преднаписано таинство» Сошествия Господа во ад. Речь идет о пророке Ионе, «безвредно сокрывшемся в ките и без болезни исшедшем из кита» и предначертавшем почти за восемьсот лет до Рождества Христова будущее пребывание Господа в аду [⁴⁰⁵]. Поскольку же приключение Ионы рассматривается как одно из наиболее важных прообразований смерти и Воскресения Господня, оно является и предметом песнословия Воскресения Христова (Пасхи): «Снисшел еси в преисподняя земли и сокрушил еси верей вечныя, содержащий связанныя, Христе, и тридневен, яко от кита Иона, воскресл еси от гроба» [⁴⁰⁶].

Наша Церковь придает спасительной истине о Сошествии Господа во ад столь важное значение, что в одном только Последовании Честных Страстей Святого и Великого Пятка и Великой Субботы это событие славится более пятидесяти раз. Мы поем, например: «Плоть бо Твоя нетления не виде, Владыко, ниже душа Твоя во аде страннолепно оставлена бысть», «Ты бо, положся во гробе, Державне, живоначальною дланию смерти ключи развергл еси, и проповедал еси от века тамо спящим, избавление неложное…» [⁴⁰⁷]. В другом песнопении мы поем: «Когда Ты, Спаситель всех, был положен за спасение {стр. 167} мира во гроб, то ад, видев Тебя, был объят страхом, вереи сломились, врата сокрушились, гробы отверзлись, мертвые востали». И еще: «ад, Слове, срет Тя, … огорчися», «Уязвися ад, в сердце прием» как мертвого Тебя, Спасителя Господа!..

Спасительная истина о сошествии Христа во ад подчёркивается и во время праздников светлой Пятидесятницы свыше двухсот раз. Так, мы, восхваляя, поем: «Сущим во аде сошед Христос благовествова»; «врата медныя сокрушил еси, Христе». Что же сказать о воскресных и праздничных песнопениях всего года? В них, согласно одной оценке, о Сошествии Господа во ад упоминается более ста пятидесяти раз [⁴⁰⁸], поскольку многие из этих песнопений поются и во время других праздников и священных последований. Например, в тропаре воскресном второго гласа мы восклицаем: «Егда снизшел еси к смерти […], тогда ад умертвил еси блистанием Божества». А в тропаре третьего гласа мы призываем к неизглаголанной радости небо и землю: «Да веселятся небесная, да радуются земная», ибо «Господь […] из чрева адова избави нас». В тропаре же шестого гласа мы поем: «Господи, Ты пленил еси ад, не искусився от него».

Не только поэзия, гимнография, богослужение и молитвословие, но и иконопись Православной Церкви, выражающая посредством икон учение нашей веры, образно представляет эту истину. Она черпает материал главным образом из Священного Писания, церковных песнопений и учения богоносных отцов, а также из беседы, приписываемой святителю Епифанию, архиепископу Кипрскому [⁴⁰⁹]. Важно отметить, что икона, изображающая Сошествие Господа во ад, рассматривается православной иконописью как «подлинная икона Воскресения».

{стр. 168}

В основании этой иконы между обрывистых скал разверзается темная бездна. Зияющая бездна — это преисподняя земли, или хранилища адовы, в которые сошел Избавитель Христос, чтобы возвестить Благовестие спасения (1 Пет. 4, 6) «от века тамо спящим». Господь, как гласит коленопреклоненная молитва святой Пятидесятницы (которая черпает свое содержание из Священного Писания), — это Тот, Кто разорвал «смерти узы неразрешимая и закрепы адовы». Это «во ад сведай, и вереи вечные сокруши вый и во тьме едящим восход показавый» [⁴¹⁰].

Над темной пещерой изображается в сияющей одежде Победитель Христос внутри прозрачной округлой «манд орлы», разрываемой Его крестообразным нимбом, Христос живый, имеющий ключи ада и смерти (Откр. 1, 18). Нимб, лучезарные одежды Господа и победные трофеи, которые Он держит, символизируют Его торжество. Победные трофеи — это Адам и Ева, которых Он извлекает из глубин ада сильным движением, являющим Его власть и всемогущество. О силе этого движения говорят широко развевающиеся одежды торжествующего Христа. В левой руке Он держит огромный крест — символ победы. Две дверные створки, врата ада, которые сокрушил торжествующий Христос, изображаются крестообразно под Его пречистыми ногами, на которых различаются раны от гвоздей.

Другие изображения этого сюжета еще более выразительны. Господь держит в одной руке крест, «непобедимую победу», или свиток, возвещающий Светлое Воскресение. Справа и слева от Господа — два Ангела. Смерть изображается как закованный в цепи старец. Это те же цепи, которыми смерть сковывала людей, свои несчастные жертвы. В темной пещере ада видны звенья от разорванных цепей, разбросанные ключи, гвозди, {стр. 169} задвижки, засовы и т. д. Все это являет собой полное разрушение и окончательное уничтожение тиранического царства ада. Воскресший Христос извлекает из гроба и освобождает вместе с первозданными ветхозаветных праведников и прочих благочестивых людей, добродетельно поживших на земле и с верою ожидавших пришествия Мессии. Поэтому справа и слева на иконе изображаются фигуры праведников, царей, пророков и преподобных Ветхого Завета [⁴¹¹]. Таким образом, Христос, восстающий из «живоносном гроба», видится скорее выходящим не из гроба, но из брачного чертога. Выходя же, светлый, державный и торжествующий, Он освобождает «от века узники» и дарует «нетление» и вечную жизнь человеческому роду [⁴¹²].

«Прият тело, и Богу приразися»

Богочеловек Господь, добровольно приняв смерть и погребение, продолжал и после распятия и погребения оставаться «Единым от Святая Троицы». Таинственное, необъяснимое и непостижимое для людей единение Сына Божия с человеческой природой не было прервано смертью и погребением. Поэтому священный песнописец изумленно восклицает: «Ужаснись, бойся, небо, и да подвивается основания земли: се, АО в мертвецах вменяется в вышних Живай и во гроб мал странно приемлется. Гоже ойроты благословите, священник воспойте, Люде, превозносите во вся веки» [⁴¹³].

Преподобный Иоанн Дамаскин говорит: «Хотя Христос и умер как человек и святая душа Его разлучилась с пречистым телом, однако же Божество Его осталось неразлучным с обоими — я разумею как душу, так и {стр. 170} тело. И таким образом одна Ипостась не разделилась на две Ипостаси». Ибо пресвятая душа Господа, отделившись от тела во время смерти, пребывала, однако, «ипостасей» единой с Богом Словом. Так что Ипостась Христа всегда едина. Следовательно, «хотя душа разлучилась с телом по месту, однако же была соединена (с ним) ипостасей через Слово» [⁴¹⁴].

Таким образом, единая Ипостась Богочеловека, Слова Божия, принявшего человеческую природу, никогда не разделялась, пусть даже душа и отделялась пространственно на время от живоносного тела. Другими словами, «пусть и разделенные смертью, душа и тело оставались объединенными Божеством Слова, от Которого ни одно из двух не было отчужден. Это не меняет онтологического характера смерти, но меняет ее смысл. Это была «нетленная смерть», и, следовательно, в ней смерть была побеждена, и с нее начинается Воскресение» [⁴¹⁵].

Все это прекрасно обобщили в песнопениях Великой Субботы священные гимнографы нашей Церкви. Так, мы поем, что во время три дневной смерти и погребения Господня «Едино Боше неразлучное, еже во аде, и во гробе, и во Едем Божество Христово, со Отцем и Духом, во спасение нас, поющих: Избавителю Боже, благословен еси» [⁴¹⁶].

В другом песнопении подчеркивается та таинственная и спасительная истина, что смерть лишь на время разрушила естественное единство человеческой природы Христа Спасителя, не нанося при этом ущерба неделимому единству двух природ — Божеской и человеческой: «Бен был еси, но не разделился еси, Слове, еже причастился еси плоти, аще АО и разорился Твой {стр. 171} храм (Ин. 2, 19) во время страсти, но и Тахо един бе состав Божества и Плоти Твое. Во обоих бо Един еси Сын, Слово Божие, Бог и Человек» [⁴¹⁷].

И в двух Похвалах Последования погребения Тела Господня очень живо подчеркивается неделимое единство двух природ Господа: «И во гроб сошел еси и недр, Христе, отеческих никакоже отлучился еси: сие странное и преславное купно» (Похвалы, ст. 1). «Недр отеческих неисходен пребыв, Щедре, и Человек быти благоволил еси, и во ад снисшел еси, Христе» (Похвалы, ст. 2).

Иисус Христос, «придя безоружным» в мир, «взял оружие человека», то есть тело. «И с его помощью Он сражался и убил смерть, мертвым телом был умерщвлен враг, тем же оружием был осужден в теле грех» [⁴¹⁸]. Таким образом, человеческая природа, которая от Адама до Христа многократно была побеждена грехом, теперь через Богочеловека одержала не имеющую себе равных, выдающуюся и всемирную победу. Грех и смерть пытались поразить и Господа. Они предполагали, что смогут завладеть правом власти над Ним. Но они жестоко обманулись. В этой попытке они потерпели сокрушительное поражение. Они были обличены и осуждены. И справедливо: ибо до сих пор «смерть встречала грешников». Но Господь был совершенно безгрешным. Поскольку же грех «предал» на смерть «тело безгрешное» Господа, то он, «как сделавший несправедливость, подвергся осуждению». Следовательно, Христом были упразднены права смерти над человеком. Из чего проистекли радостные последствия — воскресение и бессмертие, великие дары, которые Создатель хотел дать нам изначально, но мы их {стр. 172} отвергли безумным преступлением святой заповеди Божией [⁴¹⁹].

Весьма впечатляющий образ использует божественный Златоуст для истолкования победы Спасителя над смертью. Уподобляя смерть дракону, пожирающему мертвых, он говорит, что смерть, приняв тело Христово, совершила огромную ошибку. Она сочла, что это было обычное тело — грешника и смертного, такое, как остальные, которые она держала в своей тиранической власти. Как потребляющие пищу, которую не в состоянии переварить их желудок, изрыгают не только неудобоваримую пищу, но и все, что бы они ни съели, так и смерть. Она поглотила пренепорочное и нетленное тело Господа, но бессмертная Жизнь была горькой и неудобоваримой пищей для ненасытного и прожорливого ада. Поэтому он не мог Его переварить и изрыгнул! Но вместе с Ним он выкинул и всех мертвых, которых держал «от века» в своей утробе! «Свойственная и сообразная пища смерти есть греховное естество», тогда как безгрешное тело Господа было пищей неподходящей. Оно было подобно камню, которым не только нельзя насытиться, но который может повредить и порвать желудок, если останется внутри него. Итак, смерть, проглотив «краеугольный камень», пресвятое тело Спасителя, «мучилась и терзалась», «вся сила ее изнемогла». Поэтому божественный Петр сказал: «…Егоже Бог воскреси, разрешав болезни смертныя…» (Деян. 2, 24). Ибо ни одна женщина не страдает во время родов так, как смерть, когда держала у себя тело Владыки. И что произошло с вавилонским драконом, который, приняв пищу, приготовленную пророком Даниилом, расселся (Дан. 14, 23–27), то же самое случилось и со смертью. Ибо Христос не вышел «чрез {стр. 173} уста смерти», но «из внутренностей […] с великою славою», устремляя Свои Божественные лучи не только до неба, но и до самого «Горнего престола» благодати [⁴²⁰].

Таким образом, смерть, как говорит в Огласительном слове священный Златоуст, «прият тело, и Богу приразися; прият землю, и срете небо; прият еже видяще, и впаде во еже не видяще». Ад принял земное тело, все в ранах и следах от побоев, но встретил беспредельную силу Неба, Божественное всемогущество. Он принял то, что внешне казалось обычным телом простого земного человека, но пал, побежденный Божественным всемогуществом, оставшимся для него невидимым, побежденный Божеской природой, скрытой в человеческом естестве!

Сошел во ад как победитель

В то время, когда живоносное тело Владычне, ипостасно объединенное с Божеством, «положено было во гроб […], не отлучаясь от него, Слово сходило» в мрачное царство ада. Оно сошло, чтобы проповедать {стр. 174} Благовестие спасения и находящимся в темнице духам (1 Пет. 3, 19) [⁴²¹]. Оно сошло, чтобы силой Богоявления и спасительной проповедью освободить их и показать им путь, ведущий ко спасению [⁴²²]. Как пренепорочным телом во гробе Он упразднил телесное тление и прообразовал наше собственное нетление и воскресение, подобным же образом Он разрушил разумной душой державу ада, благовествуя душам спасение человеческого рода. Святитель Афанасий Великий пишет: «Душею Бога разрушена держава смерти, совершено и благовествовало душам воскресение из ада, а телом Христовым в бездействие приведено тление и явлено из гроба нетление» [⁴²³].

Как Божественное Слово явилось среди людей в человеческом образе, так же Оно явилось бестелесно, только душой, среди бестелесных душ, находившихся в аду. «Мы видели Иисуса во гробе, — пишет святитель Анастасий Синайский, — и у Него не было ни души, ни человеческого дыхания. Мы видели Его в аду, и у Него не было ни тела, ни крови, ни костей, ни плотности, ни материального вида, но была только разумная сложенная душа, отделенная от тела» [⁴²⁴]. Как учит преподобный Иоанн Дамаскин, «обоженная душа нисходит во ад». Обоженная душа Господа сошла, чтобы воссиял свет и тем, которые находились в аду, «в стране и сени смертней», точно так, как взошло и воссияло Солнце Правды всем бывшим на земле. Чтобы осуществилось и в аду то, что Он проповедал на земле [⁴²⁵]. И эта душа Богочеловека, {стр. 175} объединенная с Божеством, но лишенная пречистого тела, оставшегося во гробе, спустилась в кромешную тьму смерти. Или, как говорит святитель Епифаний Кипрский, Господь «Божеством и душею сходит в преисподняя» [⁴²⁶]. А митрополит Киевский Петр Могила пишет: «Душа Христова, отделясь от тела, была всегда соединена с Божеством и с Ним сходила во ад» [⁴²⁷]. Именно это мы подчеркиваем и провозглашаем в прекрасном тропаре Светлой седмицы: «Во гробе плотски, во аде же с душею яко Бог, в рай с разбойником и на престоле был еси, Христе, со Отцем и Духом, вся исполняяй, Неописанный». Так что «сошествие во ад» Владыки Христа «есть прежде всего и главным образом «вхождение», или, скорее, даже «проникновение», в область смерти и тления» [⁴²⁸].

Сошествие «обоженной души» Христовой во ад произошло тотчас после «совершилось!» — победного возгласа на кресте. Тогда пресвятая душа отделилась от пречистого тела. Господь находился в аду на протяжении всего трехдневного периода, когда Его святое тело, мертвое, но нетленное, пребывало в запечатанной гробнице — с вечера Великой Пятницы до раннего утра Пасхального Воскресенья. Это предсказал и Он Сам: «Как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (Мф. 12, 40). Великий учитель Православия преподобный Иоанн Дамаскин определяет момент сошествия Господа во ад следующим образом: едва только Спаситель сказал: «совершилось!», — и тьма покрыла землю, именно в «этой тьме Божественная и пресвятая душа Господня, отделившись от священного и животворящего {стр. 176} тела, отправилась в сердце земли» [⁴²⁹]. В конце концов Божественная душа Спасителя, Который как Человек был во всем подобен нам, «кроме греха», не могла не отделиться тотчас после смерти от пречистого тела и не сойти в общее место пребывания всех человеческих душ. Это было естественное следствие человеческой природы и действительной смерти Христа, добровольно принявшего смерть и взявшего на Себя все ее последствия. Для Господа, поскольку Он был безгрешен, не существовало неизбежной необходимости смерти. Но Он все же снизошел и принял смерть ради любви к нам, из горячего желания избавить нас от греха и вечной смерти. Честные Страсти Христовы и Его смерть были «благоволением» Божиим к нам, велением необъяснимой и безмерной любви Божией к Своему творению (Ин. 7, 26). И все это Господь совершил с присущей Богу силой и властью [⁴³⁰]. Ибо, как мы уже говорили, Он принял смерть добровольно, по собственному изволению. И святая душа Его отделилась от непорочной плоти «властно», ведь «когда Он захотел, тогда и умер» [⁴³¹].

Добровольную жертву и добровольную смерть Господа мы воспеваем в следующих словах: «Гробом и печатьми, Невместиме, содержим был еси хотением…». И в другом месте: «Земля покрывает Мя хотяща…» [⁴³²] И еще: «Умерщвлен волею и положён под землю, Жизноточне Иисусе мой, оживил еси умерщвлена мя…»; «Под землею хотением низшед, яко мертв…» [⁴³³]

Все это Владыка Христос совершил не по принуждению тирании смерти и ада. Он сошел во ад как победи{стр. 177}тель, как Господь жизни. Он сошел «в славе», а не «в смирении», хотя и через унижение. Он принял смерть как властитель и господин: тело Владычне «умерло не по немощи естества вселившегося Слова, но для уничтожения в нем смерти силою Спасителя» [⁴³⁴].

Господь сходил во ад как державный покоритель смерти, чтобы исполнить предначертанный Божественный план нашего спасения, чтобы «Самому собственным Своим присутствием в Своем образе всецело освободить человека» [⁴³⁵]. Он спустился в ад не по необходимости, как все мы, люди, после разлучения души и тела. И ужасный ад не имел над Ним власти. Его сошествие в мрачный ад не было также и умалением или отъятием Его Божественной силы, величия и славы. Господь вошел туда Своей властью как единственный в мертвых свободь (Пс. 87, 6). Он сошел не «как раб бывших там, но как Владыка, готовый бороться» [⁴³⁶], то есть не как раб тех, кто там царствовал, но как Владыка и Господь, готовый выполнить царственную миссию, чтобы побороть и победить. Находясь бездыханным во гробе, Он одно временно был и в аду новым и необычным его Посетителем, пребывая там как «мертвый жизненачальнейший», мертвый всемогущий и «всесильнодетель». Увидев израненного и измученного страданиями, но «обоженного мертвого», Адам возликовал. В то же время беспощадный, зловещий и ужасный для человека ад огорчился, задрожал, сделался безгласен, сотрясаясь до основания, и пал совершенно пораженный! Мертвый! [⁴³⁷] «Егда снизшел еси к смерти, Животе бессмертный, — поет Церковь, — тогда ад умертвил еси блистанием {стр. 178} Божества» [⁴³⁸]. «Уязвися ад, в сердце прием Уязвеннаго копием в ребра, и воздыхает, огнем божественным иждиваемь…» [⁴³⁹]: ад получил сокрушительный и смертоносный удар в сердце, приняв в себя Владыку Христа, ребро Которого было пронзено копьем на кресте (Ин. 19, 34). Рана от этого удара была столь тяжела, что ад стонал от боли, уязвляемый невещественным огнем Божества, и таял, как тает и истощается пламенем свеча.

Господь предсказал Свое сошествие во ад и уподобил его тридневному пребыванию Ионы во чреве кита (Мф. 12, 40). По этому поводу святитель Кирилл Иерусалимский замечает, что Иона был послан проповедать покаяние народу Ниневии (Иона, 1). Покаяние узникам ада должен был проповедовать и Господь. Иона, возможно, вынуждаемый Богом, против воли «брошен был» во чрево морского чудовища. Тогда как Господь наш сошел по Своей доброй воле «туда, где мысленный оный кит смерти». Он сошел, чтобы смерть «изблевала» поглощенных ею, согласно слову пророка: «От власти ада Я искуплю их, от смерти избавлю их» (Ос. 13, 14). Едва смерть столкнулась с Господом, она была поражена и испугана, «увидав нового Кого–то, пришедшего во ад, Который не был связан узами оного» [⁴⁴⁰].

«Мост к новой жизни»

Радостное и спасительное для мира событие сошествия Господа во ад наша Святая Церковь торжественно празднует в Великую Субботу, то есть в день между {стр. 179} Великой Пятницей, когда происходит крестная смерть, и Пасхальным Воскресеньем, когда празднуется живоносное Воскресение Господа. «Во Святую и Великую Субботу, —гласит синаксарь этого дня, — боготелесное погребение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и еже во ад Сошествие празднуем, имиже от тли наш род воззван быв, к Вечной Жизни прейде». Это показывает, что Православная Церковь «спразднует посмертное сошествие души во ад и одновременно погребение тела», и таким образом сошествие Господа во ад располагается «между смертью и Воскресением» [⁴⁴¹]. И как Пресвятая Дева стала «вратами и входом для Пришествия Бога Слова в мир», подобным же образом и смерть стала «вратами и входом для Его сошествия во ад» [⁴⁴²].

Господу не было нужды дольше пребывать в аду. Трехдневный срок был более чем достаточен, чтобы Он исполнил свою спасительную миссию. Ибо хотя Сын — Слово Божие — воздействовал на бесплотные души во времени, действие это было в известном смысле мгновенным и «по существу вне времени» [⁴⁴³]. Дух воздействует на дух сразу, мгновенно, ибо для него нет никаких препятствий и ограничений. Святитель Григорий Нисский восхваляет невероятную силу Христа, совершившего великое дело нашего спасения в столь малый срок, и замечает: «Итак, уничтоживший в три дня такое скопление зла, собиравшееся от устроения мира до совершения нашего спасения чрез смерть Господа, — ужели малое дал для тебя доказательство превосходной силы?» [⁴⁴⁴]

Так Господь добровольно и победоносно сошел во ад, «общее вместилище» душ. Он посетил все души, находив{стр. 180}шиеся там, и проповедовал грешникам и праведникам, иудеям и иноверным. И как «живущим на земле воссияло Солнце Правды», так же воссиял свет Его и находившимся «под землей во тьме и сени смертней». И как на земле провозгласил он мир, прощение грешникам, прозрение слепым, так и находившимся в аду, чтобы смиренно склонилось перед Ним «всяко колено небесных, и земных, и преисподних» сил [⁴⁴⁵]. Богочеловек, сойдя не только на землю, но «и под землю», открыл Истинного Бога для всех и всем проповедал Евангелие спасения, чтобы все было «исполнено Божества» [⁴⁴⁶], чтобы Он стал Господом и мертвых и живых (Рим. 14, 9). Сошествие Господа во ад стало поводом для всеобщей радости и ликования. Поэтому мы поем: «Да радуется тварь, да веселятся вси земнороднии: враг бо пленися — ад; с миры жены да сретают, Адама со Евою избавляю всеродна, и в третий день воскресну» [⁴⁴⁷]. Так что результат сошествия Господа во ад — это воскресение всего человеческого рода! [⁴⁴⁸]

Следовательно, цель Сошествия Господа во ад была двоякой: во–первых, упразднить смерть и имевшего силу и державу смерти, то есть диавола (Евр. 2, 14), разрушить и окончательно уничтожить власть смерти и ада (1 Кор. 15, 55. Откр. 1, 18) и освободить Адама от рабских уз. Всем этим Он явил совершенную силу, победу, власть, господство и славу над мертвыми и живыми (Рим. 14, 9. Еф. 4, 10). Во–вторых, чтобы проповедать и душам усопших, содержавшимся от века в плену у греха, {стр. 181} Евангелие спасения (1 Пет. 4, 6; 3, 19) и таким образом освободить и избавить тех, кто принял бы Его проповедь. Поэтому один из святых отцов [Прокл, архиепископ Константинопольский; † 446] восклицает: «О нисхождение во ад, возведшее умерших искони к оживлению!» [⁴⁴⁹]

Следовательно, «благословенная Суббота» — это не «предпразднество», не канун дня нашего спасения. Это и есть «день спасения», о котором великий пророк Моисей говорил «тайным», сокровенным образом [⁴⁵⁰]. «Сошествие Господа во ад уже есть воскресение, как об этом ясно свидетельствует иконография» [⁴⁵¹]. И это справедливо, ибо как только смерть была сокрушена державным и могучим Словом Божиим, как только было уничтожено тление, тотчас естественным образом последовало воскресение. Как только цепи разорваны, естественно на ступает освобождение, точно так же после уничтожения тления человеческая природа воскрешается и неуклонно движется к постоянному нетлению и Вечной Жизни [⁴⁵²].

Ад небом соделал!

Христос спустился сразиться с адом один на один, вышел же оттуда, взяв «многая победы корысти», как гласят стихи, чтомые после кондака и икоса в Пасхальное Воскресенье. Он проповедал всем душам, находившимся в аду, но Благовестие Его — как и на земле — {стр. 182} приняли не все и, следовательно, не все были освобождены от духовной смерти [⁴⁵³].

Дело Избавителя было завершено в аду. В то время как на протяжении стольких веков никто не заставил смерть освободить ее узников, «Ангелов Владыка сошед» в эту мрачную темницу, вынудил смерть освободить всех узников! И, «связав» крепкого тирана, Он «похитил» его оружие! Сияющее Божество Солнца Правды «осветило» мрачное логово ада, опустошило его и везде рассеяло невечерний свет Его славного Воскресения. Пренепорочное тело Господне, как яркий светоч, было положено в землю, и неудержимое свечение и сильнейшее сияние разогнало мрак, царствовавший в аду, и озарило концы вселенной. Об этом прекрасно говорит Похвала: «Якоже света светильник, ныне плоть Божия под землю яко под спуд крыется и отгоняет сущую во аде тьму» [⁴⁵⁴]. Озаряя концы вселенной, поразительное блистание Божества умертвило смерть и ад: «Егда снизшел еси к смерти, Животе бессмертный, тогда ад умертвил еси блистанием Божества…» [⁴⁵⁵] И теперь все: небо, земля и преисподняя — приняло свет безмятежной славы Пресвятой Троицы. Теплотой этого Божественного Света оживляется человек, мир, все творение, празднуя и веселясь с невыразимым ликованием [⁴⁵⁶].

Всем этим Господь и смерть умертвил, и «ад небом соделал»! Ибо «где Христос, там и небо». «Как иной царь, поймав главаря разбойников, нападавшего на города, грабившего везде, и скрывшегося в пещере, и спрятавшего там богатство, связывает этого разбойника и пре{стр. 183}дает его казни, а сокровища его переносит в царское казнохранилище — так сделал и Христос». «…Хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства…» (Ис. 45, 3), богатства неисчислимые сосредоточил в своем логове разбойник и похититель наших душ. Но Христос, сойдя как властелин в его логово, «начальника разбойников и темничного стража, диавола, и смерть связал Своею смертию, а все богатство, то есть род человеческий, перенес в царское хранилище». Как пишет божественный Павел, Бог избавил нас от власти тьмы и ввел в Царство возлюбленного Сына Своего (Кол. 1, 13).

Но самое удивительное то, что к узникам смерти и ада «Сам Царь явился […]. И не постыдился и узников […], сокрушил врата, сломил вереи, явился в ад, бессильною сделал всякую охрану его, и, взяв связанным темничного стража […], возвратился к нам. Мучитель приведен пленным, сильный связан, сама смерть, бросив оружие, обнаженною прибегла к ногам Царя» [⁴⁵⁷]. Поэтому мы поем: «Смерти державу истребил еси, Сильне, смертию Твоею». И гроб Твой стал «живоносным» и источником нашего Воскресения. «Таким образом, под смертью Богочеловека подразумевается уничтожение смерти: «смертию смерть поправ» [⁴⁵⁸].

Когда дело в аду было исполнено, когда «смерть Господа умертвила смерть» [⁴⁵⁹], когда, наконец, узники услышали Благовестие и приняли спасение, пречистое тело Господне снова соединилось с Его обоженной душой. Первое, невредимое и нетленное, поскольку победило тление телесной смерти, сопряглось с пречистой душой, победившей смерть духовную. Ни смерть не взяла верх, чтобы удержать «душу Слова в пленении уз», ни тлению {стр. 184} не удалось внести свое тираническое растление в пресвятое тело [⁴⁶⁰]. Это произошло потому, что «неописанное Божество» сопутствовало и телу, и душе [⁴⁶¹]. Едино и неделимо было Божество Христово. Это единое Божество было и в гробу вместе с Телом, и в аду с Душой, и в раю, неделимо объединенное с Отцом и Пресвятым Духом [⁴⁶²]. Живоносная плоть Господня смертью была отделена на время от сопряженной с ней души. Но даже когда тело лежало бездыханным в гробу, оно продолжало иметь «объединенное с ним беспредельное Божество». Боговместимая душа Спасителя на мгновение отделилась от тела, оставаясь, однако, «неразрывно связанной» с Божеством. Ею Он сошел, как мы уже писали, «державно» в мрачные области смерти. Никакая сила не могла разделить две природы Богочеловека. Смерть просто нарушила естественное единство человечности Спасителя и то только временно. Она совершенно не коснулась таинственного и необъяснимого единства двух Его природ. Таким образом, святая плоть Господня, которая «как в жизни, так и в смерти была плотью богоносной и боговместимой», и, следовательно, «превозмогла разложение и закон естественного тления» и воскресла в третий день нетленной. Воскресла, вновь объединившись с душой, и обе они торжествующе взошли на престол величия на небесах (Евр. 8, 1) [⁴⁶³].

{стр. 185}

Конечно, эти великие истины нашей веры непостижимы для нашего ограниченного разума. Было бы «совершенно немыслимо», как пишет святитель Кирилл Александрийский, попытаться исследовать это с помощью вопросов и человеческих рассуждений [⁴⁶⁴]. В любом случае …Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти (Рим. 6, 9). Он воскрес «богоприличной властью и силой», без всякого затруднения, поскольку Он уничтожил зло и смерть [⁴⁶⁵]. Таким образом Он открыл для всего человеческого рода путь к нетлению, бессмертию и вечной славе.

{стр. 186}

ВОСКРЕСЕНИЕ — ВОЗНЕСЕНИЕ — ПЯТИДЕСЯТНИЦА

Победа была утверждена

Если Божественным Воплощением Спасителя началась битва с диаволом, грехом и смертью, если Его крестной смертью было дано это спасительное для мира сражение, если сошествием Его во ад открылись врата адовы, то светоносным Воскресением Его была утверждена победа. Ибо когда иудейские первосвященники в своем злонамеренном ослеплении …поставили у гроба стражу, и приложили к камню печать (Мф. 27, 66), Господь, оставив нетронутыми печати, восстал из гроба таким же образом, как во время рождества Своего Он не повредил девства Своей неискусомужней Матери. Он воскрес и нам открыл врата рая [⁴⁶⁶]. И, конечно, Он воскрес светлым и прекрасным, как жених, выходящий из брачных покоев. Он воскрес нетленным, богосильным и непорочным Своим телом, в котором таилась вся сила Небес (Кол. 2, 9), «беспредельная Ипостась Слова, богосильная полнота троичной энергии» [⁴⁶⁷]. Как пишет столп Православия святитель Афанасий Великий, Гос{стр. 187}поду не подобало, чтобы Его тело долго пребывало в гробу; оно пребывало там столько, сколько требовалось ввиду Его борьбы со смертью, чтобы показать, что Он действительно мертв. В третий же день пренепорочное тело воскресло, облеченное символами победы над смертью, то есть нетлением и бесстрастием, которые оно стяжало. Ибо Господь мог воскреснуть из мертвых и без этих качеств и вновь явить тело цветущим и полным сил, но Он предусмотрительно этого не сделал [⁴⁶⁸]. Он воскрес «из гроба красен», сияющий и светозарный, и осветил мир духовным (нетварным) светом Своей Божественной силы [⁴⁶⁹].

Зло полагало, что умертвило Царя славы. Он же Крестом и Воскресением Своим обновил человечество. Ибо «Воскресением завершилось Воплощение как откровение Жизни в человеческой природе» [⁴⁷⁰]. Ибо Воскресением Он сокрушил планы неверных; провалились происки вождей и правителей народа, Воскресение разрушило их черные замыслы и преступные цели [⁴⁷¹].

Домостроительство Божие о Христе — от божественного Рождества до славного Вознесения — замечательно обобщает святитель Василий Великий, который пишет: «Он родился от Женщины, чтобы возродить рожденных. Он был добровольно распят, чтобы собрать около Себя тех, кто был распят не по своей воле. Он умер добровольно, чтобы восставить умерших против воли. Он принял смерть, к которой не был восприимчив, чтобы оживотворить подлежащих смерти. Смерть, не {стр. 188} ведая, поглотила Его, но тотчас узнала. Кого она поглотила. Она поглотила Жизнь, и сама была поглощена Жизнью. Она поглотила Единого за Всех, и через Единого лишилась всех. Она похитила, как лев, и раздробила себе зубы. Поэтому мы и презираем смерть как немощную. Мы больше не боимся ее, как льва, но попираем, как содранную шкуру!» [⁴⁷²]

С Воскресением Спасителя из мертвых снова восторжествовало Божественное человеколюбие. Ибо тогда как люди привели на смерть Сына Божия, Он Воскресением привел их к бессмертию! Люди, подстрекаемые человекоубийцей (диаволом), попытались «сделать Бога смертным, а Бог Воскресением сделал людей бессмертными. Распятый Бог воскрес и убил смерть» [⁴⁷³], тогда бессмертие хлынуло и буквально затопило человека. Человек был спасен, как только освободился от греха и духовной смерти, которую грех породил и ввел в мир. Таким образом, как «начало смерти» произошло от одного человека и «перешло на весь человеческий род», так и «начало Воскресения чрез Единого», то есть Богочеловека, распространилось «на все человечество» [⁴⁷⁴].

Мы не будем подробно останавливаться на великом чуде Воскресения. Нашей целью не является доказательство сверхъестественного Воскресения Господа. От метим только, что Воскресение — это чудо из чудес, достойно венчающее все сверхъестественное служение Богочеловека, дивнейшее событие из всего, что когда–либо видел и слышал мир. Воскресение это не только событие, привлекшее весь мир, это не только воскрешение надежд и исполнение желаний, не только восход новой жизни, к которой от того момента с великими чаяниями устремилось человечество. Это главным {стр. 189} образом и прежде всего наше примирение с Богом, это всецелое поражение диавола, это окончательное уничтожение смерти.

Враги Христа попытались истолковать Воскресение рационалистически. Но сверхъестественнейшее из чудес невозможно так интерпретировать. Слуги Антихриста постарались оклеветать Воскресение. Но ни одно событие в мировой истории не было засвидетельствовано столь точно и надежно, столь бесспорно и безоговорочно, как Воскресение. Это событие — скала непоколебимая. Только слепое предубеждение может привести к заключению о неубедительности его доказательств. О Воскресении повествуют люди мудрые и рассудительные. Они уверяют, что видели Воскресшего, что беседовали и вкушали пищу с Ним вместе. Пред ними Воскресший …явил Себя живым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием (Деян. 1, 3). Они перечислили и описали явления Воскресшего, не говоря нам, однако, когда точно воскрес Господь и как произошло его Воскресение. И это тоже важный элемент объективности.

Отрицающий Воскресение не в состоянии объяснить явление пустого гроба и бесстрашие Апостолов, до того момента охваченных ужасом, которые во всеуслышание объявили, что «…воистину воста Господь…» (Лк. 24, 34). Отрицающий Воскресение не может объяснить мужество ранних христиан, стойкость мучеников, поразительные духовные подвиги святых, преподобных и подвижников. Он не может объяснить истинный поток чудес, непостижимым образом орошающий мир. Он не в состоянии решить загадку основания и стремительно го расширения Церкви. Что бы ни случилось во гробе Христа, говорит рационалист Адольф фон Гарнак, каков бы ни был способ явления Его ученикам, одно несомненно: «…что этот гроб стал местом рождения нетленной веры, что смерть побеждена и уничтожена, что сущест{стр. 190}вует Вечная Жизнь» [⁴⁷⁵]. И величайшее доказательство торжества Воскресения следующее: чем больше человек борется с грехом и усваивает дары Воскресшего Христа, тем больше укрепляется его вера в то, что …воистиину воста Господь, что Он умертвил смерть, что только силою Воскресшего человек может сокрушить диавола, грех и смерть. Поэтому нет на свете несчастнее того, кто не верит в светлое Воскресение Живодавца Господа (1 Кор. 15, 19) [⁴⁷⁶].

Совершенные и сияющие в вечности

В предыдущих главах мы говорили о том, что душа и тело, дух и материя составляют целого человека. Душа сотворена для тела и тело для души. Следовательно, они составляют таинственный и непостижимый, но истинный и гармоничный союз, хотя в нынешней жизни они часто оказываются в споре и разладе из–за греха. Господь же, как мы говорили, в Божественном Воплощении принял всю человеческую природу: тело и душу. Вот почему победа над смертью Крестом и трехдневным Воскресением и обретение вновь славной Божественной жизни имеет благоприятные последствия для всего человека: и для души, и для тела. Воскресением Богочеловека весь человек, как цельное душетелесное единство, приводится окончательно и бесповоротно к блаженству Вечной Жизни.

Святитель Григорий Нисский говорит: «Поелику должно было совершиться возвращение от смерти целого естества нашего, то, как бы к лежащему простирая руку и для сего приникнув к нашему трупу, Он настолько приблизился к смерти, что коснулся омертвения и Собственным Своим телом дает естеству начало Вос{стр. 191}кресения, силою Своею совосставив целого человека. Поелику не отъинуда, но из нашего смешения была богоприемная плоть, в Воскресение превознесенная вместе с Божеством, то […] воскресение части распростирается на все» [⁴⁷⁷], то есть на душу и тело человека.

Поэтому, исполненные радости о нетлении, которое даровал нам светоносным Воскресением Избавитель, мы поем: «Тление испровержеся, нетление процвете, союз временный разрешися. Небеса да веселятся, земля и подземная, воскресе бо Христос, пленися смерть…» [⁴⁷⁸] И в Неделю Всех святых мы поем: «Распныйся воста, великовыйный паде, падый и сокрушенный исправися, тля отвержена бысть и нетление процвете, жизнью бо мертвенное пожерто бысть» [⁴⁷⁹].

Следовательно, как был человек совершенным во времена своей невинности и безгрешности, так он будет совершенным и сияющим в вечности, благодаря Святому Воскресению. И ныне телесная смерть насильно разлучает душу и тело, но это неизбежное разделение временно. Когда наступит великий час Воскресения мертвых, это единство снова восстановится. Тело будет воскрешено нетленным, чтобы объединиться с бессмертной душой. Ибо, как говорит божественный Златоуст, «человек есть не только душа, но душа и тело. Поэтому, если воскреснет душа, то существо воскреснет только наполовину, а не всецело» [⁴⁸⁰]. О том, как произойдет общее Воскресение из мертвых, мы скажем далее. Здесь же лишь подчеркнем великую и спасительную истину, что Воскресением Спасителя человеческая природа целост{стр. 192}но совоскресает с торжествующим Господом в свое прежнее славное и блаженное состояние. Священномученик Мефодий, епископ Олимпский, отмечает, что Христос пришел не для того, чтобы преобразовать или видоизменить человеческую природу, но чтобы восстановить ее в том виде, какой она была изначально, до согрешения [⁴⁸¹].

Ибо, как замечает поборник веры святитель Афанасий Великий, благость Божия не могла допустить, чтобы «однажды сотворенные разумные существа и причастные Слова Его погибли и чрез тление опять обратились в небытие». Упразднение Божественной заповеди было бы поруганием Божественной справедливости. Даже покаяние не могло изгладить целиком последствия преступления первозданных, ибо покаяние только освобождает виновного от тяжести грехов. А человек не просто согрешил: он был предан тлению. И для того именно воплотился Бог Слово и стал Человеком, чтобы снова дать людям жизнь и возвести их к бессмертию. И Он преуспел в этом, освободил людей от смерти, усвоив Себе человеческое тело, воспринятое через Вочеловечение, и благодатью Воскресения истребил смерть, «как солому огнем» [⁴⁸²]. Итак, человеколюбивым таинством устроения смерти и Воскресения Господа полностью упраздняется смерть. Поэтому святитель Григорий Нисский пишет: «Он павших и мертвых вновь оживотворил, поврежденный сосуд опять возобновил и неприятного вида останки, во гробах находящиеся, преобразовал человеколюбиво в нетленное живое существо» [⁴⁸³]. {стр. 193} Таким образом, через Воскресение бессмертная душа вновь обрела свою былую красоту, свою прежнюю славу и просветилась. «Образ», затмившийся и искаженный из–за греха первозданных, был воссоздан и укреплен, чтобы он мог уже в нынешней жизни достичь «подобия» Божия. Человеческое тело получило способность уже в настоящем мире стать храмом живущаго в нас Святаго Духа (1 Кор. 6, 19), обителью Троичного Бога. А в день Второго Пришествия оно будет воскрешено, преобразованное и ставшее нетленным, чтобы стяжать одинаковый с Ним славный и нетленный образ и жить, объединившись с душой, в бесконечной вечности (Флп. 3, 21). Поэтому погребальный тропарь на «Благословен еси Господи» гласит: «Древле убо от не сущих создавый мя, и образом Твоим божественным почтый, преступлением же заповеди, паки мя возвративый в землю, от неяже взят бых, но еже по подобию возведи, древнею добротою вообразитися».

Следовательно, «человек воистину рождается не тогда, когда мать принесет его в мир, но когда уверует в Воскресшего Спасителя Христа, ибо тогда он рождается к бессмертной и Вечной Жизни, в то время как мать рождает ребенка на смерть, ко гробу. Воскресение Христово — мать всех нас, всех христиан, мать бессмертных. Верой в Воскресение Господне человек рождается вновь, рождается для вечности […]. Истинная жизнь на земле начинается именно с Воскресения Спасителя, ибо это жизнь, которая не кончается смертью. Без Воскресения Христова человеческая жизнь есть не что иное, как медленная агония, неизбежно завершающаяся смертью. Но истинная жизнь — это та, которая не кончается смертью. И такая жизнь стала возможна на земле только через Воскресение Богочеловека Христа» [⁴⁸⁴].

Так что Крестом и Воскресением положение человека и смерти кардинально изменилось. Смерть, страшная и {стр. 194} ужасная для человека, потеряла свою силу и власть. Все перевернулось так, что с того момента человек стал страшен для смерти! Если человек живет с живой верой и надеждой на Воскресшего Христа, то его жизнь становится лучше, светлее и краше. Более того, человек силой Воскресшего Христа побеждает грех и духовную смерть, которая перестает быть тираном и владыкой и оказывается теперь у его ног. Более того, она лежит пред ним трупом. Когда же человек покидает нынешнюю жизнь, он временно теряет материальную часть своего существа. Человек снимает ее, как одежду, чтобы вновь надеть ее светлой, славной и нетленной в день Второго При шествия Господня и жить вечно в нескончаемом блаженстве детей Божиих.

Прямые и очевидные результаты

Результаты спасительной для мира победы Воскресшего Христа были прямыми и очевидными. Битва с диаволом, смертью и адом по природе была мистической и невидимой для людей. Но святые Ангелы могли следить за происходящим. Они видели, что «древо безоружное, крест без железа и мертвое тело победили и умертвили диавола и ангелов его». Ибо «сильнейший», то есть Господь Иисус, «умертвил сильного в доспехах» (диавола), победив его «его же собственным всеоружием» [⁴⁸⁵].

Поэтому божественный Златоуст, толкуя слово Апостола Павла, который искал праведности «от Бога по вере», чтобы «познать Его, и силу воскресения Его» (Флп. 3, 10), спрашивает: «Что значит силу воскресения Его? Показан некоторый новый образ воскресения […], ибо многие мертвые воскресали и прежде Христа, но так, как Он, не воскрес ни один. Все другие воскресав{стр. 195}шие опять возвращались в землю и, освободившись на время от владычества смерти, опять подвергались ее власти; а тело Господа по воскресении не возвратилось в землю, но вознеслось на небеса, разрушило всю власть врага, воскресило с Собою всю вселенную». Итак, «умершее тело», благодаря Божественному Воскресению, и воскресло, и перешло в жизнь бессмертную, не имеющую ни предела, ни конца», как уверяет и Апостол: «…Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: Смерть уже не имеет над Ним власти» (Рим. 6, 9). Следовательно, «здесь двойное чудо: воскреснуть и воскреснуть таким именно образом» [⁴⁸⁶].

Так что согрешение Адама, говоря словами священного песнописца, было «человекоубийственно, но не богоубийственно»: оно принесло смерть человеческой природе Христа, но не смогло умертвить бессмертную Божественную Его природу. Ныне же, благодаря Божественному Воскресению, «царствует ад, но не вечнует над родом человеческим»: ад царствует над человеческим родом, вследствие преступления первозданных, но Царство его не вечно. Ибо державный Господь, «положся во гробе», сокрушил «смерти ключи» Своею живоначальною дланию и проповедал от века умершим «избавление неложное», то есть истинное, и стал одновременно «мертвым первенец» [⁴⁸⁷], первым, Кто воскрес после смерти.

Преподобный Никодим Святогорец разрешает недоумение, которое может возникнуть по поводу слов святого гимнографа: «Царствует ад, но не вечнует над родом человеческим, Ты бо, положся во гробе, Державне, живоначальною дланию смерти ключи развергл еси». Он пишет: «Гроб, смерть и ад воспринимаются гимнографом как близкие понятия, поскольку один другому есть {стр. 196} слуга и помощник, как говорит Никита (Стифат), толкователь Григория Богослова. Ибо диавол, уязвляя людей жалом, а именно сластью греха, предает их на смерть, а смерть, принимая умерщвленных, отсылает их в ад. Скорее же диавол разумеется как ад и смерть, поскольку он — первовиновник их обоих. Также и святитель Григорий Богослов в своем Слове на Пасху называет ад диаволом: ведь ад и смерть, будучи отрицательными именами, не имеют собственной силы и не царствуют над людьми, но диавол, как существо, обладающее собственной силой, был именно тем, кто правил ими [⁴⁸⁸].

Таким образом Господь, сокрушая Своим пресвятым телом железные засовы ада [⁴⁸⁹], тотчас выпустил и оживотворил всех его узников и прямо открыл всем нам дорогу к Воскресению [⁴⁹⁰]. Следовательно, светоносное Воскресение Христово было победой не только над Его собственной смертью, но над смертью вообще. Мы, верующие, ликуя и торжествуя, превозносим Спасителя, ибо «смерти празднуем умерщвление, адово разрушение, иного жития вечнаго начало» [⁴⁹¹]. Вместе с Воскресшим Христом совоскрешается все человечество: «род человеческий облечеся в нетление» [⁴⁹²]. Вот почему эту новую, вечную и бесконечную жизнь, дарованную нам Воскресшим, преподобный Никодим Святогорец называет «великим даром, богатейшим счастьем […]. Это дар из даров, благо из благ, благодеяние из благодеяний» [⁴⁹³].

Освобождение от вечной смерти всех тех, кто уверовал и верует в Воскресшего Господа — прямое. Освобож{стр. 197}дение же от телесной смерти — косвенное. Ибо яд смерти, влитый в человеческую природу грехом, еще циркулирует в наших тканях и в нашем теле; мы, люди, продолжаем умирать телесной смертью. Однако страх и отчаяние перед смертью теперь упразднены. Упразднено и владычество тления. Теперь мы живем в надежде воскресения и новой жизни. Божественный Павел не оставляет у нас никаких сомнений. Он пишет, что если нет воскресения мертвых, то Христос не воскрес. Ибо если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера наша тщетна… и бессодержательна (1 Кор. 15, 13, 16–17). Этими словами боговдохновенный Павел хочет научить нас, что Воскресение Христово было бы непонятно и бесцельно, оно было бы тщетно, если бы с Ним не предстояло воскреснуть всем верующим в Него и составляющим таинственное тело Его Святой Церкви. Однако Христос воскрес из мертвых, даруя и нам благодать воскресения. Как ранние плоды, поспевающие прежде других, нам предвозвещают о том, что скоро последует и весь урожай, так и Христос: Он воскрес первым из всех прочих и уверяет своим воскресением, что затем последует воскресение и всех остальных умерших (1 Кор. 15, 20–22). Так что телесная смерть была побеждена Сошествием Богочеловека во ад, но воскресение наших собственных тел и их воссоединение с душами произойдет во время Второго и славного Пришествия Господня. Это не произвольная вера. Есть малый, но огромной силы пример. Евангелист Матфей пишет, что тотчас после смерти Спасителя и сошествия Его во ад и гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во Святый град и явились многим (Мф. 27, 52–53). Следовательно, первенцем из мертвых (Кол. 1, 18) был воскресший Господь, за Которым следовали Им освобожденные! Воскресший был не один: у Него были сотоварищи, воскресение которых произошло тотчас после восстания Владыки, {стр. 198} чтобы доказать, что Христос действительно разрушил силу смерти и царство ада. Конечно, евангельский отрывок не говорит определенно о том, что случилось с воскресшими и кому они явились. Но большинство толкователей сходятся на том, что их воскресение было окончательным и что они вместе с Господом «взошли» «во Святый Град», и в земной и в небесный [⁴⁹⁴]. Во всяком случае, все те, кто «в один миг» был перенесен Воскресшим в светлые райские кущи, являются порукой нашего собственного воскресения [⁴⁹⁵]. К тому же это свидетельство того, «что смерть упразднилась смертию Христовой […]. Ибо смерть Христова предоставила нам, виновным, возможность войти в Небесный Иерусалим» [⁴⁹⁶].

Все указанное подтверждает то, о чем пишет святитель Иоанн Златоуст: после Воскресения Христова мы умираем, но не остаемся у смерти; это не есть смерть. Ибо тирания смерти и действительная смерть есть та, во время которой мертвый больше не имеет возможности вернуться к жизни. Когда же он, умерев, вновь оживает, и даже к лучшей жизни, «это не смерть, а успение»! [⁴⁹⁷] Об {стр. 199} этом же учит и святитель Афанасий Великий: «Поелику умер за нас общий всех Спаситель, то несомненно, что мы, верные о Христе, не умираем уже теперь смертию, как древле, по угрозе закона, потому что таковое осуждение отменено; с прекращением и уничтожением тления благодатию воскресения, по причине смертности тела, разрешается уже только на время, какое каждому определил Бог, да возможем улучить лучшее воскресение. Наподобие семян, ввергаемых в землю, мы, разрешаясь, не погибаем, но как посеянные воскреснем; потому что смерть упразднена по благодати Спасителя» [⁴⁹⁸].

Благодаря Воскресшему Господу нашему, «воскресение есть таинственное рождение в бессмертие, в новую, непрерывную, то есть Вечную Жизнь. Сама смерть становится рождением […]. Все будут воскрешены […]. С этого времени отделение души от тела становится преходящим» [⁴⁹⁹].

Десница Господня не только содеяла чудеса, но она содеяла их и чудесным образом. Ибо «смертию попрана смерть; клятвою разрешена клятва и подано благословение». Из Рая нас «изгнала дева» — Ева. Но и «Жизнь Вечную мы обрели» через Деву, Владычицу Богородицу. Кроме того, все содеянное Господом было страшным и поразительным: «Разрушена смерть, расторгнут ад, отверст рай, открыто небо, обузданы бесы […], оживилась надежда воскресения, чаяние бессмертия, вкушение неизреченных благ» [⁵⁰⁰].

«Бог и люди соединились в один род»

Если бы дело Богочеловека завершилось светоносным воскресением, оно и так было бы великим. Но Господу {стр. 200} недостаточно было предоставить нам только дары Воскресения, как бы велики они ни были. Он совершил и нечто большее.

После блестящей победы на Кресте и трехдневного Воскресения Он вознесся в теле на Небеса и сел одесную Престола Бога Отца (Пс. 109, 1. Евр. 1, 3). Господь наш был унижен, распят и умер, за каждого человека Он испил горькую чашу смерти. Ныне, после Святого Воскресения и телесного Божественного Вознесения Своего, Он был увенчан совершенной славой и честью, чтобы ввести в вечную славу и многих людей (Евр. 2, 9–10). Вознесшийся Господь взошел на Небо и сел одесную Отца; Он вступил в предвечную славу и призвал весь человеческий род пребывать с Ним на Небесах (Еф. 2, 4–6), там, где Он навсегда воссел одесную Бога! (Евр. 10, 12).

Через славное во плоти Вознесение Господне человек, бывший мишенью злоначальника диавола, не просто почитается, но совосседает и соцарствует вместе с Богом Словом. Поэтому на праздник Вознесения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа мы поем: «Низшедшее естество Адамово, в дольнейшыя страны земли, Боже новосотворивый Собою превыше всякаго начала и власти, возвел еси днесь; яко бо возлюбив спосадил еси, якоже помиловав соединил еси Себе, яко соединивый спострадал еси, яко бесстрастен пострадав, и спрославил еси…» [⁵⁰¹].

Кроме того, человек, благодаря Божественному Вознесению, имеет возможность личного обожения, которая предоставляется нам, конечно, по благодати Победителя смерти и ада. Святитель Василий Великий говорит, что Господь наш Иисус Христос «не удовольствовался тем одним, что оживотворил нас, мертвых, но еще даровал нам достоинство Божества, уготовал вечные упокоения, {стр. 201} великостию веселия превышающие всякую человеческую мысль» [⁵⁰²].

Благодаря Распятию, Воскресению и Вознесению на Небеса Богочеловека, мы совлекаем с себя образ земной и облекаемся в образ небесный. Закончился период нашего изгнания из Рая, ибо двери его снова открылись, чтобы принять нас. Это благотворение было сделано не только раз и на все времена, но и окончательно. Во Христе смерть потеряла свою силу. Теперь смерть ужасна только по названию, но не по существу [⁵⁰³]. Поэтому «на земли мир», но и «мир на небеси и слава в вышних» [⁵⁰⁴].

Этими неизмеримыми и непостижимыми дарами новое во Христе творение сделалось много выше первого. Ибо Господь даровал нам полезного даже не столько, сколько вреда принес Адам своим согрешением, но гораздо больше [⁵⁰⁵]. Избавление, воссоздание и восхождение наше к Богу — полное и окончательное. Воскресшим и вознесшимся Христом низменная и тленная человеческая природа почитается так, что превосходит все степени созданных творений. Поэтому в Православной Церкви мы поем: «Чудо новолепное, человеческое бо естество на небеса взыде, соединившееся Слову Богу Вседержителю» [⁵⁰⁶].

Удивительно, что человек, через восприятие его природы Богом Словом, Главой Церкви, помещается не просто наверху, но «превыше» ангельских сил [⁵⁰⁷] и становится {стр. 202} причастником Божественной славы! И святитель Златоуст вопрошает: «Какому естеству сказал Бог «седи одесную Мене?» Тому, которое слышало: «Земля еси и в землю отыдеши»! То есть человек, который явил себя недостойным божественных даров и сделался «игрушкой бесов» и узником смерти, теперь препобеждает смерть и облекается в нетление. Павший до «крайнего уничижения» человек теперь взошел на «крайнюю степень власти». И теперь он сидит одесную Престола Божия, ибо «где глава, там и тело, нет никакого перерыва между главой и телом, и если бы (связь между ними) прерывалась, то не было бы ни тела, ни главы», — замечает божественный Златоуст. Пораженный, он восклицает: «О, и Церковь куда Он возвел!» И в другом месте: «О подлинно дивные дела!» [⁵⁰⁸]

Замечательно излагает эту истину святитель Симеон Новый Богослов: «Если б они покаялись тогда, когда находились еще в Раю, то получили бы опять только Рай, и ничего более. Но поелику, изгнаны быв из Рая за нераскаянность, потом раскаялись, много плакали и бедствовали, то Владыка, всяческих Бог, за труды их и поты, за бедствия, претерпенные ими, и за доброе их покаяние благоволил паче почтить их и прославить, чтоб заставить их забыть все понесенное ими зло. И что же делает? Смотри, сколь велико человеколюбие Его! Сошедши во ад и изведши их оттуда, Он не ввел их опять в тот же Рай, из которого они изгнаны, но возвел на небо небесе и, когда воссел одесную Бога и Отца Своего, спосадил их с Собою. Помысли же, какою великою почтил Он честию Адама (человеческую природу, человеческий род), который был раб Ему по естеству, и сподобился быть отцом Ему по благодатному Домостроительству? Видишь, на какую высоту вознес его Влады{стр. 203}ка наш Христос?» Но человеколюбец Бог наш почтил и прославил «не только Адама, но и нас, сынов его, которые восподражали его покаянию, слезам, плачу […] и даже доселе прославляет Он и чтит, как Адама, тех, которые каются, как следует, и делают то, что делал Адам» [⁵⁰⁹].

Священный Златоуст сравнивает то, что мы потеряли из–за преступления, с тем, что мы приобрели через Богочеловека, и констатирует, что в начале творения был «сотворен человек по образу Божию, а ныне соединен с Самим Богом. Тогда Бог повелел ему обладать рыбами и зверями, а теперь вознес начаток наш превыше небес». Поскольку Вознесшийся со святой Своей плотью Христос стал, как иной ранний плод, начатком усопших, «одною плотию Своею, как начатком, Он низвел благословение на весь род наш». Прежде, по причине греха, «ничего не было презреннее человека», теперь же «ничто не сделалось почтеннее человека» [⁵¹⁰]. Через Воскресшего и Вознесшегося Христа человек побеждает тление и приобретает нетление. Человек побеждает смерть, ибо смерть окончательно сокрушена и совершенно уничтожена, так что нигде ее не сыскать, а человек приобретает нетление и обожается. Ныне действительно «Бог и люди соединились в один род» [⁵¹¹].

Это имеет в виду благочестивый песнописец и потому пишет в величании 9 песни Канона Вознесения: «Взятся яве великолепие выше небес, плотию обнищавшаго, и соседением Отца почтеся естество наше отпадшее. Торжествуим, и согласно вси воскликнем, и восплещим руками радующеся».

{стр. 204}

Но чтобы дары Вознесшегося Христа были усвоены, человеку необходимо умереть вместе с Иисусом и жить жизнью Иисуса. Тогда он смог бы воскликнуть вместе с Григорием Богословом: «Вчера я распинался со Христом, ныне прославляюся с Ним; вчера умирал с Ним, ныне оживаю; вчера спогребался, ныне совоскресаю. Принесем же дары Пострадавшему за нас и Воскресшему» [⁵¹²]. Таким образом, наше соучастие в благодеяниях Вознесшегося Господа делает Пасху праздником «тайноводства к тамошним благам», через который мы оставляем «этот Египет […] многотрудной и примрачной жизни, побеждаем тление и смерть и радостно шествуем к земле обетованной, Горнему Иерусалиму, где царствует Вечная Жизнь и нескончаемая радость» [⁵¹³].

Даровал нам благодать Святого Духа

Скажем и о святой Пятидесятнице, которая есть «вершина благ», дарованных нам Воскресшим, «столица праздников» и «плод обетования» [⁵¹⁴]. Ведь во время святой Пятидесятницы человеческая природа получает богатые дары Духа Утешителя. Господь наш покидает эту землю, и на нее приходит Утешитель. Сын восходит в славу безначального Света, а Пресвятой Дух переносит эту славу на творение! Священный Златоуст говорит: «Господь вознес наш начаток и низвел Духа Святого» в доказательство того, что Он «примирил Отца» с нашей человеческой природой [⁵¹⁵]. Ибо Богочеловек вознесся «во славе» на небо и перенес пред изумленными ангельскими силами начаток человеческой природы как пример и {стр. 205} залог дела, совершенного Им на земле. Как залог и ручательство Своего спасительного дела Он послал на землю Третье Лицо Святой Троицы — Духа Утешителя. Это еще раз показывает, что Христос примирил Отца с нами, людьми. И святитель использует один из образов своей эпохи, чтобы пояснить эту великую истину: «Христос взял начаток нашего естества и воздал нам благодать Духа; и как бывает после продолжительной войны, когда кончено сражение и заключается мир, так что бывшие между собою во вражде дают друг другу поруку и заложников, так произошло и между Богом и человеческим естеством: оно послало Ему в поруку и заложником свой начаток, который вознес Христос, а Он взамен послал нам в поруку и заложником Духа Святаго» [⁵¹⁶]. Итак, у нас теперь есть «верный залог» Будущей Жизни и вечного царства. Это «вверху — тело Господне», «внизу — Дух Святой в нас» [⁵¹⁷].

Иконография и богослужение Православной Церкви, выражающие по–своему великие истины нашей веры, подчеркивают эту радостную истину. Икона Пятидесятницы представляет богозванных Апостолов мирно сидящими полукругом в светлой горнице с радостным и умиленным взором и …языки, как бы огненные… над их головами во свидетельство того, что …исполнились все Духа Святого… (Деян. 2, 3–4). Все они держат в руках свитки — знаки данной им благодати учительства, в соответствии с которой они могут возвещать народу проповедь покаяния, строящуюся вокруг Креста и Воскресения. Внизу под полукругом, где сидят божественные Апостолы, на черном фоне, указывающем на область мрачного ада, изображен старец в царской одежде и венце. Он держит в руках полотно с двенад{стр. 206}цатью свитками. Старец символизирует мир, который состарился «во грехах», а также природу, находящуюся в плену у «князя мира сего». Глубокий мрак, окружающий его, означает тьму и сень смертную (Лк. 1, 79), ад, которым порабощен мир и от которого уже освобождается. Двенадцать свитков, которые он держит, — это символы проповеди двенадцати боговдохновенных Апостолов, несущих свет и проповедующих отпущение пленникам смерти и ада.

Прекрасное песнопение Недели Пятидесятницы ублажает чад Церкви, принимающих дары Святого Духа: «Решительное очищение грехов, огнедухновенную приимите Духа росу, о чада светообразная церковная. Ныне от Сиона бо изыде закон, языкоогнеобразная Духа благодать» [⁵¹⁸].

Третья молитва Великой Вечерни святой Пятидесятницы также говорит о Сошествии Спасителя во ад и призывает Божественную помощь всем умершим от создания мира: «Христе Боже наш, Ты, Который «смерти узы неразрешимыя и заклепы адовы» сокрушил «и во тьме седящим восход» показал, Ты, который «смертным жалом уязвенных» оживляешь надеждой воскресения, Ты, Владыко, показавший нам в великий и спасительный день Пятидесятницы таинство Святой, Единосущной, Превечной, Нераздельной и неслиянной Троицы, Ты, Который удостоил нас принять во время этого всесовершенного и спасительного праздника «очищения убо молитвенная» о тех, кто умер, упокой души их «на месте светле, на месте злачне, на месте прохлаждения; отонудуже отбеже всякая болезнь и печаль, и воздыхание». Ибо «не мертвии восхвалят Тя, Господи […], но мы, живии, благословим Тя, и молим, и очистительныя молитвы и жертвы приносим Тебе о душах их» [⁵¹⁹].

{стр. 207}

Поистине велики, непостижимы и невыразимы дары Спасителя нам, людям. Он разрушил узы ада, уничтожил имя смерти и «как сопротивную троицу — диавола, смерть и ад — наших тиранов и гонителей, потопил Своей алой кровью» [⁵²⁰]. Смерть и ад потерпели полное и сокрушительное поражение. Будем же радоваться, ликовать и веселиться. Ибо, хотя не мы, но Владыка наш победил и водрузил знамя победы, это также и наша радость и веселие [⁵²¹]. Ведь Господь сделал все для нашего полного избавления от диавола, смерти и ада.

{стр. 208}

СМЕРТЬ ДО И ПОСЛЕ ХРИСТА

Смерть была страшна до Христа

Чтобы яснее показать результат триумфальной победы Богочеловека над смертью и адом, надо рассмотреть, как относились к смерти потомки Адама во времена Ветхого Завета. До Креста, Воскресения и телесного Вознесения Спасителя уже само имя смерти приводило людей в страх и трепет. Это было естественно. Ибо первозданный был осужден, так как Бог заповедал ему: «…Смертью умрешь» (Быт. 2, 17), а отделение души от тела называлось не только смертью, «но и адом». Во многих местах Ветхого Завета преселение от этого мира называется «смертью и адом» [⁵²²]. Например, Патриарх Иаков говорил своим детям, вернувшимся из Египта, кроме Симеона, задержанного Иосифом: «Нет, я не дам вам Вениамина, ибо, если с ним что–нибудь случится, то вы сведете старость мою с печалию во ад (Быт. 42, 36–38). И пророк Исаия говорил: «И разшири ад душу свою и разверзе уста своя, еже не престати», чтобы принимать и непрерывно пожирать мертвых (Ис. 5, 14). Царь и пророк Давид воспевает Бога за то, что Он спас душу его от глубин мрачного ада и от верной смерти (Пс. 85, 13).

{стр. 209}

Сколь ужасной была смерть до Христа, видно и из отношения к ней ветхозаветных праведников. Ибо «прежде боялись смерти не только грешники, но и святые люди, имевшие великое дерзновение пред Богом […]. Лик смерти прежде был страшен, и все ужасались ее и трепетали» [⁵²³]. Приведем конкретные примеры. Почему Боговидец Моисей, великий пророк, вождь и законодатель Израиля, бежал из Египта и отправился в пустыню? Из–за страха смерти, полагает Златоуст [⁵²⁴]. Тот же святой отец, восхваляя веру, мужество и добродетель праведного Авраама, восхищаясь его доверием к Богу и абсолютным послушанием, отмечает, что были моменты, когда этот человек, «друг Божий», робел перед страхом смерти. Он предпочел, как говорит святитель Иоанн Златоуст, солгать египтянам, что Сарра была ему не женой, а сестрой. Он предпочел предать Сарру на прелюбодеяние (хотя Бог в итоге сохранил ее от этого унижения), чтобы самому спастись от смерти! (Быт. 12, 11–13). Святой отец возвращается к этому событию не для того, как он говорит, чтобы обвинить праведного, но чтобы показать душевное устроение даже и праведных той эпохи в отношении к смерти. Ибо, как он замечает, лицо смерти было еще ужасно, не были еще сокрушены «врата медная», ее ядовитое жало «еще не было притуплено» [⁵²⁵].

Подобным же образом божественный Златоуст пишет и об Иакове, внуке Авраама. Иаков, с юных лет «показавший апостольское любомудрие», то есть добродетель, подобную апостольской, — что же делает он после мно{стр. 210}гих достижений веры и подвигов добродетели, вернувшись на родину в Ханаан от своего тестя Лавана? Опасаясь встречи с братом Исавом, мести которого боялся, ибо лишил старшего брата отеческого благословения, он молится Богу и говорит: «Избавь меня от руки брата моего, от руки Исава, ибо я боюсь его, чтобы он, придя не убил меня и матери с детьми» (Быт. 32, 11). И святой отец продолжает: «Видишь ли, как и он боялся смерти, как трепетал и взывал к Богу об этом?» [⁵²⁶]

Вспомним пример другого ветхозаветного праведника: огненный пророк Илия стал беглецом и переселенцем из–за страха смерти. Человек, который своей молитвой затворял и отверзал небо, который сводил огонь с небес, который явил ангельскую жизнь в человеческом теле, ужасается смерти, ибо до Христа «смерть была страшна». Не побоявшись изобличить Иезавель, он испугался, когда та стала угрожать ему смертью. Тот, кто был «выше всего человеческого», устрашившись угроз распутной Иезавели, встал и пошел в отдаленное место, до которого он шел сорок суток (3 Цар. 19, 2–9). И божественный Златоуст спрашивает: «Видел, как Илия бежал от женской угрозы ради смерти?» [⁵²⁷]

И даже Иов, великий подвижник терпения и веры, справедливый и непорочный, праведный и богобоязненный, как называет его Ветхий Завет (Иов 1, 1), умоляет Бога даровать ему облегчение невыносимой боли: «Остави мене почити мало, прежде даже отиду, отнюду же не возвращусь в землю темну и мрачну» (Иов 10, 20–21). Подобно и царь Езекия, будучи смертельно больным, молился Богу, прося продлить ему жизнь. «Господи, — говорил он, — ныне я в расцвете человеческих сил и в зените царского благополучия и славы попаду во врата ада! Находящиеся в этом ужасном месте {стр. 211} не получают Твоей милости, не восхваляют, и не славят Тебя, и не надеются на Твое благоутробие» (Ис. 38, 1–14).

Итак, все, и даже праведные Патриархи и богопросвещенные пророки Ветхого Завета, трепещут перед смертью и адом!

Смерть была «невыносимой и достойной многого плача»

То, что смерть была чем–то ужасным до Христа, что она считалась величайшей из всех бед человеческих, невыносимой и достойной многого плача, как пишет божественный Златоуст в послании к диакониссе Олимпиаде [⁵²⁸], видно и из того, как ветхозаветные праведники погребали своих мертвых. «Смерть святых» в те времена «чествовали сетованием и слезами». Поэтому горько плакал Иосиф об умершем Иакове (Быт. 50, 1), отмечает святитель Василий Великий [⁵²⁹]. Как нам рассказывает богодухновенная книга Бытия, Иосиф пал на лице умершего отца своего, Иакова, и плакал над ним, и целовал его (Быт. 50, 1). Но плач там не прекратился. Иосиф, чтобы похоронить отца, идет в землю Ханаанскую. С ним приходят и слуги фараона, и «колесницы, и конницы, и бысть полк велик зело». Великое шествие достигло области при Иордане, которая называлась гумном Атадовым. Там они оплакивали Иакова плачем великим и весьма сильным; и сделал Иосиф плач по отце своем семь дней (Быт. 50, 7–10). Златоустый отец, толкуя этот поступок Иосифа Прекрасного, пишет: «Ты, возлюбленный, слушая это, не оставляй без внимания, но сообрази время, в которое все это происходило, и не подвергай Иосифа никакому осуждению. Тогда еще не были сокрушены врата ада, не были расторгнуты узы смерти, и {стр. 212} смерть еще не почиталась успением. Смерть была чем–то ужасным для людей дохристианской эпохи. И все это они делали, потому что боялись смерти» [⁵³⁰].

Плачем и рыданиями была отмечена смерть не только Патриарха Иакова. Глубока была скорбь израильтян и по поводу смерти Моисея: оплакивали Моисея сыны Израилевы на равнинах Моавитских [у Иордана близ Иерихона] тридцать дней (Втор. 34, 8). Целый месяц народ Израиля стоял в пустыне, оплакивая своего вождя и освободителя. Священное Писание не говорит, что народ оплакивал Боговидца Моисея у его гроба, ибо …никто не знает места погребения его… (Втор. 34, 6). Место его захоронения держалось в тайне, так как была опасность, что народ сотворит из него кумира и обоготворит Моисея. Никто не узнал, где и как был погребен этот великий ветхозаветный пророк, вождь, освободитель и законодатель Израиля. Иначе народ не поколебался бы использовать его останки в магических целях, поскольку, как показали события, они охотно обожествляли камни и поклонялись идолам. С великим плачем, многими слезами и всенародной скорбью, как было и с Моисеем, иудеи хоронили и пророка Самуила. Когда он умер, …собрались все Израильтяне, и плакали по нем, и погребли его в доме его, в Раме… (1 Цар. 25, 1).

Есть, конечно, и другие примеры, но мы ограничимся лишь этими. Ибо и это немногое показывает, насколько болезненна, люта, «страшна» и «недоступна» была смерть до Христа. Ибо еще не были «усечены ее жилы». Не была еще разрушена ее власть и сила. Тогда царствовал грех и «процветало» проклятие, и неприступно «стояла» крепость диавола [⁵³¹]. Поэтому, хотя праведные мужи сияли в дохристианском мире верой и совершенной добродетелью, они дрожали и трепетали перед лицом смерти. «И все оплакивали умирающих как погиб{стр. 213}ших», — пишет святитель Афанасии Великий [⁵³²]. Люди оплакивали умерших как навсегда потерянных, как если бы им никогда не суждено было снова увидеться!..

Так что мир до Христа жил не только в заблуждении и идолопоклонстве. Мир жил также в непрерывном и постоянном страхе смерти. И люди, ожидая смерти и страшась этого неизбежного и неотвратимого события, не могли радоваться и наслаждаться чем–либо в этом мире. «Ожидая постоянно, что они умрут, и боясь смерти, они не могли чувствовать никакого удовольствия, потому что этот страх постоянно был в них» [⁵³³]. Они всегда боялись смерти гораздо больше, чем несчастные рабы в ту эпоху боялись своих жестоких и деспотичных хозяев. Они не получали радости от жизни, ибо ожидание, тем более в непредвиденный час, беспощадной и бесчеловечной смерти наполняло их души тревогой, страхом и трепетом.

Теперь она «только носит название смерти»

Страх и трепет вызывала в человеке смерть до Христа. Но после Божественного Воплощения, Креста, Сошествия Господа во ад, Воскресения и славного телесного Вознесения Спасителя, после смерти Христа «за жизнь мира и спасение» смерть уничтожается до того, что «только носит название смерти, а лучше сказать, и само название ее уничтожено: мы уже не называем ее и смертию, но упокоением и сном»! [⁵³⁴]

Господь сказал о Своем друге Лазаре: «…Лазарь, друг наш, уснул; но Я иду разбудить его» (Ин. 11, 11). Он не сказал «умер», несмотря на то, что Лазарь был уже мертв. Доказательством того, что слова «успение» и «сон» были до тех пор неизвестны, является удивление учени{стр. 214}ков, которые сказали Господу в ответ: «Господи! если уснул, то выздоровеет» (Ин. 11, 12). Этим они хотели сказать, что Лазарь спит естественным сном. Но ученик, описывающий чудо воскресения Лазаря, сообщает нам: «Иисус говорил о смерти его, а они думали, что Он говорит о сне обыкновенном» (Ин. 11, 13). Для Господа воскресить Лазаря из мертвых было так же легко, как для нас разбудить спящего! Это был, несомненно, не единственный раз, когда Господь назвал смерть «сном». Он назвал ее так и в случае с мертвой дочерью Иаира. Он сказал об умершей: «…Не плачьте; она не умерла, но спит», тогда как слышавшие Его смеялись, так как были уверены, что девушка мертва (Лк. 8, 52–53).

И если «до Пришествия Христова и смотрения Креста» имя смерти было ужасно, то теперь ее имя есть «сон, успение, преставление», и оно приятно, поскольку включает в себя твердую надежду на воскресение. Успением и сном смерть называет божественный Павел, когда пишет к фессалоникийцам: «Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели…». И немного далее: «…мы живущие… не предупредим умерших» (1 Фес. 4, 13; 15).

Даже само место, где погребаются мертвые, ныне носит имя, приносящее душе великое утешение и окрыляющее надежды на Царство и Жизнь Вечную. Это место, как отмечает божественный Златоуст, «названо усыпальницей». Рассуждая об этом названии, он обращается к христианину со словами: «Когда ты провожаешь сюда мертвого, не сокрушайся, потому что ты провожаешь его не к смерти, а ко сну […]. Знай же, куда провожаешь его, — в усыпальницу; и когда провожаешь — после смерти Христа, когда узы смерти уже расторгнуты». Так что у нас есть в качестве сильного и действенного лекарства против уныния и печали, кроме прочего, и «название места» [⁵³⁵].

{стр. 215}

Но давайте послушаем, как говорит божественный Павел о своей собственной смерти. Смерть не вызывает никакого страха в его блаженной душе. Напротив, Апостол жаждет смерти, …имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше (Флп. 1, 23). Для ветхозаветных праведников смерть была ужасна, но для Апостола Христова она несравненно лучше жизни! Для них это было нечто «неприятное», Отвратительное, а для него — «приятное», радостное! Это справедливо: до Христа «смерть низводила во ад», а теперь «смерть препровождает ко Христу». И в то время как Патриарх Иаков говорил: «…Сведете старость мою с печалию во ад» (Быт. 42, 38), — божественный Павел сказал: «…Разрешиться и быть со Христом.. несравненно лучше»! (Флп. 1, 23).

Во времена Ветхого Завета о смерти даже самых праведных скорбно стенали, рыдали и проливали множество горьких слез, ныне же слышатся в храмах возносимые верующими людьми «песнопения, молитвы и псалмы» Богу. Эти псалмы и песнопения имеют скорбную мелодию, но они вселяют в нас мужество и надежду в отношении ушедших [⁵³⁶]. Поскольку смерть была упразднена и стала теперь сном и последним в земной жизни [неразборчиво]ением, поскольку у нас есть верная надежда на воскресение после преставления и перехода от одной жизни к другой, мы спокойны и оптимистичны. Мы можем радоваться и веселиться. Наше ликование и радость возрастают, если осознать, что наше преставление совершается не просто «от жизни в жизнь». Мы не просто покидаем один вид жизни, чтобы оказаться в другом, но [неразборчиво] переносимся «из худшей», тленной жизни, «в лучшую. Мы переносимся «из временной в вечную, из земной в небесную» жизнь [⁵³⁷]. Святитель Василий Великий {стр. 216} добавляет: «А ныне скачем [т. е. ликуем, радуемся. — Ред.] при кончине преподобных, потому что качества скорбного изменились после Креста. Не плачем уже сопровождаем смерть святых, но в восторженных ликованиях веселимся при их гробах, потому что смерть для праведных — сон, вернее же сказать, отшествие к лучшей жизни» [⁵³⁸].

Лишь диавол «остался истинно мертвым»!

Послание к Евреям подчеркивает, что Господь вочеловечился, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2, 14–15). «Ныне же, когда окончательно побежден диавол, для чего вы страшитесь?» — спрашивает божественный Златоуст. — Почему вы боитесь попранной смерти? Той, которая теперь стала «ничтожною и ничего не стоящею?» [⁵³⁹] И добавляет, что, благодаря светоносному Воскресению, «рассеяно бесовское обольщение», поэтому мы и «посмеиваемся над смертию» [⁵⁴⁰].

Эта «насмешка», то есть свое превосходство и пренебрежение к смерти, четко видны в жизни христиан, особенно мучениц и мучеников–детей, которые по при роде своей существа слабые и робкие. Смерть, перед которой до Христа дрожали добродетельные мужи, имевшие великое дерзновение пред Богом, после Христа ставят ни во что «юноши и девы». Ужасная и безжалостная смерть воспринимается теперь с таким презрением, что многие встречают ее с большой охотой и радостью, {стр. 217} так что даже торопятся, спешат к «переселению из худшего мира в лучший» [⁵⁴¹].

Святитель Афанасий Великий отмечает: «Поелику Спаситель воскресил тело, смерть уже не страшна, но все верующие во Христа попирают ее как ничтожную и скорее решаются умереть, нежели отречься от веры во Христа. Ибо несомненно знают, что умирающие не погибают, но живы и чрез воскресение сделаются нетленными. Один лукавый диавол, древле зло надругавшийся над нами смертию, остался истинно мертвым». Ибо Бог расторгнул узы смерти (Деян. 2, 24). «И вот доказательство этому: люди, прежде нежели уверуют во Христа, представляют себе смерть страшною и боятся ее, а как скоро приступают к Христовой вере и к Христову учению, до того пренебрегают смертию, что с готовностью устремляются на смерть и делаются свидетелями воскресения […]. Столько немощною стала она, что и жены, прежде обольщенные ею, смеются теперь над нею как над мертвою и расслабленною» [⁵⁴²].

О том же говорит и святитель Иоанн Златоуст, восславляя священномучениц Веронику и Просдоку и мать их Домнину: «Прославим же Владыку, что страшное для пророков Он сделал презренным для жен. Илия убегал от смерти, жены прибежали на смерть; он отскочил от смерти, а они стремились к смерти […]. Мужи, подобные Аврааму и Илие, боятся смерти, а жены попрали смерть, как грязь, своими ногами». И добавляет: «Благословен Бог — жена смело восстает на смерть, — жена, введшая смерть в нашу жизнь, (жена) — древнее орудие диавола, это (орудие) низложило силу диавола; сосуд немощный и удобосокрушимый стал оружием непобедимым; жены смело восстают на смерть: кто не{стр. 218} изумился бы? Да посрамятся язычники, да постыдятся иудеи, не верующие Воскресению Христову. Для чего, скажи мне, ищешь ты большего знамения этого Воскресения, когда видишь совершившеюся такую перемену в делах?» До Христа не было ничего сильнее смерти и «ничего слабее нас», а теперь «нет ничего слабее ее и ничего сильнее нас». И эта «превосходная перемена» произошла, благодаря трехдневному погребению и Воскресению Господа. «Если бы Он не сокрушил врат медных, то жены не дерзнули бы войти так легко […]; если бы Он не сломил железной вереи, то девы не смогли бы снять ее; если бы Он не сделал темницу непригодною, то мученицы не вошли бы с таким бесстрашием» [⁵⁴³].

Святитель Игнатий Богоносец, один из множества мучеников раннехристианской эпохи, с радостью идя на муки, писал христианам Рима: «Пускай огонь и крест, толпы зверей, рассечения, расторжения, раздробление костей, отсечение членов, сокрушение всего тела, лютые муки диавола придут на меня — только бы достигнуть мне Христа». Святой епископ просил верующих молиться о нем, чтобы он не испугался ожидающих его мучений. Он столь сильно желал мученической смерти, чтобы оказаться рядом с Небесным Отцом, что писал: «Живой пишу вам, горя желанием умереть. Моя Любовь распялась, и нет во мне огня, любящего вещество, но вода живая, говорящая во мне, взывает мне изнутри: «Иди ко Отцу!» Столь велика была его любовь ко Христу и столь мужественны убеждения перед лицом смерти, что он продолжает: «Молитесь о мне, чтобы я достиг […]. Если пострадаю — значит, вы возлюбили; если же не удостоюсь — вы возненавидели меня» [⁵⁴⁴].

{стр. 219}

Так что «закалаемые мученики радуются», как сказал святитель Василий Великий. Ибо мученик Христов в час страшного страдания «смотрит не на опасности, но на венцы; не ужасается ударов, но вычисляет награды». Так велико его стремление к Воскресшему Господу на небеса, что он «видит не исполнителей казни, бичующих здесь, на земле, но представляет себе Ангелов, приветствующих с неба» [⁵⁴⁵] и ждущих его, чтобы увенчать неописанной радостью. И это вполне естественно. Ибо святые и мученики Христовы переживают смерть с внутренней радостью, свободные от всего обыденного, земного и тленного. Смерть для них — это лишь новое рождение в истинную жизнь, бесценный дар. «Смерть может стать благом», — говорит святитель Григорий Нисский. В жизнеописании своей сестры, святой Макрины, святитель очень трогательно рассказывает о ее смерти. Особенно умилительно то, как эта святая женщина встретила смерть, воспослав на небо горячую молитву незадолго до своего отшествия. Божественный отец пишет: «Солнце склонялось к закату, но радостное настроение духа не оставляло ее: напротив, чем ближе приближалась она к исходу, тем больше созерцала красоту Жениха, тем с большею поспешностию стремилась она к Возлюбленному, обращая речь уже более не к нам, присутствующим, но к Тому Самому, на Которого напряженно устремляла свои взоры, ибо постель ее обращена была на восток» [⁵⁴⁶]. Это легко понять; ведь, как пишет преподобный Макарий Египетский, так себя ведут те, в ком столь сильно желание встретиться со Христом и чье «уязвила сердце» божественная любовь «к небесному Царю Христу» [⁵⁴⁷].

{стр. 220}

Отчего же все это? Оттого, что Царь Христос Своей Крестной смертью и тридневным Воскресением из мертвых разрушил ад и упразднил смерть. Вот почему «золотые уста» возглашают: «Древо Креста произрастило прекрасные отрасли мучеников; таковы действия Христовой смерти» [⁵⁴⁸].

Верующий христианин поэтому поет: «Владыко Христе, я больше не боюсь вернуться в землю естественной смертью. Ибо когда я находился внизу, опутанный болезнями и скорбями, как отверженный и пленник, в мрачных темницах ада, Ты восставил меня многим Твоим благоутробием и любовью к высоте небесной через Твое Святое Воскресение и украсил меня сиянием нетления и вечности» [⁵⁴⁹]. «Поистине сладостно возвращение творения к своему Творцу!» [⁵⁵⁰]

{стр. 221}

НЕВЕДЕНИЕ О СМЕРТНОМ ЧАСЕ — ЭТО БЛАГО!

Час смерти неизвестен

Благодаря безмерной и неисследимой любви Божией, мы приходим от не бытия к бытию и движемся к вечности. Но чтобы ее достичь, согласно премудрому плану Божественного Домостроительства, необходимо пройти через телесную смерть. «Одна дорога», ведущая в вечность, — дорога «смерти для всех, и нет другой». Телесная смерть — это «единственный мост, который невозможно обойти», приводящий нас к загробной жизни. Кроме того, смерть — это не только «всеобщая необходимость» и «всеобщий конец», это не только «всеобщая чаша», которую все мы призваны испить. Это и «божественный, нелицеприятный меч», никого не щадящий. Смерть «не страшится царя, не оказывает почтения первосвященнику, не жалеет старость, «не снисходит к красоте, не щадит юности», не чувствует сострадания к единственному ребенку, ее не трогают слезы, она не боится начальника, от нее не откупиться деньгами, и «она не смотрит ни на лица, ни на достоинство, но одинаково постигает всех» [⁵⁵¹].

{стр. 222}

Но, несмотря на то, что смерть — это неизбежное событие нашей жизни, день и час смерти нам неизвестны. Как день Второго Пришествия Господня наступит …якоже тать в нощи… (1 Фес. 5, 2), подобным же образом и смерть каждого из нас придет в неизвестное время. Ибо час смерти «уподобляется» Второму Пришествию, «потому что имеет сходство и сродство с ним». То, что мгновенно и всецело сделает Пришествие Господне, то же день смерти делает «для каждого в частности». Следовательно, конец жизни каждого из нас есть «образ […] кончины», и не было бы ошибкой назвать смерть «всеобщей кончиною», концом света. Поэтому священный Златоуст говорит человеку, который изо всех сил стремится узнать, когда наступит конец света: «Не составляет ли для каждого кончина века конец его жизни? Отчего много любопытствуешь о всеобщей кончине и отчего причиняешь себе этим печаль?» [⁵⁵²]

Все мы, в основном, живем под угрозой нежданной смерти. Ибо смерть — не только «насильник рода нашего нелицеприятный», она еще и невежа, ибо является незваной. Она приходит, как «палач неумолимый», «без доклада» [⁵⁵³]. Она приходит, как враг, устраивающий засаду на дороге человека, путника двух миров. Конечно, бывает, что она посылает нам какие–нибудь предупреждения, как, например, неизлечимую болезнь, а иногда человек сам призывает смерть! Но излюбленная тактика смерти — внезапность!.. И никто не знает, будет ли он жив завтра или через час. Наша жизнь готовит нам самые неожиданные сюрпризы. Сегодня ты видишь, как смерть похищает старика, а завтра — прекрасного юношу в расцвете сил. Немного спустя она забирает того, на чьем лице едва показались усы, следом — «сильного и {стр. 223} цветущего», затем пожилую женщину вместе с юной девушкой [⁵⁵⁴].

Продолжительность нашей жизни столь неопределенна и скрыта от нас, что святитель Василий Великий спрашивает того, кто откладывает дело спасения: «Кто тебе твердо назначил предел жизни? Кто определил срок твоей старости? Кто у тебя достоверным поручителем за будущее? Не видишь ли, что смерть похищает и детей, увлекает и приходящих в возрасте? Не один срок положен жизни» [⁵⁵⁵]. Единственное, что мы, люди, можем сказать об этом: смерть приходит, когда исполняются пределы жизни, которые изначально для каждого определил благой «и праведный Суд Божий». Только Бог издали предвидит и заранее знает Своим всеведением точный час отшествия каждого создания из нынешней жизни. Это Он Своей премудростью предопределяет пределы жизни человека, и всегда для блага нашей души [⁵⁵⁶]. Вот почему наша Церковь поет: «Глубиною судеб Твоих, Христе, Всепремудре Ты предопределил еси коегождо кончину жизни, предел и образ» [⁵⁵⁷].

Итак, смерть «одинаково постигает всех. Те, которые сегодня находятся с нами, завтра будут лежать там пред нами; те, которые сегодня дружески целуют нас, завтра далеко отправляются от нас, возбуждая наше сострадание; кто сегодня наслаждается жизнию, завтра будет в гробу; люди замечательные сегодня — завтра пожираются червями; умащенные сегодня благовонными мазями — завтра будут издавать зловоние». Часто, не зная о {стр. 224} смерти того или иного человека, мы спрашиваем: «Где тот? Где этот?» А в ответ слышим: «Умер, преставился, скончался, отправился на тот свет [⁵⁵⁸], в иную жизнь…»

Но почему же Бог не открывает человеку великий, страшный и критический момент его смерти? Почему Он не дает нам знать, когда именно мы умрем? Когда окончательно и неотвратимо опустится занавес нашей жизни? Ответ мы дадим далее.

Почему час смерти скрыт от нас?

Тому, кто задается естественным вопросом, почему Бог не открывает нам заранее час нашей смерти, мы могли бы ответить словом Псалмопевца: «…Судьбы Твоя — бездна многа…» (Пс. 35, 7). Планы и мудрые решения Божии, которыми управляется жизнь отдельных людей и народов, непостижимы, как непостижимы глубины океана. Богогласный Златоуст углубляет приведенную мысль Давида и замечает, что сокрытие дня нашей смерти — это не бесцельная или бессмысленная случайность. Это тоже дело человеколюбивой, но не постижимой для нас премудрости Божией: «То, что мы не все знаем ясно, есть дело премудрости Божией» [⁵⁵⁹]. Следовательно, если бы знание дня нашего преставления было полезно нашей душе, то человеколюбие Божие непременно дало бы нам это знание. Ниже мы подробно разберем эту истину, чтобы восхититься как премудрым решением Святой Троицей и этого вопроса, так и многой любовью Божией к нам.

То, что неисследимая воля Божия, сокрывающая время скончания нашей земной жизни, исключительно мудра и благотворна для Его разумных творений, поясняют следующие пять обстоятельств.

{стр. 225}

1. Некоторые благочестивые и богобоязненные люди говорят: «Если бы я знал час моей смерти, я приложил бы все усилия, чтобы явиться более готовым пред Престолом Божиим, но теперь…» Но пусть они услышат важную истину, ускользнувшую от их внимания: добродетель, в которой упражняются под воздействием страха смерти, уже не добродетель. Она имеет характер рабства и принуждения. «То, что делается по принуждению, неразумно и не является добродетелью», — учит преподобный Иоанн Дамаскин [⁵⁶⁰]. А божественный Златоуст замечает, что в таком случае и святые не имели бы воздаяния за добродетель, если бы знали точно день своей смерти. Ибо, если бы они знали, что непременно умрут после трех лет, а прежде не могут, какое право имели бы они на награду за то, что решались на опасные подвиги? И в подтверждение этой точки зрения он напоминает об Аврааме, Апостоле Павле и трех отроках. Ведь если бы патриарх Авраам знал, что в конечном итоге он не принесет в жертву свое единственное дитя, Исаака, разве заслуживала бы награды его добродетель послушания Богу? Безусловно, нет. Если бы Апостол Павел, подвергаясь опасностям, встречал их с уверенностью, что будет спасен и не умрет, то разве нуждалась бы в награде его добродетель самоотречения? При таких условиях даже ленивый не вошел бы разве в самое пламя, если бы ему достоверно сказали, что он ничуть не пострадает? Но три отрока получили венцы, ибо вошли прямо в печь, не зная, вмешается ли Бог и каким образом. Они сказали Навуходоносору: «Бог наш, Которому мы служим, силен спасти нас от печи, раскаленной огнем, и от руки твоей, царь, избавит. Если же и не будет того, то да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не будем и {стр. 226} золотому истукану, которого ты поставил, не поклонимся» (Дан. 3, 17–18) [⁵⁶¹].

2. То обстоятельство, что час смерти неизвестен, препятствует злодеям осуществить свои преступные планы. Ведь если бы злодей знал точный день своей смерти, то до того дня он позволял бы себе все, что угодно, «и стал бы убивать, кого бы только захотел, и наделал бы тысячи злодейств», чтобы отомстить своим врагам. И умер бы удовлетворенным, ибо покарал тех, кто ему вредил [⁵⁶²].

Святитель Анастасий Синаит пишет, что если бы люди изначально знали час своей смерти, то совершали бы «много неподобающего […]. Каждый, имея врага и зная, что уже приблизился день его смерти, пошел бы и убил его (врага), полагая: вот я умираю, от руки Божией или человеческой, но прежде я убью моего врага» [⁵⁶³]. Так что неведение смертного часа представляет собой сдерживающую преграду для дел злоумышленников.

3. Если бы мы знали точный час смерти, то, возможно, некоторые люди ревностно упражнялись бы в добродетели, другие, главным образом нечестивые, плотоугодники и любители наслаждений, с еще большим усердием следовали бы своему девизу: «…Станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (1 Кор. 15, 32). Иные же, не исключено, впали бы в состояние разочарования, скорби и подавленности. Следовательно, у этих людей появилось бы замешательство, бездействие, оцепенение. В целом же человеческое общество из–за всего вышеуказанного страдало бы от постоянных неурядиц и споров, что привело бы к губительным последствиям для самого существования человечества.

4. Если бы людям был известен точный день смерти, то «никто никогда во всю жизнь свою не стал бы забо{стр. 227}титься о добродетели», отмечает божественный Златоуст. Если бы люди знали последний день своей жизни, они прибегли бы к риску совершать всяческое зло и лишь накануне смерти пытались бы покаяться. Ныне, как говорит божественный Златоуст, когда неведение смертного часа владеет нашей душой, многие из тех, кто расточает время своей жизни во грехе, приходят креститься едва ли не в последние дни жизни [в те времена люди приступали ко Святому Крещению в зрелом возрасте — Н. В.]. Если же они бы знали, когда наступит конец, «кто тогда позаботился бы когда–нибудь о добродетели?» Если бы не страх перед неведомым часом смерти, «кто был бы тогда целомудрен, кто кроток? Никто!» [⁵⁶⁴]Подобное же говорит святитель Афанасий Великий. Если бы, отмечает он, человек знал изначально день своей смерти, он безбоязненно грешил бы всю жизнь и лишь за два–три дня до смерти подумал бы о покаянии, полагаясь (конечно, ошибочно) на слова, сказанные Богом через пророка: «В чем найду тебя, в том и буду судить». И божественный Афанасий добавляет: «Итак, какая же благодать, чтобы ты совершил сто убийств, Презрев Бога, и два дня только удержался от зла?» [⁵⁶⁵]

О том же учит и святитель Анастасий Синаит. Тот, кто изначально знал бы, что ему предстоит жить сто лет, не думал бы о праведности и добродетели, а всю жизнь прозябал бы во грехе и распутстве, позаботившись о покаянии всего лишь за несколько дней до смерти. Но тогда «какая благодать человеку, всю жизнь работавшему сатане и несколько дней по необходимости поработавшему Богу?» [⁵⁶⁶]

Эту же истину подчеркивает и другой великий синайский подвижник, преподобный Иоанн Лествичник. Он {стр. 228} говорит, что Бог, скрывая от нас предведение смертного часа, «чудным образом устраивает через это наше спасение». Ибо никто не приступил бы немедленно ко Святому Крещению и не вступил бы в монашескую общину, если бы знал точный час своей смерти. Проведя все дни жизни своей во грехе, человек поспешил бы «ко крещению или к покаянию» в день отшествия из этого мира. Но разве он смог бы этого достичь? Разве было бы это возможно? Многолетнее зло и дурная привычка стали бы его второй натурой. Сердце такого за это время ожесточилось бы, воля была бы парализована. Таким образом, он отошел бы в жизнь иную, исполнившись греха и оставаясь совершенно «без исправления» [⁵⁶⁷]. И несчастный вошел бы в вечность, неся с собой вместо дел добродетели тяжкий груз своих грехов!

5. Неведение часа смерти помогает нам также быть всегда готовыми к жизни иной. «Бог не объявил нам дня нашей смерти, с тем, чтобы, не зная, когда ее ждать, мы постоянно соблюдали себя добродетельными» [⁵⁶⁸]. Господь сказал Своим ученикам: «…Будьте готовы ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий» (Мф. 24, 44). Но день Второго Пришествия, день «кончины» и, следовательно, суда для каждого человека — это, по сути, день смерти. Так что через неведение наше о дне преставления мы должны быть, как того хочет Господь, «всегда озабочены сретением Его и всегда добродетельны». Господь хочет, чтобы мы были в постоянной готовности, в непрерывном духовном борении, чтобы мы бодрствовали на страже нашей души. Постоянное ожидание помогает нам утвердиться на стезе добродетели [⁵⁶⁹].

{стр. 229}

Действенным оружием человекоубийцы диавола, жаждущего нашей вечной погибели, является отсрочка, а через нее и срыв покаяния и нашего возвращения к Богу. Вот почему «златые уста» советуют и старцам, и юношам помнить о смерти и не откладывать дело своего спасения. Юноши пусть не забывают, что многие их сверстники скончались прежде стариков. Ветхий Завет гласит: «Не медли обратиться к Господу, и не откладывай со дня на день» (Сир. 5, 8), «потому что не знаешь, что родит тот день» (Притч. 27, 1). Помни, что из отсрочки происходит «опасение и страх», а «немедленное обращение — верное и надежное спасение». Итак, ревностно стремись к христианской жизни. И тогда, если ты покинешь этот мир в юном возрасте, это будет безопасно, если же преставишься в старости — то уйдешь с большим духовным богатством. Не говори: «Будет еще время», ибо эти слова — «весьма прогневляют Бога» [⁵⁷⁰].

Следовательно, человеколюбец Бог, премудро устраивающий спасение каждого и многоразличными способами добивающийся нашего возвращения, «сделал неизвестною нашу кончину, чтобы мы сделали известною свою заботливость и осмотрительность» о святой жизни. Тем более, что в настоящем мире вещи ненадежны, неустойчивы, преходящи, «весьма переменчивы». «Мы не властны в смерти», но мы можем и должны быть «властны в добродетели» [⁵⁷¹].

О неведении смертного часа и о том, что мы должны жить всегда в духовном бодрствовании, говорит и слово Первоверховного Апостола: «Придет же день Господень, как тать ночью…» (2 Пет. 3, 10). И этот день приходит внезапно и непредвиденно, как вор на кражу, для того, «чтобы сделать нас осторожнейшими». Ибо тот, кто ждет {стр. 230} вора, пребывает без сна и зажигает огни внутри и вокруг своего дома. Подобным образом и мы: да держим зажженными «светильники в постоянном бодрствовании» после того, как зажгли «свет веры и праведной жизни». Поскольку мы точно не знаем, «когда придет Жених», мы должны быть готовы «всегда», так, чтобы Он, придя, нашел нас бдящими и готовыми [⁵⁷²].

Если же мы откладываем наше спасение и позволяем себе жить в равнодушии и расслабленности, руководствуясь только стремлением к хорошей жизни, то существует опасность, что мы достигнем «общего моря смерти» [⁵⁷³]не только внезапно, но и будучи к этому совершенно неготовыми. Прекрасно говорит святитель Григорий Нисский: «Голова уже седеет, близка жатва жизни, может быть, серп точится против нас, и я боюсь, чтобы тогда, как спим мы и в суете праздно проводим время, не пришел нечаянно грозный жнец. Но я юноша, — говоришь ты, —еще не состарился. — Не обманывайся. Смерть не стесняется условиями возраста, она не боится находящихся в цвете лет; не над стариками только имеет власть» [⁵⁷⁴].

И преподобный Никодим Святогорец советует нам помнить, «что смерть — это нежданный вор, о котором не знаешь, когда он придет. Он может прийти в сей день, сей час, сию минуту, и тот, кто прекрасно чувство вал себя с утра, может не увидеть вечера, а тот, кто достиг вечера, может не дожить до утра […]. Итак, сделай вывод из этого, брат мой, и скажи сам себе: «Если мне предстоит умереть и, возможно, внезапной смертью, что станет со мной, несчастным? Что за польза мне {стр. 231} будет, если я вкушу все наслаждения мира? Что я получу, совершив этот грех? Что со мною будет, если я сделаю это зло? Иди за мною, сатано и злое измышлениее: я не хочу тебя слушать, чтобы не согрешить» [⁵⁷⁵].

Вот какую великую и важную пользу получает человек оттого, что Бог не открывает нам день смерти. Поэтому вместо того, чтобы с ненужным любопытством и без всякой пользы толковать о том, когда мы умрем, давайте вспомним, что «время жизни бежит». Следовательно, не будем в тревоге тратить впустую наши дни, но обретем «христианскую кончину живота нашего, безболезненну, непостыдну, мирну», и будем стремиться дать «добрый ответ на Страшнем Судищи Христове», как просим мы во время каждой Божественной литургии.

{стр. 232}

СТРАХ СМЕРТИ

Кто боится смерти?

Несомненно, смерть потрясает каждого человека. Она вызывает страх и трепет. Эти душевные состояния достались нам в наследие от прародителей, преступивших Божию заповедь. И мировая философия пыталась смягчить страх смерти и приготовить человека к смертному часу. Но ей в этом плане мало что удалось. В отдельных случаях удавалось лишь скрыть проявления паники, которая перед смертью охватывает людей, не знающих Христа.

Пытаясь преодолеть страх смерти, философы призывали: «Станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (1 Кор. 15, 32). Этот девиз подвергал насмешке надежду на Будущую Жизнь, на Суд и воздаяние после смерти. Но очевидно, что это эпикурейское отношение к смерти нисколько не устраняло тревоги. Материалистическая установка «буду жить и наслаждаться жизнью сегодня, ибо завтра умру» есть не что иное, как попытка скрыть ужасную пустоту и великий страх души перед лицом смерти. Взирающие так на жизнь и смерть показывают тем самым, что трепещут больше других! Призыв: «Станем есть и пить, ибо завтра умрем!» — это не возглас торжества, но вопль паники и ужаса. Естественно, люди, которые сводят жизнь лишь к биологическому {стр. 233} существованию, буквально теряются перед лицом смерти. Когда они видят, как кого–нибудь настигает смерть, их волнует лишь один вопрос: «Чей же черед теперь?»

Богоносные отцы исследовали и этот аспект смерти. Они просвещают нас, имея премудрость, нисходящую свыше (Иак. 3, 15). Почему же столь велик страх перед смертью? Возможно ли его побороть?

1. Часто страх смерти бывает посеян человеконенавистником диаволом. Хитрый враг использует ужас смерти, чтобы обратить нас в панику, поколебать нашу веру в благость, любовь и милость человеколюбивого Бога и тем самым успешно завершить свое коварное дело: ввести в заблуждение и окончательно поработить нашу душу.

2. Обычно же страх смерти является результатом нашего удаления от истин веры. Материалистическая жизнь, вероотступничество и вообще грех вызывают жестокие и постоянные муки совести, которые заставляют душу осознавать смерть как час ужаса и страданий, тяжкий час великого страха. Страшна смерть потому, как говорит божественный Златоуст, что «мы не живем как должно, не имеем чистой совести». Если бы мы строго следовали воле Божией, если бы совесть не была отягощена делами, прогневляющими Бога, то нас не страшила бы ни смерть, ни потеря средств к существованию, ни любое другое зло, подобное этому [⁵⁷⁶].

Преподобный Исаак Сирин замечает, что «человек, пока в нерадении, боится часа смертного… Когда остается кто в ведении и житии телесном», то есть пока имеет мирское сознание и живет плотской жизнью, «ужасается он смерти» [⁵⁷⁷]. Нерадивый и плотской человек убоится смерти, как неразумное животное — заклания. {стр. 234} Напротив, тот, кто живет богоугодно, не боится ни будущего осуждения, ни смерти. И богоносный отец, преподобный Иоанн Лествичник, наставляет нас: «Боязнь смерти есть свойство человеческого естества происшедшее от преслушания; а трепет от памяти смертной есть признак нераскаянных согрешений» [⁵⁷⁸].

3. Следующей причиной страха перед смертью является преувеличение ценности настоящей жизни. Настоящая жизнь есть дар Божий. Вот почему для нас естественно любить эту жизнь. Вот почему мы противимся тлению и всему, что называется смертью. Но после падения в Раю человеческий род склонен приписывать настоящей жизни ценность несравненно большую, чем подобает. Афанасий Великий отмечает, что с грехом прародителей множество страстных желаний вторглось в нашу душу и овладело ею, мы стали до такой степени наслаждаться ими, что боимся их потерять. Вследствие этого произошли в душе «и боязнь, и страх, и удовольствие, и мысли, свойственные смертному». Душа любит пустые удовольствия настоящей жизни настолько, что желает того, что ее пленит и губит. В результате душа «боится смерти и разлучения с телом» [⁵⁷⁹].

Грешнику, чья жизнь осквернена, говорит Исаак Сирин, «вожделенна жизнь временная». Поэтому преподобный советует плотскому человеку: «Все доброе и худое, что ни приключится с плотию, почитай за сновидение. Ибо не в смерти одной отречешься от сего, но часто и прежде смерти оставляет это тебя». И добавляет, что страх смерти гнетет и печалит человека, имеющего виновную совесть, но «кто имеет в себе доброе свидетельство, тот столько же желает смерти, как и жизни» [⁵⁸⁰]. Об этом {стр. 235} говорил и Апостол Павел: «Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Флп. 1, 23).

4. Еще одна причина, по которой человек трепещет смерти, состоит в том, что он не боится будущего наказания грешников. «Златые уста» проповедовали с Антиохийского амвона: «Если бы обладал душами нашими страх геенны, не овладел бы нами страх смерти: как в телах, когда постигнут нас две болезни, сильнейшая обыкновенно подавляет слабейшую». И далее: «Если бы был в душе страх будущего наказания, он подавил бы всякий человеческий страх. Следовательно, если человек постоянно помышляет о геенне, он отнесется невозмутимо к любому виду смерти. Пренебрежение же это освободит его и от беспокойства, и от вечной смерти, поэтому боящегося геенны образумит охватывающий страх» [⁵⁸¹]. Если же люди по–другому относятся к этому вопросу, то они — дети умом (1 Кор. 14, 20). Ибо «дети боятся пустой маски и не боятся действительно страшного огня», протягивая руки к заложенному светильнику, чтобы потрогать пламя. Итак, вместо того, чтобы уподобляться «детям по уму», нужно стать невинными и простодушными в отношении зла младенцами, тогда не будет страшна смерть [⁵⁸²].

5. Мы боимся смерти, поскольку не охватила наше сердце любовь к многожеланному Царствию Небесному.

Нас не уязвила любовь к Царствию, не воспламенило желание будущих благ, то есть мы не пренебрегли вещами настоящего мира, как блаженный Павел, почитавший все тщетою и достойным всякого презрения ради превосходства познания Христа Иисуса (Флп. 3, 8). Об этом и говорит святой Златоуст: «Дай мне… сделаться подобным Павлу, и я никогда не стану бояться смерти» [⁵⁸³]. {стр. 236} Один из подвижников, преподобный Феогност, стяжавший чистотой жизни дар Святого Духа, очень хорошо писал: «Если же боишься смерти, то ты еще не сорастворился любовию со Христом. Ибо если ты соединишься со Христом, то, совсем не считаясь со своей земной жизнью, поспешишь отправиться туда, где твой Возлюбленный» [⁵⁸⁴].

6. Мы боимся смерти еще потому, что лишь поверхностно смотрим на вещи и не углубляемся, чтобы увидеть, что же такое, по существу, смерть. Здесь важно обратить внимание на слова священного Златоуста о том, что смерть есть не что иное, как… смена одежды! Ибо душа носит тело, как одежду. Но одежду эту мы сбрасываем через смерть лишь на время, чтобы по воскресении вновь облечься в нее с большей славой. Смерть есть «временное путешествие, сон, который дольше обыкновенного». Потому, если боишься смерти, должен бояться и сна. А если сожалеешь об умерших, сокрушайся о ядущих и пиющих. Поскольку как пища и питие — вещи естественные, так и смерть естественна для смертного человека [⁵⁸⁵].

7. Наконец, страх смерти вызывается и безразличием, с которым мы противостоим греху. Мы боимся смерти, поскольку «не ведем строгой жизни, какая прилична христианам, но полюбили эту изнеженную, роскошную и беспечную жизнь». Крестная жизнь — сильное средство для избавления от смертного страха [⁵⁸⁶]. Если христианин изо дня в день несет свой крест и ведет суровую борьбу, как делал это Апостол Павел, который вел подвижническую жизнь и ежедневно готов был умереть, и смеялся над смертью, не сожалея о земной жизни, — то тогда нет ни малейшей причины бояться смерти. Так {стр. 237} было с тремя преподобными отроками в пещи Вавилонской. Мужественные юноши, «не убоявшись огня, избежали огня; так и мы, если не будем бояться смерти, избежим смерти». Они не убоялись огня, ибо не было преступлением быть сожженными за отстаивание веры отцов. Боялись они лишь греха, ибо оскорбить Бога было для них великим преступлением. Этим и подобным им стойким в вере мужам будем подражать и мы! Если будем угождать Богу, «не станем бояться опасностей — и избегнем опасностей». Давайте мужественно, в подвижническом и благородном расположении духа бороться с грехом, который, по существу, есть единствен но страшное зло. «Итак, не будем бояться смерти, но станем бояться только греха и о нем скорбеть» [⁵⁸⁷]. Ибо если не бояться греха, то душа обречена на панический страх перед лицом смерти, тогда как боязнь греха упраздняет страх смерти.

{стр. 238}

КАК ПОБЕЖДАЕТСЯ СТРАХ СМЕРТИ?

Смерть есть врата в вечность

Пытаясь преодолеть этот страх, человек нарекал смерть разными именами и изображал ее в различных видах. Мы уже упоминали представления светской философии, которая, несмотря на все усилия, не сделала смерть менее страшной. Даже современный экзистенциализм не преуспел в этом. Он представил смерть как последнюю веху бытия, но этим не принес человечеству никакого утешения.

Совершенно иное отношение к смерти у Церкви Христовой. Именно христианская вера предоставляет единственное сильное средство, помогающее мужественно встретить смерть. Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Разве басня наше учение? Если ты христианин, то веруй Христу; если веруешь Христу, то покажи веру в делах. Как же ты покажешь веру в делах? Если будешь презирать смерть. Этим мы и отличаемся от неверных. Они справедливо боятся смерти, потому что не имеют надежды на воскресение; но ты, идя лучшим путем и имея возможности любомудрствовать о надежде на будущее, какое найдешь оправдание, когда, веруя в воскресение, боишься смерти, подобно не верующему в воскресение?» [⁵⁸⁸]

{стр. 239}

«Страшна смерть и великого исполнена ужаса», но не для верующих, почитающих ее «переходом» и сном дольше обычного. Верующие не трепещут, но радуются встрече со смертью, ибо знают, что, оставив эту тленную жизнь, они перейдут к иной, несравненно лучшей и светлейшей, вечной и бесконечной. Неверующие испытывают ужас перед смертью, считая ее разрушением и уничтожением человеческого бытия [⁵⁸⁹]. Верующие же знают, что смерть есть путь к венцам, что разложение тела не есть погибель существа, то есть уничтожение и исчезновение бытия, но «истребление смертности, уничтожение тления». Верные знают, что смерть «не тело погубляет, а истребляет тление» [⁵⁹⁰].

Следовательно, христианская вера приносит человеку новое видение, истинное знание смерти. Согласно этому новому видению, человек смотрит на смерть как на переход в вечность, как на возвращение в объятия человеколюбивого Бога. Вера утверждает человека в том, что за гробом он вновь встретится с ушедшими прежде него. Следовательно, страх смерти устраняется только надеждой на воскресение и верой в Вечную Жизнь. Для преодоления смерти нужно, разумеется, чтобы укрепил нас в вере Бог, поскольку, к сожалению, наше плотское сознание здесь нам ничем не поможет. Об этом с божественной мудростью говорит нам святой Иоанн Златоуст: «Итак, не будем трепетать смерти. Хотя душа по самой природе имеет любовь к жизни», но от нас зависит разрешить ее от привязанности к жизни или полностью подчинить ей душу. Бог всеял в глубине души «любовь к жизни… чтобы отвратить нас от самоубийства, а не для того, чтобы воспретить нам презирать настоящую жизнь». Это сделано и для того, чтобы помешать нам пренебрегать настоящей жизнью, которая является особым даром Божиим. Имеющий в своем уме такую истину{стр. 240}не бросится «сам собою на смерть», сколько бы бед и несчастий он ни встретил. Не пойдет к смерти со страхом, но с оптимизмом и смелостью, «предпочитая Будущую Жизнь настоящей» [⁵⁹¹].

Итак, смерть не так страшна, как кажется и как ее представляют люди, далекие от Бога. Поэтому верующий не трепещет перед нею. Святые отцы лишь в одном случае оправдывают страх смерти и плач по уходящему — «погибшие во грехах» являются для богоносных отцов достойными слез и рыданий. Лишь одна смерть должна глубоко волновать человека — смерть грешников, которая обычно люта и постыдна (Пс. 33, 22). Любая другая смерть не внушает страха и чрезмерной скорби — ни насильственная, ни несправедливая. Насильственная смерть совершенно не вредит умершему, как не причиняет вреда и несправедливая смерть, ибо несправедливо умерший перейдет туда, где пребывают все Божии святые. В самом деле, те, кто был угоден Богу и просиял на земле добродетелями, в большинстве своем «умерли незаслуженною смертию». И первый из всех — праведный Авель. Он был убит Каином не потому, что в чем–то согрешил против брата, не потому, что чем–нибудь оскорбил его, «но за то, что почитал Бога». Однако его несправедливая смерть стала поводом для воздаяния от Бога, Который уготовал для праведного Авеля «за столь неправедную смерть… блистательнейший венец». Таким образом, если и должно чего бояться, то не «незаслуженной смерти, но смерти во грехах» [⁵⁹²]. Но о «смерти во грехах» речь пойдет в специальной главе.

«Плачь, но тихо»

Встреча со смертью глубоко потрясает все человеческое существо. Никто не остается безразличным перед лицом смерти — «страшным перепутьем разбой{стр. 241}ника» [⁵⁹³], как называет ее святитель Василий Великий. Лишь человек из всех творений Божиих способен размышлять о смерти и видеть ее сквозь эту призму. Вот почему он чувствует себя подавленным, видя бесконечную череду каждый миг уходящих из этой жизни. И уже одно воспоминание об этом событии вызывает у нас боль и ужас, тем более же лицезрение мертвого. Как не разразиться человеку рыданиями при виде своего близкого, внезапно или после долгой болезни и мучительной агонии превратившегося в безжизненный хладный труп, видя его бездыханным и неподвижным, глухим к стенаниям живых, и безучастного к их слезам?

Христианская вера помогает преодолеть страх смерти и тем самым смягчает и эту человеческую боль, обращая ее в мир и покой. Прежде всего наша Святая Церковь не возбраняет слез по умершему, не осуждает этой скорби. «Плачь над умершим (Сир. 22, 9), …над умершим пролей слезы» (38, 16), — писано в Ветхом Завете. И глубокий знаток человеческой души святитель Иоанн Златоуст говорит: «Я и не воспрещаю этого», потому что «я не зверь и не бесчеловечен». Человек не может не сожалеть о смерти своего близкого; «это сам Христос показал, потому что прослезился над Лазарем. Так и ты поступай: плачь, но тихо, но благопристойно, но со страхом Божиим». Если плачешь так, то это знак не того, что не веруешь воскресению, но того, что печалишься как человек, не сгибаясь, однако, от разлуки с близким. Плачь так, как если бы ты провожал отходящего в далекую страну. Говорю же это, добавляет святой отец, «не с тем, чтобы поставить вам в закон, но по снисхождению» к человеческой слабости [⁵⁹⁴].

Следовательно, от верующего требуется проявление и выражение скорби «с благонравием», со скромностью, {стр. 242} спокойствием и сдержанностью. Скорбь никогда не должна быть чрезмерной. Меру нам установил опять же человеколюбец Господь, Который прослезился (Ин. 11, 35): не разразился рыданиями, воплями и судорожным плачем, просто прослезился, показав нам «меру, правила и пределы скорби, которых преступать не должно». На ту же заповедь Владыки указывал и божественный Павел, когда писал: «Не хочу же оставить вас, братия в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды» (1 Фес. 4, 13). Скорби, говорят богодухновенные уста, но не как язычник, «не ожидающий воскресения, не имеющий надежды на Будущую Жизнь» [⁵⁹⁵].

От верующего не требуется оставаться бесчувственным перед лицом смерти, однако он должен перенести смерть как мужественный подвижник, «показывающий», как говорит Василий Великий, «крепость и мужество не в том одном, что поражает противников, но и в том, что с твердостию терпит их удары». И в подобные моменты, пишет святитель, он призван «сохранить душу свою в положении прямом, непогружаемою», как мудрый и мужественный кормчий [⁵⁹⁶].

Скорбь, превосходящую меру, вопли, рвание на себе волос, причитания и тому подобное строго осуждает божественный Златоуст. Все это свойственно «душе безрассудной, умоисступленной и слабой». Такие души являют пример «бесчинства», делания «напоказ», «тщеславия» и женского «ремесла». Верующий же «в душе будет тихо» скорбеть у себя дома. Такое достойное и сдержанное состояние показывает истинное сострадание умершему и приносит пользу скорбящему [⁵⁹⁷].

Более того, святой отец на вопрос, как можно человеку не скорбеть, отвечал: «Напротив, я скажу, как можно {стр. 243} скорбеть человеку, почтенному словом, и разумом, и надеждами будущих благ?» На встречный же вопрос, кто не предавался этому чувству, отвечал: «Многие, и часто, и из нас, и из предков наших». Он приводит в пример Иова и Авраама. Первый потерял внезапно, меньше чем за год, одного за другим своих детей. И хотя диавол, по попущению Божию, «весь плод» Иова «сорвал», но этим «дерева не повалил»; лукавый «все море возмутил волнами, а ладьи не потопил, истощил всю силу, а столба не потряс». Иов, в то время как на него сыпались отовсюду удары, печалился и скорбел, но оставался непоколебимым. «Тучи стрел неслись, а его не поражали, или, лучше, направлялись в него, но не уязвляли». Авраам хотя и имел единственного сына, но, когда получил повеление от Бога, заклал его (не заклал его рукою, но в произволении), встречая, таким образом, смерть любимого сына с исключительным мужеством [⁵⁹⁸].

И если с таким мужеством встречали смерть своих родных люди Ветхого Завета, то сколько мужества и духовной высоты должны являть мы, живущие после Воскресения Христова?

Богоугодное поведение в отношении смерти

У святых отцов есть впечатляющие аргументы, помогающие верующему преодолеть страх смерти и вести себя перед ее лицом так, как подобает христианину и боголюбцу. Попытаемся кратко изложить их, ибо это будет весьма полезно.

1. О язычниках, горевавших и плакавших перед лицом смерти без надежды на воскресение, святой Златоуст с уважением говорил, что даже они, не знающие ровно ничего о Воскресении, утешают друг друга словами: «Переноси мужественно, случившегося нельзя пере{стр. 244}менить и исправить плачем». «А ты, — прибавляет святой отец, — слушая высочайшие и назидательнейшие истины, не стыдишься малодушествовать больше их. Мы не говорим тебе: переноси мужественно, потому что случившегося нельзя переменить, но говорим: переноси мужественно, потому что несомненно, что умерший воскреснет. Спит отроча твое, а не умерло, покоится, а не погибло; оно воскреснет, и получит Жизнь Вечную, бессмертие и жребий ангельский. Или ты не слышишь, что говорит Псалмопевец: «Обратися, душе моя, в покой твой, яко Господь благодействова тя» (Пс. 114, 6). Бог называет смерть благодеянием, а ты сетуешь. Что бы ты больше этого сделал, если бы был противником и врагом умершего?» [⁵⁹⁹]

2. Чрезмерные слезы и рыдания оскорбляют Богочеловека, победившего смерть. «Что же ты напрасно плачешь? Смерть уже есть не что иное, как сон. Для чего же ты сетуешь и рыдаешь?» — вновь вопрошает Златоустый отец. — Христиане должны с насмешкой относиться к язычникам, так поступающим. Поэтому нет оправдания христианам, поступающим по–язычески неразумно, — и правильно, поскольку очевидно, что мертвые воскреснут. Разве ты не слышал слова богодухновенного Апостола: «Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным?» (2 Кор. 6, 15) [⁶⁰⁰]. Итак, превосходящая меру скорбь, рыдания и причитания делают верующего согласным с неверующим. Таковые следуют не человеколюбивому Господу, но человеконенавистнику диаволу и пособникам его.

3. Василий Великий в прекрасном утешительном послании к супруге Нектария, потерявшей своего благочестивого сына, писал: «Утешься, ибо то, что случается с {стр. 245} нами, не происходит без согласия и вне мудрого и спасительного плана Божественного Промысла. Итак, то, что случилось с нами, случилось по воле Сотворившего нас. А воле Бога кто может воспрепятствовать? Перенесем же постигшее нас. Негодованием не поправляем случившегося и, более того, самих себя губим. Не будем жаловаться на Праведный Суд Божий: мы слишком невежественны, чтобы опровергать неизреченную и необъяснимую волю и суд Его. Теперь случай тебе за терпение сподобиться части мучеников. Велико горе (и в этом я согласен), «но велики и награды Господа» тем, кто явил в подобных случаях терпение». Святитель напоминает благочестивой госпоже случай с матерью Маккавеев, увидевшей смерть семерых своих детей, но не стенавшей и не проливавшей «малодушных слез». Напротив, она вознесла благодарность Богу! За это благодарение, за то, «что увидела, как огонь, железо и мучительные удары разрешили их от уз плоти, и признана она «благоискусною» пред Богом, «приснопамятною» же у людей» [⁶⁰¹].

Следовательно, смерть для верующего человека — благоприятная возможность показать свое отличие от язычника и неверующего, проявить христианское мужество, выразить на деле, как он любит Бога, коль скоро безоговорочно вверил всю свою жизнь благому и мудрому Промыслу Божию. Это благой случай «за терпение сподобиться части мучеников».

4. Богоносные отцы учат, что тот, кто сверх меры скорбит и рыдает о смерти родных, воюет сам с собою. Ведь своими слезами и рыданиями они вызывают в себе бурю и волнение в момент, когда усопший «отправился в гавань» упокоения. Он перешел в жизнь, где нет никакого зла. Там отбеже болезнь, и печаль и воздыхание. Там радость вечная (Ис. 35, 10).

{стр. 246}

Более того, такое поведение позорит умершего, а живущих обращает в страх и трепет перед смертью. Оно побуждает их укорять щедрого Бога в том, что он якобы совершил много зла для людей. Священный Златоуст говорит: «Не ропщи, не малодушествуй, не негодуй; воздай благодарение Взявшему и, украсив отшедшего, препроводи его к Нему в светлой погребальной одежде. Если станешь роптать, то оскорбишь и умершего, и прогневаешь Взявшего, и повредишь самому себе; но если будешь благодарить, то и его украсишь, и прославишь Взявшего» [⁶⁰²].

Стенание, скорби, слезы, вырывание волос и тому подобное не приносят чести умершему, но «крайнее бесчестие». Честь для него — «священные песни и псалмопения, и добрая жизнь» со стороны провожающих его, поскольку отходящий в иную жизнь, если жил благочестиво, отойдя отсюда, отойдет с Ангелами, хотя бы и никого не было при его останках. А человек развратный, хотя бы целый город провожал его, не получит из того никакого плода» [⁶⁰³].

5. У святых отцов есть еще одно наставление для тех, кто встречает смерть не подобающим для христианина образом. Они говорят: «Неверующий, когда плачет и погружается в непомерную скорбь и печаль, поступает в соответствии со своим упованием». Для того, кто ничего не знает о Воскресении и «эту смерть почитает смертью», вполне естественно скорбеть и плакать безутешно. Ведь он думает, что умерший ушел и исчез навсегда! Но у верующего нет причины вести себя таким образом, иначе он будет непоследователен в своей вере [⁶⁰⁴].

{стр. 247}

К тому же если христианин по–язычески встречает смерть, плача и рыдая, подобно не имеющим надежды на воскресение (1 Фес. 4, 13), то как он будет говорить неверным о бессмертии и Будущей Жизни? «Я стыжусь, — говорит святитель Иоанн Златоуст, — поверьте мне, и краснею, когда вижу, как на торжище толпы женщин бесчинствуют, рвут на себе волосы, ломают руки, царапают щеки, и притом — на глазах у язычников. Чего ни скажут они, чего не наговорят о нас? Это ли любомудрствующие о Воскресении? Должно быть, они; но дела их не согласуются с учением; на словах они рассуждают о Воскресении, а на деле поступают как не ожидающие его. Если бы они твердо убеждены были, что есть Воскресение, то не делали бы этого; если бы уверены были, что умерший отошел к лучшей жизни, то не плакали бы. Это и еще больше этого говорят неверные, слыша такой плач» [⁶⁰⁵].

В другом случае тот же святой отец вопрошает: «Как станем мы говорить другому о бессмертии, как можем уверить в этом язычника, когда сами более его боимся и трепещем смерти?» Многие из эллинов, несмотря на то, что не имели никакого понятия о бессмертии, по смерти детей своих украшали себя венцами, облекались в белые одежды, чтобы приобрести настоящую славу» [⁶⁰⁶]. Ксенофонт, например, получил весть о гибели своего сына Грюла в битве при Мантинее в момент, когда приносил жертву богам. По обычаю язычников в час жертвоприношения он был в венке, но в знак скорби тотчас снял его, узнав о печальном событии. Когда же ему сообщили, что сын его пал смертью храбрых, он снова надел венок на голову. Говорят, что Ксенофонт не проронил ни од{стр. 248}ной слезы и лишь воскликнул: «Я знал, что сын мой смертен» [⁶⁰⁷].

6. Мы переживаем глубокое волнение, когда близкий человек угасает у нас на руках, подобно светильнику. Только что в нем теплился огонек жизни, и вот он умер, уста его сомкнулись, голос умолк. Еще большим трепетом охватывается наша душа в тот момент, когда мы предаем его в холодные объятия земли, прощаясь с ним со словами: земля еси, и в землю отидеши (Быт. 3, 19). Но христианин после победы Богочеловека над смертью знает очень хорошо, что смерть стала сном. Вглядываясь в лицо дорогого покойника и давая ему последнее целование, христианин уверен, что очи, которые он закрыл с такой нежной любовью, откроются вновь, чтобы увидеть новую действительность. И что уста, умолкнувшие и не отвечающие на вопросы близких, однажды нарушат молчание, чтобы сказать «добро пожаловать» провожавшим его сегодня, когда тех в свою очередь будут провожать в вечность другие. Если же и люди Ветхого Завета «столь мужественно встречали кончину» своих родных, то тем более так должны поступать мы, живущие во времена Нового Завета, «когда смерть есть одно только имя без значения… пристань, избавление от смятения и освобождение от житейских забот» [⁶⁰⁸]. Как не отчаиваемся и не волнуемся мы при виде спящего, зная, что он проснется, так должны относиться мы и к умершему. Не будем терзаться и отчаиваться, поскольку смерть — всего лишь более длительный сон, от него {стр. 249} родной человек пробудится к другой жизни, которую сейчас мы даже не можем вообразить.

7. Как говорят святые отцы, «над нынешними мертвы ми совершается великое таинство» — таинство «величайшей премудрости Божией», таинство «страшное и ужасное, но поистине достойное песнопений и радости». «Если, — говорит святитель Иоанн Златоуст, — царь призвал бы кого–нибудь из нас во дворец, должны ли остальные плакать? Конечно, нет. То же самое и со смертью нашего близкого. Приходят Ангелы — посланники Небесного Царя, чтобы призвать и сопроводить его туда, и ты плачешь? Это событие не надо оплакивать. Душа оставляет свое земное жилище и устремляется ко Господу и Владыке своему, а ты скорбишь? Но тогда должны мы скорбеть и при рождении младенца, поскольку дитя рождается из утробы своей матери на другой свет — освобождается от заключения. Так и благочестивая душа, с совестью благой и чистой оставляя тело, «сияет светло». Вообрази, в каком состоянии бывает душа, какое испытывает изумление в час своего отхода из мира, какое видит чудо, какую невыразимую радость чувствует» [⁶⁰⁹].

Следовательно, не должно плакать об уходящих, но, напротив, нужно радоваться. Земледелец, видя, что посеянные семена не проклевываются, волнуется и боится за будущий урожай. Когда же уверится, что семя в земле умерло, радуется, так как смерть этого зерна — начало будущего урожая. Так и мы будем радоваться, когда тленный дом распадается, когда смертью «человек сеется» в землю. Потому что смерть, могила и тление — посев, который несравненно лучше материального посева. За севом материального семени следуют «смерти, труды, опасности, заботы». Сеяние же человека, то есть погребение его, если живем по воле Божией, сменят {стр. 250} «венцы и награды». За посевом семени следуют «тление и смерть», за смертью же и погребением человека — «нетление, бессмертие и бесчисленные блага» [⁶¹⁰].

Таким образом, смерть, согласно богодухновенным отцам, является нашим переходом в другую, светлейшую жизнь, и поэтому мы должны встретить это событие с оптимизмом. Смерть — сон, но это и пробуждение для блаженства и Вечного Царства, где царит любовь Божия и где свет невечерний. «Благочестивый христианин, — говорит святой Макарий Египетский, — знает очень хорошо, что душа после смерти отправляется туда, где истинно верующие имеют небесную духовную храмину и ту нетленную славу, которая в День Воскресения созиждет и прославит и храмину тела» [⁶¹¹].

Поэтому прекрасно заключает Златоустый отец: «Если кому и должно плакать, то пусть плачет диавол, пусть он скорбит и рыдает о том, что мы идем получить высочайшие блага». Страх, ужас, рыдания» причитания, слезы и мучительные вопли достойны «его злобы», но не тебя, созданного «по образу и подобию» Божию, не тебя, разумного создания Божия, «долженствующего увенчаться и успокоиться» в вечном блаженстве [⁶¹²].

{стр. 251}

ХРИСТИАНИН ТВОРЧЕСКИ МЫСЛИТ О СМЕРТИ

«Успокойтесь, взгляните и смотрите»

Каждый христианин может встретить смерть без страха, благодаря истинам, открытым для нас Богочеловеком. Более того, у него есть возможность разумно и плодотворно размышлять о таинстве смерти.

Не забудем, что час нашей смерти — второго рождения в Истинную и Вечную Жизнь — час очень важный и таинственный. Свет вечности начинает озарять в этот час нашу временную жизнь, которая еще теплится и вот–вот погаснет. По мере нашего старения и приближения смертного часа, когда заканчивается наша земная жизнь ради встречи с вечностью, все решительнее встают вопросы о смысле жизни.

В наше первое рождение, то есть во время нашего перехода из небытия в бытие, вступления в земную жизнь, мы не могли спросить, куда мы идем, поскольку мы пришли сюда младенцами. Однако при нашем втором рождении в новую жизнь, то есть в час смерти, хотим мы того или нет, перед нами встанут следующие вопросы. Что же в конце концов означают все труды, страдания и немощи, гнетущие нас в течение всей жизни? Почему мы боимся смерти, если знаем, что с момента рождения неумолимо приближаемся к ней? Дано ли нам достаточно времени, чтобы познать эту истину и {стр. 252} преодолеть ужас смерти? И, может быть, было бы полез ным, если бы кто–нибудь вернулся из загробной жизни, чтобы поведать нам, что испытывают души «лицем к лицу» с Богом?

С этими и подобными вопросами христианину опять–таки справиться легче, чем другим, поскольку вера и надежда срывают покров с тайны. Об этом говорит божественный Златоуст: «Давайте внимательно подумаем о тех, кто погрузился в другую жизнь. Сядьте, лежащему перед вами умершему «не причиняйте беспокойства… успокойтесь и смотрите на великое таинство». И в тишине вопросите: «Что это за великое таинство предо мною? Тот, кто вчера был для меня «желанным, сегодня лежит предо мною, возбуждая отвращение; кто вчера был членом моим, на того гляжу сегодня, как на чуждого; кого недавно я обнимал, к тому сегодня не хочу даже и прикоснуться. Обливаю его слезами как близкого мне и в то же время бегу от гноя его, как будто он совершенно чужд мне» [⁶¹³].

В другом случае святитель советует: «Когда увидишь, что кто–либо из ближних отошел отсюда, — не ропщи, но умились сердцем, войди в самого себя, испытай совесть, помысли, что и тебя немного позже ожидает такой же конец… Мы (христиане) тем и отличаемся от неверующих, что иначе судим о вещах». Так рассуждаем и в отношении смерти: неверующий «видит мертвого — и считает мертвым, я же смотрю на умершего — и взираю на смерть, как на сон… Мы смотрим на события одинаковыми глазами, но не одинаковой мыслью и разумением» [⁶¹⁴].

Волнение, которое испытывает душа перед лицом смерти, столь сильно и глубоко, что даже те, кто ника{стр. 253}кого урока не извлекли из многих поучений, от лицезрения мертвого человека обретают большую пользу: «они при таком зрелище вдруг делаются любомудрыми». И таким образом «по несчастиям других заключают о собственной изменяемости» [⁶¹⁵].

Через все это христианин составляет не только истинное и здравое, но и мужественное суждение. Надежда на Будущую Жизнь воодушевляет его. И он, таким образом, «самую смерть не будет считать смертию». Созерцая покойного, христианин далек от заблуждений, присущих многим. Он представляет «венцы, награды, неизреченныя блага, ихже око не виде и ухо не слыша (1 Кор. 2, 9), тамошнюю жизнь, ликование с Ангелами» [⁶¹⁶].

Следовательно, верующий человек здраво относится к смерти. Он очень хорошо знает, что «сластолюбивое сердце бывает темницею и узами для души во время ее исхода, а трудолюбивое — есть отверстая дверь» [⁶¹⁷]. Более того, верующий не предстоит перед таинством смерти в панике и страхе, так как реально и разумно оценивает свое положение, побеждая естественную тревогу, вызываемую смертью. Церковь Христова помогает своим членам видеть настоящее и будущее в свете Евангелия: смысл смерти в биологической жизни и смысл новой жизни — вечной и нетленной — в смерти. Верующий полнее и глубже понимает, что этот час совершенно отличен от всех остальных моментов нашей жизни. Он лучше осознает, что в час смерти помощь можно получить лишь от Бога. Лишь Он, наш Творец, знает глубину человеческой души, переселяющейся в вечность. И только Бог насытит и утешит душу верным обещанием новой жизни.

{стр. 254}

«Где преисполненный самодовольства человек?»

Христианин, размышляющий о таинстве смерти, более глубоко понимает и достоинство земной жизни. Он убежден, что настоящая жизнь, если прожить ее праведно, приведет к «наслаждению Вечной Жизнью» [⁶¹⁸]. Он знает также, что Господь пришел на землю не для того, чтобы «умертвить нас и таким образом вывести из настоящей жизни», но для того, чтобы, оставив нас в этом мире, сделать достойными жизни небесной. Если бы земная жизнь была неким злом, то убийц следовало бы награждать, поскольку, губя нас, они делали бы нам добро, освобождая от зла. «Несчастный, ты говоришь, — восклицает святой Златоуст, — что «лукава настоящая жизнь, в которой мы познали Бога, в которой любомудрствуем о будущем», в течение которой «соделались из людей ангелами и составляем один сонм с Горними Силами» [⁶¹⁹].

Тот, кто глубоко задумывается над таинством смерти, лучше осознает и слабость человеческой природы. Он смотрит на умершего, чье тело уже тронуто тлением, и видением научается [⁶²⁰]. Так вспоминает он истину, о которой столь легко забывает в своем самодовольстве! Это истина, которую псалмопевец Ветхого Завета выразил богодухновенными словами: «Убо образом ходит человек, обаче всуе мятется» (Пс. 38, 7). Действительно, человек ходит в этом видимом мире подобно призраку, который через некоторое время исчезает. К сожалению, вместо того, чтобы вразумиться суетностью и краткостью жизни, он обуреваем и поглощен никчемными и мучительными заботами, утруждая и изнуряя себя напрасно. Святой Златоуст пишет: «Человек «мятется — {стр. 255} и погибает вконец; мятется — и сокрушается прежде, чем восстать; возгорается, как огонь, и погасает, как тростник; поднимается, как буря, и улегается, как пыль; воспламеняется, как пламя, и рассеивается, как дым; расцветает, как цветок, и высыхает, как сено […]; его — печали, а наслаждения — другим; его — заботы, а веселие — другим; ему — проклятие, а другим услуги […]. О, какое печальное зрелище нашей слабости, о, какой праздник человеческого ничтожества!» И лишь видя гроб умершего, осознаем, что есть человек на самом деле. Согласно Иоанну Златоусту, человек есть «краткосрочный заем жизни, долг смерти, не терпящий отлагательства», есть создание «искусное во зле […], готовое к любостяжанию, ненасытно–жадное […], высокомерная дерзость […], своенравное брение […]; пепел надменный, сегодня в богатстве, а завтра в гробу; сегодня в венце, а завтра под надгробным памятником» [⁶²¹].

Вот почему святитель взывает златотрубно: «Цари, посмотрите со вниманием и размышлением на гроб умершего «и впредь не думайте о себе много; смотрите вы, правители, и впредь не гордитесь». Мирской правитель по причине своей власти представляется обычно сильным. Но вот и он «трепещет этой чаши, вот и он, подобно обыкновенному человеку, испытывает беспокойство, вот и он стал совершенно несчастным; тот, кто недавно возбуждал страх, мертв — предстоит в качестве виновного. Кто? Тот, перед кем «вчера трепетали виновные, вот он смущен, весь потрясен, вот пропали совершенно вся его мудрость и могущество, вот он поражен совершенно». Поэтому святой отец взывает к каждому человеку: «Взгляни со вниманием на гроб, посмотри на лежащих там, которые когда–то были царями, посмотри на тех, которые были когда–то начальниками, теперь же {стр. 256} во гробах; посмотри на страшное зрелище останков и скажи: какой там царь, какой начальник, какой воин, какой военачальник, какой богатый и какой бедный, какой юноша и какой старик?» [⁶²²]

И преподобный Иоанн Дамаскин, благозвучнейший орган Утешителя, воспевает в своих глубоко богословских тропарях чина Погребения, вызывающих сильное чувство умиления и духовной сосредоточенности: «Вся суета человеческая, елика не пребывают по смерти: не пребывает богатство, ни сшествует слава, пришедши бо смерти, сия вся потребишася» (Самогласны, глас 1).

И в другой стихире того же Последования он вопрошает: «Где есть мирское пристрастие? Где есть привременных мечтание? Где есть злато и сребро? Где есть рабов множество и молва? Вся персть, вся пепел, вся сень» [⁶²³].

Эти песнопения создают здоровое расположение христианской души. Ибо душа, полная пессимизма от не постоянства настоящей жизни, исполняется и насыщается уверенностью в грядущем вечном покое. Глубокомысленные стихи богодвижимого пера преподобного Дамаскина глубоко волнуют душу и создают в ней чувство переходное между разочарованием и утешением, то есть чувство исключительно плодотворное.

Не только вид умершего, но и выражение лиц и состояние людей, окружающих его и следующих за его телом, в свою очередь представляют собой действенный урок для верующего. Божественный Златоуст говорил: «И еще когда ты видишь такую картину: несут по улице мертвого, за ним идут осиротевшие дети, жена–вдова рыдает», слуги плачут, друзья печальны — соразмерь ничтожность, низость и никчемность существующего. Подумай, «что оно ничем не разнится от тени и сновидений». {стр. 257} Поразмышляй об этом и не удивляйся блестящей «внешности людей». Не дивись на «самодовольную голову» или «на платье, на коней и слуг. Подумай о том, чем все это кончится» [⁶²⁴]. Красота, которой мы восхищаемся, недолговечна; для тех из нас, кто одержим суетой мира сего, она исчезнет после смерти, не оставив и следа!

«Я представляю себе, — говорит тот же святой отец, — недавний образ умершего, который был рядом со мной, однако сегодня ничего от него не вижу. Куда девалась красота лица? Вот оно уже почернело, потемнело, утратило свежесть и прохладу. Где выразительные и красивые глаза? Вот они померкли навсегда. Где красота волос? Вот она уже пропала. Где высоко поднятая шея? Она уже сокрушена. Где полный жизни язык? Он уже умолк… Где благовонные Миро и ароматы? Сгнили и они. Где веселие юности? Вот миновало и оно. И вообще, где преисполненный гордости человек? Вот он снова обратился в прах» [⁶²⁵].

Чем более человек размышляет по–христиански о смерти, тем больше обретает пользы и испытывает чувства сладостной надежды и горячей веры в благость человеколюбивого Бога.

«Посмотри и рыдай»

Если верующий размышляет о смерти по–христиански, то ему не грозит опасность оказаться в плену мирских заблуждений. Чем глубже проникает он в это таинство, тем более разумеет, что вещи мира сего — «вся персть, вся пепел, вся сень». Он познает также, кто из людей в самом деле богат, а кто беден. Все то, что мы ежедневно видим вокруг себя, легко вводит нас в обман и искушение, отсюда наши ошибочные взгляды, которые влекут за собой ложные суждения и выводы.

{стр. 258}

Святитель Григорий Богослов в надгробном слове, произнесенном над братом Кесарием, дает нам точную меру, которою следует измерять человеческие дела и события настоящей жизни. Уста Богослова говорили: «Такова временная жизнь наша, братия! Таково забавное наше появление на земле — возникнуть из ничего и, возникнув, разрушиться! Мы … призрак, следа не имеющий, полет птицы, корабль на море, прах, дуновение, весенняя роса». И чтобы уверить нас, что он нисколько не преувеличивает, святитель приводит слова Давида: «Человек, яко трава дние его, яко цвет сельный, тако оцветет» (Пс. 102, 16); «Господи, умаление дний моих возвести ми» (Пс. 101, 24), «се, пяди положил еси дни моя» (Пс. 38, 6)… «Видел я все дела, какие делаются под солнцем», — говорит Екклесиаст. И что же во всем этом? «Всё — суета и томление духа» (Еккл. 1, 2, 14) [⁶²⁶].

Благословенный Златоуст развивает ту же важную истину: если нас прельщает мирская суета, то мы обязательно придем к ошибочным оценкам и ложным выводам. Для того, чтобы помочь нам, он углубляется, просвещаясь Духом Святым, в смысл знаменитой притчи о богаче и Лазаре (Лк. 16, 19–31). До дня смерти из них двоих счастливым представлялся богач, несчастным же — бедный Лазарь. Но «пришла смерть и все это истребила». Все изменилось у богача и Лазаря, и все узнали, кто был богач, а кто — нищий. Оказалось, «что Лазарь был богаче всех, а тот — беднее всех». Известно, говорит божественный отец, что когда кончается театральное представление, актеры снимают маски и становятся такими, каковы они на самом деле. То же случается, когда приходит смерть и кончается спектакль земной жизни. Тогда, лишившись масок богатства и бедности, мы предстанем в нашем истинном виде. Мы {стр. 259} будем судимы по делам нашим, и станет ясно, кто богат, а кто беден, кто честен, а кто бесславен [⁶²⁷].

Вот мы видим вождя или любого сильного мира сего, готового разлучиться с земной жизнью. Этот критический момент жизни и последующая смерть снимают маску и представляют его таким, каков он есть на самом деле. Раньше ему присущи были гордость и самодовольство; он развлекался и проводил дни свои в неге и беззаботности. Сегодня что стало с его телом, изведавшим столь многие радости? «Не нужно много труда, чтобы убедить тебя, — говорит Златоуст. — Взгляни внимательным взглядом. Посмотри «на прах, на пепел, на червей, на отвратительный вид места» и мерзость. Посмотри со вниманием и рыдай горько» [⁶²⁸].

Но это благочестивое любомудрие, это эмоциональное потрясение души не должно вызвать лишь мимолетное и мелкое огорчение или обыкновенные слезы. Надо прийти к мужественному и твердому убеждению. Когда осознаешь, что скоро и тебя, брат мой, ожидает такой же конец, попытайся возбудить в глубине своей души святые чувства сокрушения и раскаяния. И постарайся, чтобы эти святые и спасительные чувства привели тебя к покаянию, стали постоянным образом жизни, воплотились в конкретных делах, угодных Богу. «Вразумись и убойся, видя смерть другого, отринь всякую беспечность». Еще рассмотри все свои дела, «исправь прегрешения, изменись к лучшему» [⁶²⁹].

«Если смерть близкого человеческого существа не в состоянии нас вразумить, — говорил святой Златоуст, — тогда какая сила может исправить нас? Если не образумимся и не смиримся при виде мертвеца, то когда же устыдимся и убоимся Бога за свои согрешения?» Вот серьезное наставление. «Вот мы смотрим, вот научаемся {стр. 260} на самом опыте» [⁶³⁰]. Весьма умилительное песнопение в субботу мясопустную прекрасно говорит всякому человеку: «Что прельщается человек, хваляся? Что всуе смущается? Брение и сам вмале? Что не помышляет персть, яко прах, смешение и гноя и тления отложение? Аще убо брение есмы человецы, что прилепихомся земли? И аще Христу есмы сродни, что не притекаем к Нему? И вси отвергаю привременную и текущую жизнь, жизни нетленней последующе, яже есть Христос, просвещение душ наших» [⁶³¹].

Все это происходит с нами, как только мы видим нашего друга в последние мгновения его жизни, и тогда не остается спокойной ни одна душа. Божественный Златоуст, будучи глубоким психологом, просвещенным учителем и мудрым воспитателем, говорит: «Умирающий брат наш «трепещет, а ты смеешься?.. Он трепещет», а ты не приготовляешься молитвой, покаянием, святостью жизни и благими делами к своему исходу? «Он цепенеет от изумления, весь в тревоге», уже видя все, «чего он никогда не видал», уже слыша то, «чего никогда не слыхал». Поэтому он обливается потом, подобно жнецам, «прощается со всеми нами и шлет всем последние приветствия», пока язык не потеряет способность говорить. Он взывает к нам: «Прощайте, братие, прощайте и молитесь за меня», ведь я отправляюсь в путь, по которому не ходил никогда. Я отправляюсь «в мир душ, откуда никто не возвращался. Иду «в те страшные обители, где со мною нет спутника, в то ужасное судилище», где не знаю, что со мной случится». Я встречу «неизвестную мне область», о которой мне никто никогда не рассказывал. «Вот я ищу защитника себе — и никого не находится, кто бы защитил меня» [⁶³²]. И восклицают {стр. 261} «златые уста»: «Опомнись, человече!» Приди, человек, открой глаза своей души, пробудись от греховного сна и отрекись от суеты сует настоящего мира.

Воистину, сколь полезный плод может вынести христианин в Боге, любомудрствуя о смерти!

Примем как плод «благодушие и постоянную радость»

Возможно, кто–нибудь возразит, сказав, что христианская философия вселяет в душу пессимизм. Но он будет неправ, ибо когда мы поглубже вдумаемся в то, о чем говорили и о чем пойдет речь далее, то душа наша исполнится в высшей степени разумным оптимизмом. И вот почему.

Христианин, постигший безвестная и тайная премудрости Божией (Пс. 50, 8), знает, что смерть — не погибель и не нирвана [⁶³³]. Он извещен Духом Божиим, что когда придет конец настоящей жизни, он вступит в другую, «гораздо лучшую и блистательнейшую», в жизнь, не имеющую конца [⁶³⁴].

Божественный Златоуст говорит скорбящему: «Помысли, к Кому отошел» твой возлюбленный, и утешься. Он отошел туда, где Апостол Павел, где Апостол Петр. Туда, где пребывает весь «сонм святых». Подумай и о том, в какой славе и сиянии он восстанет. Из всего этого верующий получает большую пользу и как плод принимает «величайшее благодушие и постоянную радость» [⁶³⁵]. Ибо он осознает, что смерть есть тихое пристанище. Он понимает, каким злом наполнена настоящая жизнь. {стр. 262} «Подумай, — говорит Златоустый отец, — сколько раз ты сам проклинал настоящую жизнь. Ведь от начала творения ты получил в наказание за нарушение Божественной заповеди обещания Божии: в болезни будешь рождать детей и в поте лица твоего будешь есть хлеб (Быт. 3, 16, 19). Ты услышал из уст Богочеловека, что в мире скорбни будете (Ин. 16, 33). Но о загробной жизни сказано совершенно обратное. Сказано, что той жизни отбеже болезнь, и печаль, и воздыхание (Ис. 35, 10). О посмертной жизни сказано, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном (Мф. 8, 11). Сказано также, что она «Чертог духовный», что там «светлые светильники» [⁶³⁶], что Тот, Кто призывает к ней, есть Царь царствующих и Господь господствующих, Владыка Ангелов. Господь дарует блага, которые невозможно представить человеческим умом или описать человеческим языком. Потому что Небесный Жених — Христос — не зовет нас от этой земли к другой, но от земли на Небо, призывает от смертного естества к бессмертной и невыразимой славе.

Все это известно христианам, ибо открыто нам Богом. Но мирской человек возражает: «Во все это я готов был бы поверить, если бы оттуда кто–нибудь возвратился и описал мне загробную жизнь». Однако ответить на возражение неверующего несложно. Святые отцы, яркие звезды духовного неба, предлагают нам ответ. «Не требуй, — говорят они, — узнать от мертвецов то, чему ежедневно яснее всего учит нас Богодухновенное Писание». Если бы Бог считал, что от воскрешенных мертвых проистекла бы польза живущим, то не упустил бы возможности такого благодеяния, ибо Он всегда действует к нашей духовной пользе. «Кроме того, — предостерегает святитель Афанасий Великий, — в жизни человека возникло бы много обмана и путаницы. Многие лукавые {стр. 263} бесы приняли бы вид и образ человека умершего и явились будто бы восставшими из мертвых, посеяв тем самым ложные представления и учения о загробной жизни, и таким образом ввели бы нас в прелесть и вечную погибель» [⁶³⁷].

И далее, — продолжают богопросвещенные святые отцы, — если бы мертвые постоянно воскресали и извещали нас о загробной жизни, то и это с течением времени оказалось бы в пренебрежении, поскольку мы бы привыкли к этому. Кроме того, как считает святитель Иоанн Златоуст, враг души нашей, диавол, использовал бы это и нашел бы путь, как с большой легкостью ввести нечестивые учения. Например, он показывал бы призраки или склонил бы некоторых представляться умершими и погребенными, а затем восставшими из мертвых и таким образом уверил бы души обольщаемых во всем, что было бы ему угодно. Если и теперь многие обольщаются призраками, то сколькие были бы обольщены, если представить, что восставали бы мертвые. Если бы это произошло, то «нечистый демон строил бы бесчисленные козни и вводил бы в жизнь великое обольщение». Поэтому, как объясняют богодухновенные отцы, «Бог заключил двери вечности» и не попускает никому из мертвых возвращаться и возвещать нам о загробной жизни, чтобы человеконенавистник диавол не воспользовался этим и не посеял бы свои лукавства в нашу жизнь. Разве не видим мы этого в истории? Отец лжи в эпоху пророков воздвигал лжепророков. В эпоху Апостолов воздвигал псевдоапостолов. Когда пришел в этот мир Христос, диавол воздвигал лжехристов. Когда проповедовалось истинное учение, он воздвиг еретиков и рассеивал чрез них плевелы в Церкви. То же сделал бы он и в этом случае. Поэтому Бог, предвидя по Своей мудрости козни и происки диавола, все устроил с лю{стр. 264}бовью, преградил человеконенавистнику диаволу «путь к таким козням» и сделал бесполезным ею оружие — лукавство [⁶³⁸].

Итак, вместо досужих споров и сомнений в христианских истинах, давайте спокойно размышлять по–христиански, как учит нас Богодухновенное Писание. Поступая так, мы обретем великую духовную пользу и взойдем уверенно в нетленное блаженство Царствия Небесного.

{стр. 265}

ПАМЯТЬ СМЕРТНАЯ

Вспомним о смерти

Христианская душа, живущая с твердой надеждой на загробную жизнь и в сладком предчувствии многожеланного рая, старается хранить живую память о смерти. Премудрость Сирахова гласит: «Во всех словесех твоих поминай последняя твоя» (Сир. 7, 39), то есть во всех своих действиях и делах помни конец жизни своей, последняя твоя, смерть. Христианин знает, что он будет жить после смерти, и постоянно осознает свою нынешнюю смертность, имея перед очами свой исход из мира сего, Второе Пришествие, грядущий Суд и вступление в бесконечную вечность. Потому–то святитель Григорий Богослов часто повторяет слова Платона о том, что настоящая жизнь должна быть «помышлением смерти». Своему другу Филагрию он советует жить «вместо настоящего будущим, обращая здешнюю жизнь в помышление о смерти» [⁶³⁹]. К священнику Фотию он писал: «Теперь у меня об одном забота — об отшествии, к которому собираюсь и приготовляюсь» [⁶⁴⁰]. Святой, носящий имя бессмертия, в сочинении «О девстве» также {стр. 266} советует: «Каждый час помни о своем исходе и каждый день поминай смерть, к которой должен приготовляться» [⁶⁴¹]. И преподобный Иоанн, игумен Синайский, учит: «Память смерти да засыпает и да восстает с тобою» [⁶⁴²].

Возможно, кто–либо возразит, что если постоянно памятовать исход из временной жизни, то не приведет ли это к болезни? Не остановит ли эта память нашу деятельность? Не означает ли такая установка презрения к настоящей жизни, которая есть дар Божий? Конечно, люди, далекие от Христа, не верующие в загробную жизнь, обычно страшатся, помышляя о смерти. Поэтому они избегают разговоров о ней. Самого слова «смерть» достаточно, чтобы вывести их из душевного равновесия. Они предаются развлечениям, пирам и кутежам по слову: будем есть и пить, ибо завтра умрем (Ис. 22, 13). Этим способом они стараются забыть о том, что существует смерть!.. Все эти речи, которые часто можно слышать, о продлении жизни, о скорой победе над смертью, все усилия многих обезопасить себя являются мучительными попытками спастись от ощущения беззащитности. Ибо преизобилие греха приводит современных людей к состоянию неуверенности, и они упрямо отказываются вступить в диалог со смертью. Поэтому, «когда неудержные мысли или внешние события доносят до них дыхание смерти», их бросает в дрожь [⁶⁴³].

Однако для Божия человека, который видит и исследует все сквозь призму вечности, память смерти является существенным условием истинной духовной жизни. Она постоянно побуждает к борьбе с грехом. Эта память помогает меньше грешить, давать правильную и четкую оценку делам настоящим, признать истинную ценность «Века Будущаго», к которому всеми силами стремится {стр. 267} душа. Преподобный Максим Исповедник научает, что память смертная, сопрягаясь с памятованием о Боге, весьма помогает верующему в его жизни во Христе: «Нет ничего страшнее, чем мысль о смерти, и изумительнее, чем память о Боге». Ибо, поясняет святой, память смерти «рождает в душе спасительную скорбь», память же Бога рождает «благодатную радость». Об этом же говорит и пророк: «Помянух Бога и возвеселихся» (Пс. 76, 4). И ветхозаветный мудрец советует: «Помни о конце твоем, и вовек не согрешишь» (Сир. 7, 39). Ведь невозможно уберечься от греха даже очень стойкому человеку, если он не изведал спасительной «горечи» памяти смерти [⁶⁴⁴].

Но излишне искать слова святых мужей, если Сам Господь неоднократно напоминает нам о памяти смертной. Важно обратить внимание на то, что тон Его слов об этой истине был повелительным: «Бодрствуйте и молитесь …потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет» (Мф. 26, 41; 24, 42). Священномученик нашей Церкви поясняет эти слова Спасителя таким образом, что через них Богочеловек предвозвещает всем памятование смерти, чтобы в День Суда мы были готовы «к доброму ответу, который бывает следствием дел и внимания» [⁶⁴⁵].

Порой в этом вопросе допускают крайности. Некоторые все внимание сосредоточивают на памяти смерти, недопонимая святую цель и исключительную ценность земной жизни, которая есть поистине дар Божий. Это, однако, не умаляет спасительной истины — истины, которая касается отнюдь не только монахов, как некоторые полагают, но каждого христианина. Ведь слова Господа обращены ко всем Его ученикам, всех возрастов и сословий. Велика побудительная сила памяти смертной. {стр. 268} «Духовные силы естественно пробуждаются перед ужасным образом смерти, активны и готовы создать крепкую оборону против главного виновника смерти — греха […]. Ожидание внезапного конца на вершине нашей деятельности очищает ее от отрицательных элементов» [⁶⁴⁶]. Вот почему преподобный Ефрем Сирин советует ежедневно ожидать нашего исхода и готовиться к нему, «ибо страшное повеление ты получишь в час, когда не будешь ожидать, и горе тому, кто обрящется неготовым» [⁶⁴⁷]. Это напоминание преподобного становится еще действеннее, когда он пишет: «Приблизилась уже жатва, и век сей окончился, Ангелы держат серпы и ждут повеления Господа. Убоимся, возлюбленные, ибо уже одиннадцатый час. Восстанем и будем бдительны, подобно бодрствующим». И еще он наставляет нас: «Смотрите, дни, месяцы и годы проходят, как сон, как послеполуденная тень, и страшное и великое Пришествие Христово скоро грядет» [⁶⁴⁸].

Тот, кто внемлет совету Господа оставаться бодренными и бдительными, храня памятование смерти, избавлен от вечной смерти и совершенно не боится смерти телесной.

Больше не греши

Память смерти поистине благотворна, ибо предотвращает грех, удерживая нас от него. В конце концов самой важной причиной, по которой Адам нарушил Божию заповедь, гласящую, что в день, в который ты вкусишь от запретного плода, смертью умрешь (Быт. 2, 17), было именно его нерадение к исполнению заповеди: он поистине не позаботился сохранить в памяти угрозу смерти для своей души. Это становится очевидным и из коварной попытки диавола подавить всякую мысль праро{стр. 269}дителей об этой угрозе и отвлечь их ум от самого явления смерти. Потому он сказал Еве: «Нет, не умрете» (Быт. 3, 4). Так он подавил всякое сопротивление и открыл дорогу к непослушанию и греху.

Богодухновенное Бытие дает нам и другой пример, подтверждающий сугубую важность памятования о смерти в нашей жизни. Как известно, Бог часто беседовал с Авраамом. Но когда патриарх купил и приготовил себе пещеру для погребения в Хевроне (Быт. 23), Бог больше не беседовал с ним. Почему? Потому, как размышляют богоносные отцы, что такое же особое воздействие, какое имеет для каждого беседа с Богом, имеет и память смертная! Размышляющий о смерти воздерживается от всякого греха, презирает все лукавые дела. Потому и великий Феодосий Киновиарх, приготовив себе гробницу, часто приходил лицезреть ее и тепло плакал всякий раз.

Великий отец нашей Церкви святитель Василий в послании некоей вдове отмечал, что имеющий постоянно в уме день и час всеобщего Суда (и, следовательно, смерти) и ответ, который он будет давать перед страшным престолом Судии, «тот или вовсе не согрешит, или согрешит весьма мало». Память смерти и «ожидание угрожающего не дает времени» для греха [⁶⁴⁹]. Великий подвижник пустыни преподобный Аммон, ученик и последователь Антония Великого, наставляет нас: «Живущий в ожидании близкой смерти много не согрешит» [⁶⁵⁰]. Несомненно, преподобный сам мог слышать наставление от Антония Великого: «Смерть да станет скорее у тебя перед глазами, и никогда ничего плохого или суетного не помыслишь» [⁶⁵¹]. Так память смертная поистине сдерживает и подавляет нашу склонность ко греху.

{стр. 270}

Другой святой нашей Церкви, преподобный Иоанн Лествичник, таинник памяти смертной, анализирует в двадцати шести собранных вместе главах этот великий и важный вопрос на точных и выразительных примерах. Он рассказывает о достоверном факте, свидетелем которого был сам.

«Это случай с монахом Исихием Хоривитом, который жил весьма беспечно и совершенно не заботился о своей душе… Но вот он очень сильно занемог и в течение часа казался уже умершим. Однако он очнулся и тут же попросил всех нас уйти. Затем Исихий затворил дверь своей келлии и оставался в ней в течение двенадцати лет, ни с кем более не говоря, живя все это время затворенным и не вкушая ничего, кроме хлеба и воды. В затворе он ужасался и сетовал, помышляя о страшном и удивительном, увиденном им во время восхищения. Он был настолько погружен в свои мысли, что никогда не менял своего выражения. Пребывая как бы вне себя, он тихо проливал теплые непрестанные слезы. Когда же приблизился час его смерти, мы, отбив дверь его келлии, прошли внутрь и просили его сказать нам душеспасительное слово в наставление и утешение. Но он лишь промолвил: «Простите… Кто стяжал память смерти, тот никогда не может согрешить». Мы, — продолжает преподобный Иоанн, — изумились, видя, что в том, который был прежде столько нерадив, внезапно произошло такое блаженное изменение и преображение» [⁶⁵²]. Так память смерти поистине может вести к смерти греха, а в душе бдительной и бодренной может сделать грех бессильным совершенно.

Преподобный Пахомий Великий, основоположник общежительного монашества, писал в своем Катехизисе: «Братия, давайте бороться всем сердцем, чтобы держать в уме на всякий час смерть и страшный ад. Через памя{стр. 271}тование смерти разум бодрствует и делается сознательным, отступают самолюбивые помыслы и гордость, созидается же в душе дух смирения без всякого тщеславия». Когда человек памятует час смерти и судилище беспристрастного Судии, то он ограждается от множества прегрешений и становится «на деле истинным храмом Божиим», и тогда «какое диавольское коварство сможет нас обмануть?» [⁶⁵³]

Преподобный Исаия Отшельник, современник преподобного Макария Великого, советует: «Размышляющий ежедневно и говорящий себе, что именно сегодня я оставлю мир, никогда не согрешит Богу» [⁶⁵⁴]. И авва Евагрий, рукоположенный во диакона святым Григорием Нисским и бывший архидиаконом святителя Григория Богослова, наставляет нас: «Не забывай о своем исходе, и не будет в твоей душе греха» [⁶⁵⁵]. Память смертная, говорит преподобный Исаак Сирин, — это наилучшие узы членам тела: она удерживает их от греха. С подвижнической мудростью он советует: «Когда приближаешься к своей постели, чтобы лечь спать, скажи ей: «В эту ночь, может быть, ты станешь мне гробом, постель; не знаю, не сойдет ли на меня в эту ночь вместо сна временного вечный сон». Поэтому, пока есть у тебя ноги, иди вслед доброго делания, прежде нежели ты будешь связан узами, которых уже невозможно будет разрешить. Пока есть у тебя персты, распни себя в молитве, прежде нежели придет смерть. Пока есть глаза, наполняй их слезами, прежде нежели покроются они прахом… Положи, человек, на сердце своем, что предстоит тебе отшествие, и непрестанно говори себе: «Вот пришел уже к дверям посланник, который пойдет сзади меня. {стр. 272} Что же я медлю? Переселение мое вечно, возврата уже не будет».

И в другом месте тот же отец Церкви говорит: «Первая мысль, которая по Божию человеколюбию западает в сердце человека и руководствует душу к жизни, есть помышление о смерти… И если человек не угасит эту мысль житейскими связями и суесловием, но будет возращать ее в безмолвии и пребудет в ней созерцанием, то она поведет его к глубокому созерцанию, которого никто не в состоянии изобразить словом. Сатана весьма ненавидит сей помысел и всеми своими силами нападает, чтобы истребить его в человеке, и если бы можно было, отдал бы ему царство целого мира только для того, чтобы изгнать из ума человека это помышление о смерти […]. Ибо знает льстец сатана, что если помышление о смерти останется в человеке, то ум его стоит уже не на этой земле обольщения, и ни хитрости, ни козни и лукавства его не приближаются к человеку» [⁶⁵⁶]. Божественный Златоуст также не забыл отметить эту спасительную истину. Он говорил: «Смерть предстоящая и ожидаемая приносит нам большую пользу. Не только встреча, но самая память и ожидание ее располагают нас быть умеренными и воздержанными, жить целомудренно, думать о грехе и вообще удаляться ото всякого зла» [⁶⁵⁷]. В другом случае он толкует слово Господа: «И кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10, 38) — и наставляет, просвещенный Духом Святым: «Господь сказал так не для того, чтобы мы носили древо на плечах, но для того, чтобы всегда имели смерть пред своими глазами», так как и божественный Павел «умирал каждодневно (1 Кор. 15, 31), смеялся над смертию и презирал настоящую жизнь» [⁶⁵⁸].

{стр. 273}

Сила укрепляющая

Память смертная — не только сила, предотвращающая грех, но и сила, укрепляющая нас в борьбе с искушениями и грехом. Разумеется, это «полезное испытание» — умирать каждый день, как делал это Апостол Павел, помнить о смерти, чувствуя себя каждое мгновение готовым к ней. Но это «испытание» является источником мужества.

Преподобный Иоанн Синайский [Лествичник] убеждает: «Память смерти есть повседневная смерть, и память исхода из сей жизни есть повсечасное стенание». Иными словами, память смерти — не нечто статичное, но плодотворная работа, заставляющая жизнедеятельного и благоразумного человека помышлять ежедневно о том, что он более мертвец, чем живущий. Преподобный Иоанн поистине удивлен, что и языческие философы (Платон) определяли философию как «помышление о смерти» [⁶⁵⁹].

Преподобный Ефрем Сирин также советует: «Брате, ожидай всякий раз своего исхода. И готовься к этому путешествию, ибо страшное повеление ты получишь в час, когда не будешь ожидать; и горе тому, кто обрящется неготовым». В другом месте он дополняет эти слова и наставляет: «Помни, возлюбленный, страшный престол (Судии) всегда. Память эта будет тебе большой опорой и сильным побуждением к войне добродетельной, чтобы успешно бороться с посягающими на твою душу».

«Незабвенная память о смерти», то есть правильное и здравое мнение о нашем исходе из настоящего мира есть «добрый педагог и телу, и душе». Эта память делает ум бодрствующим, помогает внимательной молитве и отвращает нас от греха. Она приносит столько пользы христианину, что можно сказать: «всякая добродетель, {стр. 274} живая и деятельная, из нее проистекает» [⁶⁶⁰]. Следовательно, когда человек памятует смерть, он думает не только о настоящей, временной, тленной жизни и ее выгодах. Ведомый и наставляемый смертью, он становится человеколюбивым, братолюбивым, боголюбивым и собирает сокровища на небесах.

В собрании духовных подвигов безымянных воинов пустыни приводится случай с одной преподобной душой, которой удалось памятью смерти победить минуты трусости, малодушия и уныния. Человек этот говорил: «Во время работы, крутя и опуская веретено, я каждый раз, прежде чем снова поднять его, представляю перед глазами своими смерть». Так, имея «перед очами смерть на всякий час», он победил малодушие.

Преподобный Феодор Студит, мужественная душа, славная святой жизнью и заслугами в защите православной веры, установил в своем монастыре следующее правило. В течение святой Четыредесятницы, то есть во время духовной борьбы, к которой нас призывает Церковь, один из пожилых братьев начинал с девяти часов утра обходить места работы монахов. Придя на место послушания, он делал земной поклон и говорил: «Братья и отцы, будем бдительны, ибо мы смертны, мы смертны, мы смертны; будем памятовать и Царство Небесное». Несомненно, что память смерти и Царствия Небесного помогала достославным монахам–студитам умертвить любое греховное поползновение сердца, оставаться бдительными и сильными духом. Ибо память смерти — самое действенное оружие против искушения мирскими наслаждениями и вообще в борьбе против «пагубных помышлений» [⁶⁶¹]. Об этом авва Аммон говорил: «Собирай свой ум и памятуй день смертный». И «о суде грешников {стр. 275} стенай, плачь, скорби», страшась того, что и ты можешь оказаться в таком страшном положении. «О благах», уготованных праведникам, «радуйся, веселись, и ликуй», и заботься о том, чтобы и тебе их получить. Так через памятование смерти «отгонишь пагубные помышления» и сохранишь бодрствующий и борющийся разум [⁶⁶²]. Преподобный советует памятью смертной предварять всякое дело «на всякий день», чтобы христианин шествовал в духовной жизни без нерадения.

Какую помощь оказывает это оружие в духовной борьбе верующего, ясно и из того, что его используют не только начинающие в вере, но и мужи искушенные, восшедшие на духовные вершины добродетели. Из жития преподобного Пахомия мы узнаем, что этот ангел во плоти, «человек, любивший ближних до крайности и сам любимый Богом», как говорит о нем историк Созомен, всегда держал в своем уме «страх Божий, память Страшного Суда и мук вечного огня». Потому сердце его бдело и было неуязвимо для коварных наветов диавола, как «дверь медная, нерушимая разбойниками». Тем временем злобный и коварный диавол делал все для победы над преподобным мужем. Тот же, уповая на Господа, презирал и осмеивал диавола и орудия его, как бесполезные и негодные для войны.

Память смерти совмещает в себе многие добродетели

Память смертная чрезвычайно благотворна также потому, что ведет нас к покаянию и исправлению жизни. Василий Великий, обращаясь в письме к монахине, нарушившей монашеские обеты, призывал ее к покаянию: «Вспомни о смерти, ибо не будешь жить вечно. Займись размышлением о последнем дне своей жизни. Представь {стр. 276} себе предсмертное смятение, последнее дыхание души, час смертный, приближающийся Божий приговор, быстрых Ангелов, душу в страшном при этом смущении, немилосердно мучимую грешной совестью, обращающую жалостные взоры на дела временной жизни. Представь «неотвратимую необходимость дальнего переселения» из этого мира. «Напиши в мысли своей» день, в который придет Сын Человеческий судить мир. Ибо Он придет в большой славе и не премолчит (Пс. 49, 3). Приведи себе на ум, что Он придет судить живых и мертвых «и воздать каждому по делам его». Приведи себе на ум, что по звуку великой и страшной трубы пробудятся мертвые, и праведники воскреснут, чтобы наследовать Жизнь Вечную, грешники же воскреснут в суд и вечное осуждение» [⁶⁶³]. То же имел в виду и великий преподобный Иоанн Синайский, советовавший: «Как невозможно, чтобы голодный не вспоминал о хлебе, так невозможно и тому спастись, кто не вспоминает о смерти и о Последнем Суде» [⁶⁶⁴].

Память смертная помогает встретить последний час земной жизни с верой и надеждой на Бога, без страха и тревоги. Святой Златоуст говорит, что имеющий память смертную, поскольку правильно «размышляет» об этом великом таинстве, не испытает того, что многие претерпевают (в час смерти). При встрече со смертью он боится, но не трепещет и не возмущается [⁶⁶⁵]. Для тех, кто помнит смерть, последняя не есть нечто страшное, она становится желанной. «Мудрым вожделенна смерть», — замечает цвет пустыни преподобный Исаак Сирин. Мудрый в Боге памятует о смерти и остается бдительным, подвизаясь в настоящей жизни, — в противополож{стр. 277}ность глупцу и безрассудному, проводящему дни своей земной жизни в равнодушии и беспечности, ибо «малый близкий покой предпочитает отдаленному царству» [⁶⁶⁶].

Замечательный свод благодеяний, которые получает душа, размышляя о смерти, дает нам игумен славной Синайской обители преподобный Филофей. Заключая одно из своих прекрасных слов, он пишет: «Много поистине добродетелей совмещает в себе углубленная память о смерти». И это действительно так, поскольку она «руководительница» сильная к тому, чтобы человек был воздержан во всем. Она напоминает нам о «геенне», страшном осуждении грешников, и подвигает нас к тому, чтобы не оставить теплой молитвы. Она становится крепким стражем нашего сердца от нападения греха, рождает в душе спасительный страх Божий, прогоняет из сердца страстные помыслы и очищает его. Память о смерти объемлет заповеди Господа нашего Иисуса Христа [⁶⁶⁷].

Таким образом, можно сказать, что память смерти является превосходным наставником и душе, и телу.

К сожалению, однако, житейские заботы и ежедневные хлопоты, полные волнений и тревог вокруг тщетных дел настоящего мира, также как грех и его неизменные соблазны, не позволяют нам запечатлеть неизгладимо в нашем сердце эту спасительную истину. Великие святые все–таки преуспели в этом и потому просияли уже в настоящей жизни. Сияют они и там, в вечности, как, например, святитель Иоанн Милостивый, Патриарх Александрийский, о котором известно следующее. Для того, чтобы запечатлеть память смерти в своем уме и не забывать о ней в обязанностях и постоянных заботах многообразной пастырской деятельности, он распорядился строить для него гробницу, но не завершать строе{стр. 278}ния, а оставить недостроенным. Выполнявшим же эту работу он приказал, чтобы те в дни больших праздников, когда он наденет сияющие архиерейские облачения и будет окружен славой, так что через это возникнет для него опасность забыть о смерти и сделать что–либо богопротивное, представали перед ним и открыто при всех говорили ему: «Владыко, могила твоя пока не готова. Позволь же нам завершить ее, ведь неизвестен час, когда придет смерть» [⁶⁶⁸].

Так помышляли и так поступали, брат мой, великие святые, чтобы не возгордиться от временной тщетной славы мира, но, памятуя смерть и смиряясь, непременно достичь Вечного Царства. Нерадивые и безрассудные находятся, как и все мы, под угрозой смерти, и хотя каждый может умереть не сегодня–завтра, они не каются в своих грехах. Обольщенные человеконенавистником диаволом, эти несчастные проматывают дни своей жизни так, будто они бессмертны. О душевная слепота и неразумие, ведущие их прямо в вечную погибель!…

{стр. 279}

ЧЕМУ НАУЧАЮТ НАС ГРОБНИЦЫ?

«Пойдем ко гробам»

Верующий размышляет о смерти по–христиански — следовательно, плодотворно и уверенно. Святая Церковь и богоносные отцы призывают нас размышлять о смерти, посещая кладбища. Конечно, мирской человек трепещет и ужасается, стоя над могилой и глядя на могильную плиту, политую слезами, под которой «цветы нашей юности — сила, стремления, мечты, планы, амбиции, волнения, бури — распались на прах и червей» [⁶⁶⁹]. Он считает могильный камень последним утесом, о который разбилась наша жизнь. Могила для него — западня, тупик, ведущий в ничто. Христианин же взирает на могилу, как на таинственную дверь, ведущую нас в новый мир, мир небесный. Он смотрит на нее, как на сладкие уста (несмотря на ее отпугивающий вид), чрез которые «земля обменивается с небесами поцелуем любви» [⁶⁷⁰].

Святой Иоанн Златоуст, касаясь пользы, которую может получить верующий от созерцания могилы, говорит: «Созерцание гробов немало содействует нам в деле любомудрия. От этого созерцания душа, если она беспечна, скоро сосредоточивается, а если ревностна и {стр. 280} бодрственна, делается более ревностной; и тот, кто оплакивает свою бедность, от этого зрелища тотчас получает утешение, и тот, кто превозносится богатством, смиряется и сокрушается. Взгляд на гробницы заставляет каждого из взирающих и невольно любомудрствовать о собственной кончине, и убеждает не считать надежным ничего настоящего — ни скорбного, ни приятного» [⁶⁷¹].

В другом месте тот же святой отец говорил: «Польза от гробниц велика, «поэтому есть могилы пред городами, могилы пред полями, и повсюду предлагается научение нашему смирению, чтобы мы постоянно помнили» о слабости человеческой природы. «Как кто–либо, спеша войти в царственный город», богатый и сильный, «прежде чем он увидит то, что он воображает, видит сначала» то, чем становится по смерти, «так и мы через памятование научаемся сначала тому, во что мы обратимся, и потом проникаем во внутренний город, чтобы увидеть все, что представляли и ожидали встретить» [⁶⁷²].

Но это не единственная польза. Зрелище гробниц помогает нам осознать тщету настоящего. Божественный Златоуст, призывая верующих к покаянию, говорит: «Взойдем во гроб, пока еще находимся в живых, посмотрим, чем станем мы спустя короткое время, — и не будем заблуждаться; посмотрим, какому подвергнемся мы разрушению, — и исправимся; посмотрим, во что мы, наконец, обратимся, — и позаботимся о кончине» [⁶⁷³].

Это лишь одна сторона дела. Есть и другая. Поэтому просвещенный Духом Божиим иерарх немедленно добавляет: «Однако не останавливайся мыслию своею только на гробе, но перейди затем и к Воскресению; пойми и верь», что умерший, с которым ты недавно {стр. 281} обнимался, но до которого теперь не хочешь дотронуться, «снова воскреснет, и умолкнувшие ныне уста снова получат способность говорить», когда Господь воцарится и преклонят пред Ним колена Ангелы и человеки, когда и сами бесы, трепеща, преклонятся пред Его славным Престолом и пред Его неописуемым величием (Фил. 2, 10). И свершит Он Суд и Свое праведное воздаяние» [⁶⁷⁴].

Заметьте также, что, когда христианин созерцает темную и тихую могилу, ум его, полный надежды, устремляется к Небу. Он воспаряет к многожеланному раю, где радость ангельская и где раздается непрестанная хвала Владыке Господу.

Христианская философия извлекает из созерцания могил еще один важный урок для нас: смерть уравнивает всех людей! Богатые умирают так же, как бедные, и господа — так же, как слуги. Смерть упраздняет, или, вернее, не принимает в расчет, социальные и все прочие различия и всех подводит к единому смыслу жизни! Могила возвещает нам, что смерть учреждает всеобщее единство, уникальное сообщество, не знающее правителей и подчиненных. Она соединяет тех, кого разлучила жизнь из–за человеческих слабостей, эгоизма, гордости или же знатного происхождения. Златоустый отец в одном из прекраснейших своих слов говорил: «Почто гордится земля и пепел?» (Сир. 10, 9). Что надмеваешься, человек? Что слишком хвалишься? […]. Пойдем, прошу тебя, ко гробам и увидим совершающиеся там таинства, увидим разрушившееся естество […]. Если ты мудр, поразмысли и, если разумен, скажи мне, кто тут царь и кто простолюдин, кто благородный и кто раб, кто мудрый и кто неразумный?» [⁶⁷⁵]

{стр. 282

Ту же истину подчеркивает и Василий Великий, призывая верующего задуматься, глядя на могилы. Он говорит: «Где ты, кто имел гражданскую власть? […]. Где военачальники, сатрапы, властители? Не малое ли число костей осталось памятником их жизни? Загляни в гробы: возможешь ли различить, кто слуга и кто господин, кто бедный и кто богатый? Отличи, ежели есть у тебя возможность, узника от царя, крепкого от немощного, благообразного от безобразного. Поэтому, помня свою природу, никогда не превознесешься» [⁶⁷⁶].

Эти святоотеческие слова преподобный Иоанн Дамаскин — кифара Духа Святого — изумительно переложил в трогательные песнопения Последования погребения, где говорится: «И паки разсмотрих во гробех, и видех кости обнажены, и рех: убо кто есть царь, или воин, или богат, или убог, или праведник, или грешник?..» [⁶⁷⁷] Другая стихира этого весьма поучительного Последования, побуждающая к спасительному образу жизни, призывает нас: «Приидите убо, узрим на гробех ясно, где доброта телесная? где юность? где суть очеса и зрак плотский: вея увядоша, яко трава» [⁶⁷⁸].

И еще одна стихира того же Последования склоняет нас взирать на гробницу «мысленно», то есть с большим вниманием и рассудительностью. Тогда убедимся, что «всякая юность тамо растлися; всяк возраст тамо увяде: тамо прах, и пепел, и червие, тамо всякое молчание, и никтоже глаголяй: Аллилуиа» [⁶⁷⁹].

Разве не то же говорил нам ветхозаветный мудрец? Когда же человек умрет, то наследием его становятся пресмыкающиеся, звери и черви (Сир. 10, 13). Смерть {стр. 283} стирает всякое человеческое величие. И когда умирает человек, то непогребенный становится добычей пресмыкающихся и хищных зверей, погребенный же — пищей червей.

Гробницы мучеников

Если посещение могил во всяком случае приносит великую пользу, то тем более и особенно полезно посещать гробницы мучеников, то есть могилы наших братьев, принесших себя в жертву ради Христа, чье невыразимое мужество явило лучшее доказательство веры перед сильными мира сего.

«Более всех других люблю место, — говорит Златоуст, — где находятся могилы мучеников. И не только при собрании верующих, но часто и в другое время прихожу на это место. Прихожу один и всегда размышляю с пользой о том, что «настоящая жизнь есть путь и нет в ней ничего постоянного, но мы проходим мимо скорбей ее и радостей». И пока я так размышляю, глаза мои тихо, в совершенном безмолвии взирают на гробницы и переносят душу к отошедшим и тамошнему их состоянию» [⁶⁸⁰].

В другой раз, восхваляя блаженного мученика Вавилу, епископа Антиохийского (240–250 гг.), он говорил, что человеколюбивый Бог дал нам многие возможности ко спасению. И наряду с другими путями открыл нам и этот, вполне способный привести нас к добродетели. Благой Бог промыслительно сохранил для нас с давних времен многие мощи святых, ибо после силы проповедания слова Божия «второе место занимают гробы святых». Они воспламеняют души тех, кто их посещает, такой же ревностью, какую имели святые мученики. Вид гробниц мучеников «поражает душу и возбуждает». Христианин, взволнованный этим благотворным чувст{стр. 284}вом, «исполняется великой ревности и уходит отсюда, сделавшись иным человеком» [⁶⁸¹].

Тот же святой отец в Похвале святой великомученице Дросиде [⁶⁸²] подчеркивает пользу, получаемую верующим от посещения гробниц мучеников, и замечает, что когда мы приходим к гробницам, где лежат честные мощи мучеников, «то наш ум делается возвышеннее, душа деятельнее, усердие сильнее, вера жарче». Более того, когда мы воскрешаем в памяти труды, подвиги, награды, блистающие венцы святых мучеников, то обретаем еще большее побуждение к смиренномудрию. Ибо что есть наши подвиги, как бы важны они ни были, по сравнению с их подвигами? И тот, кому не удалось совершить великих дел добродетелей, видя гробницы мучеников, утешится «от их мужества», дабы не отчаяться в своем спасении. Он рассудит, что человеколюбие Божие, возможно, удостоит и его совершить духовные подвиги и сразу взойти на Небо, сподобиться величайшего дерзновения перед Престолом подвигоположника Христа [⁶⁸³].

«Молись часто при гробах»

До глубины души потрясает нас посещение могил. Оно вызывает «перемену к лучшему» не только у верующих, но и у нечестивых и жестокосердых. «Не видел ли ты, — говорит божественный Златоуст, — как «мужи смелые и гордые» устрашаются и вразумляются перед лицом мертвецов и могил? Слышат они, что кто–то стал добычей червей, и сердце их сжимается от страха. «У {стр. 285} могил мы философствуем о том, что с нами будет». Когда нам представится случай побыть возле гробницы, мы говорим друг другу: «О горе! О жалкая жизнь наша! Что будет с нами?» И каждый рассуждает так, будто намерен покончить с пороком навсегда. Но, к сожалению, человеческая природа переменчива, немощна и непоследовательна по причине греха, соблазняющего ее, и человек забывает спасительные рассуждения. А это приводит к тому прискорбному явлению, что человек «рассуждает только в своих внутренних размышлениях, внешними же делами он противится Богу». С одной стороны, мы снедаемы и сокрушаемы вопросом, что будет с нами, а с другой — продолжаем грабить, злопамятствовать» [⁶⁸⁴].

Так полагал и преподобный Иоанн, игумен Синайский, советуя по этому поводу: «Брате, молись часто при гробах и неизгладимо напечатлевай в сердце своем их образы» [⁶⁸⁵]. Эта молитва поможет тебе, и спасительные чувства, которые испытывает душа, сохранятся навсегда и воплотятся в покаяние и жизнь, украшенную святыми христовыми добродетелями.

Весьма важно и то, что добавляет к этому святой отец богохранимой Синайской горы. Великую пользу получает тот, кто по–христиански размышляет у гробов и могил, но должно знать, что польза эта есть «дар Божий, ибо часто, находясь и у самых гробов, мы пребываем без слез и в ожесточении, а в другое время, и не имея такого печального зрелища перед глазами, приходим в умиление» [⁶⁸⁶]. Поэтому, хотя и возникнут у нас умилительные мысли и решимость покаяться, вполне возможно, что по жестокосердию нашему мы забудем эти святые и благие порывы, как только отойдем от могил. Если же любящий Бог милостиво дарует нам Свою благодать, то мы не уйдем без пользы!..

{стр. 286}

Завершим избранные высказывания богоносных отцов по этому важному вопросу святым советом святого Иоанна Златоуста, столь полезным в любых обстоятельствах. «Чтобы не пленили нас житейские попечения и чтобы не увлек нас грех, «воззрим на небо, посмотрим на гробницы и могилы отшедших людей. И нас ожидает тот же конец… Станем же готовиться к этому отшествию. Нам нужно многое запасти на этот путь, потому что там великий жар, сильный зной, совершенная пустыня. Там нельзя будет остановиться в гостинице, нельзя ничего купить, но все надобно взять с собою от сюда». Об этом и говорят в притче пять мудрых дев в назидание пяти неразумным: «Пойдите лучше к продающим и купите себе» (Мф. 25, 9). Когда же те пошли покупать, то в это самое время пришел жених, затворились двери, и неразумные остались вне брачного пира (Мф. 25, 9–12). Послушай, что говорит Авраам богачу в известной притче о богаче и бедном Лазаре: «Между нами и вами утверждена великая пропасть», и эта пропасть мешает нам помочь тебе (Лк. 16, 26). Послушай, что говорит богодухновенный пророк Иезекииль о том дне: «Ной, Даниил и Иов… праведностью своею спасли бы только свои души» (Иез. 14, 14) — праведный Ной, благочестивый Иов и «муж — духа благоухание» Даниил не смогут спасти своих детей и их потомков, если те не будут иметь на Страшном Суде дел добродетели и святости. И добавляет божественный отец: «Но не дай Бог нам услышать эти слова! Дай Бог, напротив, чтобы мы запаслись здесь всем нужным для Вечной Жизни и с дерзновением узрели Господа нашего Иисуса Христа» [⁶⁸⁷].

{стр. 287}

СМЕРТЬ МУЧЕНИКОВ

И смерть бывает лучше жизни

Если христианские размышления над гробами мучеников представляют для верующего источник огромной и многогранной пользы, то в гораздо большей степени таковым является сама смерть мучеников. Господь укрепил учеников Своих, уверив их в том, что если люди будут преследовать их и даже убьют, то душам их никогда повредить не смогут (Мф. 10, 28). Вера древней Церкви в эти слова Господа была очень сильна. Апостол любви Иоанн Богослов доносит до нас, что видел под святым принебесным жертвенником души убиенных за слово Господне. Они живы и, вопия громкими голосами, призывают Господа сотворить суд и покарать гонителей верующих. Они вопрошают: «Доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?» (Откр. 6, 9–10). Все это помогало христианам мужественно встречать мучения. Эти непобедимые воины веры утверждали, что не чувствовали отчаяния перед смертью. Напротив, они встречали ее спокойно, с невыразимой внутренней радостью и надеждой. Живя во имя Христа и излучая непоколебимую веру в нетленность и вечность, они всею душою желали принять смерть за Христа.

{стр. 288}

Так, например, с полной решимостью стремился к мученичеству святой Игнатий Богоносец, епископ Антиохийский. В его «Послании к Римлянам», этом поразительном осмыслении мученичества перед муками, живет могучее желание не спасти свое телесное существование, но пожертвовать собою ради Христа. Игнатий Богоносец подробно описывает все, что он готов перенести, с удивительной безмятежностью и несказанной радостью. Он подчеркивает: «Живой пишу вам, горя желанием умереть. Моя любовь (Христос. — Н. В.) распялась, и нет во мне огня, любящего вещество, но вода живая (Ин. 4, 10; 7, 38), говорящая во мне, взывает мне изнутри: «Иди к Отцу»… Оставьте меня быть пищею зверей и посредством их достигнуть Бога. Я пшеница Божия; пусть измелют меня зубы зверей, чтобы я сделался чистым хлебом Христовым. Лучше приласкайте этих зверей, чтоб они сделались гробом моим и ничего не оставили от моего тела, дабы по смерти не быть мне кому–либо в тягость. Тогда я буду поистине учеником Христа, когда даже тела моего мир не будет видеть… [ибо] лучше мне умереть за Иисуса Христа, нежели царствовать над всею землею» [⁶⁸⁸].

Святой Поликарп, епископ Смирнский, перед тем как принять мученичество, помолился и возблагодарил Бога за то, что Он удостоил его чести быть причисленным к мученикам, а затем тотчас смиренно позволил предать себя огню.

Эти и подобные примеры мученической смерти имел в виду божественный Златоуст, говоря: «Даже и смерть бывает лучше жизни… Если же ты не веришь словам моим, послушай тех, которые видели лица мучеников во время их подвигов, как они, будучи бичуемы и строгаемы, радовались и веселились, радовались даже лежа на {стр. 289} сковородах и веселились более, чем возлежащие на ложах, убранных цветами. Вот почему и Павел, пред тем, как надлежало ему отойти отсюда и кончить жизнь насильственной смертью, говорил: «радуюсь и сорадуюсь всем вам [о пользе, происходящей от этой жертвы моей. — Н. В.]; о сем самом и вы радуйтесь и сорадуйтесь мне» (Флп. 2, 17–18). И святитель Иоанн Златоуст, обращаясь к верующему, спрашивает: «Видишь ли, с каким преизбытком веселия призывает [Апостол] всю вселенную в общение своей радости? Вот каким великим благом почитал он отшествие отсюда! Вот как вожделенною, любезною и благоутешною почитал он и самую страшную смерть» [⁶⁸⁹].

Здесь, однако, можно предвидеть возражение: не означает ли такой взгляд пренебрежения к жизни? Если кто–то ищет смерти и с таким рвением стремится к ней, то не значит ли это, что он не признает ценности настоящей жизни? Отвечаем: «Нет!» Ибо, как было сказано ранее, христианин более чем любой другой человек считает жизнь великим даром Творца. И за этот дар он исполнен благодарности Богу. Для христианина земная жизнь является прологом, преддверием Вечной Жизни, предвестием небесного блаженства. Верующий знает, что лишь живя ради Христа он станет наследником Царства Божия. Святой Златоуст, объясняя слова движимого Богом Апостола Павла: «И мы в себе стенаем, ожидая усыновления искупления тела нашего» (Рим. 8, 23), — говорит: «Мы воздыхаем из глубины сердец наших, ожидая освобождения от скверны, не потому, что осуждаем настоящее, но потому, что желаем большего» [⁶⁹⁰]. Наши воздыхания означают не презрение к настоящим благам, но сильнейшее стремление к благам будущим.

{стр. 290}

Если мы станем читать надгробные надписи древних христианских усыпальниц, то часто встретим фразу: «Веровал во Иисуса Христа, жил во имя Отца, Сына и Святого Духа». Эти слова раскрывают замечательное сочетание святой земной жизни и горячей веры в неизменные будущие блага Божиего Царства. Верх похвалы в надгробных надписях христианской литературы — эпитет «блаженный». Усопшего не называют возлюбленным, незабвенным, обожаемым или горько оплакиваемым, как принято обращаться к отошедшим в мир иной. Его называют «блаженный» — по первому слову первого псалма, тем словом, которое применил Господь в Блаженствах к избранникам Своим. Усопший блажен, то есть счастлив и радостен. Он жил в святости, умер в святости и теперь живет в окружении святых, с Пресвятою Троицей, Которая ведет Своих избранников на живые источники вод; и отрет Бог всякую слезу с очей их (Откр. 7, 17), как утверждает евангелист Иоанн, таинник Троичного Бога.

«Корень, источник и матерь всех благ»

Посещая могилы мучеников и воскрешая в памяти их страдания, верующий человек может многое уяснить с большой пользой для себя. Изобилие этих духовных плодов отобразил святитель Иоанн Златоуст в Похвальном слове великомученице Дросиде. Он пишет: «Смерть мучеников есть поощрение верных, дерзновение Церкви, утверждение христианства, разрушение смерти, доказательство Воскресения, осмеяние бесов, осуждение диавола, учение любомудрия, внушение презрения к благам настоящим и путь стремления к [благам] будущим, утешение в постигающих нас бедствиях, побуждение к терпению, руководство к мужеству, корень, и источник, и матерь всех благ». В самом деле, когда размышляешь о том, каким образом эти блаженные приняли смерть за Христа, то сам исполняешься мужества. И когда христи{стр. 291}анину приходилось отстаивать свою веру перед язычниками и еретиками, он обращал их внимание на смерть мучеников, говоря: «Кто убедил их презирать настоящую жизнь? Если Христос умер и не воскрес, то кто совершил эти сверхъестественные дела?» А эти чудесные подвиги значат, «что в душах мучеников и живет, и действует Христос». Однако противники веры могут сказать, что «мученики были обмануты и обольщены», то есть жертва их была напрасной. Но «если они были обольщены, — продолжает Иоанн Златоуст, — то почему бесы боятся праха их? Почему убегают и от гробниц? Конечно, бесы не потому поступают так, будто они боятся мертвых. Вот тысячи мертвых по всей земле, и однако, бесы бывают близ них, и многих бесноватых можно видеть живущими в пустынях и гробницах, а где погребены кости мучеников, оттуда они бегут, как от какого–нибудь огня и невыносимого мучения, возвещая громкими голосами бичующую их внутреннюю силу» [⁶⁹¹].

Велики подвиги веры святых мучеников. Они остались непоколебимы во имя любви Христовой и небесного блаженства. Когда друзья окружили блаженного мученика Гордия, «стремящегося к жизни, приобретаемой смертию», и молили его не принимать мученической смерти, он был «непреклонен, несокрушим и неуязвим при всех приближениях искушений», сохранив в себе твердую веру во Христа. «Как же, — говорил он, — отрекусь от Бога моего, Которому поклонялся с детства? Не ужаснется ли небо, не омрачатся ли звезды надо мною? Удержит ли меня даже земля?… Смертны люди все, а мучеников из нас немного. Не будем ждать, чтобы стать мертвыми, но перейдем от жизни в жизнь. Что ждать такой смерти, которая приходит сама собою? Она бесплодна, бесполезна, общее достояние скотов и людей. Кто чрез рождение вступил в жизнь, того или {стр. 292} изнуряет время, или сокрушает болезнь, или расстраивают насильственные и мучительные положения на время припадков. Поэтому, несомненно, когда должно умереть, приобретаем себе смертию жизнь. Вынужденное сделайте добровольным, не щадите жизни, утрата которой необходима» [⁶⁹²].

И когда сорок мучеников получили от своего темничного стража–язычника приказ раздеться и выйти нагими на лед замерзшего озера, они выполнили его с удивительной радостью, ободряя друг друга, как если бы им предстояло брать военную добычу, и с благодарностью воззвали к Богу: «Благодарим Тебя, Господи, что с этою одеждою свергаем с себя грех; чрез змия мы облеклись, чрез Христа совлечемся. Не будем держаться одежды ради рая, который потеряли. И с Господа нашего совлечены были одежды… Жестока зима, но сладок рай; мучительно замерзнуть, но приятно успокоение. Недолго потерпим, и нас согреет патриархово лоно. За одну ночь выменяем себе целый век. Пусть опаляется нога, только бы непрестанно ликовать с Ангелами, пусть отпадает рука, только бы иметь дерзновение воздевать ее ко Владыке! …Поскольку непременно должно умереть, то умрем, чтобы жить» [⁶⁹³] (то есть мы все равно умрем, ибо тленны, так умрем же теперь мученической смертью, чтобы жить вечно). Всем этим святые убеждали, что уходят из мира «исполненными сокровищ благого исповедания» [⁶⁹⁴].

Итак, поскольку души мучеников «живы пред Богом и суть его копьеносцы и приближенные» [⁶⁹⁵], припадем же со {стр. 293} святым вожделением к священным их останкам. Ибо «и гробницы мучеников имеют великую силу, равно как и кости мучеников имеют великую силу… Они имеют великое дерзновение не только при жизни, но и по смерти… потому что ныне они носят язвы Христовы, и, показывая эти язвы, они могут о всем умолить Царя» [⁶⁹⁶].

Свт. Иоанн Златоуст. О свв. мученицах Вернике и Просдоке девах и матери их Домнине // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. Ст. 7. С. 686–687.

{стр. 294}

КАК УТЕШАЮТ НАС СВЯТЫЕ ОТЦЫ

Смерть наших близких

Смерть, событие исключительное по своему воздействию, с давних пор вызывала в людях скорбь и страдание. Вера же Христова, которая окружает человека особой любовью, всегда чтила эти чувства. Еще со времен Ветхого Завета идет к нам обычай утешать скорбящих. В притчах советуется давать немного вина огорченному душею, чтобы таким образом смягчить и облегчить его страдания (Притч. 31, 6). Тот же Ветхий Завет призывает посещать скорбящих и утешать их, что необходимо по многим причинам и во всех случаях является большим благом, нежели ходить в дом пира (Еккл. 7, 2).

Божественный Павел учит нас, что следует плакать (т. е. сострадать и соболезновать) с плачущими и страждущими (Рим. 12, 15). Василий Великий подчеркивает: «Надобно трогаться происшествиями и молча печалиться со скорбящими, но неприлично вместе со скорбящими вдаваться в излишества, как–то: вопить или плакать вместе со страждущими или в чем другом подражать и соревновать омраченному страстью» [⁶⁹⁷].

{стр. 295}

И если всякая смерть вызывает боль и страдание, то в гораздо большей степени мы страдаем от смерти близкого нам человека. Скорбь от утраты любимого супруга, родителя, сына часто выражается в плаче, надгробных рыданиях, слезах и душевных муках.

И опять же вера Христова не предлагает человеку оставаться бесчувственным или равнодушным к смерти близких. Сам Господь прослезился, узнав о смерти Своего друга Лазаря. И когда шел Он ко гробу, чтобы Лазаря воскресить, так сильно было Его волнение, что лишь большим внутренним усилием удалось Иисусу одолеть его (Ин. 11, 35, 38).

Потеря близких, разлука с ними «несносна» для нас, то есть непереносима из–за «навыка», как говорит светоч Кесарийский [⁶⁹⁸]. Он замечает также, что такое случается и с бессловесными животными, заключая: «Видал я иногда, что вол плачет над яслями по смерти другого вола, с которым он пасся и ходил в одном ярме» [⁶⁹⁹].

Разумный же, а в особенности верующий человек должен владеть собой и не поддаваться чрезмерно скорби, ибо от чрезмерного страдания нет пользы ни почившему, ни тому, кто скорбит по нем, последний же рискует нанести себе этим непоправимый вред (Сир. 38, 18–21): То же самое советует божественный Златоуст, когда говорит, что неестественно для человека не скорбеть о смерти родственников [⁷⁰⁰].

Разумеется, люди, полностью посвятившие себя Богу, то есть монахи, «провожают отшедших с гимнами, называя это сопутствием, а не выносом. Как скоро становится известно, что кто–нибудь скончался, сейчас начнется великая радость, великое удовольствие» [⁷⁰¹]. Ибо, как пи{стр. 296}шет святитель Григорий Богослов в письме к монашеской братии, в которой скончался один из братьев, такое событие есть повод к радости и ликованию для всех, кто стремится жить по евангельской истине. Он убеждал собратьев усопшего помнить о примере его святой жизни, а не горевать и не печалиться [⁷⁰²].

Иначе бывает, когда умирает не монах, а мирянин, у которого есть семья, дети, родственники. И если даже у бессловесных животных, как у того вола, о котором писал Василий Великий, можно увидеть слезы жалости и сострадания к своему напарнику, то гораздо более естественно для разумного творения Божия плакать по умершим родственникам, ибо они не просто свыклись, но оказались тесно связанными узами мужа или жены, родителей или детей. Однако именно в силу того, что человек — существо разумное, он может и должен преодолеть это горе, не дать ему овладеть собою, то есть поступить точно так, как поступил Богочеловек в случае с Лазарем. Вот что советуют «Златые уста», напоминая нам об этом случае: «Будем плакать так, как оплакивал Лазаря Христос, — Он и заплакал для того, чтобы показать тебе меру и предел. Зачем, в самом деле, было Ему плакать о том, кого Он спустя немного хотел воскресить? Он и сделал это для того, чтобы ты узнал, в какой мере нужно предаваться плачу, чтобы ты обнаружил и свойственное природе нашей сострадание и не позволил себе подражания неверным» [⁷⁰³].

Люди далекие от Бога не упускают повода, чтобы погоревать и поплакать. Для христиан же не может быть никакого оправдания такому поведению. Ибо у них, кроме надежды на Вечную Жизнь, которая является огромным утешением, есть много других оснований ра{стр. 297}доваться. Вот что говорит об этом божественный Златоуст: «Мы плачем и скорбим потому, что уходящий от нас был дурным человеком? Но ведь именно за то следует возблагодарить Бога, что смерть оборвала продвижение этого человека по пути зла. Или потому, что он был добрым и терпеливым человеком? Но и об этом опять должно возрадоваться, ибо он скоро призван Господом, пока злоба не изменила разума его или коварство не прельстило души его (Прем. 4, 11). Теперь он перешел туда, где нет для него опасности измениться душою. «Может, ты плачешь, — спрашивает святой отец, — потому, что он был молод? И за это прославь Взявшего, что скоро призвал его к лучшей жизни. Или потому, что был стар? И за это опять благодари и прославь Взявшего» [⁷⁰⁴].

Если бы мы навсегда оставались жить на земле, то у нас были бы все основания горевать и плакать по умершим. Но коль скоро всем нам предстоит отправиться туда, не будем же рыдать о тех, кто уходит раньше нас. «Или ты не видишь, — спрашивает Златоуст, — что совершаем мы по отношению к прежде отшедшим? Мы выносим их с пением псалмов и гимнов, знаменуя чрез то благодарность Господу, и надеваем на себя новые одежды, предзнаменуя новую одежду нашего нетления. Возливаем Миро и елей, веруя, что Миро крещения сопутствует им, оказывая помощь в пути, провожаем их с фимиамом и восковыми свечами, показывая тем, что они, освободившись от настоящей мрачной жизни, направились к истинному свету, обращаем гроб к востоку, предзнаменуя таковым положением его воскресение тому, кто находится в нем» [⁷⁰⁵].

Отцы Церкви и святые — это души наиболее восприимчивые и сочувствующие горю, души, любящие чело{стр. 298}века и сострадающие ему как никто другой. Замечательно, что они отвечают на все, о чем спрашивают отец или мать, жена, муж или дети, скорбящие в трауре о своих близких. Последуем же дальше за нашими учителями, ибо здесь у нас есть возможность обрести великое утешение и душевный мир.

О скорби по мужу или жене

Теперь посмотрим, как утешают нас просвещенные Духом Утешителем святые отцы в скорби по мужу или жене. Ведь потерю спутника жизни глубоко переживает тот, кто остался. Смерть одного из супругов вызывает у другого душевную рану.

Многие из тех, кто скорбит о своих близких, говорят и повторяют: «Мы свыклись с ним. Как теперь жить без его присутствия, наполнявшего дом, без его поддержки, благодаря которой наши беды находили отклик и становились терпимыми?» И действительно, именно в силу привычки разлука становится чем–то, что трудно перенести. «Но плакать о разлуке по той причине, что долгое время были вы вместе, совершенно неразумно», — пишет Василий Великий и советует далее: «Не требуй, чтобы распоряжения Божии о душах клонились к твоему удовольствию. Напротив того, о вступивших между собою в союз во время жизни и потом разлученных смертью рассуждай, будто они подобны путникам, которые идут одною дорогою и от непрерывного пребывания друг с другом стали соединены привычкою. Такие путники, прошедши общий путь, когда видят, что далее дорога делится, не оставляют в пренебрежении предлежащего пути, удерживаясь привычкою друг к другу, но, вспомнив о причине, которая побудила их к путешествию, отправляются каждый к собственной своей цели. Как у них цель пути была различна и сближение между ними произошло от привычки, так и соединенным между собою супружеством или иной связью, без сомнения, {стр. 299} каждому предлежал свой предел жизни, и предназначенный конец жизни по необходимости разделил и разлучил вступивших в союз друг с другом» [⁷⁰⁶].

«А ты по привычке при этом скорбишь и плачешь?» — спрашивает божественный Златоуст. И отвечает, имея в виду, разумеется, того, кто умирает с верой в Бога и в Воскресение мертвых: «Но не странно ли, когда ты отдашь дочь в замужество и муж отправится с нею в далекую страну и там будет жить счастливо, — не считать это бедствием, то есть скорбь разлуки облегчается слухом о их благополучии, а здесь, когда не человек, не подобный тебе раб, но сам Владыка берет к Себе твоего ближнего, — печалиться и сетовать?» [⁷⁰⁷] «Знаю, что привычное обращение с ним вожделенно и приятно. Но если ты умеришь страсти свои рассудком и размышлением о том, Кто взял его и что ты, перенесши твердо, принесешь свою волю в жертву Богу, то будешь в состоянии избежать и этой волны» (т. е. боли, которую возбуждает в тебе разлука) [⁷⁰⁸].

«Он был мой защитник», — скажут другие. «Если же ты (жена) нуждаешься в защитнике, — замечает Златоуст, — и потому плачешь о муже, то прибеги к общему для всех Защитнику, Спасителю и Благодетелю — Богу, к этой необоримой помощи, готовому подкреплению, надежному покрову, вездесущему и отвсюду нас ограждающему» [⁷⁰⁹]. Мы лишились поддержки нашего ближнего, но у нас есть прочный союз с всемилостивым и всемогущим Богом.

«Скорблю и рыдаю, — скажут третьи, — потому, что на ушедшего возлагала я надежды свои. Муж мой, сын {стр. 300} мой подавал добрые надежды, и я ожидала, что он будет иметь обо мне попечение. Вот почему я сожалею о муже, вот почему о сыне, вот почему терзаюсь и рыдаю — не потому чтобы я не веровала в Воскресение, но потому, что стала беспомощной и лишилась покровителя, сожителя, сообщника во всем, утешителя». «Но тогда, — отвечают «Златые уста», — если скорбишь обо всем этом, тогда должно было бы тебе носить траур всю свою жизнь. Но поскольку траур твой длится всего один год, значит, ты свыкаешься с этим и уж не скорбишь ни об ушедшем, ни об утерянном покровительстве. Говоришь, что не можешь перенести разлуку с мужем или со своим сыном? Но разве это не доказательство маловерия? Ведь ты думаешь, что защищают тебя твой муж или твой сын, но не Бог. И именно это маловерие оскорбляет Бога. Поэтому он часто забирает от тебя этих твоих защитников, чтобы ты не связывала себя с ними так крепко, чтобы не возлагала на них надежды свои. Ибо мы принижаемся и забываем Бога, и поэтому милосердный Бог, независимо от наших желаний, привлекает нас в лоно любви Своей. «Не люби мужа больше, чем Бога, и никогда не испытаешь вдовства, а хотя бы оно и постигло тебя, не ощутишь его. Потому, что Покровителем ты имеешь Бессмертного, более любящего тебя (чем муж или твой сын)» [⁷¹⁰].

Для человека Божия, как мы выяснили, настоящей смертью является грех. Именно эту истину подчеркивают святые отцы, утешая скорбящих о смерти своих близких. На ней заостряет внимание и Григорий Богослов, когда ему приходится утешать благочестивую свою мать Нонну по смерти отца: «Что же бывает с нашим естеством? Оно течет, сотлевает… Одна для нас жизнь — стремиться к жизни и одна смерть — грех, потому что он губит душу. Все же прочее, о чем иные {стр. 301} думают много, есть сонное видение, играющее действительностью, и обманчивая мечта души. Если же так будем рассуждать, матерь моя, то не будем и о жизни высоко, и смертию огорчаться чрезмерно. Что ужасного в том, что переселимся мы отселе в жизнь истинную, избавившись от превратностей?» [⁷¹¹]

«Ты проводил жену, мать детей? — спрашивает божественный Златоуст. — Зачем противишься Непобедимому, зачем предаешься безмерно скорби… Воспой хвалу, будь тверд, чтобы не оскорблять Бога и чтобы не умереть самому [⁷¹²]… За все благодари Бога, если бы ты лишился и жены доброй и домовитой, может быть, Бог хочет привести тебя к воздержанию; призывает к большим подвигам, хочет освободить тебя от уз. Любомудрствуя таким образом, мы и здесь приобретем душевное равновесие, достигнем и будущих венцов» [⁷¹³].

Умер муж, и одинокой осталась жена? «Я спрашиваю, — обращается ко вдове святой отец, — если бы ты имела мужа, во всем поступающего по твоему желанию, почтенного, ради которого и тебя всюду уважали и почитали бы, уважаемого всеми, умного и рассудительного, любящего тебя, если бы ты была с ним счастлива и прижила бы с ним дитя, которое потом, достигши зрелого возраста, умерло бы, — то неужели ты бы стала сокрушаться от скорби? Нет — потому что потерю восполнил бы более тобою любимый (муж). Так и в настоящем случае, если ты больше любишь Бога, чем мужа, то Он, конечно, нескоро возьмет его, а если бы и взял, то ты не стала бы горько скорбеть. Муж или сын был бы тебе защитою? А Бог разве не печется о тебе?.. Что ты получила от мужа? Если он и оказал тебе какое–либо {стр. 302} благодеяние, то сделал это, наперед будучи облагодетельствован тобою. О Боге никто такого сказать не может. Бог не потому благотворит нам, чтобы воздать за наши прежде Ему оказанные благодеяния, но, не имея ни в чем нужды, по одной Своей благости благотворит роду человеческому. Он обещал тебе Царство, даровал Жизнь Вечную, славу, братство, усыновление, сделал сонаследником Единородного (Сына Своего), и ты после стольких благ вспоминаешь еще о муже… Что такое он даровал тебе? Болезни, чадородия, труды, оскорбления, частые укоризны, выговоры и огорчения. Но, с другой стороны, говоришь, он наряжал тебя в дорогие одежды, возлагал на лицо твое золотые украшения, заставлял всех уважать тебя? Но если ты захочешь, Бог украсит тебя украшением гораздо лучшим, нежели умерший. Честность более украшает женщину, нежели золотые уборы. Есть у этого Царя одежды, но не такие, а гораздо лучшие… Видишь ли, что причина плача не во вдовстве, а в неверии? Но ты скажешь, что после смерти отца дети становятся не столь знаменитыми? Сколько укажу тебе воспитанных вдовами и приобретших известность! Сколько, напротив, таких, которые воспитывались при отцах и между тем погибли… Если будем судить правильно, то ничего не найдем такого, что могло бы нас огорчать, — завершает свой совет святой отец, — ты разлучена с мужем, но соединена с Богом, не имеешь собеседника, равного тебе раба, но имеешь Господа» [⁷¹⁴].

«Рассечением на части» называет разлуку мужа с женой в результате смерти Василий Великий. Опечалился и возопил святой отец, как сам он пишет супруге Врисона, когда узнал о его смерти. В этом письме святой отец выказал полное понимание горя вдовы умершего, именуя случившееся «тяжелым и неудобовыносимым» для души женщины «по природе доброй и по мягкости нрава {стр. 303} склонной к состраданию». Он утешает вдову напоминанием о том, что «по законоположениям Бога нашего вступившему в бытие надобно в определенное время расстаться с жизнью. Потому, если таков был порядок для человечества от Адама и до нас, не будем негодовать на общие законы естества, а примем это о нас распоряжение от Бога». Напоминая вдове о том, что муж ушел во цвете лет, не обезобразив тела своего болезнью, святой отец советует утешаться тем, что ей была оказана честь прожить с таким мужем, потеря которого станет ощутимой для всей Римской империи. Пусть же его жена преисполнится добродетели своего мужа, и это послужит ей утешением. «И дети твои, как живые изображения, да утешают тебя в отсутствие возлюбленного. Посему занятия их воспитанием пусть развлекают душу твою в печали. А также прилагай попечение о том, как остальное время жизни своей провести благоугодно Господу… чтобы мы могли представлять тебя в пример и сама бы ты служила хорошим образцом добродетельной жизни» [⁷¹⁵].

Иоанн Златоуст также открывает сердце для великой любви своей, чтобы утешить молодую вдову из знакомой ему семьи. С безграничным пониманием святой отец утешает вдову доброго и замечательного своими доблестями в эпоху Фирасия человека, говоря ей: «…тебя смущает не название вдовы, а потеря такого мужа», который был любезным, смиренным, кротким, искренним и благочестивым. «Но если бы он совершенно разрушился и превратился в ничто, тогда следовало бы скорбеть и сокрушаться. Если же он приплыл в тихую гавань и переселился к своему Истинному Царю, то об этом должно не плакать, а радоваться… Но ты, может быть, хочешь слышать слова мужа и наслаждаться дружбою с ним, желаешь по–прежнему обращаться с {стр. 304} ним и пользоваться бывшею при нем славою, блеском, почетом и спокойствием, а потеря всего этого смущает и омрачает тебя? Любовь к нему ты можешь сохранять, как прежде… Если же ты желаешь и видеть его лицом к лицу, то соблюди ложе его недоступным для другого мужа, постарайся сравняться с ним по жизни, и ты, конечно, отойдешь отсюда в один и тот же с ним лик и будешь жить с ним не пять лет, как здесь, не двадцать или сто, даже не тысячу и не две… но беспредельные и бесконечные веки»… Но ты скажешь, что он мог достичь еще большей славы и тогда ты имела бы защиту? Однако сколько «из царствовавших в наш век… окончили жизнь обыкновенною смертью?» Обычно на них обрушивается насильственная смерть, погружая их жен в глубокую скорбь… Может быть, ты хочешь, чтобы осталось в сохранности то имущество, которое он тебе оставил? Но разве не можешь ты отослать его на Небеса к мужу своему? Тогда ты и здесь будешь под защитой, и там после смерти найдешь свои сокровища… Посему, — завершает святой Златоуст, — оставив слезы и рыдания, старайся жить так, как он жил, или еще лучше его, чтобы, сравнившись с ним по добродетели, тебе поселиться в одной с ним обители… на бесконечные веки, и не этим союзом брака, но другим, гораздо превосходнейшим, ибо этот (брак) есть только союз тел, а тогда будет соединение души с душою, гораздо теснейшее, приятнейшее и превосходнейшее» [⁷¹⁶].

«Неужели мне не оплакивать моего сына?»

Но где боль скорбящего человека особенно тяжела и где плач не утихает — так это в семье, где умер ребенок. А если этот ребенок единственный, тогда горе безутешно, муки безмерны, боль глубока. Но и в этом случае {стр. 305} богоносные отцы предстают прежде всего как любящие и понимающие утешители родителей.

Давайте послушаем, как божественный Златоуст утешает отца, который потерял сына и восклицает, преисполненный горем: «Был у меня единственный сын, красивый и благородный. Он был продолжением рода моего, наследником состояния моего, опорой старости моей, он был отпрыском рода моего, весь приятный на вид, кроткий, обходительный, ласковый, желанный для своих и чужих… И вот он–то, будучи таковым, внезапно вырван у меня из рук. Неужели мне не оплакивать этого сына? Неужели не скорбеть о нем? Неужели мне не беречь его как зеницу ока? Я совершенно не в состоянии сделать это, и хотя ты представил мне бесчисленное множество доказательств, — продолжает безутешный отец, — привел бесчисленное множество доводов для убеждения меня в том, что родителям не следует оплакивать своих детей, ты не убедишь меня». Велико, тяжело и понятно горе отцов и матерей, вызванное утратой их единственного сына. «Но я совсем не говорю тебе этого, — отвечает святой Златоуст, — я знаю рыдания отцов, стоны матерей, одолевающую их беспредельную печаль, знаю их любовь к детям и силу воображения, как они живо рисуют пред собою отсутствующего сына, как будто был он тут пред ними, со слезами представляют себе его образ, свойственные ему слова, жесты и все поступки» [⁷¹⁷].

За этим проявлением понимания и сочувствия боли скорбящих родителей следуют утешение и укрепляющие слова, опирающиеся на истину Божественного Слова. Василий Великий в письме к отцу по поводу смерти его сына, юноши, обучавшегося в училище, так обращается к скорбящему родителю: «Ты скорбишь… но не плачь об усопшем, ибо не земля скрыла от нас возлюбленного, но прияло его Небо. Бог, Который распоряжа{стр. 306}ется нашею судьбой, узаконяет для каждого пределы времен, вводит нас в жизнь сию, — Сей Самый Бог и преселил его отсель. У нас есть урок в самом избытке бедствий, это пресловутое изречение великого Иова: «Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно!» (Иов 1, 21) [⁷¹⁸].

А вот что добавляет к утешительным словам Василия Великого святитель Иоанн Златоуст: «Не человек взял сына твоего, но Бог, Который сотворил его, Который более тебя печется о нем и знает, что ему полезно, а не враг какой–нибудь или человек недоброжелательный. Вспомни, что многие дети, оставшиеся в живых, делают родителям жизнь не в жизнь. Но, скажешь, доброде тельных не видишь! Вижу и их. Но состояние сына твоего надежнее, нежели их. Они теперь заслуживают похвалу, но конец их неизвестен, а за него тебе уж не надо бояться и трепетать, чтобы с ним чего–нибудь не случилось» [⁷¹⁹].

Что особенно строго осуждается святыми отцами, так это сетования на Господа, ропот недовольства и возмущения, который можно слышать от некоторых родителей в час рыданий о смерти их детей. «Ропот — это неблагодарность, — говорит Златоустый отец. — Ропщущий неблагодарен Богу, а неблагодарный Богу подлинно есть и хульник. Но подумай о Иове, — напоминает святой Златоуст, — все его дети были засыпаны. Этот праведник терпел и при этом не согрешил даже и устами своими… А ведь все это произошло во времена Ветхого Завета, когда люди еще не знали о Воскресении. А мы, — продолжает святой отец, — слыша и пророков, и апостолов, и евангелистов, видя бесчисленные примеры {стр. 307} и узнавши об учении Воскресения, еще негодуем, хотя никто не может сказать, что его постигли столь многие бедствия» [⁷²⁰].

Поскольку пример праведного многодетного Иова, совершившего множество подвигов, показателен и поучителен, богоносные отцы обращаются к нему очень часто.

Так, Иоанн Златоуст, пытаясь утешить потерявших сына родителей, снова прибегает к долготерпению Иова и силой своего разума, просвещенного Духом Утешителем, святой души своей и непревзойденного ораторского таланта рисует боль и неописуемые страдания праведного Иова от обрушившегося на него нового бедствия, смерти любимых детей, и подчеркивает его горячую и твердую веру. Последуем за ним и мы, в особенности же вы, скорбящие родители, чтобы принять великое утешение. И точно так же, вместо сетований, вознесем благодарение и славословие благости Господа.

Иову сообщили о том, что семь его сыновей и три дочери, которые пили и ели в доме их старшего брата, оказались погребены под домом, разрушенным от налетевшего урагана (Иов 1, 18–19). И так дом в одно мгновение сделался могилой, стол — ямой несчастия. Что же тогда доблестный Иов? Он не был смущен, не пал духом. «Родители, — замечает божественный Златоуст, — когда дитя их находится при смерти, сидят около него, ловят его последние слова и звуки. Когда же оно умрет, с рыданиями складывают ему руки, закрывают глаза, поправляют ему голову, затем омывают и одевают, приготовляя к похоронам. С Иовом, однако, произошло совершенно иное. Он пошел в дом, который сразу в одно мгновение оказался и домом и гробом, он раскапывал и отыскивал члены детей и находил вино и кровь, хлеб и руку, глаз и прах. И он брал то руку, то ногу, то голову, вытаскивая вместе с землей. Сидел этот великий борец, {стр. 308} видя пред собой разбросанные члены детей, и, пытаясь собрать их, прикладывал член к члену, руку к руке, приставляя голову к груди, колени к бедрам. И так сидел он, этот в полном смысле слова несокрушимый адамант, перебирая члены своих детей, чтобы как–нибудь женских членов не смешать с мужскими… и в эти трагические минуты не издал Иов ни одного горького возгласа, наоборот, за все это, вместо жертвы, принес Богу полную благодарность в таких словах: «Да будет имя Господне благословенно (во веки)» (Иов 1, 21–22)» [⁷²¹].

Тех, кто склонен безмерно скорбеть и лить слезы, порицает и Василий Великий. Порицает как женщин, так и мужчин [⁷²²], приводя в пример страждущим родителям праведного Иова: «Не адамантовое ли сердце было у Иова? Не из камня ли была сделана внутренность его? В короткое мгновение времени умирают у него десять детей, сокрушенные одним ударом в дому веселия, во время наслаждения, потому что диавол обрушил на них дом. Видит он трапезу, смешанную с кровью, видит детей, рожденных в разные времена, но постигнутых общим концом жизни. Он не плачет, не рвет на себе волосы, не издает какого–нибудь немужественного гласа, но произносит это славное и всеми воспеваемое благодарение: «Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно!» (Иов 1, 21)… А ты плачешь, — продолжает Василий Великий, — напевая какие–то песни, сложенные для грусти, и унылыми напевами стараешься томить себе душу» [⁷²³].

{стр. 309}

В качестве примера приводит великого Иова и брат Василия святитель Григорий. Он пишет: «А что великий Иов, когда было возвещено ему о таком несчастии? Сделал ли что низкое и малодушное, высказал ли то словом или выразил телодвижением, рвал ли волосы на голове, посыпал ли себя пеплом, бил ли в грудь руками, повергался ли на землю? Ничего такого нет. Он тотчас же начал любомудрствовать о существе вещей, возвещая, откуда что происходит, и от кого приводится в бытие, и кто по праву распоряжается сущим: Господь дал, Господь и взял. От Господа — бытие людям и к Нему возвращено. Тот, Кто дает, имеет право и взять: как угодно было Господу, так и сделалось; да будет имя Господне благословенно… Видишь, — заключает святой отец, — какова высота великодушия сего борца. Время тяжкого страдания превратил он в любомудрое размышление о сущем» [⁷²⁴].

Приводят богоносные отцы и другие примеры из Священного Писания.

Пророк Давид, когда заболел его сын и был близок к смерти, усердно постился, носил траурные одежды и постоянно молился, закрывшись в своих покоях. Когда же сын его умер, он тотчас поднялся с земли, умылся, помазал себя миром, оделся в праздничные одежды, вошел в Дом Божий и поклонился ему. Возвратившись, он попросил есть, а когда рабы, удивленные таким поведением, спросили его: «Что это ты делаешь? Когда был еще жив твой сын, ты плакал, постился, молился, не смыкал глаз, погруженный в горькую скорбь; теперь же, когда он умер, встаешь, омываешься, мажешь себя миром, ешь и пьешь». Давид, верный раб Божий, ответил: «Доколе дитя было живо, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не помилует ли меня Господь, и дитя останется живо? А теперь оно умерло; зачем же мне {стр. 310} поститься? Разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне» (2 Цар. 12, 15–23).

А вот пример патриарха Авраама.

Родил праведный патриарх одного сына, да и то уже в преклонном возрасте. Но получает он повеление Божие заколоть его своими руками и принести в жертву. «Представляете ли вы, — говорит святитель Григорий Нисский, — родители, имеющие детей и наученные от природы любить их, каково было Аврааму принять это повеление Божие, если бы он возлагал надежды только на эту жизнь, если бы был он «раб природы» и считал бы сладостной именно эту жизнь. Он же выказал послушание, ибо верил и с верою взирал на то, что для нас сокровенно. Он знал, что «конец жизни во плоти для преставившихся служит началом более божественной жизни. Почивший оставляет тени, воспринимает истину, покидает заблуждения, обольщения и смятения и находит блага, которые превышают все то, что доступно взору, слуху и пониманию. Посему охотно отдает Богу сына» [⁷²⁵].

Об Аврааме, этой твердыне веры, пишет и Иоанн Златоуст: «Авраам… не видел Исаака умершим, но, что гораздо тяжелее и мучительнее, получил приказание самому принести его в жертву. Однако он не противился приказанию, не рыдал и не восклицал чего–нибудь вроде того: «Разве для того сделал Ты меня отцом, чтобы стать мне убийцей сына? Лучше было бы совсем не давать его, чем, давши, взять его так обратно. Для чего приказываешь мне убить его, мне осквернить собственную мою десницу? Не чрез этого ли сына Ты обещал мне наполнить потомством вселенную? Как Ты дашь плоды, обрывая корень? Кто видел, кто слышал подобное?..» Ничего подобного он не говорил, не противился Повелевшему… Теперь подумай, каково ему было разговаривать с сыном {стр. 311} наедине, когда никого другого не было, и оттого сердце разгоралось все сильнее и любовь делалась все пламеннее». Но Авраам все же не ослушался повеления и не возводил хулы на Господа. Потому, — завершает святой отец, обращаясь к родителям, — прошу тебя, если ты потерял сына или дочь, не плачь так непристойно и не терзай себя, но подумай, что Авраам заколол собственного сына и не плакал, не сказал горького слова» [⁷²⁶].

Как далеко верующие эпохи Нового Завета отстоят от этих блаженных мужей Ветхого Завета! Как бы приняли они смерть своих детей, если бы услышали и увидели столько, сколько видели и слышали мы о Воскресении и о Вечной Жизни?

«Ты потерял сына? Принеси благодарение Богу»

Святые отцы не только стремятся утешить родителей, скорбящих о своих умерших детях, они идут дальше, советуя превозмочь скорбь утраты и восславить за нее Господа! Это кажется парадоксальным, и однако именно на этом настаивают сии святые люди. Последуем же за ними в этом столь важном вопросе, в особенности же вы, страждущие от боли, убитые горем родители.

«Ты плачешь, — спрашивает святой Златоуст отца, — что у тебя нет наследника? Тебе некому отказать свое имение? Но чего бы ты хотел лучше: того ли, чтобы сын твой был наследником твоего имения или наследником благ небесных? Чего бы ты хотел более: того ли, чтобы он получил в наследство сокровища тленные, которые он вскоре должен будет оставить, или того, чтоб стяжал он блага вечные и нетленные? Тебе нельзя иметь его наследником… Он не имеет участия в наследии своих братьев, но он стал сонаследником Христу… Но ты желаешь видеть его? Живи, подобно ему, — и ты вскоре {стр. 312} достигнешь священного того видения. Кроме того, ты должен помыслить еще и о том… что и Сам Сын Божий умер и притом для тебя, тогда как ты умираешь за себя самого. Он, хотя и сказал: «Если возможно, да минует Меня чаша сия» (Мф. 26, 39), хотя скорбел и ужасался, однако не хотел избегнуть смерти, но подъял ее со многим страданием и подвигом. Он не просто только претерпел смерть, но претерпел поноснейшую смерть, да еще прежде смерти подвергся бичеванию и прежде бичевания — поношению, поруганию и злословию, научая тебя все переносить мужественно… Помышляй не о том, что сын твой больше никогда не вернется домой, но что и ты сам вскоре переселишься к нему. Если ты любишь умершего, то тебе надлежит радоваться и веселиться, что он освободился настоящих зол (ему удалось избежать житейских бурь). Скорбящая мать, помысли о том, что ты его родила не бессмертным и что если бы он не теперь умер, то подвергся бы этой участи несколько позже. Но ты еще не успела насладиться им? Насладишься вполне в Будущей Жизни. Впрочем, что касается до явлений настоящей жизни, то теперь сын твой освобожден от всякой перемены, а пребывая здесь, он, может быть, был бы добр, а может быть — и нет. Не видишь ли, сколько людей отрекаются от детей своих? Сколь многие принуждены бывают держать у себя в доме таких детей, которые хуже самых отверженных? Итак, представляя все это в уме своем, будем любомудрствовать; поступая таким образом, мы и умершему благоугодим, и от людей заслужим многие похвалы» [⁷²⁷].

Однако родители, потеряв детей, сетуют на то, что умерли они в очень юном возрасте. «Пожил бы хоть несколько лет, порадовался бы жизни», — порой говорят они. «Но что же изменится оттого, что мы разделим нашу жизнь на большее или меньшее количество дней, — спрашивает своего брата, патриция Тарасия, {стр. 313} Великий Фотий, — что изменится оттого, что кто–то уйдет отсюда в иную жизнь раньше или позже… когда и большее и меньшее (количество дней) в действительности приводит нас к тем же вратам смерти», то есть к тому же концу? [⁷²⁸]

А вот что говорит потерявшему сына отцу святой Златоуст: «Смертен был сын твой, и поэтому Бог при звал его к Себе. Человек рожден и смертен; итак, что же ты скорбишь о свершившемся сообразно с природой? Ведь ты не скорбишь, что питаешься, принимая пищу? Не стремишься жить без питания? Так и относительно смерти: не ищи бессмертия, родившись смертным. Это однажды определено и узаконено. Но когда Бог призывает и хочет нечто взять от нас, не станешь, как неблагодарный раб, покидать Владычного. Если бы Он взял деньги, честь, славу, тело, самую даже душу, Он взял бы Свое. Если бы Он взял твоего сына — не сына твоего, а раба Своего Он взял бы. Если мы сами не принадлежим себе, как может быть нашим то, что есть Его?.. Хоть сына и нет, ты не думай, что потерял его. Он есть не дитя, лежащее перед тобой, но тот, который разлучился и вознесся к небу. И когда ты видишь глаза закрытые, уста сомкнутые и тело недвижное, ты думай не о том, что уста эти не издают звука, глаза не видят, ноги не ходят, а думай о том, что уста эти будут говорить лучше, глаза увидят больше, ноги будут вознесены на облаках и что тленное это тело облечется в бессмертие, и ты получишь превосходнейшего сына… И не говори, будто не знаешь, куда он делся. Ибо если мы верим в то, что Господь приведет с Собою для Вечной Жизни всех, кто умер с верою в Него (1 Фес. 4, 14), то, следовательно, ища сына, ищи его там, где находится Царь, где воинство Ангелов» [⁷²⁹].

{стр. 314}

Святитель Григорий Нисский, утешая родителей, скорбящих о смерти своего сына, напоминает им слова Господа, обращенные к ученикам: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное» (Мф. 19, 14). Далее святой отец говорит: «…Хотя и отошло от тебя дитя, но к Владыке отошло; закрыло для тебя очи, но открыло для света вечного; оставило твою трапезу, но приступило к ангельской; исторгнуто растете отсюда, но посажено в раю; перемещено из царских чертогов, покинуло блеск порфиры, но облеклось в одежды Горнего Царства… Печалит тебя, что исчезла уже красота тела? Потому что не видишь истинной красоты — души, которая ликует в сонме небожителей. Как прекрасен оный глаз, созерцающий Бога, сладостны уста, украшаемые божественными песнопениями… Может, тебя огорчает то, что не достиг он преклонных лет? Чего же хорошего усматриваешь ты в старости? Болящие глаза, сморщенные ланиты, выпадения зубов и начинающееся расслабление языка, трясение в руках, склонение к земле, неразумие в мысли, обмолвка в речи и прочие недуги, которые необходимо сопровождают сей возраст. И тем ли огорчаешься, что не успело оно (твое дитя) испытать этого? Напротив, радоваться надо о тех, которые не испытали горестей жизни… Перечислю тебе и блага жизни: печали и удовольствия, раздражения и опасения, надежды и желания; это и подобное сему — вот из чего складывается настоящая жизнь. Что же хуже претерпел он, избавившись от стольких тиранов?» [⁷³⁰]

И завершим слова богоносных отцов прекрасными словами божественного Златоуста, обращенными к скорбящему отцу: «Ты потерял сына? Принеси благодарение, воспой хвалу, склонись в благоговении пред Тем, Кто взял обратно то, что Он дал тебе. Прославь Того, Кто {стр. 315} избрал Им же созданного и принял нерастленным плод чрева твоего; прославь Того, Кто избрал сына утробы твоей; воздай, подобно Иову, поклонение Всещедрому, воздай благодарение за то, что ты сподобился принести Господу беспорочную жертву, жертву святую, дар чистый, нового Исаака, подобно тому, как сделал некогда Авраам». Христос взял, не будем противиться и оскорблять Бога [⁷³¹].

Блаженна смерть младенцев

Навсегда останется в душах родителей скорбь о детях, срезанных серпом смерти в младенческом возрасте. Почему человеколюбец Бог так рано призывает к Себе эти Свои создания? Как нам должно воспринимать утрату наших любимых детей? Действительно, боль и страдания родителей по смерти маленьких детей чрезвычайно велики. Вид незрелого, невинного младенца, взятого от материнской груди, повергает семью в скорбь, ранит души отца и матери. Важно заметить, что у Святой нашей Церкви, которая, как нежная мать, снисходит до горя каждого, есть особые песнопения для отпевания младенцев, тех, которых успели окрестить [⁷³²]. Этот ряд песнопений называется «Чин погребения младенческого». В двух икосах после 6–й песни канона написано: «Ничтоже есть матере сострадательншее, ничтоже есть отца умиленшее: утробы бо их смущаются, егда младен{стр. 316}цы отсюду предсылают велию жалость, юже имут сердца их, отрочат ради, наипаче егда суть благоглаголивая, поминающе словеса их с песнию: аллилуия». И затем в следующем икосе говорится: «Многажды бо пред гробом сосцы биют и глаголют: О сыне мой и чадо сладчайшее! Не слышиши ли матере твоея, что вещает; се и чрево, носившее тя; чесо ради не глаголеши, яко глаголал еси нам, но тако молчиши глаголати с нами: аллилуия» [⁷³³].

В других тропарях того же последования родители обращаются к умершему ребенку, говоря: «О, кто не восплачет, чадо мое, о еже от жития сего плачевное твое преставление». «Младенец незрелый», покинув материнские объятия, как птенчик, «отлетел еси и к Создателю всех избегл еси. О чадо, кто не восплачет, зря твое ясное лице увядаемо, еже прежде яко крин красный!» [⁷³⁴] И столь велика любовь Церкви Христа, сказавшего: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им» (Мк. 10, 14), что и она соболезнует сердцам отцов и матерей и, обращаясь к усопшему, вместе с родителями повторяет: «О, кто не восстенет, чадо мое, и с плачем не возопиет многое твое благолепие и красоту жительства твоего! Якоже бо корабль, следа не имый, сице зашел еси от очию скоро. Приидите, друзи мои, сродницы и ближнии, вкупе со мною сего целуем, ко гробу посылающе» [⁷³⁵].

Смерть младенцев вызывает у нас справедливое недоумение. Почему это разумное творение уходит из жизни в столь нежном возрасте? Но душа, которая верует, не видит в этом событии ничего, что вызывало бы недоумение. Она знает, что все наши желания направляются всеблагим Промыслом Божиим. «Почему, — спрашивает святитель Григорий Нисский, — жизнь одних столь продолжительна, что они достигают глубокой старости, {стр. 317} другие же живут совсем мало и, едва родившись и начав дышать, тотчас заканчивают жизнь?» И сам же отвечает: «Если ничто в мире не происходит без Божественного участия и все зависит от воли Божией, а все божественное — мудро и промыслительно, значит, и для этого события обязательно есть какая–то причина — причина, дающая нам подтверждение мудрости Бога и его заботы о нас. Ибо то, что происходит напрасно и беспричинно, не может быть от Бога и, как говорится в Священном Писании, особое свидетельство о Боге — в том, что все устроено мудро» [⁷³⁶].

Душа христианина, однако, не идет дальше, твердо веря в то, как пишет Василий Великий, «что хотя и сокрыты от нас причины Божиих распоряжений, однако же все, что бывает по распоряжению премудрого и любящего нас Бога, как оно ни трудно, непременно должно быть нам приятно. Ибо знает Он, как уделить каждому, что ему полезно, и почему нужно положить нам неодинаковые пределы жизни; и есть непостижимая для людей причина, по которой одни преставляются отсюда скорее, а другие оставляются далее бедствовать в много болезненной этой жизни [⁷³⁷]».

Нам кажется безвременной смерть младенца. Но это неверно. Вот что говорит об этом святой отец: «Что же странного в том, что смертный умер? Но нас огорчает безвременность! Неизвестно, не благовременно ли это, потому что не знаешь, как избрать, что полезно душе, и как определить срок человеческой жизни» [⁷³⁸]. «Размысли, — продолжает он, — что устроивший и одушевивший нас Бог каждой душе дал особенный путь в этой жизни и для каждого положил свои пределы исшествия. По неизреченным законам Своей премудрости одному {стр. 318} предуставил более пребывать в сотовариществе плоти, а другому повелел скорее разрешиться от телесных уз» [⁷³⁹].

Великий Фотий в утешительном письме к своему брату, патрицию Тарасию, дочь которого умерла в юном возрасте, так пишет о безвременной смерти: «Безвременно! Но разве, когда родилась она, говорил ты, что рождение было безвременным? Ты говорил, что это случилось по воле Божией и в положенный час. Когда же приходит срок нам отходить ко Творцу, тут мы стремимся определить границы нашей жизни. Коль скоро Создатель приводит нас в жизнь в назначенный час, разве может Он звать нас к Себе несвоевременно? И если своевременно происходит зачатие, рождение и возрастание, как же может быть несвоевременным наше призвание в Вечную Жизнь?» Настолько решительно выступает божественный Фотий против представлений о смерти как о событии якобы безвременном, что называет того, кто утверждает так, богохульником и безумцем, поддавшимся недобрым мыслям. Вместо того, чтобы скорбеть о младенце, чья душа покинула тленное тело, должно скорбеть о том, кто дошел до духовной смерти, то есть о человеке, который не может разумно мыслить, а лишь богохульствует [⁷⁴⁰].

Богоносные отцы не считают смерть младенца лишением. «Мы не потеряли младенца, — пишет Василий Великий благочестивому другу своему Нектарию, — мы возвратили его Богу, Который дал нам его. Не скрыла его земля, но прияло его небо» [⁷⁴¹].

Премудрый Соломон, просвещенный Духом Утешителем, учит, что Бог призывает к себе детей в столь юном и безмятежном возрасте потому, что хочет уберечь их от греха, чтобы злоба не изменила разума его или ковар{стр. 319}ство не прельстило души его (Прем. 4, 11). Поэтому и Святая наша Церковь воспевает: «Пославый с высоты, Всецарю, и приимый блаженнаго младенца, яко чистую, Владыко, птицу в гнезда небесныя, спасл еси сего дух от сетей многовидных, и с праведными духи совокупи, услаждая Царствия Твоего» [⁷⁴²].

Афанасий Великий, отвечая на вопрос, почему одни умирают во младенчестве, тогда как другим удается достичь глубокой старости, пишет: «Причина, по которой так происходит, глубока и не постижима для человеческого разума. Однако из всего, чему нас учат тексты Священного Писания, мы заключаем, что младенцы умирают не вследствие грехов, но часто для вразумления их родителей. Таким образом Бог совершает два благих дела. Во–первых, дети уходят непорочными отсюда, обретая вечное спасение. Может быть, Бог призвал их к Себе раньше, чтобы уберечь от будущей грешной жизни. Во–вторых, смерть детей вразумляет родителей. Может быть, деньги, приготовленные детям по завещанию, они теперь отдадут беднякам (ведь у них теперь нет детей). Или же, — заключает он, — в соответствии с каким–нибудь иным расчетом или решением Бога, которое Он нам не открывает и не объясняет» [⁷⁴³].

В любом случае смерть незапятнанного грехом младенца поистине блаженна. Иоанн Златоуст пишет: «Вот ты в течение пятидесяти или ста лет предаешься веселой жизни, обогащаешься, рождаешь детей, выдаешь замуж дочерей, начальствуешь и царствуешь над племенами и народами — и после всего этого наступает смерть, после смерти осуждение, которому нет конца и после которого нет уже покаяния… Потому–то мы считаем особенно блаженными умирающих детей, потому–то {стр. 320} все мы говорим: «О, если бы мы умерли, будучи детьми». Итак, не будем предаваться печали, когда увидим, что наших детей постигла та участь, которой мы желали бы и для себя. Ведь это только для нас чаша смерти исполнена опасности, для детей же она спасительна; и то, что во всех возбуждает ужас, — желание для них; что для нас является началом имеющего постигнуть нас там наказания, становится для них источником спасения. За что, в самом деле, потребовали бы отчет у тех, которые совершенно не испытали Греха? За что подверглись бы наказанию те, которые не имели познания ни добра, ни зла? О блаженная смерть счастливых детей! О смерть невинных! Ты поистине начало Вечной Жизни, начало бесконечной радости!» [⁷⁴⁴]

Именно эту благословенную невинность и это блаженное успение младенцев выдвигают святые отцы в качестве важнейшего момента в утешительных словах к родителям, представляя как бы обращенные к ним слова детей: «Не плачьте совершенно бесполезно о нас, отцы! Ведь вы хотели бы, чтобы мы проводили вместе с вами эту суетную жизнь, где нет ничего усладительного и все преисполнено скорби, где все обманчиво и непрочно, где нет ничего верного и неизменного. Господь же Бог наш, возлюбивши нас, исторг нас из этой суетной жизни, как бы из пасти льва, удалил нас от грехов века сего, подобно тому, как розу из терний, подобно доброму пастырю, отделил нас, как возлюбленнейших агнцев, от вас, как будто из мрака к свету. И мы проводим жизнь свою в стране живых, где все спокойно и безмятежно… Мы воспеваем хвалу вместе с Ангелами, торжествуем вместе со святыми и даже ходатайствуем за вас, пребывающих в грехах. Поэтому не тревожьтесь за нас, а, скорее, плачьте о вашей собственной праведной кончине» [⁷⁴⁵].

{стр. 321}

Великий Фотий, утешая патриция Тарасия, представляет как бы явившуюся пред ним его умершую дочь, которая с радостным лицом берет его за руку и говорит ему: «Отец мой! Зачем ты плачешь, как будто я ушла в некое недоброе место? Ведь я в раю. Все, что я здесь вижу, так сладостно, и еще сладостней мне чувствовать его. Приобретенный здесь мною опыт превосходит всякие ожидания. В этом раю нет хитрого и коварного змея — диавола, который обольщает нас лицемерным шепотом. Здесь все мы становимся мудрыми, постигая небесную божественную мудрость. Вся наша жизнь здесь — бесконечный праздник и торжество. Когда–нибудь придешь сюда и ты, отец, вместе с любимой моей матерью» [⁷⁴⁶].

В «Житии иже во святых святого отца нашего Андроника и его супруги Афанасии» обращает на себя внимание следующее. Афанасия, потеряв в один день двух своих детей, погрузилась в безутешную скорбь, тогда как муж ее выказал доблести, достойные Иова. Однажды вечером явился убитой горем Афанасии мученик Юлиан и сказал ей: «Не плачь о детях! Ведь как человеческая природа требует пищи и никто не может противиться этому, точно так же и младенцы требуют от Бога в День Великого Суда «будущих благ» и говорят: «О Праведный Судия! Лишив нас благ земных, не лишай же нас благ небесных». И как только услышала святая эти слова мученика, тотчас встала и, сменив горе на радость, сказала: «Если дети мои теперь продолжают жить на Небесах, то зачем мне плакать?» [⁷⁴⁷] Итак, уверенность в том, что младенцы живут и, разумеется, по праву и со дерзновением просят от Бога в Судный День будущих благ, должна несомненно принести огромное утешение родителям.

{стр. 322}

Соответствующие песнопения нашей Церкви облекают эту истину в умилительную и скорбную мелодию: «О мне не рыдайте, плача бо ничтоже начинах достойное, паче же самих себе согрешающих плачите всегда, сродницы и друзи, умерший зовет младенец, яко да искуса не возъимете мучения… Небесных Чертогов и светлаго покоя, и священнейшаго лика святых, Господи, причастника сотвори чистейшаго младенца, егоже, яко благоволил еси, Спасе, преставил еси… Не младенцы плачем, но сами себе наипаче возрыдаим, согрешающий всегда, яко да геенны избавимся» [⁷⁴⁸].

Но если блаженно дитя, которое, будучи невинным и чистым, отлетает на нашу вечную родину, в равной степени блаженны и родители этого младенца. Поэтому и пишет святой Златоуст: «Ты отдал младенца? Воздай благодарение Ему, так как некогда ради тебя Он был младенцем и возлежал в яслях» [⁷⁴⁹]. К тому же, не будем забывать и о том, что невинные и радостные души младенцев являются самыми сильными заступниками своих родителей перед престолом Всецаря Христа.

{стр. 323}

КАКАЯ СМЕРТЬ ХОРОША, А КАКАЯ ПЛОХА

Плоха ли жестокая и несправедливая смерть

Душа наша испытывает великую радость от мысли, что человеколюбивый Бог безграничной мудростью Своей так устроил все в мире, что и смерть в конце концов оказывается благодеянием для людей. Мы уже пришли к тому, что верующему не следует бояться смерти, но должно встречать ее мужественно, с уверенностью в том, что через смерть мы переносимся в иную жизнь, несравненно лучшую, чем настоящая, вечную и блаженную.

Однако некоторые говорят: «Боюсь не смерти как таковой, но смерти жестокой и мучительной, боюсь, например, быть обезглавленным». Другие скажут: «Боимся не насильственной смерти, но боимся умереть безвинно, не сделав ничего такого, в чем нас подозревают, быть наказанными наравне с уличенными в преступлении» [⁷⁵⁰].

Однако какой бы жестокой и несправедливой ни была смерть, страх здесь не находит оправдания. Даже такая смерть не должна считаться чем–то плохим. Ибо есть у нас много примеров святых: одни из них погибли тяже{стр. 324}лой мученической смертью, другие — несправедливой. «Так неужели, — спрашивает божественный Златоуст, — Иоанн (Предтеча) умер худо, потому что был обезглавлен? И первомученик Стефан также худо умер, потому что побит камнями?.. (И Апостол Павел — потому что обезглавлен, и Апостол Петр — потому что распят?) И мученики все, по–вашему, умерли жалкою смертью, потому что одни огнем, а другие железом лишены жизни, одни брошены в море, другие со стремнин, а иные в челюсти зверей и таким образом скончались?» [⁷⁵¹]

Что же касается несправедливой смерти, то тут святой отец замечает: «Что говоришь? — скажи мне. Боишься умереть безвинно, умереть по делам хочешь? И кто же будет так жалок и несчастен, что, когда бы предстояла ему незаслуженная смерть, захотел бы лучше умереть по делам? Если должно бояться смерти, то бояться той, которая постигает нас по делам, потому что умерший незаслуженно чрез это самое входит в общение со всеми святыми. Большая часть благоугодивших Богу и прославившихся умерла незаслуженной смертью, и первый из них — Авель. Убит он не за то, что погрешил в чем–либо против брата или оскорбил Каина, но за то, что почитал Бога. А Бог попустил это, любя ли его или ненавидя? Очевидно, что любя и желая за столь неправедную смерть дать ему блистательнейший венец» [⁷⁵²].

Все это убеждает нас в том, что ни жестокая, ни болезненная или несправедливая смерть не есть что–то плохое, чего следует бояться. Напротив, мученическая и несправедливая смерть готовит нам более блистательный венец, более почетные награды в Царстве Божием. Именно поэтому и мученики с такой неописуемой радостью шли на смерть, позволяя во имя Христа подвергать себя тяжелым мучениям и страдая несправедливо, но {стр. 325} будучи твердо убеждены, что это прежде всего будет благоугодно справедливому Судье — Богу.

Итак, смерть вообще — вещь безразличная, как учит святой Златоуст. Но она действительно тяжела и плоха, когда человек умирает во грехах. «Не смерть — зло, но зло — после смерти мучиться. Равно смерть и не добро, но добро — после смерти быть со Христом; что бывает по смерти, то добро или зло? Итак, мы должны скорбеть не просто об умирающих и радоваться не просто о живущих. Мы должны плакать о грешниках не умирающих только, но и живущих, а радоваться о праведниках не только живущих, но и скончавшихся. Первые и при жизни умерли, а последние и по смерти живут; первые и в этой жизни жалки для всех, так как оскорбляют Бога, а последние, и туда переселясь, блаженны, так как отошли ко Христу. Грешники, где бы они ни были, далеки от Царя, потому достойны слез, а праведники, здесь ли, там ли, вместе с Царем, и там они гораздо ближе к Нему, не созерцанием, не верою, но, как сказано, лицем к лицу (1 Кор. 13, 12)» [⁷⁵³].

Так происходит в жизни всех праведников, что явственно следует из случая с Авелем и Каином. Авель, будучи убит, умер незаслуженно. Каин же жил, стеня и трясыйся (Быт. 4, 12). Кто же из них блаженнее? Разумеется, Авель, почивший в добродетели, а не братоубийца Каин, продолжавший жить под тяжестью несправедливого преступления и в постоянном страхе за собственную жизнь. Блажен тот, кто умер незаслуженно, а не тот, кто живет, наказуемый Господом по делам своим.

Смерть грешников

То, что единственной плохой смертью является смерть во грехах, с необыкновенной ясностью выражает боговдохновенный Псалмопевец, говоря что смерть {стр. 326} грешников люта (Пс. 33, 22). Смерть грешников тяжела, мучительна, исполнена страстей, ужаса, стыда и позора. В данном случае умереть лютой смертью значит умереть без раскаяния, в страшных муках и угрызениях совести. Так что следует плакать не о тех, кто просто умер, но о тех, кто умер без покаяния. Такие достойны сожаления, рыданий и слез, ибо теперь они помещены туда, где уже не могут освободиться от грехов. Пока жили, была у них возможность исповедаться, раскаяться, изменить образ жизни. Если же они отойдут в ад, там уже не смогут ничего снискать себе, ибо, как сказано, во аде же кто исповестся Тебе? (Пс. 6, 6). Как же о них не плакать? И божественный Златоуст призывает: «Будем оплакивать умерших во грехах… но без нарушения благопристойности, то есть пусть скорбь и горькие слезы по ним будут нам еще одним поводом осознать, какое страшное зло грех, и вести себя осмотрительно, чтобы самим вместе с ними не впасть в прегрешения». И продолжает с болью в душе: «Плачь о неверных, плачь о тех, кто нисколько не отличается от них, которые умирают без Крещения и Миропомазания, подлинно такие и достойны слез и сетования, они вне Царского Чертога, с обвиненными и осужденными: истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие (Ин. 3, 5). Плачь о тех, которые умерли в богатстве и из своего богатства не придумали сделать ничего к утешению душ своих, которые имели возможность очистить грехи свои и не хотели. О них будем плакать все и порознь, только с благопристойностью, не теряя степенности, чтобы не выставить себя на позорище. Будем плакать о них не один и не два дня, но всю нашу жизнь… Будем оплакивать их, будем помогать им по силам… Как и каким образом? Сами молясь и других убеждая молиться за них, всегда подавая за них бедным. Это доставит некоторое облегчение» [⁷⁵⁴].

{стр. 327}

И в панихидах, в молитвах за Божественной литургией мы постоянно произносим слова сожаления и молимся об усопших.

Смерть грешников — событие поистине достойное скорби, например, смерть Саула или смерть предателя Иуды, такова и смерть царя Ирода Агриппы, изъеденного червями (Деян. 12, 23). Страшна смерть грешников. «Или не знаете, как возмущают душу грехи в день кончины, как волнуют сердце? В эти–то минуты воспоминание о добрых делах, подобно вёдру [⁷⁵⁵] во время бури, успокаивает смущенную душу. Если будем бодрствовать, то страх этот неразлучен будет с нами еще и в жизни, когда же останемся бесчувственными, то он, без сомнения, предстанет тогда, когда будем разлучаться с этой жизнью… Вот почему много ходит рассказов об ужасах при последнем конце и страшных явлениях, которых самый вид нестерпим для умирающих, так что лежащие на одре с великою силой потрясают его и страшно взирают на предстоящих, тогда как душа силится удержаться в теле и не хочет разлучиться с ним, ужасаясь видения приближающихся Ангелов» [⁷⁵⁶].

Такое случалось не только во времена Ветхого Завета или святителя Иоанна Златоуста. Так было всегда, случается и сейчас, ведь смерть грешников всегда люта. Разве не так умерли губители народов Гитлер и Муссолини? Характерна и смерть еще одного современного нам вероотступника, безбожника, закоренелого преступника и жестокого гонителя Святой Церкви Христовой Иосифа Сталина. Агонию и ужас его последних минут передает в своих воспоминаниях его дочь Светлана: «Отец умирал страшно и трудно. И это была первая — и единственная пока что — смерть, которую я видела. Бог дает легкую смерть праведникам… Кровоиз{стр. 328}лияние в мозг распространяется постепенно на все центры, и при здоровом и сильном сердце оно медленно захватывает центры дыхания, и человек постепенно умирает от удушья. Дыхание все учащалось и учащалось. Последние двенадцать часов уже было ясно, что кислородное голодание увеличивалось. Лицо потемнело и изменилось, постепенно его черты становились не узнаваемыми, губы почернели. Последние час или два человек просто медленно задыхался. Агония была страшной. Она душила его у всех на глазах. В какой–то момент — не знаю, так ли на самом деле, но так казалось — очевидно, в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившихся над ним. Взгляд этот обошел всех в какую–то долю минуты. И тут, — это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть, — тут он поднял вдруг кверху левую руку (которая двигалась) и не то указал ею куда–то вверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ, и неизвестно, к кому и к чему он относился… В следующий момент душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела» [⁷⁵⁷].

Воистину смерть грешников люта (Пс. 33, 22).

Смерть праведников

Насколько страшна и ужасна смерть грешников, настолько спокойна, славна и честна смерть праведников. Псалмопевец утверждает, что не только жизнь, но и смерть святых людей достойна многих венцов и бесчисленных почестей: честна пред Господем смерть преподобных Его (Пс. 115, 6). Действительно, их смерть обычно не только естественна, но и происходит в соот{стр. 329}ветствии с Божиим Промыслом. Так, например, Моисей не просто умер, но исполнил волю Божию. Иоанн Предтеча также умер в согласии с Божественной волей. Креститель был обезглавлен по желанию порочной женщины, «но смерть его потому и была честна. В том–то и дело, что смерть его была честна, хотя он умер таким образом». Предтеча был обезглавлен потому, что «отстаивал истину», а сама смерть его была столь славна и угодна Господу, что Ирод, который назначил казнь, сам боялся его; вот почему, услышав об Иисусе и чудесах Его, он сказал: «Это Иоанн Креститель воскрес из мертвых, и снова послан Богом, и потому чудеса делаются им» (Мк. 6, 14).

«Посмотри, как честна была и смерть Авеля. Где Авель, брат твой? — сказал Господь, — голос крови брата твоего вопиет ко Мне (Быт. 4, 9–10). Посмотри и на Лазаря, как он после смерти отнесен был Ангелами на лоно Авраамово (Лк. 16, 22). И великий отец Фессалоникийский святитель Григорий Палама замечает, что «бедный Лазарь увенчан сверхприродной славой, подобно атлету в венце победителя». «Посмотри, как и ко гробам мучеников стекаются целые города и народы, пламенеющие любовью… Бог имеет великое попечение, великое промышление и о смерти праведников. Они умирают не просто и не случайно, а тогда, когда Он попускает по Своему устроению» [⁷⁵⁸].

Почему Бог позволяет Своим святым умирать тяжкой и болезненной смертью? На этот вопрос мы уже ответили в предыдущей главе. Здесь же мы приведем тот ответ, который дал в свое время святитель Григорий Двоеслов: «Какой бы смертью ни умер праведник, он не только не станет от этого менее добродетельным, но будет увенчан в Царстве Небесном. В конце концов, возможно, что иногда в жизни праведников случались какие–либо не{стр. 330}большие прегрешения, прощение которым как раз и обретается через мучительную смерть. Именно на этом основании праведники и попадают при жизни во власть врагов и гибнут от их рук. А вслед за такой несправедливой и жестокой смертью наказуется и бесчеловечность их палачей. Доказательства тому мы можем почерпнуть из Священного Писания, рассказывающего нам о ветхозаветном Божием человеке, который, будучи поначалу верным Господу, позже, сам того не желая, не выполнил Божие повеление. По причине такого неповиновения Бог попустил, чтобы человек сей был умерщвлен львом. При этом дикий зверь не съел тела и не изломал осла этого человека, но оставался подле них, не причиняя никому вреда, и сделался стражем животного и мертвого человека!» (3 Цар. 13). Из этого примечательного случая Григорий Двоеслов заключает, что Божий человек, умерший насильственной смертью, был подобающим образом наказан за неповиновение устам Господа. Затем же был оправдан. Вот почему и лев, хоть сначала умертвил его, тотчас затем сделался стражем и хранителем его тела [⁷⁵⁹].

Афанасий Великий на вопрос о том, как объяснить внезапную или трагическую смерть праведников, отвечает так. «В том, что эти случаи неизвестны нам, известны же только Богу, не следует сомневаться. Господь, будучи спрошен об убитых в храме галилеянах, кровь которых Пилат смешал с жертвами их, ответил: «…думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам…» (Лк. 13, 1–5). Из этого ответа Господа, как заключает Афанасий Великий, мы узнаем, что не только нечестивые и грешники умирают «худой» смертью. Ведь и дети {стр. 331} Иова, хотя были праведными, понесли трагическую и прискорбную смерть. Исходя из этого, — продолжает святитель Афанасий, — следует нам подумать о двух вещах: во–первых, о том, что и благочестивые, умершие худой смертью, имеют, видимо, некое малое прегрешение, от которого освобождаются через этот свой жестокий конец, чтобы сделаться достойным больших почестей. Во–вторых, их жестокая смерть и нас делает благоразумнее, ибо, как говорит Апостол Петр, если праведник едва спасается, то нечестивый и грешный где явится? (1 Пет. 4, 18)» [⁷⁶⁰].

У Афанасия Великого находим и еще один ответ на подобный вопрос. Как получается, что некоторые праведники тяжко страдают на смертном одре, а иные грешники отходят мирно и спокойно? Вот что отвечает святой отец: «Нам недоступны суждения и решения Бога. Потому не должно пытаться с любопытством исследовать их. Но подумаем о том, что и благочестивые мучаются перед смертью и во время нее и что это происходит для того, чтобы мы становились благоразумнее, видя их испытания. Может быть, люди святые, имея какое–нибудь малое прегрешение, именно через страдание в час смерти совершенно очищаются, чтобы отойти безупречными» [⁷⁶¹].

Все вышесказанное доказывает нам, что не следует сокрушаться по поводу смерти при трагических обстоятельствах. Достоин жалости лишь тот, кто умирает во грехе, без раскаяния, даже если кончина его наступает во дворце в объятиях родственников и друзей. Уходящий из настоящей жизни ни в чем не несет ущерба, какой бы смертью он ни умер, коль скоро он был одет в светлые одежды добродетели. Ведь даже и могил большинства праведников мы не знаем. Но поскольку они {стр. 332} пострадали во имя веры, их смерть славна перед Богом. Даже если праведник пал жертвой разбойников или стал добычей диких зверей, то раз он имеет достоянием добродетель, смерть его благоугодна Господу неба и земли.

«Соображая все это, — делает вывод святой Златоуст, — поживших в добродетели и так преставившихся будем ублажать, а умирающих во грехах признавать несчастными. Как добродетельный преставляется в лучшую жизнь, получая возмездие за свои труды, так не имеющий добродетели, умирая, уже испытывает начатки мучений и, отдавая отчет в делах своих, подвергается невыносимым страданиям… Нужно поэтому заботиться о добродетели и в настоящей жизни, как на ристалище, подвизаться так, чтобы по окончании зрелища украситься светлым венцом и напрасно не раскаиваться» [⁷⁶²].

{стр. 333}

ПОПЕЧЕНИЕ О ПОКОЙНИКЕ ПОСЛЕ КОНЧИНЫ

Приготовление, поставление и вынос покойника

Наша Святая Церковь заботится не только о том, чтобы предусмотреть все необходимое в этом тленном мире на нашем пути ко Христу. Ее любовь сияет нам в час нашего отшествия и продолжается после нашего ухода из мира. Все это выражается в глубоко волнующем Последовании погребения, панихидах и вообще в молитвах об упокоении души усопшего. Но прежде чем говорить об этом, скажем кратко и о последних заботах, отдаваемых нашим умершим братьям и сестрам перед погребением. Эти труды сострадания сопряжены с душевными потребностями человека и отражают древнюю церковную традицию. Они означают уважение к освященности тела, даже если оно мертво. В этом духе выдержано письмо Василия Великого правителю Севастии [⁷⁶³]. В Севастии скончался некий воин, и его родственникам сообщено было об этом в Александрию с тем, чтобы они приехали и перевезли его туда для погребения. Святитель одобряет предстоящее верующим далекое и опасное путешествие, полагая эти действия правильными и необходимыми. Поэтому он ходатайствует перед правителем, чтобы перене{стр. 334}сение тела для погребения в Александрии было осуществлено за счет «общественного иждивения»!

Святитель Григорий Богослов, этот боговдохновенный иерарх с чуткою душою, любящий уединение, «кормящий старость Божией милостью и упованием на Небо» [⁷⁶⁴], говоря о последних о себе заботах, которых он желал бы после смерти, вопрошает: «Кто положит перст на мои померкшие очи?» [⁷⁶⁵] Вопрос этот напоминает нам слова нашей народной молитвы: «Да удостоит меня Бог, чтобы друг закрыл очи мои». Желание Григория Богослова не чуждо духу Церкви Христовой. Сам Бог, убеждая в Вирсавии (у колодца клятвы) старого Иакова идти в Египет встретить Иосифа, говорил ему среди прочего: «Иосиф, любимый сын твой от возлюбленной твоей Рахили, закроет глаза твои» (Быт. 46, 4). Таково было Божие благословение Патриарху. Во времена Григория Богослова этот обычай выполнялся неукоснительно и благоговейно. Заслуживает внимания свидетельство о последнем часе святой Макрины, сестры Василия Великого, окончившей свою жизнь в монастыре и завещавшей, чтобы глаза ей закрыл брат ее, епископ Григорий Нисский. Святой «приложил ослабевшую от печали руку к святому лику для того только, чтобы не показать, что пренебрегает завещанием ее, потому что глаза ее не нуждались в совершении сего дела, они благолепно были закрыты веками, как бывает во сне, уста прилично сомкнуты, руки благообразно сложены на груди, да и само тело, благовидно лежащее, не имело никакой нужды в руке поправляющего». Известно при этом, что святая незадолго перед тем как испустить дух, почти совершенно истощила себя горячей молитвою [⁷⁶⁶]. Свя{стр. 335}титель Иоанн Златоуст, восхваляя самопожертвование епископа Антиохии Флавиана, который отправился в Константинополь, чтобы заступиться за жителей своего города перед императором, и оставил находящуюся при смерти сестру, о которой некому было позаботиться, писал: «Она каждодневно молила нас и закрыть ей глаза, и сложить и сомкнуть уста, и позаботиться обо всем прочем, что нужно к погребению…» Но Флавиан не поддался слабости, «предпочтя страх Божий всякому родству» [⁷⁶⁷].

Последние заботы о покойных с самого начала считались у христиан столь святым делом, что они стремились печься даже об умерших от заразных болезней. Вот что пишет историк Евсевий: «Они (т. е. христиане) принимали тела святых на распростертые руки и прижимали их к груди, отерев глаза и закрыв рот, несли на своих плечах и не могли от них оторваться, обнимая; омыв, заворачивали в красивые покровы, а вскоре им уделяли те же заботы: оставшиеся в живых всегда следовали за теми, кто скончался до них». Напротив, язычники, узнав, что человек поражен заразной болезнью, тотчас оставляли его, причем покидали даже своих близких [⁷⁶⁸]. Из Жития святого Маркиана Константинопольского (V в.; память 10 января.) мы узнаем, что блаженный бродил ночами по площадям и улицам города, отыскивая непогребенных по бедности покойников. Если удавалось найти такого, он радовался ему, словно бесценному сокровищу. Он принимал на себя попечение о покойном, обращаясь к нему, как к живому: «Встань, брат, поцелуемся!» И вслед за этим призывом святого Бог, вознаграждая любовь раба Своего, позволял умершему на мгновение воскреснуть и приветствовать {стр. 336} «усердного угодника Божия». Тотчас после этого он «снова опочивал» [⁷⁶⁹].

Приготовление тела покойного к погребению означало придание ему благообразного вида. Святые, чья кончина была тихой, мирной и спокойной, совершали эти последние приготовления сами. Святая Макрина перед смертью сама закрыла глаза, сомкнула уста и благоговейно скрестила на груди руки, а тело ее само естественным образом приняло подобающее положение, так что не требовалось более ничьей помощи [⁷⁷⁰]. Точно так же преподобный Николай Исповедник, игумен знаменитого Студийского монастыря, будучи 75–летним, помолившись и мысленно уже перенесшись из настоящего мира в Царство Небесное, простер ноги и, осенив себя крестным знамением, смело предал свою душу святым Ангелам [⁷⁷¹]. То же известно об исходе преподобной Мелании († 439 г.; память 31 декабря), а также святой императрицы Феодоры († 867 г.; память 11 февраля), восстановившей почитание святых икон. Когда спустя годы были обретены ее всечестные мощи, руки ее так и оставались скрещенными.

Таковы проявления любви и заботы, с которой члены воинствующей Церкви приготовляют тело своего брата (или сестры) к перенесению в Церковь Торжествующую. Эти попечения служат утешением родственникам, провожающим своих близких. Божественный Златоуст, желая утешить отца, потерявшего сына, говорит: «Блаженный Иов не удостоился ни глаза, ни уста закрыть своим детям, ни другие члены их привести в порядок. Ты, человек, по крайней мере, находился при больном сыне, видел его лежащим на одре, слышал последние {стр. 337} слова его, присутствовал при последнем вздохе, закрыл глаза и заключил уста. Он же не присутствовал при своих детях, когда они испускали дух» [⁷⁷²].

Умащение покойника благовониями и облачение его в погребальные одежды — еще одно выражение нашей любви к отходящему ближнему [⁷⁷³]. Отцы постоянно упоминают об этих обычаях, отнюдь не осуждая, но одобряя их. Часто им уделяется специальное внимание в житиях святых.

Например, из Жития святого великомученика Артемия († 362 г.; память 20 октября) мы узнаем, что диаконисса Ариста, приняв его всечестное тело, помазала его смирной и благовонным миром, после чего похоронила [⁷⁷⁴]. А благочестивая христианка Клеопатра ночью взяла вместе с другими телами и тело мученика Уара († ок. 307 г.; память 19 октября), умастила драгоценными благовониями, одела в светлые одежды, и так как тогда еще не прекратились гонения на христиан, она погребла его с великим благоговением дома, под своим ложем, возжигала неугасимую лампаду, кадила фимиамом и т. п. [⁷⁷⁵] Другой благочестивый христианин Клавдий, обретя мощи святой мученицы Харитины († 304 г.; память 5 октября), вынесенные на берег морскими волнами, позаботился о них с должным благочестием, умастил и приготовил к погребению во временной могиле (поскольку тогда шли гонения на христиан), но все же в месте, достойном мученицы [⁷⁷⁶]. Святитель Григорий Нисский рассказывает, что тело епископа Антиохийского Мелетия († 381 г.; па{стр. 338}мять 12 февраля) умастили благовониями, завернули в чистую плащаницу и шелковые ткани и похоронили со всей благопристойностью и почтением [⁷⁷⁷]. То же самое говорит он и о своей сестре Макрине. Благородная Ветиана обрядила чистое и непорочное тело святой в светлое льняное полотно. Когда же надели на нее черное погребальное платье, то и в нем святая подвижница сияла, поелику Божия сила даровала и эту благодать ее телу [⁷⁷⁸]. Известно также, что Домна, которая впоследствии умерла мученической смертью, оказала достойные почести телам мученика Индиса и его сподвижников († 302 г.; память 3 сентября). Она омыла покойников чистой водой, омочив их прежде своими слезами, умастила миром, вместе с помощником–моряком одела в белые одежды, завернула тела в новые льняные покрывала, воскурила ароматный ладан, а затем погребла с великим благоговением [⁷⁷⁹].

Правда, в последних почестях покойному часто проглядывают человеческое тщеславие и хвастовство родственников усопшего, в особенности если тот был богат. Эти склонности всегда осуждала Церковь, обличали самыми суровыми словами богоносные отцы. Божественный Златоуст называет эти обильные благовония, роскошные одежды, в которых хоронили покойников, не иначе как тщеславием и прекрасным поводом для ограбления могил. Он говорит, обращаясь к верующему: «И ты, когда слышишь, что Христос воскрес нагим, перестань безумно тратиться на погребение. Что, в самом деле, значат эти излишние и бесполезные издержки? Погребающим они причиняют большие убытки, а умершему не приносят никакой пользы, и если {стр. 339} сказать правду, даже вредны. Роскошные похороны не однократно бывали причиною ограбления могил… но тщеславие — какую великую власть обнаруживает оно посреди самого плача» [⁷⁸⁰]. «Христос, — говорит в другом месте Златоуст, — требовал от нас не иметь ничего сверх меры. Ты украшаешь свое тело с такой роскошью в то время, когда бедняки страждут? Все это вызывает только издевательства и насмешки, ибо умерший, лежащий на ложе, несет на себе знаки своего звания и богатства, когда он одет в блестящую одежду» [⁷⁸¹]. «Всем этим мы только готовим обильнейшую трапезу червям» [⁷⁸²], — продолжает святитель — и, чтобы предупредить возможное недоумение, добавляет: — Я говорю это не с тем, чтобы истребить обычай погребения, но чтобы пресечь роскошь и неуместное великолепие, которое идет не от скорби и сострадания к умершему, а от тщеславия» [⁷⁸³].

По этой же причине многие благочестивые люди специально наказывали перед смертью не обряжать их в роскошные одежды. Так, преподобный Ефрем Сирин перед смертью (379 г.) просил окружавших его «не погребать тела его в драгоценной одежде, но то самое, что было назначено на его погребение, отдать нищим» [⁷⁸⁴]. Божественный Златоуст, восхваляя святую мученицу Пелагию, говорит: «Это тело лежало не на ложе, а на земле; {стр. 340} но, лежа на земле, оно не стало бесчестным, а напротив, самая земля сделалась достопочитаемой, потому что приняла тело, облеченное такою славой… Так она лежала, имея великий погребальный покров — мученичество, украшаясь красотою исповедания, облекшись одеждою драгоценнейшею всякой царской багряницы, всякой драгоценной порфиры, и притом двоякою одеждою — девства и мученичества, с этими покровами она и предстанет к Престолу Христову. Будем же и мы стараться и при жизни, и по смерти облекаться в подобную одежду, зная, что иной, украсивший свое тело золотыми одеждами, не получает никакой пользы, но еще навлекает на себя осуждение многих как не оставивший тщеславия и при смерти» [⁷⁸⁵].

Святой Антоний Великий осуждал принятый у египтян его времени обычай: при совершении чина погребения «над телами скончавшихся уважаемых ими людей и особенно святых мучеников обвивать их пеленами, но не предавать земле, а возлагать на ложах и хоронить у себя в домах, думая, что этим воздают чествование отшедшим. «Антоний, — пишет Афанасий Великий, — многократно просил епископов запретить сие мирянам, также и сам убеждал мирян и делал выговоры женщинам, говоря, что незаконно это и вовсе не благочестиво, ибо тела патриархов и пророков доныне хранятся в гробницах, и самое тело Господне положено было во гроб, и приваленный камень скрывал оное, пока не воскресло в третий день» [⁷⁸⁶].

Святые отцы осуждали роскошные похороны и богатые гробницы. Вот что пишет святитель Василий Великий: [«Может быть, домашние твои… скажут:] «Глупо наряжать мертвого и с большими издержками хоронить {стр. 341} ничего уже не чувствующего. Не лучше ли оставшимся наряжаться в блистательную одежду, нежели вместе с мертвецом гноить многие одеяния. Какая польза в великолепном памятнике, в богатом погребении и в бесплодных издержках? Оставшееся надо употребить на необходимое для жизни… [Вот что скажут, чтоб и тебе отмстить…] Предварительно соверши над собой погребение — благочестие. Отойди отсюда, облекшись во все, обрати богатство в собственное свое украшение, имей его при себе» [⁷⁸⁷].

Божественный Златоуст также замечает: «Многие часто строят гробницы великолепнее домов. Они трудятся и беспокоятся или для врагов, или для червей праха, расточая имущество без всякой пользы. Таков образ мысли у тех, которые ни на что не надеются в будущем… А ты, человек, знающий о жизни будущей, о тамошних неизреченных благах… какое можешь получить прощение? Какое можешь иметь оправдание? Какому же подвергнешься справедливому наказанию, когда все расточаешь здесь на прах, на пепел, на памятники, на противников, на врагов?.. Если ты, человек, хочешь оставить по себе добрую память, старайся быть добродетельным. Ничто так не делает имени человека бессмертным, как добродетель… Что же касается украшения могил, то эти самые памятники не только не делают тебя славным, но делают даже смешным, раскрывая против тебя уста всех» [⁷⁸⁸].

Именно скромные почести покойникам, лишенные тщеславия и хвастовства, близки человеколюбивому духу Святой Церкви Христовой. Ветхий Завет, между прочим, советует: «Над умершим пролей слезы и, как бы подвергшийся жестокому несчастию, начни плач; {стр. 342} прилично облеки тело его и не пренебреги погребением его; горький да будет плач и рыдание теплое, и продолжи сетование о нем, по достоинству его, день или два, для избежания осуждения, и тогда утешься от печали» (Сир. 38, 16–17). Почести покойным имеют корни в Евангелии, в особенности в повествованиях о погребении многострадального тела Спасителя Христа (Мф. 27, 59–60. Мк. 15, 46. Лк. 23, 53. Ин. 19, 40). Святой Епифаний, епископ Кипрский, обращаясь в одном из своих слов к праведному Иосифу Аримафейскому, который вместе с Никодимом удостоился чести совершить погребение тела Христова, говорит: «Разве не трепетал ты, прикасаясь к Тому, перед Кем трепещут даже Херувимы, держащие Его на своих руках? И с каким же страхом ты вообще осмелился снять льняные пелены с этого Божественного тела? Не опускал ли благоговейно глаз? Не трепетал ли, взирая на открывшееся тебе естество тела Божия, которое превыше всякого естества? Скажи мне, о Иосиф, как погребал ты Того Покойника, обратив к востоку лицо Его, Того, Кто Сам есть Восток Востоков? Не закрыл ли своими перстами очи Иисуса, Который пречистыми перстами Своими отверз зрение слепцу? Не сомкнул ли уста Тому, Кто отверз уста глухонемому? Не скрестил ли ты руки Тому, Кто исцелял отнявшиеся руки? И сложил ли ты, как принято при погребении, ноги Того, Кто даровал недвижным ногам способность ходить? Не возлил ли ты миро на Того, Кто Сам есть небесное Миро и Кто излил Себя и освятил мир? Не омыл ли ты водою тело Господа, Который всех омыл и всем даровал очищение? И какие же свечи возжег ты Тому, Кто есть Свет Истинный, просвещающий всякого человека? И, наконец, какие же погребальные гимны были воспеты Тому, Кто непрестанно воспеваем всем ангельским сонмом?» [⁷⁸⁹] {стр. 343} Из этих слов святого отца явствует, что Церковь приняла на себя заботы о покойниках не только потому, что любит человека и чтит тело человеческое, но и потому, что пречистое тело Господа приняло такие же почести от двух достойных и благочестивых его хоронителей — Иосифа и Никодима.

Учительный символизм обрядов

В последних почестях и особенно в обряжении покойника, когда его представляют в благоприличном виде, заключен глубокий символический смысл. Так, сложенные крестообразно на груди руки символизируют Животворящий Крест. Симеон Солунский сообщает, что в его время мертвые тела архиереев и иереев омывали губками крестовидно во образ Святого Крещения [⁷⁹⁰], затем надевали на них архиерейское или иерейское облачение, новую обувь; монахов облачали в монашеские одежды с зашитой сверху мантией, которая являлась для них как бы гробом. На теле монаха полагали крест, подчеркивая таким образом, что усопший распят на кресте за Христа [⁷⁹¹]. Белый саван и новые одежды, надеваемые на покойного, символизируют «новую одежду нашего нетления» [⁷⁹²].

За обряжением и последними заботами о теле умершего следует поставление. Как мы выяснили, лицезре{стр. 344}ние умершего весьма полезно всем любомудрствующим по–христиански.

Тело умершего должно быть всегда положено головой на восток. Часто находящийся при последнем издыхании поворачивается к востоку сам, как доносят об этом божественные отцы и жития святых. Эта ориентация воспроизводит наше обращение на восток во время молитвы. «При сем, — пишет Василий Великий, — ищем древнего отечества — рая, который насадил Господь Бог… на востоке (Быт. 2, 8)» [⁷⁹³]. Так же объясняет это и святитель Григорий Нисский. «Мы поворачиваемся к востоку, — пишет он, — потому что на востоке наша первая родина. Это напоминает нам о том, что мы лишились светлого райского блаженства, о котором теперь вспоминаем с ностальгией и которым бы желали наслаждаться снова» [⁷⁹⁴]. Святой Златоуст прибавляет еще одно объяснение: «Мы обращаем гроб к востоку, предназначая таковым положением воскресение тому, кто покоится в нем» [⁷⁹⁵]. В основе этого — вера в то, что христианские мученики были вознесены на небеса «с востока».

В Житии преподобной Марии Египетской († 522 г.; память 1/14 апреля) сказано, что авва Зосима нашел тело святой в пустыне Иордана обращенным лицом к востоку. Подвижница сама приняла это положение и так испустила дух [⁷⁹⁶]. Святитель Григорий Нисский рассказывает, что смертный одр сестры его святой Макрины (почила в декабре 379 г. или в январе 380 г.) размещался таким образом, что лицо ее было обращено к востоку [⁷⁹⁷]. {стр. 345} Священномученики Пионий пресвитер († 250 г.; память 11 марта) и пресвитер Митродор, убиенные в Малой Азии близ Смирны при императоре Декии, оба взирали на восток в час смерти [⁷⁹⁸]. Преподобный Иоанн Мосх приводит со ссылкой на Палладия рассказ о приговоренном к смерти юноше–христианине из Александрии, который просил палачей: «Ради Господа, сделайте милость, повесьте меня лицом к востоку, так, чтобы мне смотреть в ту сторону, когда буду висеть» [⁷⁹⁹].

Святитель Симеон Солунский поясняет, что во время поставления мы влагаем икону в скрещенные на груди руки покойного — как свидетельство веры во Христа и в знак того, что умерший отдал душу жизнодавцу Христу. Если ушедший — монах, мы кладем ему в руки образ Того, Кого он возлюбил, то есть нашего Господа. Если же он иерей или архиерей, то мы влагаем ему в руки святое Евангелие, которое читается во время отхода клирика и даже после его упокоения, если позволяет время. Этим мы хотим показать, что ушедший жил «по–евангельски». Святое Евангелие читается еще и для «искупления и очищения умершего Божественным словом. Ибо что может быть угоднее Богу, чем чтение этих слов»? Монахам вместо Евангелия читается Псалтирь [⁸⁰⁰].

Вокруг гроба зажигаются свечи, ибо, как говорит святой Златоуст, этим мы подчеркиваем, что провожаем наших усопших в Небесный Иерусалим как подвижников веры [⁸⁰¹]. Зажженные свечи символизируют также путь нашего преставившегося собрата из тьмы настоящей жизни к истинному свету вечности. В житиях святых {стр. 346} говорится, что в момент их кончины зажигалось много свечей. Некоторые святые сами просили об этом — на пример преподобный Феодор Студит († 826 г.; память 11 ноября), который, почувствовав приближение кончины, спокойно велел затеплить свечи. Монахи зажгли свечи и начали читать «Непорочны» (т. е. псалом 118, начинающийся словами: «Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господни»). Святой же отдал свою блаженную душу в тот момент, когда братья читали 93–й стих псалма: «Во век не забуду оправданий Твоих, яко в них оживил мя еси» [⁸⁰²].

Из наследия богоносных отцов и жизнеописаний святых нам известно, что во время выноса тела и препровождения его к могиле народ держал в руках зажженные свечи. В процессии, следующей за гробом святой Макрины, каждый шел с зажженной восковой свечой [⁸⁰³]. Симеон Метафраст в Житии святой Евсевии (скончавшейся в малоазийской Миласе в 457 г.; память 24 января) говорит, что верующие, «неся гроб покойной среди множества свечей и благоухания, шествовали через город» [⁸⁰⁴]. То же самое читаем мы и о погребении епископа Александрии Петра (принял мученическую смерть в 311 г.; память 25 ноября). Верующие сопровождали его к могиле, держа в руках символы победы — пальмовые ветви и зажженные светильники, выражая радость небесной победы песнопениями и каждением ладана [⁸⁰⁵]. Симеон Солунский учит, что возжигание лампад и свечей символизирует «непрестанный Божественный свет…» «И {стр. 347} кадило, ко Богу приносимое, ко умилостивлению есть отлежащему и показание благочестия его и православной жизни, благовоннейшая сущая яко чиста» [⁸⁰⁶]. Святой Златоуст обобщает все сказанное выше следующими словами: «Или ты не видишь, что совершаем мы по отношению к прежде отшедшим? Мы выносим их с пением псалмов и гимнов, знаменуя чрез то благодарность Господу, надеваем на себя новые одежды, предзнаменуя новую одежду нашего нетления. Возливаем миро и елей, веруя, что миро Крещения сопутствует им, оказывая помощь в пути; провожаем их с фимиамом и восковыми свечами, показывая тем, что они, освободившись от настоящей мрачной жизни, направились к истинному свету; обращаем гроб к востоку, предзнаменуя таковым положением его воскресение тому, кто покоится в нем» [⁸⁰⁷].

Кроме того, с древности существует благочестивый обычай возжигания лампад и свечей и каждения над могилами. Известно, например, что благочестивый христианин, захоронивший тело мученицы Зинаиды († I в.; память 11 октября), до самой своей смерти не изменял правилу «зажигать свечи и кадить над ее всечестными мощами» [⁸⁰⁸].

{стр. 348}

ПОСЛЕДОВАНИЕ ПОГРЕБЕНИЯ

Самое скорбное последование нашей Церкви

Безгранично Божие милосердие, беспредельна и непостижима Божия благость к человеку — на этом стоит наша Святая Церковь, в это верит и надеется, что человеколюбивый Господь может явить милость и к преставившемуся. На этом и построено самое волнующее и исполненное богатого внутреннего смысла Последование погребения.

Псалмы и песнопения на смерть верующих стали возносить Живодавцу Богу с раннехристианских времен. Но стержневые моменты нынешнего Последования погребения восходят, в основном, к V веку. С течением времени оно обогатилось стихами псалмов, песнопениями, тропарями и «развилось таким образом в самое богатое, многогранное, самое скорбное и взволнованное из всех последований нашей Церкви» [⁸⁰⁹].

Последование погребения нашей Православной Церкви — это «замечательный пример того, как православное богословие способствует формированию здоровой цивилизации. Ведь это Последование с успехом а) использует самый факт смерти, чтобы помочь человеку глубже по{стр. 349}нять смысл и цель жизни; б) помогает человеку справиться с наплывом эмоций по поводу смерти;

в) убеждает в том, что христианин воспринимает смерть иначе, чем те, кто не имеет надежды; и, наконец,

г) признает скорбь, вызываемую разлукой с близким человеком, и поощряет изъявление этого чувства. Западный мир, стараясь подавить вызываемое смертью горе, пытается маскировать его. Тем самым жизнь становится маской, прикрывающей лицо смерти» [⁸¹⁰].

Чтения и песнопения Последования погребения составляют как бы драматический диалог, который происходит между священниками, родными и близкими покойного и… самим покойным. В нем подчеркивается суетность земной жизни и утверждается неизмеримая ценность вечных благ будущего Царства. В то же время возвышенно и смиренно священники и народ молят Бога Вседержителя о бесконечном милосердии к усопшему. При этом всякий, кто внимательно вслушивается в слова покаянных песнопений Последования, получает глубокое утешение и полезное назидание. Ведь Последование — это не только возможность выразить нашу любовь к усопшему собрату, это благое время для того, чтобы «сделать из горестей источник для любомудрия», как учит Григорий Богослов [⁸¹¹]. Когда мы погружаемся в возвышенный смысл Последования погребения, душа наша очищается покаянием, сердце умягчается, и мы горячо молимся о прощении и упокоении того, кто перешел в загробную жизнь. И сами мы, живые, преисполняемся решимости прожить отпущенный нам срок в покаянии и благочестии, предавая себя Христу Богу.

Об этом прекрасно пишет святой Златоуст:

{стр. 350}

«Так Иакова оплакивали сорок дней, столько же дней и Моисея оплакивали иудеи и сетовали, потому что смерть тогда была смертью. А теперь не так, но бывают песнопения, молитвы и псалмы, все это показывает, что смерть заключает в себе удовольствие — ведь псалмы символ радости: благодушествует ли кто в вас, говорится, да поет (Иак. 5, 13). Так как мы исполнены радости, то и поем по умершим псалмы, которые убеждают нас не бояться смерти» [⁸¹²].

Перед основным последованием у места, где находится тело умершего, поется «Трисвятое», называемое так по начальной троичной молитве: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас», повторяемой трижды, затем «Пресвятая Троица», «Отче наш». В этих молитвах, возносящих славу, благодарение и прошение Триединому Богу, выражается глубокая вера нашей Церкви в то, что Бог, владычествующий над нашими жизнями, явит Свою безмерную милость к усопшему.

Затем поются четыре тропаря, в которых мы горячо молим Господа упокоить усопшего с теми, кто получил спасение, с душами праведников, достигших совершенства, как говорит об этом Апостол (Евр. 12, 23). Мы молимся, чтобы «Бог, сошедший во ад и узы окованных разрешивший» [⁸¹³], упокоил и души рабов Своих, уже перенесшихся в лоно Церкви Торжествующей. И поскольку «едина чистая и непорочная Дева» Богородица Мария имеет дерзновение к Сыну Своему, мы просим и Ее молить о спасении усопшего собрата.

Далее священник молит Бога «духов и всякия плоти», смерть поправшего, и диавола упразднившего, и даровавшего нам жизнь и воскресение, чтобы Он, зная нашу {стр. 351} немощь и подверженность греху, как «един безгрешен», простил нашего умершего брата. Мы молимся, чтобы Бог, «яко благ и человеколюбец», простил его грех и поместил его душу во всесветлом раю, исполненном радости и мира. Согласно Симеону Солунскому, Трисвятое поется по умершим, ибо они — «яко Троицы скончавшиеся рабы, и Ту провозвестиша, и в Той скончашася, и с Той ходят, и с ангелами вчинятся, трисвятую песнь непрестанно поющими» [⁸¹⁴].

«Непорочны»

Когда–то Последование погребения начиналось прекрасным и глубоко символичным псалмом 90, который гласит: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится…» [⁸¹⁵]. Сейчас, к сожалению, этот псалом не читается, сохраняясь лишь в Последованиях; погребения монахов и всех клириков вообще. Этот исполненный покаяния псалом, центральная идея которого: «Если Бог за нас, кто против нас?» (Рим. 8, 31), — отличается возвышенностью мыслей и горячей верой, полностью отвечая целям Последования. Содержание псалма диалектично. В первых стихах (1–13) запечатлены слова души, которая, разлучившись с телом и направляясь к Небесным Обителям, подвергается суровой проверке и жестоким нападениям со стороны злых духов. Последние с неимоверным злорадством припоминают душе ее прегрешения, пытаясь силой удержать ее. Но душа, укрепляясь надеждой на Всевышнего, прибегает к Его помощи. Она верит, что Он спасет ее от хитрых сетей «охотников» и их коварства, что Господь укроет ее под сенью Своей истины от их наветов и обвинений, оградит ее от диавола и пошлет ей в этот решающий час Своих светлых Ангелов, дабы охранить ее от всех опасностей. {стр. 352} И всему этому следует подтверждение от Бога (стихи 14–16) в том, что Он защитит и спасет верного раба Своего, примет горячую его молитву, что в этот страшный час избавит и прославит его и «долготою дней» насытит его, чтобы жить ему рядом с Богом вечно. Этот боговдохновенный псалом, который почитается «злоотгонительным», звучит как приветствие христианской душе, которая, прожив благочестиво и теперь разлучаясь с телом, возлагает все надежды свои на человеколюбивого и милосердного Небесного Царя.

В настоящее время Последование погребения начинается, как и другие последования нашей Церкви, со слов: «Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков». Святой Симеон Солунский весьма уместно замечает по этому поводу: «И тогда–то особенно необходимо благословлять Господа, Который привел человека к концу поприща, принял душу его, а тело отдал земле и чрез смерть дал нам внимание, преложил (человека) из этой жизни в другую жизнь, вечную, и наказание соделал, поистине, человеколюбием; и особенно (надобно благословлять Его), потому что Он, воплотившись и умерши за нас, восстановил и спас нас, и опять воскресит и спасет как человеколюбец» [⁸¹⁶].

После «Благословен Бог» поется псалом 118, или «Непорочны», называемый так по начальным словам «Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господни». К сожалению, псалом 118, содержащий прекрасную похвалу Божественной любви и превосходное обобщение христианской этики, несмотря на свою поразительную боговдохновенную суть, не поется сегодня целиком. Исполняются лишь некоторые стихи, избранные по трем основным статиям.

Согласно святому Симеону Солунскому, стихи «Непорочных» делятся на три статии «во образ и славу Трои{стр. 353}цы». В конце каждой статии совершается молитва всеми иереями. Эти стихи изображают путь земной жизни Христа Спасителя и святых, по примеру которой должен жить каждый благочестивый христианин. «Аллилуия», повторяемое после каждого стиха первой и третьей статии, указывает, согласно святому Симеону Солунскому, на Второе Пришествие Христа, когда Он воскресит всех мертвых. «Помилуй мя, Господи», повторяемое после стихов второй статии, — «самая приличная и полезная молитва», которую хор поющих воссылает Богу от лица усопшего [⁸¹⁷].

С самого начала сладостный и умилительный псалом 118 вызывал особое покаяние в душах верующих. Известно, что мученики и сподвижники мученика Иерона Мелитинского († III в.; память 7 ноября) пели его, идя на мученическую смерть. Святые исповедники Евгений и Макарий пели тот же псалом, следуя пешком к месту, куда сослал их гонитель христиан император Юлиан Отступник. Тринадцать мучеников, монахи Кандарского монастыря на Кипре, пели псалом 118, когда их вели на страшные мучения (1231 г.) пособники папы римского за то, что те не хотели отречься от Православия и стать папистами [⁸¹⁸].

Что мы выделим в «Непорочных» прежде всего? Начинается псалом с трогательных слов: «Блажени непорочнии в путь ходящии в законе Господни», то есть блаженны все, кто, идя по дороге жизни, в поступках своих следует Закону Господню. Далее идут слова: «Возлюби душа моя возжелати судьбы Твоя на всякое время» (стих 20); «Воздрема душа моя от уныния; утверди мя в словесех Твоих» (стих 28). Сколь волнующи проникновенные слова 73–го стиха: «Руце Твои сотвористе мя и создасте мя: вразуми мя, и научуся заповедем Твоим»! {стр. 354} Какой боли и скорби исполнены слова 94–го стиха: «Твой есмь аз, спаси мя, яко оправданий (т. е. повелений) Твоих взысках»! [⁸¹⁹] И «Аллилуия» («Хвалите Бога»), которое услышал «Патмосский орел» [⁸²⁰] как голос многочисленного народа (Откр. 19, 1; 3; 4; 6), голос, вознесенный к престолу благодати Ангелами и святыми, «Аллилуия», которое поем и мы после каждого стиха «Непорочных», как трогает нашу душу!

Многому учат нас сладостные, искренние и глубокие воздыхания души, запечатленные в последнем стихе «Непорочных»: «Заблудих, яко овча погибшее: взыщи раба Твоего, яко заповедей Твоих не забых» (стих 176).

Вот что выражает вместе с хором страждущая душа нашего усопшего собрата, который уходит из этого мира мук и слез и переносится в страну вечного блаженства! Ей вторят души верующих, молящихся в час заупокойного богослужения, которые при исполнении «Непорочных» проникаются торжественной и спасительной скорбью. Следует также заметить, что «Непорочны» исполняются на три разных гласа (каждая статия — на свой собственный глас). Первая статия исполняется сладкозвучным шестым гласом, вторая — скорбным и сострадательным пятым, третья поется третьим гласом, созвучным мужественному страданию. Все вместе взятое — псалмы и напевы — рождают в нашей душе глубокое покаяние, святой и спасительный страх.

Тропари по «Непорочных» [⁸²¹]

Вслед за «Непорочными» торжественно поются глубокие по своему богословскому содержанию «Благословенны», называемые так по словам 12–го стиха псалма 118, {стр. 355} которые исполняются в конце каждого тропаря: «Благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим». Тропари эти, включенные в Последование погребения, отличаются от аналогичных тропарей, относящихся к светоносному Воскресению Христову и поющихся на воскресных утренях.

В первом тропаре умирающий просит у милосердного Бога милости. Хотя вначале он с болью исповедует: «Погибшее овча аз есмь», в дальнейшем он обретает мужество и просит Бога призвать его к Себе и принять благосклонно, ибо в Боге и «святых лик обрете источник жизни и дверь райскую». Во втором тропаре умерший, обращаясь к Творцу, говорит: «Ты, приведший некогда меня из небытия в бытие и почтивший Своим Божественным образом, а потом за преступление заповеди опять возвративший меня в землю, из которой я взят был, возведи меня в честь и славу», то есть верни мне прежнюю славу, которую имел я до своего грехопадения, и чтобы мне «древнею добротою возобразитися» — то есть первозданной красотой, которою Ты одарил меня, создав по подобию Своему.

В третьем тропаре умерший напоминает Создателю, что продолжает быть образом «неизреченныя Твоея славы… аще и язвы ношу прегрешений». Ибо, несмотря на свои прегрешения, человек не потерял полностью этот образ, но сохраняет его, хотя и потемневшим от пятен греха, столь отвратительных всесветлому Богу. «Ущедри, — продолжает покойный, — Твое создание, Владыко, и очисти Твоим благоутробием, и вожделенное отечество подаждь ми, рая паки жителя мя сотворяя». В последнем стихе этого песнопения, построенном (в греческом варианте. — Прим. пер.) на аллитерации, буква π (=Π), повторяемая семь раз на протяжении текста, делает мольбу грешной души еще более выразительной и горячей.

Четвертый тропарь содержит слова, обращенные к Богу от лица тех, кто присутствует при погребении. Они {стр. 356} молят Создателя простить усопшему рабу Своему его прегрешения и упокоить его в раю, там, где праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Мф. 13, 43).

Пятому тропарю предшествует славословие ко Святой Троице («Слава Отцу и Сыну и Святому Духу»), Которая восхваляется с глубоким благочестием и благоговейным страхом. Мы просим Безначального Отца, Сына, собезначального Отцу, и Святого Духа просветить наши души, спасти и избавить нас от огня вечного, или, как сказал Господь, неугасимого (Мф. 25, 41. Мк. 9, 43).

После заключительного «И ныне и присно» мы поем славу Пречистой и Пренепорочной Деве, принесшей миру воплотившегося Господа Иисуса. Мы просим Богородицу заступиться за нас, чтобы помочь нам обрести спасение в раю. Затем поем трижды «Аллилуия» («Хвалите Бога»), а также «Слава Тебе, Боже!».

Последование погребения, согласно Большому Требнику нашей Церкви, после тропарей по «Непорочных» предписывает читать псалом 50 («Помилуй мя, Боже…») — достойный плод покаяния и исповедания Давида. Затем поется прекрасный и глубокий по своему содержанию канон монаха Феофана, содержащий весьма поучительные тропари, напоминающие нам о том, что мужественные мученики, украшенные венцами победы, в своих Небесных Обителях постоянно молят Бога за нас, находящихся в лоне воинствующей Церкви. Напоминают они нам также о первом творении и о нашем падении. Они просят благодатную Дочь Назарета, принесшую в мир всеблагое Слово Божие, заступиться за нас перед истинным Богом, Которого Она выносила во чреве Своем и Который победил смерть, и даровать спасение умершему.

Однако и псалом 50, исполненный смиренной и, вместе с тем, горячей мольбы, выражающий глубокую боль и нужды кающейся души, равно как и богатый духовными размышлениями и догматическим содержанием канон, к сожалению, пропускаются. Мы, кажется, забы{стр. 357}ваем то, что пишет о 50–м псалме святитель Иоанн Златоуст (что, безусловно, относится и к тропарям канона): «Этот псалом весьма полезен и для праведников, и для грешников. Для праведников — чтобы не становились нерадивыми в своей духовной жизни, для грешников же — чтобы не отчаивались в борьбе со злом и не думали, будто нет для них надежды на спасение».

Слезы, рыдания, сомнения, надежды

За «Благословенными» тропарями на заключительный глас Церкви мы поем 8–м гласом, который использует «очень красивую мелодию», молебный стих: «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхания, но жизнь бесконечная». Мы молим Господа, Который есть наше Воскресение, жизнь и блаженный покой, упокоить душу усопшего нашего брата (или сестры) там, где нет ни боли, ни печали, ни страдания, но только Вечная Жизнь, в которой царствуют вечная радость и веселие. Эта жизнь — беспрестанный праздник и торжество в невечернем свете и беспредельной любви Пресвятого Триединого Бога (Ис. 35, 10).

Затем поются умилительнейшие самогласны — стихиры с особым размером и мелодией. Эти прекрасные песнопения, составленные благословенным сладкопевцем нашей Церкви Иоанном Дамаскиным и исполняемые поочередно на восемь гласов в традиции византийской музыки, заключают в себе поистине великий смысл. Возвышенность содержания и постоянное чередование гласов пробуждают в душах соединенные чувства скорби и утешения, отчаяния и оптимизма, благородные порывы и благотворные решения. И поскольку самогласны исполняются только в Последовании погребения, они являют собой наиболее действенный урок покаяния, создавая сильный душевный настрой раскаяния и сокрушения. Ибо каждый человек в тишине храма {стр. 358} над гробом покойного ясно осознает бренность всего земного. Душа исполняется волнения и готовности бороться, чтобы отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях греха (Еф. 4, 22) и облечься в человека нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его (Кол. 3, 10), Иисуса Христа.

Поскольку эти стихиры вызывают глубокие внутренние переживания и вселяют благочестивые надежды на спасение, остановимся кратко на их содержании.

Высокий смысл первого самогласна заключен в двух животрепещущих вопросах: «Кая житейская сладость пребывает печали непричастна? Кая ли слава стоит на земле и непреложна?» На эти вопросы дается истинный ответ: в этом мире нет такой радости, которая была бы не сопряжена с печалью. Все здесь ничтожнее тени, обманчивее сновидения: одно мгновение — «и сия вся смерть приемлет». Поэтому ко Христу возносится горячая мольба упокоить рядом с Собой ушедшего, покинувшего тленным мир, дать ему наслаждаться вечным Божественным Светом там, где царствует радость Божественного блаженства и славы.

Вторая стихира передает изумление и трепет святого песнопевца перед борением, страданием и слезами души в момент разлучения с земным ее спутником — телом. «Увы, — восклицает он, — сколь тяжкий подвиг совершает душа, разлучаясь от тела, сколько слез она тогда проливает, и нет никого, кто бы помиловал ее; к Ангелам возводит она очи свои, но «бездельно», напрасно их умоляет; к людям простирает руки свои — и здесь нет помощника. Православная Церковь стремится сосредоточить наше внимание на скорбной реальности смерти. Она хочет, чтобы мы хорошо поняли бренность всего земного, великую ценность души и необходимость Божия милосердия, в котором мы, грешники, так нуждаемся. Вот почему песнопевец, обращаясь ко всем присутствующим при погребении, побуждает их, уже {стр. 359} хорошо уразумевших, сколь кратковременна наша жизнь, просить у Христа упокоения преставленному и душе его великой милости.

Третья стихира снова напоминает нам о тленности всего земного. Первый стих представляет собой не что иное, как свободное переложение первых слов Екклесиаста, который в конце своей долгой и горестной жизни восклицает: «Суета сует, — все суета» (Еккл. 1, 2). И преподобный Дамаскин поясняет: «вся суета человеческая, елика не пребывают по смерти; не пребывает богатство и сшествует слава». То есть ни слава, ни слуги, ни блеск и шум мира не сопровождают нас в другой жизни; с приходом смерти все это исчезнет, ибо оно тленно. Поэтому и просит он нас молить бессмертного Господа упокоить преставившегося там, где всех есть веселящихся жилище.

Самогласен 4–го гласа начинается четырьмя волнующими вопросами: «Где есть мирское пристрастие? Где есть привременных мечтание? Где есть злато и сребро? Где есть рабов множество и молва?» На эти четыре животрепещущих «где» ответ дается живым тройным повтором: «Вся персть, вся пепел, вся сень (тень)». В этой стихире преподобный Дамаскин почти дословно передает слова Василия Великого, взывающего в одном из своих поучений: «Где теперь облеченные властью? Где непревзойденные ораторы? Где полководцы, сатрапы, тираны? Не прах ли все? Не миф ли? И не остаются ли памятью о них лишь одни кости?» [⁸²²] И коль скоро все это тленно, как убеждает нас песнописец, возопим же к Бессмертному Царю: «Господи, вечных Твоих благ сподоби преставльшегося от нас, упокояя его в нестарящемся блаженстве Твоем».

В самогласне 5–го гласа, вспоминая слова Авраама и Иова, которые исповедовали, что они суть прах и пепел {стр. 360} (Быт. 18, 27. Иов 42, 6), Иоанн Дамаскин обращает свой взор к различным могилам и, рассматривая «кости обнажены», вопрошает: «Кто он — царь, или воин, или богат, или убог, или праведник, или грешник?» Это исполненное сомнения «или», повторяемое пять раз, создает нарастание психологического напряжения. Святой отец, не умея распознать, чьи же эти «кости обнажены», остается в тревожном недоумении и примиряется молитвой ко Господу, прося Его упокоить раба Своего с праведными. Эти вопросы преподобного Иоанна Дамаскина снова обращают нас к словам Василия Великого: «Загляни в могилы и определи, если можешь, кто слуга, а кто господин, кто бедняк, а кто богач. Отличи, если тебе под силу, узника от царя, сильного от слабого, прекрасного от безобразного» [⁸²³].

Следующая стихира содержит красноречивое рассуждение о творении человека как видимого, материального, земного тела, которому Создатель божественным… и животворящим вдохновением дал живую, разумную и бессмертную душу (Быт. 2, 7). И в заключение песнопевец снова обращается ко Христу с молитвой об упокоении умершего «в стране живущих и в селениих праведных».

В кратком и глубоком следующем песнопении та же молитва повторяется 7–м гласом. Здесь говорится о трагичности жизни и о смерти как следствии того, что человек «завистию же диаволею прельстився» и преступил Божию заповедь, отведав запретный плод, за что и был наказан возвращением в землю, из которой был сотворен.

В последней стихире преподобный Иоанн Дамаскин скорбит и плачет о грехопадении человека. Ибо боговзращенное это творение вследствие греха было предано тлению и смерти. Святой отец озадачен тайной, {стр. 361} окружающей человека. Он недоумевает, как былая красота, созданная «по образу Божию», пребывает в могиле «безобразною, безславною, не имущею вида»? Святая Церковь не тщится скрыть от чад своих эту человеческую трагедию, ибо хочет, чтобы мы осознали бедствие и задумались над таинством смерти. Поэтому–то преподобный Дамаскин снова вопрошает: «Что за таинство свершилось над нами? Каким образом мы предались тлению? Каким образом сочетались со смертию?» Но тотчас же он вспоминает Божие повеление, пришедшее к нам как справедливое наказание и записанное в Ветхом Завете: «Земля еси и в землю отидеши» (Быт. 3, 19). И в конце сомнения и рыдания гимнографа переходят в уверенность, что Бог упокоит усопшего, ибо «сие еже от нас таинство» произошло по повелению всемогущего и премудрого Бога.

Блаженства и новозаветные чтения

После самогласных стихир спокойным и сладчайшим 6–м гласом мы поем «Блаженства». Это слова, сказанные Господом в начале Нагорной проповеди (Мф. 5, 3–12). Мы начинаем «Блаженства» со стиха: «Во Царствии Твоем помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твое!» (Лк. 23, 42). С этой мольбой обратился ко Господу разбойник, покаявшийся на кресте перед самой смертью. Эту столь своевременную молитву от лица нашего умершего собрата повторяем и мы во время погребения. Ибо преставившийся имеет чрезвычайную нужду быть помянутым человеколюбцем Богом во Царствии Его.

За стихом «Во Царствии Твоем помяни нас, Господи!» мы поем первые пять «Блаженств», в которых Спаситель благословляет «нищих духом», всецело уповающих на Бога. Он дарует надежду всем, кто скорбит о своих грехах и молит Бога о милосердии, всем кротким, смиренным и милостивым, соболезнующим и помогающим своим собратьям в несчастье. Остальные «Блаженства» {стр. 362} сопровождаются вдохновенными тропарями, в которых священный песнописец обращается к раскаявшемуся разбойнику и, взывая ко Господу, владычествующему над жизнью и смертью, просит Его помянуть ушедшего во Царствии Своем. «Да упокоит тебя Господь, — сказано усопшему в другом тропаре, — Владычествуяй и телесами, Его же в руце дыхание наше (Дан. 5, 23), и простит тебе все твои прегрешения».

Другие тропари призывают нас посмотреть на содержание гробов и убедиться, что после смерти «яко наги кости человек, червей смед и смрад», что здоровье, красота, власть, внешнее великолепие недолговечны. Мы призываемся к покаянию в благоговейном страхе перед страшным днем Второго Пришествия Господня, который грядет, и «сей есть тьма, огнем искушается всяческая» — и будут гореть, как солома, все надменные и поступающие нечестиво (Мал. 4, 1).

После «Блаженств» мы поем «Прокимен», которым препровождаем нашего усопшего собрата в блаженные места вечного упокоения. Мы говорим ему: «Блажен путь, воньже идеши днесь, душе, яко уготовася тебе место упокоения».

За этой сердечной мольбой следует чтение Апостольского зачала (1 Фес. 4, 13–17), в котором божественный Апостол дает нам важные и утешительные сведения об умерших, чтобы мы не скорбели, подобно людям, не имеющим надежды на воскресение. Христиане, убежденные в том, что «Иисус умре и воскресе», должны быть уверены, что Бог всех умерших, соединенных через веру с воскресшим Сыном Его, приведет со славой в Вечную Жизнь. Смерть не есть уничтожение. Души христианобретают Господа и после смерти (когда расстаются с телом), но и прах их тел в могилах пребывает во власти премудрого Промысла и всемощной силы Его до Всеобщего Воскресения из мертвых. Ведь Сам Господь открыл Апостолу Павлу тайны будущих событий: те, кто будет еще жив в день Второго Пришествия, не предварят тех, {стр. 363} кто умер, ибо последние опередят их, спеша навстречу Господу. Те, кто будет еще жив в те дни, не смогут насладиться большей радостью и преимуществом перед теми, кто умер. Ибо «Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде» (1 Фес. 4, 16). Те же, кто будет жив, «вдруг, во мгновение ока» (1 Кор. 15, 52) подвергнутся таинственному изменению, станут нетленными и бессмертными, и тотчас затем будут вознесены на небеса вместе с мертвыми и теперь воскресшими, чтобы всем вместе предстать перед Господом «на воздусех», то есть в пространстве между небом и землей. И, вознесшись оттуда вместе с Ним на небеса, все мы навсегда будем со Христом.

Кроме вышеназванного зачала есть еще три, которые могут чередоваться при чтении. Это 1 Кор. 15, 47–57; Рим. 14, 6–9; 1 Кор. 15, 20–28. В Первом послании к Коринфянам (15, 47–57) божественный Павел открывает нам, как произойдет Воскресение мертвых и как тленные тела живых облекутся таинственным и неизвестным для нас образом в одежды нетления и бессмертия. Так совершится пророчество (Ис. 25, 8. Ос. 13, 14): смерть будет поглощена навеки и побеждена, и ее не будет видно нигде. И поскольку грех как жало смерти и сама смерть побеждены Господом, наша душа преисполнена бесконечной благодарностью Богу за эту великую победу.

В другом Апостольском зачале (Рим. 14, 6–9) божественный Павел подчеркивает истину, что мы не принадлежим самим себе и не располагаем собою по своему усмотрению. Наш Господин и Владыка — Бог, и Ему принадлежит и наша жизнь, и наша смерть. Поэтому, живы мы или мертвы, первой и главной нашей целью является достижение Христа. Он — средоточие нашей жизни и нашей смерти, Он — вся во всех (Кол. 3, 11). Ибо Христос, как утверждает божественный Павел, «для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мертвыми, и над живыми».

{стр. 364}

В третьем зачале (1 Кор. 15, 20–28) Апостол напоминает нам о том, что как смерть вошла в человеческий род через человека, так и Воскресение мертвых придет через человека, через Нового Адама, по благодати Господа нашего Иисуса Христа. И как потомки первого Адама вследствие связи и единства с ним умирают, так через единение с Новым Адамом оживут. Христос, воскресший первым, ибо победил смерть, стал «начатком умерших». Затем последуют те, кто принадлежит Христу, они воскреснут во Второе и славное Пришествие Его. Когда же полностью завершится спасительное дело Христа, когда окончательно будут покорены Его враги, тогда будет упразднен и последний враг — смерть, ибо тела наши будут соделаны нетленными и бессмертными, чтобы вечно жить в соединении с душой.

Затем и Господь наш подчинится согласно с Его человеческой природой Богу Отцу, Который все отдал во власть Своему Единородному Сыну. И каждому будет открыто, и каждый увидит, что Бог — вся во всех.

После чтения Апостольских отрывков, говорящих о надежде на воскресение, трижды поется «Аллилуия». Это значит, согласно Симеону Солунскому, что грядет Господь и возвещает Второе Свое Пришествие, во время которого все воскреснут из мертвых. Так что «Аллилуия» является как бы знаком Пришествия Бога, проповеди Страшного Суда Его и нашего Воскресения из мертвых, которое Он совершит. Во время чтения Апостольских отрывков совершается каждение в знак благодати, кото рая будет дарована усопшему как верному чаду Церкви Христовой [⁸²⁴].

После «Аллилуия» и стиха «Блажен избранник Твой, Господи» читается отрывок из Евангелия от Иоанна (5, 24–30). В этом чтении Господь уверяет нас, что вся кий внимающий и следующий Его Божественному уче{стр. 365}нию, всякий, кто верит в Бога Отца, обладает с того момента, как начал верить, Вечной Жизнью. Те же, кто духовно мертвы по причине грехов своих, но горячо внимают гласу Сына Божия и исполняют все, к чему Он призывает, удостоятся новой духовной и Вечной Жизни. Ибо Господь несет в Самом Себе жизнь, полученную от Бога Отца. Соприсносущный, собезначальный и единосущный Богу Отцу Сын является Источником Жизни, подавая жизнь из этого неиссякаемого источника. Поскольку же как Мессия Он стал Человеком, то в Его власти и суд над людьми. И час этого всеобщего Суда близится. И как только раздастся глас Сына Божия, призывающий мертвых к Воскресению, тотчас все восстанут из гробов. И те, кто творил добро во время своего земного бытия, воскреснут, чтобы наслаждаться блаженством Вечной Жизни. Те же, кто творил зло, воскреснут, чтобы прийти на Суд. «Всех людей, — говорит Господь, — Я буду судить со всей справедливостью, ибо Я сужу так, как велит Бог Отец Мне — Сыну Его, ставшему Человеком, и не ищу Моей воли, но воли Отца Моего, пославшего Меня в мир, и потому праведен будет сей Суд. Ибо у Меня как Сына и Слова Божия, соприсносущного Богу Отцу, нет Своей особенной воли, но есть одна единая воля Отца и Сына» [⁸²⁵].

Вместо этого отрывка может также читаться отрывок из того же Евангелия (Ин. 15, 17–24), где Господь призывает учеников любить друг друга. «Мир, — говорит Он, — будет вас ненавидеть, но помните, что Меня он прежде возненавидел. Он ненавидит вас, потому что вы не грешите вместе с ним. И не удивляйтесь этой ненависти, ибо если Меня гнали и преследовали, то и ваше слово будут попирать. Разумеется, вы ни в чем не виноваты пред ними. Но достаточно того, что вы верите в {стр. 366} Меня. Поскольку у них нет истинного знания о Боге, пославшем Меня в мир, то естественно для них поступать так, как они поступают. Однако это незнание не оправдывает их в тяжких грехах. Ведь Я пришел, сказал им и доказал делами Моими, что Я — Мессия. Поэтому их грех поистине велик. Тот же, кто ненавидит Меня, ненавидит и Отца Моего, пославшего Меня. Если бы Я не сотворил между ними стольких чудес, каких до сих пор никто не совершал, то не имели бы греха. Теперь же нет им оправдания. Ибо дела Мои они видели, однако возненавидели Меня и, следовательно, и Отца Моего».

Эти Божественные истины, произносимые в мирной и склоняющей к размышлению тишине храма, когда готовый к погребению покойник лежит перед нами среди цветов, венков и благовоний, среди свечей, в мерцающем свете лампад, когда поются волнующие песнопения, созданные душами, черпавшими вдохновение из неиссякаемого источника, каковым является таинство смерти, наилучшим образом приготовляют нашу душу к встрече с Христом.

После чтения отрывков из святого Евангелия иерей произносит ту же молитву, содержащую «Трисвятое», которая, как уже говорилось, читается перед тем как тело покойного будет внесено в храм [⁸²⁶].

Прощание и последнее целование

После молитвы иерея об упокоении усопшего (или особой молитвы архиерея, если он участвует в погребении) произносится отпуст Последования погребения. Иерей обращается к бессмертному Царю, Который восстал из мертвых и властвует над жизнью и смертью, — то есть к Иисусу Христу, моля Его поместить душу усопшего в вечных селениях праведников, в недрах патриар{стр. 367}ха Авраама, и упокоить его со святыми. Нас же, продолжающих путь многотрудной жизни, иерей молит Бога помиловать, ибо Он благ и человеколюбец. Для всех нас иерей просит заступления Богородицы, святых Апостолов, святых отцов и трех патриархов — Авраама, Исаака и Иакова, а также святого и праведного друга Христова Лазаря.

За молитвой отпуста, снова вселяющей надежду на воскресение и дающей безграничную перспективу протяженности человеческой жизни, следует еще одна молитва: «Вечная твоя память, достоблаженне и приснопамятне брате наш». Иерей произносит эту молитву трижды, затем и певчие трижды повторяют «Вечная память». Согласно Симеону Солунскому, это есть «разрешение» усопшего. Это торжественное возглашение означает, что умерший упокоен со святыми, что он достойный преемник их и их веры, каковым он предстал через жизнь свою во имя этой веры. Именно в это верим мы, когда поем «Вечную память», предавая усопшего в руки вечно живущего Бога. «Разрешение» есть наша молитва об участи усопшего, молитва провожающих его как победителя к вечной радости о Господе. Эта молитва — наш дар умершему, предающему тело и душу свою Творцу [⁸²⁷].

После прощания и разрешительной молитвы приходит момент отдавания наших последних почестей усопшему. Последование погребения и здесь указывает нам, как христиане должны прощаться с покойным. Это очень сильная и истинно человеческая форма выражения чувств. Наша разлука с собратом хотя и временна, поскольку мы ожидаем Воскресения мертвых, однако всегда и для всех горестна. И религиозные песнопения не только позволяют (разумеется, по христианской мере) выражать наше горе, но облекают его в богоугодную и душеполезную форму{стр. 368} Так, хор певчих в двенадцати волнующих песнопениях призывает всех присутствующих отдать умершему «последнее целование с благодарностию Богу». Из этих двенадцати песнопений сегодня, к сожалению, исполняется только… первое! Однако все они в высшей степени трогательны. «Какое расставание, о братия! — взывает гимнограф во втором песнопении. — Какой плач, какое рыдание в настоящий час! Придите же, целуйте того, кто лишь короткое время был с нами!» «Вот он оставлен сродниками своими, — говорит первое песнопение, — и спешит к могиле, он не будет более хлопотать о том, что суетно, и о плоти, полной многих страстей. Куда делись теперь сродники и друзья? Вот мы расстаемся: помолимся же Господу, чтобы Он упокоил его!» Вообще, все эти песнопения, исполняемые во время последнего целования, напоминают нам о бренности всего земного, о скоротечности человеческой жизни. Они обращают к нам волнующие вопросы: «И чем мы были? Не все ли одинаково пепел?», завершаются же точным исчерпывающим ответом: «Поистине все в жизни суета и тление; все призрак, все недостойно славы. Все мы исчезнем, все умрем…» Однако в призыве: «Дайте умершему последнее целование» — слышится, в первую очередь, взволнованная просьба самого усопшего о наших молитвах, чтобы Справедливый Судия явил ему милость Свою. И мы, выполняя волю нашего собрата, молим Спасителя упокоить его душу [⁸²⁸].

Целование является актом выражения человеческой любви; это глубокая потребность души, признаваемая Православной Церковью в силу присущего ей духа любви к человеческому роду. Целование имеет и мистический смысл, подчеркивая, что усопший собрат наш желанен и достоин почестей, оказываемых благочести{стр. 369}вым людям [⁸²⁹], поскольку окончил жизнь свою, неуклонно следуя по пути Божьему. Мы встречаем обычай целования в эпоху гонений на христиан, то есть в те времена, когда еще не сложилось Последование погребения. Известно, например, что Ориген давал христианским мученикам целование перед их мучениями. Позднее установился обычай давать целование после смерти. Начиная с IV–V веков мы встречаем обычай целования в конце Последования погребения, как это принято сего дня. Об этом есть указания во многих житиях святых.

Так, об игумене монастыря святого Саввы в Палестине Агиодуле рассказывают:

«Когда он (Агиодул) был настоятелем лавры блаженного Герасима, один из тамошней братии умер, но старец не знал об этом. Канонарх ударил в било, чтобы собралась братия для выноса умершего. Пришел и старец и, увидев тело брата, лежавшее в церкви, опечалился, что не успел проститься с братом перед смертию. Подойдя к одру, он обратился к почившему со словами: «Встань, брат, и дай мне последнее целование». Умерший поднялся и поцеловал старца. «Теперь покойся, — сказал старец, — пока не придет Сын Божий и не воскресит тебя!» [⁸³⁰]Также из Жития Иоанна Постника, патриарха Константинопольского († 595 г.; память 2 сентября), мы узнаем, что он, будучи уже усопшим, поднялся и поцеловал Нила, пришедшего отдать ему последнее целование [⁸³¹]. Святой Афанасий Афонский (X в.) во время заупокойной службы в монастыре Великой Лавры после окончания погребальных песнопений приблизился к покойному, дал ему последнее целование и затем проводил к могиле. Эти случаи подтверждают, что отдавать последнее целование считалось долгом живых по отношению к умерше{стр. 370}му. Вот почему этот обычай включен в Последование погребения.

Святой Симеон Солунский замечает, что последнее целование подчеркивает общность и единство верующих, живых и умерших. Поскольку воинствующая Церковь на земле неразрывно связана с Церковью Торжествующей на небесах, мы ненадолго прощаемся друг с другом для физической разлуки. Целование, как указывает святой отец, дается «для перехода и отлучения от этой жизни, а также в знак нашей общности и единения, ибо мы, хотя и умираем, не разделены друг с другом». Все мы, продолжает он, последуем тем же путем, чтобы достигнуть места, где уже никогда не будем разлучаться, ибо там всегда с Господом будем (1 Фес. 4, 17). Таким образом, целование «означает союз живых во Христе с умершими» [⁸³²].

После целования иерей (или архиерей) завершает Последование погребения словами: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, спаси и помилуй нас!»

То Последование погребения, которое мы очень кратко рассмотрели здесь, совершается по отношению к мирянам — мужчинам и женщинам. Однако существуют и особые Последования погребения для монахов, для священников и для младенцев. Разумеется, пред Богом все равны, и не существует никаких различий между царями, правителями и простыми гражданами. В данном случае речь идет лишь о различиях этических. Так, молитвы, песнопения, отрывки Священного Писания, входящие в эти Последования, относятся к жизни монахов (монахинь) или священников. Жизнь монаха отлична от жизни священника. Свои особенности и у жизни верующего в большом городе. И можно ли отпевать непорочных младенцев, используя слова, относящиеся к жизни зрелого человека?

{стр. 371}

Следует также отметить, что данное Последование не принято исполнять в Пасхальную седмицу, в самый день празднования Пасхи, а также на отдание Пасхи. Поскольку наша Церковь празднует в эти дни торжество Светлого Воскресения Христова и повсюду слышится «Христос воскресе», то вместо обычного Последования погребения исполняется особое Последование погребения Пасхальной седмицы. В этом Последовании доминируют песнопения «Христос воскресе из мертвых…», «Воскресения день…» и «Плотию уснув…». Из обычного Последования произносится только молитва: «Боже духов и всякой плоти…», за которой следует отпуст с упоминанием о Воскресении. Далее вместо «Дайте последнее целование» мы поем радостное «Воскресения день…», а затем снова «Христос воскресе из мертвых…», повторяемое иереем вместо «Молитвами святых отец наших…».

Воистину мудры и прекрасны все уложения и предписания святых отцов, включая и столь волнующее и благотворное для нас Последование погребения.

«Земле, зинувши, приими от тебе созданное»

После завершения заупокойной службы в храме мы провожаем покойного к могиле с пением «Трисвятого», славя нашего Триединого Бога, как пишет Симеон Солунский [⁸³³]. Таким образом, «Трисвятое» здесь прославляет Триединого Бога, который благоволит к покидающему этот мир нашему собрату. Пением «Трисвятого» мы так же подчеркиваем православную веру уходящего. Если он упокоился в Пасхальную неделю, когда поются, как {стр. 372} мы уже говорили, особые Пасхальные песнопения, мы провожаем его к могиле с пением «Воскресения день…» [⁸³⁴].

Когда–то во время выноса покойного к могиле пели стихи псалмов: «Честна пред Господем смерть преподобных Его» (Пс. 115, 6); «Обратися, душе моя, в покой твой, яко Господь благодействова тя» (Пс. 114, 6), или стих премудрого Соломона: «Память праведных с похвалами» (Притч. 10, 7), или «Праведных же души в руце Божией» (Прем. 3, 1). Ведь все, кто уверовал в Бога, даже если умирают, не мертвы, ибо, как сказал Господь о воскресении саддукеям, Бог не есть Бог мертвых, но живых (Мф. 22, 32), «ибо все живы в Нем» [⁸³⁵].

При выносе тела образуется процессия. Впереди несут Крест — символ победы Христа Спасителя над смертью и адом; за ним свечи, далее следуют хор певчих и священники с кадилами. Затем несут гроб с покойным, который сопровождают родственники и остальные верующие. Все они в древние времена единогласно исполняли в определенные моменты вышеуказанные стихи из псалмов. Таким образом, псалмопение раздавалось из конца в конец погребальной процессии до самой могилы [⁸³⁶]. Если же упокоившийся был мученик, верующие в те времена несли в руках свечи, пальмовые ветви, кадильницы с благоуханным ладаном [⁸³⁷]. Все это призвано было символизировать торжество небесной победы мученика. «И кадило, ко Богу приносимое ко умилостивлению есть отлежащему и покаяние благочестия его и православной жизни, благовоннейшая сущая, яко чиста» [⁸³⁸].

{стр. 373}

Божественный Златоуст призывает верующих глубоко прочувствовать смысл всего этого, чтобы обрести источник утешения. Он пишет:

«Вот скажите мне, что означают горящие светильники? Не провожаем ли мы умерших, как подвижников? Что означают песнопения? Не прославляем ли мы Бога, не благодарим ли Его, что Он наконец увенчал отшедшего, освободил его от трудов, избавил от страха и принял его к Себе? Не для того ли гимны, не для того ли песнопения?.. Вспомни, что поешь ты в то время (погребения): «Обратися душе моя, в покой твой, яко Господь благодействова тя» (Пс. 114, 6); и еще: «Не убоюся зла, яко Ты со мною еси» (Пс. 22, 4); и еще: «Ты еси прибежище мое от скорби, обдержащия мя» (Пс. 31, 7), Вникни, какой смысл в этих песнопениях [⁸³⁹]… Псалмопения, молитвы, сонм отцов и такое множество братий — не для того, чтобы ты плакал, скорбел и роптал, но чтобы благодарил Взявшего. Как призываемых к власти многие провожают с почестями, так и верующих отходящих все провожают с великою славою, как призванных к высшей почести» [⁸⁴⁰].

Когда процессия достигает места погребения, покойного со всею осторожностью и благочестием опускают в могилу лицом к востоку, к нашей вечной родине, как мы уже писали выше. Лицо его обращено на восток в ожидании «Востока востоков», Судии всех. Мы же, живые, предаем тело покойного земле, выполняя Божию заповедь: «Яко земля еси, и в землю отидеши» (Быт. 3, 19). В то же время мы провозглашаем будущее Воскресение, возлагая на покойного печать Креста или возливая крестообразно масло на его тело. Ибо, будучи тленными, мы все же воскреснем волею Господа нашего Иисуса Христа [⁸⁴¹]. Горсть земли, которую бросает первым иерей, го{стр. 374}воря: «Земле, зинувши, приими от тебе созданное», — обозначает распад тела на элементы, из которых оно было создано. Это также яркий и наглядный урок нашей тленности и бренности всего земного. Обычный же елей, возливаемый крестообразно на тело покойного, символизирует священное и праведное борение усопшего — подвижника во Христе, окончившего со всею святостью свою жизнь, который будет почтен как победитель Божественной милостью и «непрестанным божественным светом» [⁸⁴²]. В наши дни при возливании елея принято читать стихи псалмов, символизирующие отпущение грехов: «Окропиши мя иссопом, и очищуся, омыеши мя, и паче снега убелюся» (Пс. 50, 9). После этого сопровождающие покойного расходятся, размышляя о том, что то же будет и с ними, что и они окончат свой жизненный путь в земле, как замечает святой Симеон Солунский…

Итак, ближний наш теперь в земле, телесно, разумеется. Но где же пребывает его бессмертная душа?

{стр. 375}

ИСПЫТАНИЕ ДУШ НА МЫТАРСТВАХ

Безмолвное начало Будущей Жизни

С погребением тела для нашего умершего собрата все как будто закончилось. Однако же и смерть, и могила суть врата, ведущие в новую жизнь! Разумеется, эта жизнь недоступна неверным, для которых смерть означает конец всего. Когда говоришь этим людям о Вечной Жизни, они спрашивают: «Но откуда вы знаете, что есть жизнь после смерти? Возвращался ли кто оттуда, чтобы рассказать об этом?» На этот вопрос все, кто верует в Живого Бога, Творца мира и человека, все, кто верует в открытую нам боговдохновенную истину Евангелия, отвечают вместе с божественным Златоустом: «Правда, из людей никто не приходил, но Бог, который более всех достоин нашей веры, открыл это» [⁸⁴³].

Действительно, наш человеколюбец Бог еще во времена Ветхого Завета открыл нам, что после физической смерти тело человека возвращается в персть (Пс. 103, 29), отнюду же и создан бысть (Иов 34, 15), душа же вернется к Богу, Который вдунул в лице человека дыхание жизни, и стал человек душею живою {стр. 376} (Быт. 2, 7) [⁸⁴⁴]. Эта великая истина прекрасно выражена мудрым Екклесиастом: «И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратился к Богу, Который дал его» (Еккл. 12, 7). Как пишет профессор П. Трембелас, «…но если по отделении души от тела последнее разлагается, как материя, на составляющие элементы, то душа, как природа бессмертная, продолжает жить. Эта истина подтверждается не только теологически, но базируется также на выводах философии, которые, не имея авторитета абсолютных доказательств, тем не менее вполне удовлетворяют всех, кто имеет непосредственные и искренние намерения познать истину» [⁸⁴⁵]. {стр. 377} Бессмертие человеческой души дано нам как милость Триединого Бога. Ибо в абсолютном смысле и в Себе бессмертен только Сам Бог.

Итак, душа не исчезает в результате телесной смерти. Она отлетает к своей вечной родине. Как мы сказали, смерть — это безмолвное начало Будущей бесконечной Жизни. Поэтому и пишет святой Златоуст: «Прекрасна настоящая жизнь, прекрасна и приятна, так как она — дар Божий; но когда явится будущая, то тогда первая, по справедливости, окажется в пренебрежении» [⁸⁴⁶].

Однако здесь тотчас же пробуждается человеческое любопытство, которое сразу ставит серию вопросов: «Я верую в Будущую Жизнь, но куда девается душа после смерти? Как она живет в ожидании Всеобщего Воскресения тел и славного Второго Пришествия Христа Спасителя?»

Эти вопросы естественны для человека, ибо «ни в чьей, кажется, природе нет столько пытливости и жадности к познанию невидимого и сокрытого, как в человеческой» [⁸⁴⁷], тем более что тут наши знания нераздельно связаны с нашей заботой о святости и благочестии. Исход из настоящего мира теснейшим образом связан с нашим путем ко Второму Пришествию Господа, с тем, как мы предстанем перед Судом Беспристрастного Судии. Так что нет ничего удивительного в том, что мы стремимся побольше узнать обо всем этом. Подобные же сомнения мучили даже святых Апостолов. Разве не спрашивали они Господа перед Страстями Его, когда это будет и какой будет признак Его Пришествия и кончины века (Мф. 24, 3)? И затем после крестной смерти и Воскресения из мертвых снова спросили Его, не в сие ли время восстановляет Он в былой силе и славе царство Израилю (Деян. 1, 6).

{стр. 378}

Однако между этими нашими естественными вопросами и чрезмерным любопытством к предметам, сокрытым от нас премудрым Творцом, — большая разница. Те, кто переходит надлежащие пределы, стремясь проникнуть немощным своим разумом в священные тайны загробной жизни, непременно впадают в жалкие заблуждения, погружаются в хаос неверия и там пропадают [⁸⁴⁸]. Сколько сегодня тех, кто спешит на спиритические сеансы, чтобы узнать побольше о своих близких! И они становятся несчастными жертвами человеконенавистника диавола и его коварных слуг.

Это происходит оттого, что поистине плотна, густа и непроницаема тьма, которой Бог, руководимый любовью к Своим созданиям, окутал многие неведомые нам тайны Будущей Жизни. Однако Он не оставил нас в полном неведении, но явил нам то, что необходимо для блага наших душ. Следовательно, чтобы избежать всяческих заблуждений, мы будем верны единственному данному нам совершенному откровению, а именно — спасительному свету евангельской истины! И будем всматриваться в эти предметы не нашими слабыми и близорукими глазами, толковать их будем не нашим разумом, омраченным грехами, но прибегая к богопросвещенной мудрости и опыту святых отцов. Ибо всё сказанное святыми отцами — истина и свет. Они смогут привести нас к желанной цели, ибо их богословие содержит четкое определение благочестия. Сами же отцы для нас — как ослепительные солнца нашей Церкви, излучающие спасительное во Святом Духе ее учение.

Умирающие видят «ангельские силы»

Тот, кто покидает этот мир, несомненно получает большое утешение, видя лица окружающих его друзей и близких. Совершенно иное, конечно, положение муче{стр. 379}ника, который жертвует собою во имя Христа под злорадными и гневными взглядами своих мучителей. Но здесь мы говорим о людях, умирающих обычным образом. Тогда христианин чувствует в горьких слезах своих близких их любовь и искреннюю преданность. Великая земная радость, несомненно, появляется от сознания, что все, кто нас знал, чтут и ценят нас. Когда же это сознание соединяется со святой праведной жизнью, тогда уходящий в вечное путешествие поистине блажен, как умирающий в Господе, ибо теперь он успокоится от трудов своих и дела его идут вслед за ним (Откр. 14, 13). Заметьте: светлые спутники — добрые дела, темные спутники — злые дела. Дела наши — единственные спутники, сопровождающие нас и в загробную жизнь. С этой точки зрения, как пишет святой Ипполит Римский, ко дню, когда человек уходит из настоящей жизни, он уже осудил себя сам [⁸⁴⁹].

И как тело умершего в час кончины бывает окружено сродниками и друзьями, так и душа его, покидающая тело и направляющаяся в свою вечную обитель, окружается однородными ей духовными существами. Добродетельная душа попадает в окружение Ангелов добра и света, грешная душа — в окружение ангелов зла и тьмы, или демонов. И это подтверждают правдивые уста Богочеловека Господа, сказавшие после смерти Лазаря: «Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово» (Лк. 16, 22). Однако Ангелы сопровождают не только души праведников, но и души грешников, как замечает святитель Иоанн Златоуст, основываясь на словах Господа, обращенных к неразумному богачу: «Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя» (Лк. 12, 20). И продолжает: «Так и Лазаря отвели тогда Ангелы (т. е. как получившего на ристалище много ран и потом увенчанного венцом), а душу богача взяли некоторые странные {стр. 380} силы, может быть, посланные для этого, ибо душа не сама собою отходит в ту жизнь, так как это и невозможно. Если мы, переходя из города в город, имеем нужду в руководителе, то тем более душа, исторгнутая из тела и переселяющаяся в Будущую Жизнь, нуждается в путеводителе. Поэтому часто она, готовясь выйти из тела, то возвышается, то ниспадает, и страшится, и трепещет» [⁸⁵⁰]. Святой Иустин, философ и мученик, объясняя слова псалма: «Избави от оружия душу мою, и из руки песии единородную мою. Спаси мя от уст львовых, и от рог единорожь смирение мое» (Пс. 21, 21–22), замечает, что из этих слов и мы научаемся о том же просить Господа, когда приближается час нашего ухода из жизни. Ведь только Бог в силе приказать злым ангелам не касаться наших душ [⁸⁵¹].

Святитель Василий Великий сообщает, что мученик Гордий († IVв.; память 3 января) шел на мучения так, будто предстояло ему не предать себя в руки палачей, но встретить Ангелов, которые тотчас по смерти примут его и отнесут в блаженную жизнь, как и нищего Лазаря. В другом месте (Беседа к принятию Святого Крещения) святой отец, наущая тех, кто неоправданно медлит (тогда было принято креститься в зрелом возрасте), говорит: «Никто да не обольщает вас пустыми словами» (Еф. 5, 6). Ибо… внезапно постигнет их пагуба (1 Фес. 5, 3) и постигнет переворот, подобно буре. Придет угрюмый ангел, насильно поведет и повлечет душу твою, связанную грехами, часто обращающуюся к тому, что оставляет здесь, и рыдающую безгласно, потому что уж сомкнулось орудие плача. О, сколько будешь ты терзать сам себя! Как возопишь, без пользы раскаиваясь в своих начинаниях, когда увидишь унылость грешных в {стр. 381} самой глубокой тьме! Что скажешь тогда в сердечной своей муке?» [⁸⁵²]

Эту евангельскую истину подтверждают многие факты из житий святых. В бесценной духовной книге «Патерик» рассказывается о преподобном Сисое († 429 г.; память 6/19 июля), чье лицо в час смерти просияло, и показалось, будто он разговаривал с кем–то. Братья, бывшие рядом с ним, спросили, с кем он говорил. «Пришли Ангелы, — отвечал святой, — чтобы забрать меня, и я просил их дать мне еще немного времени на покаяние» [⁸⁵³]. Святитель Григорий Богослов, оплакивая смерть Василия Великого, замечает: «Василий лежал при последнем издыхании, призываемый к горнему ликостоянию, к которому с давнего времени простирал свои взоры… И когда, изрекши последнее слово: В руце Твои предложу дух мой (Пс. 30, 6), поемлемый Ангелами, радостно испустил он дух… Тогда открывается чудо, замечательнейшее из бывших когда–либо. Святой был выносим, подъемлемый руками святых» [⁸⁵⁴]. Божественный Златоуст также говорит о том, что умирающий «видит силы ангельские и позабыл о собственной силе, видит огромные воинства Ангелов и познает, что его собственное могущество подобно паутине, видит красоту Господню… и вот он поражен совершенно» [⁸⁵⁵].

Это боговдохновенное поучение святых отцов находит выражение и в песнопениях Последования погребения. Так, в стихирах самогласных (глас 8) описывается страдание души, покидающей тело, которая обращается к Ангелам, моля их о помощи, однако тщетно, ибо все уже {стр. 382} кончено. В «Каноне на исход души» (песнь 4) читаем: «Настал для меня подвиг, всегубительный для души и, взирая очами к светлым Божиим Ангелам, вопию: дайте мне немного пожить, но нет никого, слушающего меня».

Естественно, что видение это вызывает страх в душе, ибо, осознавая свою греховность, душа волнуется, так как скоро предстанет перед Судией. Страх этот испытывают и праведные души. Святой Иларион, почувствовав приближение смерти, испугался и сказал, обращаясь к своей душе: «Восемьдесят лет ты, смиренная душа, служила Христу, а теперь боишься отойти? Иди же, ибо милостив Господь!» [⁸⁵⁶] По причине этого страха, как пишет святой Златоуст, «душа силится удержаться в теле и не хочет разлучаться с ним, ужасаясь видения приближающихся Ангелов. Если мы, смотря на страшных людей (т. е. грешников), трепещем, то каково будет наше мучение, когда увидим приближающихся грозных ангелов и неумолимые силы, когда они душу нашу повлекут и будут отторгать от тела, когда много будет она рыдать, но вотще и без пользы? И богач, упомянутый в Евангелии, много плакал по смерти, но это не принесло ему никакой пользы» [⁸⁵⁷].

На мытарствах проверяются и грешные, и праведные души

Если даже святая душа испытывает чувство страха в час разлучения с телом, то тем более подвержена этому душа грешная. Если даже души святых подвергаются нападкам злых духов, обвиняющих их в грехах, ибо все мы много согрешаем, как говорит Апостол (Иак. 3, 2), а если и говорим, что не имеем греха, то обманываем себя (1 Ин. 1, 8) — что же предстоит душе нераскаявшегося? {стр. 383} Ведь в это время душа проходит скрупулезную и тщательную проверку со стороны демонов, ибо за обладание ею разворачивается невидимая, но жестокая борьба добрых и злых ангелов. И у демонов есть все основания захватить душу того, кто умер без покаяния, и взять ее к себе. Но нет у них права присвоить себе душу того, кто искренне покаялся. Однако их злоба столь сильна, что они заявляют свои права и на праведную душу, хотя, конечно, безуспешно.

Древний церковный писатель, говоря о стражах, взимающих пошлину, добавляет: «Знаю я и других стражей, которые после нашего ухода из настоящей жизни захватывают нас и налагают поборы, если в нас есть что–то, что присуще им». Эту свою мысль о поборах с душ он основывает на словах Господа, Который незадолго перед концом Своей земной жизни сказал: «Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин. 14, 30). И автор этот добавляет: «Сколько же нам предстоит претерпеть от этих сборщиков, то есть злых ангелов, которые все проверяют и, увидев непокаявшегося, даже не пошлину взимают, но хватают и заключают в плен» [⁸⁵⁸].

Эти мысли разделяет и великий отец наш Василий. Говоря о мужественных подвижниках веры, он учит, что и они подвергнутся проверке со стороны «сборщиков» (т. е. злых духов). Его учение также основано на словах Господа о пришествии князя мира (Ин. 14, 30). Сатана грядет и возьмет силу и власть над людьми, живущими вдали от Бога. «Он придет, чтобы осуществить последнюю попытку захватить Меня, — говорил Господь, — но не найдет во Мне ничего, что дало бы ему власть или какие–либо права надо Мной». И светоч кесарийский добавляет: «Но Господь, не сотворивший греха, сказал: не имеет ничего; для человека же довольно, если осмелится сказать: грядет князь мира сего, и во мне имеет {стр. 384} немногое и маловажное» [⁸⁵⁹]. Он же говорит в другом месте, что злые духи наблюдают за исходом души с таким злобным вниманием, с каким даже враги, наверное, никогда не следили за осажденными или грабители — за хранителями сокровищ. Святой Златоуст называет этих сборщиков «грозными ангелами и неумолимыми силами», то есть ангелами, грозящими нам, и силами огромной величины и страшного вида, при встрече с которыми трепещет душа. В другом месте Златоуст пишет, что Святое Писание называет их «гонителями, сборщиками пошлин и взыскателями» [⁸⁶⁰].

Кроме поучений святых отцов, основывающихся на Священном Писании, у нас есть свидетельства великих аскетов, мужественных подвижников пустыни, заслуживающих всяческого доверия. Так, из Жития Антония Великого, написанного столпом Православия Афанасием Великим, мы узнаем, что сей святой, будучи наделен провидческим даром (т. е. способностью видеть не только будущее, но и иную духовную реальность), увидел однажды, что душа знаменитого подвижника Амуна (нитрийского инока) возносится по воздуху к великой радости встречающих. В другой раз «вел он разговор с пришедшими к нему о состоянии души по смерти и о том, где будет ее местопребывание. В следующую ночь зовет его некто свыше, говоря: «Встань, Антоний, выйди и посмотри». Антоний выходит и, возведя взор, видит, что стоит кто–то высокий, безобразный и страшный и касается главою облаков и что восходят еще некие как бы окрыленные, и первый простирает к последним руки, и одним преграждает путь, другие же перелетают через него и, миновав его, безбедно уже возносятся вверх. На {стр. 385} последних великан этот скрежещет зубами, о тех же, которые падают вниз, радуется. Вдруг Антонию говорит голос: «Уразумей видимое!» Тогда отверзся ум его и уразумел он, что это есть прехождение душ, что стоящий великан есть враг, завидующий верным, и он подпавших власти его удерживает и возбраняет им идти далее, но не может задержать непокорившихся ему, по тому что они проходят выше его» [⁸⁶¹].

Другой великий житель пустыни и «ангел во плоти» Макарий Египетский пишет, что когда мы слышим о рогах единорогов и пастях львов (Евр. 11, 33. Пс. 21, 22), о силах небесной тьмы, об огне горящем и палящем (Иер. 20, 9) и о кипении яростном, то должны мы думать о том, что если бы не дал Бог залог Духа в сердца наши (2 Кор. 1, 22; 5, 5), то в тот час, когда душа наша покидает тело, злые демоны непременно похитили бы ее и не дали бы ей возможности подняться на небеса. В другом месте святой учит нас, что когда душа покидает тело, происходит некое великое таинство. И если ушедший умер без покаяния, то являются армии демонов; ангелы — предвестники беды и силы тьмы захватывают эту душу и удерживают ее. Совершенно обратное происходит с теми, кто покаялся, ибо рядом со святыми рабами Божиими находятся с того момента и святые духи, сопровождающие и охраняющие их, так что при исходе этой души из тела являются армии святых Ангелов и забирают ее к себе в вечный свет [⁸⁶²].

Другой Макарий, из Александрии, наследник добродетелей Великого Антония (согласно Палладию), говорит, что когда посылают Ангелов забрать душу праведника или грешника, то душа трепещет, ужасаясь вида приближающихся страшных и грозных ангелов [⁸⁶³].

{стр. 386}

Также и таинственный отец нашей Церкви епископ Фотики святой Диадох учит нас, что «властители тартара», воинства тьмы, то есть злые демоны, испытывают душу во время ее исхода и пытаются удержать, что повергает ее в ужас. Злые демоны удерживают души грешников, тогда как души, уходящие в иной мир с покаянием и любовью к Богу, уносятся «Ангелами мира» ко Господу, минуя «демонские легионы» [⁸⁶⁴]. Святой Исихий, пресвитер Иерусалимской Церкви (V в.), учит: «Час смерти придет, и ее нам не избежать. Возможно, князь мира сего, господствующий в воздухе (Ин. 14, 30. Еф. 2, 2), найдет наши прегрешения немногочисленными и не столь серьезными, и тогда у него не будет оснований осудить нас. В противном же случае никакие слезы нам не помогут. Ибо …раб… который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много» (Лк. 12, 47) [⁸⁶⁵].

Преподобный Иоанн Лествичник, игумен Синайский, приводит следующий душеполезный, но и печальный рассказ:

«Жил здесь (на вершине горы Синай) некто Стефан, который, любя пустынное и безмолвное житие, многие лета провел в монашеских подвигах… Перед кончиной своей старец возвратился в келлию свою на святой горе и… прожив там немного дней, впал в болезнь и скончался. За день же до кончины своей он пришел в исступление и с открытыми глазами озирался то на правую, то на левую сторону постели своей и, как бы истязуемый кем–нибудь, он в слух всех предстоявших говорил иногда так: «Да, действительно, это правда, но я постился за это столько–то лет»; а иногда: «Нет, я не делал этого, вы лжете»; потом опять говорил: «Так, истинно так, но я {стр. 387} плакал и служил братиям», иногда же возражал: «Нет, вы клевещете на меня». На иное же отвечал: «Так, действительно так, и не знаю, что сказать на сие, но у Бога есть милость». Поистине страшное и трепетное зрелище было сие невидимое и немилостивое истязание; и, что всего ужаснее, его обвиняли в том, чего он и не делал. Увы, безмолвник и отшельник говорил о некоторых из своих прегрешений: «Не знаю, что и сказать на это», — хотя он около сорока лет провел в монашестве и имел дарование слез… В продолжение сего истязания душа его разлучилась с телом; и неизвестно осталось, какое было решение и окончание сего суда, и какой приговор последовал» [⁸⁶⁶].

К этим свидетельствам святых отцов об испытаниях душ Ангелами добавим отрывок из сочинения святителя Кирилла, патриарха Александрийского. Говоря об исходе души, этот один из первых подвижников Православия пишет, что душа, разлучившись с телом, видит «страшных, и дивих, и жестоких, и немилостивых, и безстудных демонов, аки муринов мрачных предстоящих». Души праведников берутся святыми Ангелами и, проходя воздушное пространство, поднимаются ввысь. Однако во время этого своего прохождения они встречают посты, охраняющие путь наверх, — мытарства, которые препятствуют поднимающимся душам двигаться далее. Каждое из этих мытарств проверяет наличие у души определенного вида грехов. Первые пять мытарств святитель Кирилл относит к пяти основным человеческим чувствам. Так, например, «мытарство клеветы» обвиняет душу в грехах, содеянных языком, губами, органами речи вообще. «Мытарство зрения» обвиняет душу, согрешавшую любопытными и несдержанными взорами. «Мытарства обоняния и слуха» выявляют грехи, совершенные соответствующими органами чувств. {стр. 388} «Мытарство осязания» обличает злые дела, содеянные руками. Далее святитель Кирилл рассказывает и об остальных мытарствах, уличающих душу в ненавистных Господу грехах, таких как зависть и подозрительность, тщеславие и гордыня, уныние и гневливость, желчность и раздражительность и т. д. Так что, по слову боголюбивого иерарха, «каяждо страсть душевная, и всякий грех своя мытари имать и истязатели». Но со своей стороны добрые Ангелы не отдают душу в руки злых стражей, принимая во внимание содеянные ею добрые дела. Святые ангельские силы исчисляют злым духам добрые дела души, которые она совершила словом, делом или помышлением. Если окажется, что душа жила благочестиво и богоугодно, то ее забирают добрые Ангелы и переносят в радость блаженной и Вечной Жизни. И напротив, душа, которая жила беспечно и беспутно, услышит беспощадные слова, возвещающие, что она не будет взирать на величие Господа (Ис. 26, 10). Тогда святые Божии Ангелы в глубокой скорби покидают душу, которую тотчас захватывают темные демоны, чтобы с великим злорадством бросить ее в адовы темницы [⁸⁶⁷].

Об этом испытании душ постоянно вспоминает наша Святая Церковь в различных своих молитвах. Среди них прекрасная и трогательная молитва Великого повечерия к Владычице Ангелов («Нескверная, Неблазная…»), в которой мы просим Пречистую Богородицу быть с нами не только в настоящей жизни, но и в час нашего отхода (т. е. смерти), оберегая нашу бедную душу и охраняя ее от взоров злых демонов. В молитве Спасителю (святого Евстратия) субботней полунощницы мы просим: «Милостив буди ми, Владыко, и да не узрит душа моя мрачнаго взора лукавых демонов: но да приимут ю Ангели Твои светлии и пресветлии». В другом месте мы снова молим Пресвятую Богородицу в страшную минуту смерти осво{стр. 389}бодить нас, воспрепятствовав ужасным намерениям демонов: «Управи, Чистая, окаянную мою душу, и ущедри ю от множества прегрешений во глубину поползшуюся погибели, Всенепорочная, и в час мя страшный смертный Ты исхити оглаголующих демонов, и всякия муки» [⁸⁶⁸]. В молитве после Канона молебного к Ангелу–хранителю мы говорим: «Ангеле Христов Святый… буди ми помощник и заступник на злаго моего сопротивника» (т. е. диавола). Такие же горячие мольбы возносим мы Господу и святым Ангелам в различных тропарях «Канона на исход души» [⁸⁶⁹].

Весьма примечательно и то, что пишет святой Златоуст об испытании душ непорочных младенцев, ибо всезлобный диавол хочет похитить и эти чистые души. Младенцы, согласно Иоанну Златоусту, признаются:

«Святые Ангелы тихо разлучили нас с телом; мы невредимо миновали начальников и властей тьмы воздушной, так как имели добрых вождей. Они ведь не нашли в нас того, чего искали, не усмотрели ничего такого, что они надеялись увидеть. Они увидели у нас неоскверненное тело и были посрамлены, увидели невинную чистую душу, и устыдились, увидели неоскверненный, непорочный и чистый язык, и умолкли. Мы избежали и презрели их. Поэтому и Ангелы, встречая нас, радовались, праведные приветствовали нас, святые возликовали, говоря: «Добро пожаловать, агнцы Христовы» [⁸⁷⁰].

Быть может, дорогой читатель, заступлением Пречистой Матери Господа нашего, святых Его Ангелов, {стр. 390} особенно нашего Ангела–хранителя, и всех святых и мучеников Бог удостоит и нас, как и непорочных младенцев, такой же встречи в час смерти, «когда страх велик, и некому унять его». Не будем же сосредоточиваться лишь на этой жизни, но позаботимся и о Жизни Будущей, истинной и вечной. Приложим все старания, чтобы вовремя приготовиться к ней исповедью и покаянием, прежде чем настигнет нас смерть, всегда являющаяся неожиданно. И если станем жить таким образом, то не будут нам страшны злые стражи, коварные и душегубительные враги наши. Светлые и ликующие Ангелы поведут нас «в страну живущих, в селения праведных».

{стр. 391}

НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ДУШ

Душа существует и действует без тела

Внешняя, биологическая и земная наша жизнь заканчивается с наступлением смерти. Но душа продолжает жить и после смерти. В минуты скорби и отчаяния Псалмопевец вопрошает: «Кто есть человек иже поживет, и не узрит смерти, избавит душу свою из руки адовы?» (Пс. 88, 49). На этот тревожный вопрос он сам дал ответ в 48–м псалме, раскрывающем условия нынешней и загробной жизни нечестивых. В этом прекрасном псалме, предвестнике живой притчи Господней о богаче и бедном Лазаре, он пишет: «Обаче Бог избавит душу мою из руки адовы, егда приемлет мя» (Пс. 48, 16). К тому же из богодухновенной книги Бытия мы узнаем, что умре Авраам […] и приложися к людем своим (Быт. 25, 8), то есть к своим благочестивым и боголюбивым предкам. Также и сын Патриарха Измаил умре и приложися к роду своему (Быт. 25, 17), то есть к своим предкам. Это означает, что предки Авраама и Измаила продолжают жить и после смерти.

Но тут возникает множество вопросов. Где и как живут души до Второго Господня Пришествия? Коль скоро душа отрешилась от телесных уз и теперь пребывает без своего спутника, то как она себя чувствует в том невыразимом мире? Продолжают ли там души осознавать {стр. 392} себя? Помнят ли то, что пережили в течение земной своей жизни? Помнят ли своих родных и близких, живущих еще на земле? Если да, то как они поддерживают с ними связь?

На эти резонные вопросы мы попытаемся ответить, опираясь, как и прежде, на Святое Писание и толкования соответствующих мест из него, данные богоносными отцами Церкви. Ибо мы ни на миг не должны удаляться от духа святых отцов, богословское учение которых есть слово Церкви. Не дай нам Бог в таких важных вопросах искать прибежище в новейшей светской философии и гносеологических заблуждениях людей.

Прежде всего необходимо подчеркнуть, что ничто не мешает душе жить и мыслить по отделении от тела. Ибо душа и есть наше истинное бытие, средоточие всех наших сил и наших мыслей. Она движет и оживотворяет тело. После своего отделения от тела она продолжает жить, существовать, обладать сознанием. Если бы души после смерти приходили в небытие, «это было бы истинным счастьем и чрезвычайным благодеянием для грешников»! [⁸⁷¹] Прекрасно пишет апологет раннехристианской эпохи и мученик Иустин: «Если бы смерть вела в состояние бесчувствия», то «это было бы выгодно для всех злодеев» [⁸⁷²]. Ибо если бы душа не обладала никакой субстанцией в силу полного исчезновения ее «я», то она освобождалась бы и от неотвратимости наказания за свои грехи [⁸⁷³].

Итак, после отделения от тела душа продолжает личностное бытие. Это подтвердил Сам Господь, когда сказал Своим ученикам: «И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10, 28). Это слово {стр. 393} Владычне вне всякого сомнения удостоверяет, что люди могут убить тело, но не душу, которая продолжает жить без тела. Господь также сказал покаявшемуся разбойнику одесную Его: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43). Это слово Владычне не оставляет места никакому сомнению. Слово ныне, столь определенно изреченное Господом, показывает, что конец земной жизни — это немедленное начало жизни небесной. Эта истина подтверждается и глубоким стремлением божественного Павла покинуть сей мир, чтобы жить вблизи Христа, Которого он так сильно возлюбил: «Благодушествуем и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа» (2 Кор. 5, 8). Филиппийцам же он признавался, что его влечет и желание жить, и желание умереть, так что он не может решить, что из двух предпочесть — жизнь или смерть. Но преобладало желание смерти, ибо смерть скорее привела бы Апостола Павла к иной, истинной, жизни, где он пребывал бы со своим возлюбленным Иисусом (Флп. 1, 22–23). Если бы души не продолжали жить, но погружались в глубокий сон, как совершенно неразумно говорят иные, то неужели бы мог богодухновенный Апостол испытывать столь сильное желание покинуть этот мир? «Он вовсе не пожелал бы находиться в состоянии летаргии, если бы знал об этом» [⁸⁷⁴].

Кроме того, евангельское повествование о чуде святого Преображения Господня (Мф. 17, 1–9), как и притча о богаче и бедном Лазаре (Лк. 16, 19–31), свидетельствует, что усопшие продолжают жить и пребывать в полном сознании.

Из чуда воскрешения пророком Илией сына вдовы Сарептской мы узнаем, что после молитвы пророка душа отрока возвратилась… и он ожил (3 Цар. 17, 21–22). Значит, душа жила отдельно от мертвого тела. Подобное имело место и при чудесном воскрешении дочери {стр. 394} Иаира. По повелению Господню: «Девица! встань», — возвратился дух ее и мертвая тотчас встала (Лк. 8, 54–55). Но возвращение души в тело умершей девицы предполагает прежде отделение души от тела. Это доказывает, что душа существует сама по себе; она существует и действует, даже покинув своего спутника — тело. Значит, душа есть «сущность», способная «быть возвращенной Господом, Который владычествует над жизнью и смертью и может вновь оживить мертвое тело» [⁸⁷⁵]. То же самое мы слышим и из уст божественного Павла, воскресившего мертвого Евтиха. Апостол сказал христианам Троады: «Не тревожьтесь, ибо душа его в нем» (Деян. 20, 9–10) — и отрок ожил.

Конечно, мы не можем в точности описать, как живет душа без тела. Ибо и сам богодухновенный Павел, который был восхищен до третияго небесе, писал: «Знаю человека во Христе, который […] (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба» (2 Кор. 12, 2–3). Апостол знает, что был восхищен в небесные обители, но как он был восхищен и какова была связь души его с телом, он не знает. Так или иначе, остается фактом, что внутренний духовный мир человека бодрствует и трудится, пусть даже тело его отчасти или полностью находится в бездействии. Преподобный Антоний Великий как–то сказал подвижнику Дидиму Александрийскому (313–398 гг.), ослепшему в четырехлетнем возрасте, автору многих сочинений: «Ни сколько не должно огорчать тебя, Дидим, что ты лишился света твоих глаз, ведь тебе недостает лишь тех глаз, которые способны видеть мух и комаров. Радуйся, ибо ты имеешь столь же сильные духовные очи, какими видят бесплотные Ангелы. У тебя есть очи, которыми можно созерцать Бога и принимать Его свет» [⁸⁷⁶].

{стр. 395}

Наконец, почему мы должны исключать иной вид жизни, отличный от той, которой мы живем здесь, на земле? Раз центром нашей личности является бессмертная душа, кто может отрицать, что она живет иной, более духовной, жизнью без тела? Она переходит туда, освободившись от материального элемента, с которым сосуществует в нынешней жизни.

Где живут души после смерти?

Но где же живут души, в час смерти отделившиеся от тела? На подобный вопрос столп Православия святитель Афанасий Великий отвечает следующим образом: «Это вопрос неведомый, страшный и сокровенный от людей. Ибо Бог не позволил никому вернуться оттуда и рассказать нам, где и как живут души, нас покинувшие. Однако из Священного Писания мы знаем, что души грешников пребывают в аду, согласно Псалмопевцу, — в рове преисподнем, в темных и сени смертней (Пс. 87, 7). Согласно Иову, они отправляются в землю темну и мрачну, в землю тмы вечныя, идеже несть света, ниже видети живота человеческого (Иов 10, 22). Но души праведников, согласно тому же отцу, «после Пришествия Христова», как знаем мы из случая с разбойником, бывшим на кресте, пребывают в раю (Лк. 23, 43). Ибо «Христос Бог наш открыл рай» не только для души святого разбойника, но и для всех душ святых последующих времен» [⁸⁷⁷].

Божественный Златоуст на тот же вопрос отвечает так: «Туда отошли все умершие. Туда? Но куда же и как, в какое место, каким образом? На эти вопросы никто не даст точного ответа! Единственное, что мы знаем, — это то, что души после смерти отправляются туда, где пребывает единый вечный и единый бессмертный, где еди{стр. 396}ный благой и единый человеколюбивый Творец душ и телес — Бог [⁸⁷⁸]». «Души, — пишет святитель в другом месте, — по отшествии отсюда, уводятся в некую страну и, уже не имея возможности возвратиться оттуда, ожидают страшного того дня (всеобщего Суда)» [⁸⁷⁹].

Сколь же мудры поистине отцы и с каким благоговением они останавливаются перед Божественной тайной! Они не дерзают высказывать свои собственные мнения, несмотря на щедрое просвещение, полученное ими от Троичного Бога. Неведомой, страшной и сокровенной от людей признает тайну смерти святитель Афанасий Великий. Святитель Иоанн Златоуст прибавляет, что ни кто не может объяснить ее. Что же можем сказать мы? Позвольте нам просто добавить то, что пишет по этому вопросу преподобный Никодим Святогорец: «Души как праведных, так и грешников, покинув тело, уже не возвращаются более к земле и к здешним предметам, но прямо направляются на место, указанное Богом». Для обоснования своего мнения Никодим Святогорец обращается к объяснениям святителя Иоанна Златоуста, приведенным нами выше, а также к тому, что пишет святитель, толкуя притчу о богаче и нищем Лазаре. Кроме того, преподобный отсылает к словам святого Иоанна, игумена Синайского, который учит: «Мудрствующие горняя по смерти восходят горе, а мудрствующие дольняя — долу; ибо для душ, разлучающихся с телами, нет третьего, среднего, места» [⁸⁸⁰]. Эти слова, которые преподобный Никодим поясняет, следуя анонимному толкователю, означают следующее: «Разлучение» есть смерть. Когда люди умирают, то одни из них восходят на небеса лишь душой, оставив тело внизу. Те же, кто заботился о мире и любил земные предметы, после смерти нисходят {стр. 397} в ад. В «среднем месте», то есть на этой земле, никто не остается после смерти. И преподобный Никодим заключает: «Из этих слов святых следует, что те, кто пустословил, что души умерших праведников и грешников сорок дней обретаются на земле и посещают те места, где они жили», сеют предрассудки и мифы. Ибо такие утверждения «невероятны и никто не должен принимать их за истину» [⁸⁸¹].

Итак, после смерти души покидают этот мир и на правляются в некое «место», или «селение». Но «место» понимается в духовном, а не в материальном смысле. Преподобный Иоанн Дамаскин, говоря о «месте Божием», называет его духовным. Там, как пишет он, мыслится существование духовной и бестелесной природы; эта природа существует, действует и содержится не физическим, материальным, но духовным образом. Ибо она не имеет «внешнего вида», чтобы содержаться в физических измерениях. Бесплотный Ангел не «пребывает физически в некоем месте. Однако говорится, что он находится здесь, или там, или в ином месте, ибо речь идет о месте его действия в духовном смысле. Только Бесконечный и Беспредельный Бог может действовать «на всяком месте и на всякий час», ибо Он «везде сый и вся исполняли». Ангелы, как нематериальные духи, просто действуют очень скоро и перемещаются с места на место легко и беспрепятственно [⁸⁸²]. Подобным образом мы должны мыслить и о душе. Души, как духи, помещаются не «физически», но «духовно» в «духовном» месте. Однако, и это мы особо подчеркиваем, они не перемещаются с места на место, не блуждают здесь и там, как некоторым угодно верить, и не странствуют здесь, на земле! [⁸⁸³] Они {стр. 398} пребывают в той «духовной» области, где ожидают Общего Воскресения тел и Последнего Суда.

Таким образом, когда душа покинет тело и пройдет через мытарства, ей определяется, сообразно ее благим или злым делам, соответствующее состояние. Те, кто прожил земную жизнь в благочестии и был угоден Богу, будут перенесены на лоно Авраамово (Лк. 16, 22), как в тихое и спокойное пристанище, в некое духовное место радости и блаженства. Души же нечестивых и нераскаявшихся окажутся в некоем месте «худшем», где отсутствие благ, которыми наслаждаются праведные, «становится медленным огнем, сжигающим душу». Души грешников в состоянии невыносимой муки и горьких и непрерывных терзаний жаждут и ищут хотя бы живительной капли от моря благ, окружающего души праведников [⁸⁸⁴].

Некоторые отцы учат, что, несмотря на это временное разделение, души как праведников, так и грешников «сходят в общее место, в ад» [⁸⁸⁵], как это было и до Воскресения Господа, сошедшего во ад и проповедавшего там Благовестие спасения. Но и в этом случае следует понимать ад не как конкретное (физическое) место, но как «место духовное», о чем уже говорилось выше, согласно мнению великого отца, преподобного Иоанна Дамаскина. Или, как учит святитель Григорий Нисский, мы должны понимать его как некое «состояние жизни безвидной и бестелесной» [⁸⁸⁶], то есть состояние духовной жизни — бесформенное, невидимое, неопределенное и безвестное. Преподобный Никодим Святогорец учит нас, что ад есть «место безвидное (невидимое), как сви{стр. 399}детельствует само его название (αδης — άειδής)», место, содержащее «невидимые души умерших людей» [⁸⁸⁷].

Временное состояние ожидания

То состояние, в которое переходит душа и в котором она живет от момента своего разлучения с телом и до Последнего Суда над человечеством, богоносные отцы назвали неопределенным состоянием. Оно названо так потому, что душа не получает полного и совершенного воздаяния ни за зло, ни за добродетель. Душа пребывает там в некоем временном состоянии ожидания вплоть до дня великого, славного и страшного Второго Пришествия Господня. Там, в этом временном состоянии, душа испытывает предчувствие райского блаженства или геенских мук. Полное и окончательное воздаяние будет дано душе в день Последнего Суда.

В известной притче о богаче и бедном Лазаре Господь представляет богача просящим Авраама послать Лазаря в дом своего отца: «…У меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения» (Лк. 16, 28). Из этих слов ясно, что Господь исходит из того, «что суд над богачом имел место тотчас после его смерти», поскольку еще живы были братья последнего. Это есть «доказательство того, что Господь сразу после смерти каждого выносит некий предварительный приговор, который отличается от окончательного и всеобщего Суда» [⁸⁸⁸].

Святитель Афанасий Великий учит, что праведники после смерти испытают «частичное наслаждение», а грешники — «частичные мучения». Как если бы некий царь созвал друзей на трапезу, а осужденных повелел наказать, и тогда друзья с радостью ожидают перед дворцом часа застолья, осужденные же, запертые в тем{стр. 400}нице, «пребывают в печали», пока придет судия покарать их. Так мы должны понимать жизнь душ праведников и грешников, покинувших этот мир прежде нас [⁸⁸⁹].

Епископ Евгений Булгарис в толковании на книгу Бытия пишет по поводу снов, виденных в темнице главным виночерпием и главным хлебодаром фараона и истолкованных Иосифом (Быт. 40): «Многие стараются узнать и спрашивают нас относительно умерших: до наступления скончания мира каково будет состояние душ тех, кто жил праведно, и тех, кто жил греховно? Как учит наша Православная Церковь, ни первые пока не вводятся в совершенное блаженство, ни последние не отсылаются в страшную и ужасную геенну адову. И я полагаю, что состояние главного виночерпия и главного хлебодара, чьи сны объяснил Иосиф в темнице, есть образ, удовлетворительно представляющий состояние, в котором находятся души как праведников, так и грешников до наступления Последнего Дня Судного! Допустим, что эти двое узников поверили непоколебимо и без тени сомнения, что сбудется все предсказанное Иосифом. Как, по вашему мнению, провели бы они те три дня до наступления праздника в честь дня рождения фараонова? Каково было их душевное расположение? Естественно, что один, главный виночерпий, верил бы, что находится уже во дворце, хотя все еще пребывал в темнице. Другой же, главный хлебодар, рассматривал бы темницу как место осуждения и неотвратимого наказания. Непоколебимая и твердая надежда на предстоящее наслаждение и ожидаемые блага есть само по себе блаженство. Тогда как безусловное ожидание жесточайших мучений и страшных наказаний — это сущий ад» [⁸⁹⁰].

Святитель Иоанн Златоуст пишет, что в неопределенном состоянии благочестивая душа пребывает «неувен{стр. 401}чанной», ибо Судия увенчает ее вместе с телом, когда оно будет воскрешено из мертвых во время Общего Воскресения. Относительно же слов Апостола Павла о ветхозаветных праведниках, не получивших обещанного: все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного. .. дабы они не без нас достигли совершенства (Евр. 11, 39–40) — он замечает следующее: «Эти праведники, несмотря на то, что их вера была засвидетельствована с похвалою, еще не вкусили благ Вечной Жизни: они ждут нас. И добавляет: так помыслите и вы, братья мои, сколь это важно, что Авраам и Апостол Павел дожидаются и тебя, когда ты «совершенство приимешь», чтобы быть увенчанными вместе. Ты печалишься и беспокоишься, что не получил еще воздаяния от Бога? Но что тогда делать праведному Авелю, который первым из людей победил в брани за добродетель и все еще пребывает неувенчанным? А праведному Ною? А остальным, жившим в ту ветхозаветную эпоху, которые ожидают тебя и идущих следом за тобой? Мы, христиане, по сравнению с ними в более благоприятном положении, ибо срок ожидания небесных наград для нас короче» [⁸⁹¹].

Святитель Кирилл Александрийский отмечает, что, согласно Священному Писанию, окончательный Суд произойдет «после Воскресения мертвых». Но так как не было еще Второго Пришествия Христа, то «ни Воскресения не произошло, ни воздаяния за дела не последовало» [⁸⁹²].

Итак, души в этом неопределенном состоянии, отошедшие отсюда без покаяния, угрызаются и жестоко {стр. 402} осуждаются совестью. Скоропреходящее удовольствие от греха, пережитое ими здесь, давно пропало. Остаются лишь горечь, отвращение, позор нечестия. В этом жалком положении им угрожают к тому же мрачные и злобные демоны, находящие радость в людских несчастьях. Напротив, души, отошедшие в покаянии, радуются и веселятся. Они празднуют вместе со светлыми Ангелами и ликуют в добром уповании на нескончаемое блаженство и невыразимое счастье вечного рая.

Именно об этом свидетельствует апокалиптическое видение Иоанна Богослова, который говорит: «…я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?» (Откр. 6, 9–10). (Конечно, этими словами мученики не требуют отмщения и не проявляют неверия. Они лишь стремятся к восстановлению этического порядка, к совершению правосудия. Верные справедливо жалуются на гонение, продолжающееся на них в мире. И тогда, как говорит Иоанн Богослов, даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число (Откр. 6, 11). Белые одежды — символ славы, торжества и блаженства праведных. Они означают также славу и сияние, в которые облекутся тела праведных после Всеобщего Воскресения).

Кроме того, если бы святые и мученики тотчас после смерти получали совершенный венец Царства Небесного, то как Судия скажет им в День Судный: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира»? (Мф. 25, 34). Если они уже вполне насладились Царством, то как насладятся им вновь? Следовательно, полное и совершенное райское блаженство будет им дано, когда наступит скончание нынешнего века и начнется будущее, Вечное и {стр. 403} нескончаемое Царство. Тогда вместе со всеми благочестивыми соработниками и боголюбивыми братьями и сестрами они получат заслуженный венец, полноту славы и воздаяния. И они пребудут в радости во веки веков в лоне вечного Бога.

Как живут там души?

Но если душа обладает всеми своими чувствами и сохраняет память о своей земной жизни, то как она там живет до того часа, когда произойдет Последний Суд? Подробностей о неопределенном состоянии душ мы не знаем. Но исходя из того, что открыло нам Святое Писание и чему учат богомудрые отцы, достоверно и со страхом Божиим толкующие Господне и Апостольское слово, мы можем сказать следующее.

Прежде всего, в этом временном состоянии праведники и грешники живут в различных условиях. Согласно святителю Григорию Богослову, душа «добрая и боголюбивая», едва отделившись от тела, чувствует чудесную внутреннюю радость в предвкушении всех тех благ, которые ожидают ее в бесконечной вечности. Поэтому она веселится и радостно шествует, помилованная, прощенная и очищенная, к своему Владыке, освободившаяся из этой жизни, словно из «некоего несносного узилища», избавленная от тяготивших ее уз и крыльев ума, которые тянули ее долу [⁸⁹³]. Напротив, души грешников «влекутся карающими ангелами насильно, как узники, влево, пока не приблизятся к аду». И там, наблюдая «страшное зрелище адского огня», они трепещут в ожидании «будущего Суда» и потенциально уже пребывают в аду [⁸⁹⁴]. Даже отделенные от тела, они не освободились от страстей, владевших ими на земле, и несут в себе склон{стр. 404}ность ко греху. От этого страдание их становится еще сильнее [⁸⁹⁵].

В то время как души нераскаявшихся людей находятся вдали от Царя Христа, души праведных пребывают там, где были и здесь, — «с Царем». Вернее, теперь они гораздо ближе ко Спасителю; они не живут лишь верою, не лицезрея Господа лицом к лицу (2 Кор. 5, 7); там видят ясно и открыто, прямо, лицем к лицу, а не сквозь тусклое стекло, гадательно (1 Кор. 13, 12) [⁸⁹⁶]. Пребывая там, они живут иной, несравненно более возвышенной жизнью, чем в настоящем мире, жизнью «небесной», а не «земной». Они «с Богом и в Боге», уравновешенные, спокойные, полные духовной радости, живут, как «небесные духи» [⁸⁹⁷]. В том неописуемом блаженстве души праведных — в руке Божией (Прем. 3, 1), под покровительством Всевышнего. Этому мы научаемся и из слов Господа, которые Он произнес на кресте перед тем как испустил дух: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23, 46). Эти слова держал в уме святой первомученик Стефан, когда перед смертью, побиваемый камнями от рук иудеев, повторял: «Господи Иисусе! приими дух мой» (Деян. 7, 59). Как Бог Отец принял дух Иисуса, так и Иисус как «первенец из мертвых» принимает дух Своих верных учеников [⁸⁹⁸].

Божественный Кирилл Александрийский, толкуя последние слова Господа, заключает: «Отсюда мы научаемся, что души святых, разлучившиеся с телами на земле, предаются на милость и человеколюбие Бога, нашего любвеобильнейшего Отца. Следовательно, все, кто верует в Иисуса Христа и живет добродетельной и боголюби{стр. 405}вой жизнью, должны иметь светлые упования, что после физической смерти они поистине пребудут в руках Божиих, причем гораздо вернее и надежнее, чем были, живя на земле во плоти» [⁸⁹⁹]. Действительно, там они уверены, что находятся, наконец, в безопасности, и глубоко убеждены, что обрели милость у человеколюбивого Господа. Поэтому благочестивая душа в том временном, неопределенном состоянии «геенны не боится, о Суде не беспокоится, но пребывает, не ведая страха и ужаса». Поскольку совесть чиста и не угрызается никаким злом, то душа не боится ада [⁹⁰⁰].

Все, что говорилось о душах, побуждает нас повторить слова Спасителя, сказанные раскаявшемуся разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43). (Ныне, с того мгновения, когда умрешь, ты будешь со Мною в раю. Ты будешь со Мною в состоянии невыразимой радости и блаженства.)

Но где то место, «в котором Господь с прославляемым Своим телом пребывает в общении со Своими чадами, отошедшими из этого мира»? Этого Троичный Бог нам не открыл. В конце концов, какое имеет значение, «где Он пребывает»? Важно то, что душа верного христианина сразу после смерти переносится туда, где пребывает и Христос. Существенно, что «в этом общении и в присутствии Христа души будут наслаждаться миром, радостью и упокоением» до тех пор, пока не придет светлый День всеобщего Воскресения. Тогда и тела их воскреснут нетленными и соединятся с душой, жившей на земле, чтобы оба они, то есть тело и душа, сообща могли насладиться вечными благами нескончаемого Царства Небесного [⁹⁰¹].

{стр. 406}

Усопшие знают и молятся о нас

Какова же связь между нами и нашими умершими братьями и сестрами? Помнят ли они нас? Интересуются ли вообще нами, все еще продолжающими трудную битву жизни? Несомненно! Святитель Афанасий Великий, однако, отмечает, что души, отошедшие без покаяния, не думают о нас, поскольку они поглощены ожидающим их наказанием [⁹⁰²]. Но кому дано знать, кто остался нераскаянным до последнего мгновения своей жизни? Одному лишь Богу. Во всяком случае, богоносные отцы, «эти давние и святые ревнители Древней Церкви, ее окормители, движимые Богом», в согласии учили следующему («ибо без Божией помощи ничто не делается избранными в согласии»): Церковь торжествующая на небесах «небезралична и небезучастна к нуждам и бедам Церкви воинствующей на земле» [⁹⁰³].

И так как любовь к ближнему — «главнейшая из добродетелей», то естественно, что эта любовь к «продолжающим борение жизни» гораздо более развита у тех, кто уже отошел ко Господу. Теперь эта их любовь, несомненно, сильнее, чем у христиан, которые еще борются вместе с нами на земле доброй, но трудной бранью ради добродетели [⁹⁰⁴]. Мы могли бы даже сказать, что узы любви между нашими усопшими братьями и нами, живущими, становятся теперь теснее, крепче и чище.

В Ветхом Завете есть свидетельства о прежде усопших праведниках, молящихся Богу об Израиле. Иуда Маккавей рассказал, что в достойном вероятия сновидении он видел бывшего первосвященника Онию, который, простирая руки, молится за весь народ Иудейский, и пророка Божия Иеремию — братолюбца, который много {стр. 407} молится о народе и святом городе. Эти великие мужи, умершие задолго до того, незримо предводительствовали народом Божиим в его борьбе против врагов–идолопоклонников (2 Мак. 15, 11–16).

Новый Завет также подтверждает, что все мы, живущие еще на земле, окружены большим и плотным облаком свидетелей веры. Они смиренно ожидают Второго Пришествия Господня, чтобы быть увенчанными вместе с нами, с терпением проходящими предлежащее нам поприще веры (Евр. 11, 39–12, 1). Если же мы примем во внимание, что среди имен, перечисляемых Апостолом Павлом в 11–й главе Послания к Евреям, названы не только имена претерпевших мученическую кончину, но и других святых, умерших естественной смертью, то можно заключить, что слово «свидетели» [⁹⁰⁵] подразумевает вообще всех праведников Ветхого Завета. Таким образом, за нас молит Бога Отца не только Глава Церкви, Господь наш Иисус Христос, Который является единственным посредником между Богом и человеками (1 Тим. 2, 5), не только Богородица Мария, Обрадованная и Царица Небесная, Которая как Матерь вочеловечившегося Бога имеет многое дерзновение пред престолом благодати, молят не только святые Ангелы, которые об одном грешнике кающемся радуются больше, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 7). Горячо и усердно молятся Живому Богу о нас и души прежде усопших верных [⁹⁰⁶]. Все они с любовью, живым интересом и святым трепетом следят, если так можно сказать, за нашим духовным поспешением: они радуются нашей добродетельной жизни, скорбят из–за наших падений, празднуют наши победы. Они готовы приветствовать нас и принять нас с почестями в иную жизнь, в «Отчий дом».

{стр. 408}

Нет, брат мой, находящиеся на небе небезразличны к нам, живущим еще в нынешней жизни. «Земная смерть, отделение души от тела, не нарушает связи верующего с Церковью, не отделяет его от родимого места и родимого устроения, не отделяет его от других его «сочленов во Христе» [⁹⁰⁷]. К тому же, любовь вечна, как и души, как и Бог, Который есть сама любовь и источник любви. Вот почему, в то время как всякая иная связь между живыми и умершими прервана, любовь пребывает и длится вовеки.

На основании многих свидетельств церковной истории и Предания нам известно, что «существует взаимное духовное общение, солидарность, поддержка и взаимопомощь через любовь и молитву друг о друге между членами земной и небесной Церкви», ибо вместе мы составляем одну «общину святых». Все усопшие и все живущие еще в этом мире находятся в таинственном и непостижимом общении «жизни, молитвы и братской любви» [⁹⁰⁸]. Из множества свидетельств мы отберем некоторые, позволяющие лучше раскрыть ту истину, что души наших преставившихся братьев молятся о нас, находящихся еще «на пути» к Небесной Церкви, нашей постоянной и вечной отчизне и граду (Евр. 13, 14).

В одном из видений «Пастыря» благочестивый Ерма видит свою возлюбленную госпожу, незадолго до того умершую Роду, которая мягко упрекала его, ласково утешала и уверяла, что оттуда, где она сейчас пребывает, она поддерживает его с Божией помощью. Это свидетельство книги, написанной в конце I — начале II века по Рождестве Христовом, показывает, сколь крепкой была вера христиан в молитвы верных, отошедших прежде них в жизнь иную [⁹⁰⁹]. Из Жития святителя Игнатия Бого{стр. 409}носца († 107 г.; память 20 декабря/2 января) мы узнаем, что христиане, наблюдавшие за его мученической смертью, совершили всенощное бдение. Преклонив колени, они со слезами умоляли Господа известить их о загробном положении мученика. Внезапно одни из них увидели святого идущим к ним с объятиями, другие увидели его молящимся за них, третьи — стоящим пред Господом, при этом святой обливался потом, как если бы оказался там после тяжких трудов [⁹¹⁰].

Ориген, укрепляя своего друга Амвросия, чтобы тот мог бесстрашно пойти на мучение и не падал духом из–за того, что дети его остаются сиротами, сказал ему: «Если ты умрешь за Христа, то принесешь своим детям пользы больше, нежели оставаясь рядом с ними. Ибо в иной жизни ты сможешь возлюбить их с большим толком и более благоразумно о них помолиться» [⁹¹¹].

Солдат–язычник Василид, сопровождавший мученицу Потамиену [⁹¹²] на место ее подвига, услышал от нее в благодарность за его человечное обращение к ней: «Когда я отойду ко Господу моему, то попрошу Его поскорее тебе воздать и вознаградить тебя на небесах». И действительно — через некоторое время Василид стал христианским исповедником! Тем, кто недоумевал по поводу его обращения, он отвечал, что через три дня после своей мученической смерти святая Потамиена явилась ему ночью. Надев на голову ему венец, она сказала, что молилась о нем Господу, Который принял ее молитву, так что Василид вскоре будет увенчан светлым мученическим венцом [⁹¹³].

На IV Вселенском Соборе в Халкидоне божественные отцы, поминая святого Флавиана, убиенного во время {стр. 410} разбойничьего Эфесского Собора, единогласно провоз гласили: «Флавиан после смерти жив. Мученик молится за нас». Святитель Василий Великий исповедует, что не просто признает «святых Апостолов, пророков и мучеников», но и просит их молитв к Богу, чтобы по их молитвам человеколюбивый Бог явил милость к нему и отпустил ему грехи [⁹¹⁴]. Он же, восхваляя сорок святых мучеников севастийских, говорил: «Сколько бы ты приложил труда, чтобы найти хотя бы одного, кто попросил о тебе Господа? Но вот здесь у нас есть не один, а сорок, которые воссылают согласную молитву за нас». Заключая же свою похвалу, он добавил: «О святой сонм! О священный полк! […] О общие стражи рода человеческого! Вы поистине добрые общники забот, сотрудники в молениях, предстатели сильнейшие за нас, людей!» [⁹¹⁵]

Святитель Григорий Нисский, слагая похвалу мученику Феодору, обращается к нему со словами: «Прииди к чтущим тебя, как невидимый друг. Предстательствуй об отчизне к общему Царю», Христу. Нас ждут скорби и опасности. Нечестивцы, злодеи и варвары скифы уже близко и угрожают нам войной. Ты, Святый мучениче Феодоре, «как воин сразись» и как мученик, принесший себя в жертву за Христа, употреби дерзновение, которым обладаешь, находясь у престола благодати. Ибо, хотя ты и ушел из нынешней жизни, ты знаешь наши тяготы, скорби и нужды. Испроси у Господа мира, чтобы лютые варвары не попрали и не осквернили наши храмы и алтари. Если же потребуется более горячая молитва, тогда собери и всех остальных твоих братьев–мучеников, находящихся там, и моли с ними вместе Бога. Пусть «многих праведных молитвы» разрешат «людей и народы от греха». Напомни Апостолу Петру, упроси божественного Павла и святого Иоанна Богосло{стр. 411}ва, чтобы они позаботились о созданных ими Церквах, о Церквах, ради которых они были скованы цепями, претерпели опасности и приняли смерть. Подвигни их на помощь нам, чтобы не одолело нас язычество, чтобы тернии не заглушили виноградник, а плевелы пшеницу…» [⁹¹⁶]

Святитель Григорий Богослов в утешительном послании к благочестивой девице Фекле пишет: «Я убежден, что души преставившихся святых следят, думают и волнуются о наших душах» [⁹¹⁷]. Тот же отец, обращаясь к священномученику Киприану, просит его «призреть свыше» с сочувствием и пасти или со–пасти «сие священное стадо», прочих верных направить на путь добродетели, изгнать диких и лютых волков (еретиков) и даровать верным «самое совершенное и светлое сияние Святой Троицы», Которой он ныне предстоит [⁹¹⁸]. Во время погребения своего отца Григория, также епископа, он говорил: «Я уверен, что покойный теперь утешает нас больше своим предстательством, нежели своим учением. Ибо теперь он гораздо «ближе к Богу», так как освободился от телесных уз и скверны, омрачающей ум, и может лицом к лицу созерцать чистейший, высший и совершенный разум Самого Бога, удостоившись, если это не чересчур смелое утверждение, получить ангельское состояние и дерзновение». И святитель просит своего преставившегося отца безопасно управить «все стадо и всех иерархов», чьим «отцом» он был назван. Особенно же он просит молить о себе, «поспешившем отечески и духовно» принять рукоположение [⁹¹⁹]. Тот же отец в надгробном слове святителю Василию Великому убеждал верных: «Ныне он (Василий) на небесах и приносит отту{стр. 412}да жертвы за нас, и молится о народе, ибо, уйдя от нас, он не покинул нас совершенно» [⁹²⁰].

То, что Бог слышит всех святых, и особенно мучеников, молящихся о живых, понять нетрудно. Пусть это выразят золотые слова святителя Иоанна Златоуста: «Точно так же, как воины, показывая царю раны, нанесенные им в битве врагами, говорят с ним с большим дерзновением, так и мученики, неся в руках головы, отселе они могут легко добиться желаемого» [⁹²¹].

Итак, мученики и все святые вместе с нашими благочестивыми братьями, которые скончались и ожидают нас в Небесном Иерусалиме, молятся о нас. Они наши небесные сограждане, с которыми мы соединены нерушимыми узами любви, веры и молитвы. Они наблюдают наши усилия и борения, наши победы и поражения, подвиги и переживания, и предстоят Богу вместе со Христом и через Христа как наши истинные утешители и крепкие наши защитники от врагов, коль скоро мы являемся членами Церкви воинствующей на земле [⁹²²]. Эти деяния их любви совершенно не входят в противоречие с заступничеством Посредника [⁹²³], Господа нашего Иисуса Христа (1 Тим. 2, 5). Вот почему «почивших в Бозе святых мы называем не посредниками, но предстателями и ходатаями за нас к Богу», ибо они выступают как своего рода посланники [⁹²⁴]. Святые ходатайствуют о нас перед Троичным Богом. Поэтому богоизбранный сонм отцов VII Вселенского Собора учил, что святым дана «благодать предстательствовать за мир». Можно было бы даже {стр. 413} сказать, что «все существование святых после смерти есть одна немолчная молитва, одно непрестанное содействие» [⁹²⁵] миру, поскольку любовь есть совокупность совершенства (Кол. 3, 14). И если горяча молитва благочестивых, святых отцов, преподобных и всех святых за весь народ и весь мир, то вполне естественно, что она становится еще горячее теперь, когда они пребывают вблизи престола благодати.

Бог открывает праведникам наши нужды

Возникают вопросы. Как души наших усопших братьев и сестер и души святых узнают о наших нуждах и проблемах? Как они слышат наши молитвы? Ответ нам дает Священное Писание, упоминающее о преподобных и праведных рабах Божиих, которые, пребывая на земле в материальном теле, тем не менее через озарение свыше и откровение получают известия либо о мыслях других людей, либо о далеко происходящих событиях [⁹²⁶].

Так, пророк Елисей узнал, что сделал его раб Гиезий втайне от него, то есть что он получил два серебряных таланта и две перемены одежд от сириянина» Неемии (4 Цар. 5, 21 и сл.). Он также узнал тайные военные планы сирийского царя, о которых и объявил царю Израиля (4 Цар. 6, 11–12). Апостол Петр получил известие свыше о тайном сговоре Анании и его жены Сапфиры, решивших солгать Духу Святому и утаить для себя из цены проданной земли (Деян. 5, 3 и сл.). Апостол Павел уверял коринфян, что хотя он и отсутствовал телом, тем не менее духом присутствовал в их собрании, приведенный силою Господа, чтобы им сообща — коринфянам и Павлу — предать сатане тяжка согрешившего христианина (1 Кор. 5, 3–5). Подобным же образом {стр. 414} и «отшедшие блаженные (верные) помогают Церквам в духе», возможно, даже больше, чем тот, кто пребывает еще в теле и живет на земле [⁹²⁷].

Кроме того, Священное Писание дает нам свидетельства о том, что Бог наделяет благочестивых рабов Своих и даром прозорливости. Живя в материальном теле, они могут видеть происходящее в невидимом духовном мире. Например, патриарх Иаков, взглянув, увидел ополчение Божие ополчившееся. И встретили его Ангелы Божии (Быт. 32, 1). Пророк Исаия видел Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном в окружении шестикрылых Серафимов, певших Трисвятую песнь (Ис. 6, 1–3). Евангелист Иоанн, великий патмосский тайнозритель, был в духе и непосредственном общении с Духом Божиим и видел перед Престолом Божиим двадцать четыре старца, склонившихся перед Агнцем (Христом) и приносящих молитвы христиан (Откр. 1, 10; 5, 8).

Но если эти и подобные события происходили со святыми, когда они пребывали еще на земле, то что препятствует душам наших братьев на Небе узнать о нашей жизни?

«Но кто–нибудь скажет, что святые не познают и не разумеют молитв наших? На сие ответствуем, что хотя они сами по себе не познают и не слышат молитв наших, но по откровению и Божественной благодати, которую Бог обильно даровал им, они и разумеют, и слышат, как и Елисей узнал, что сделал слуга на его пути (4 Цар. 5, 20–27). Также святые знают и слышат по откровению Божию все нужды призывающих их… Святые по смерти своей подобны Ангелам; следовательно, тогда они могут знать нужды наши, и слышать молитвы наши, и ходатайствовать за нас» [⁹²⁸].

{стр. 415}

Наконец, если даже у нас есть способы немедленно узнавать о событиях, происходящих на далеком расстоянии, то тем более они есть и у пребывающих на Небе, которые отнюдь не ущербнее и не ниже нас. Разумеется, для святых, живущих на небе, это не «рассказы или послания», не телеграф или телефон, не какая–нибудь радиосвязь — это несравнимо совершеннейший способ, называемый «откровением Святого Духа», Иже везде сый, Духа, Который как Бог знает все и открывает «по Своему усмотрению верным рабам Своим» [⁹²⁹].

Спасение наше зависит, конечно, не только от молитв святых. Если мы сами предпринимаем все от нас зависящее, только тогда и моления наших святых предстателей в полной мере благотворны для нас. Если же мы нерадивы в нашей борьбе против греха и надеемся спастись только по заступлению святых, «тогда нам не будет от этого лучше, не потому, что праведники бессильны, а потому, что мы сами собственным нерадением губим себя» [⁹³⁰].

{стр. 416}

СВЯЩЕННЫЕ ПОМИНОВЕНИЯ УСОПШИХ

Молитвы о покойных

Итак, усопшие молятся за нас и помнят нас. И потому разве не самое естественное для нас — помнить и молиться о них? Ведь христианская любовь остается крепкой и неизменной и после нашей смерти (1 Кор. 13, 8). Можно даже сказать, что после смерти близкого нам человека любовь к нему становится еще глубже и чище, поскольку мы склонны забывать те человеческие недостатки, которые были присущи ему при жизни.

И так как любовь наша сохраняется, Матерь Церковь с самого начала установила специальные молитвы об усопших и учредила определенные дни их поминовений. Согласно святителю Иоанну Златоусту, поминовение усопших за Божественной литургией известно с глубокой древности. Действительно, оно было установлено святыми Апостолами [⁹³¹]. Как говорит Иоанн Дамаскин, именно «ученики Спасителя и божественные Апостолы» учредили поминовение усопших верующих «в страшных, Пречистых и Животворящих Таинствах». Во всех концах вселенной эта апостольская традиция безоговорочно соблюдается Церковью Христовой по сей день и {стр. 417} будет соблюдаться до скончания века. «Божественные Апостолы, —добавляет святой отец, — установили этот обычай не без основания и, конечно, не напрасно; решение это не было простым или случайным. Ибо вера христианская безупречна и не содержит ничего, что не было бы для пользы; напротив, все в ней благотворно, угодно Богу, полезно и всецело направлено ко спасению» [⁹³²].

Тертуллиан (200 г. по P. X.) постоянно упоминает (в частности, в книге «О венце») о литургиях, совершающихся за усопших. Священномученик Киприан, епископ Карфагенский (250 г. по Р. Х.), в своем 37–м послании сообщает нам, что христиане почитали основной обязанностью приносить жертвы и молитвы за мучеников. Арнобий старший в своем труде «Против язычников» (ок. 305 г.) упоминает о том, что христиане включали в свои богослужения молитвы об упокоении и спасении усопших. Также святитель Амвросий, епископ Медиоланский (330–397 гг.), совершал Божественные литургии за Валентиниана, Феодосия и брата его Сатира. «Апостольские Правила» (IV в.) содержат прекраснейшую молитву «об упокоении братьев наших во Христе». В этой молитве верные просят, чтобы человеколюбец Бог, принявший душу усопшего, отпустил ему всякое прегрешение, вольное и невольное, и помиловал его. Молитва содержит просьбу, чтобы умерший был помещен в лоне патриархов, пророков, Апостолов и всех от века Богу благоугодивших, там, откуда отбеже болезнь {стр. 418} и печаль и воздыхание (Ис. 35, 10) [⁹³³]. Наконец, Блаженный Августин (354–430 гг.) написал целую книгу о совершении литургий за усопших.

Все наши Божественные литургии включают в себя молитвы и прошения об усопших. Так, молитва из литургии святого Марка просит, чтобы Владыка Христос упокоил души усопших «в кущах, во Царствии Своем, даруя им и обетования Свои». В литургии святого Иакова, брата Господня, после поминовения святых Апостолов, пророков и других святых, мы просим Бога о поминаемых нами и о тех православных, кто не был помянут, и молимся, чтобы Он поместил их в обителях Царствия Своего, блаженстве рая, в лоне Авраама, Исаака и Иакова, осиянном светом лица Его. И в литургии святого Климента, папы Римского, ученика Апостола Петра, священник молится о всех Богу благоугодивших святых — патриархах, пророках, праведниках, апостолах, мучениках, исповедниках, епископах, о всем священстве, а также о девственниках, мирянах и всех, чьи имена ведомы лишь Богу.

Святитель Кирилл Иерусалимский в своих «Огласительных поучениях» сообщает, что после освящения Честных Даров мы «поминаем и прежде почивших, во–первых, патриархов, пророков, апостолов, мучеников, чтобы их молитвами и предстательством принял Бог моление наше». Далее мы молимся также «о преставльшихся святых отцах и епископах, и вообще всех прежде почивших» [⁹³⁴]. И в Божественных литургиях святителя Василия Великого и святителя Иоанна Златоуста Церковь воинствующая приносит свою «словесную службу» «о иже в вере почивших праотцех, отцех, патриарсех, пророцех, апостолех, проповедницех, евангелистех, мученицех, ис{стр. 419}поведницех, воздержницех и о всяком дусе праведнем, в вере скончавшемся…» [⁹³⁵]. После поминовения всех святых священник присовокупляет: «И помяни всех усопших о надежди Воскресения Жизни Вечныя», — и поминает имена всех, кого пожелает. После чего заключает: «И упокой их, идеже присещает свет лица Твоего».

Диптихи (помянники), которые Церковь бережно сохраняет со времен апостольских, достоверно свидетельствуют о молитвах об усопших, издревле возносимых Церковью во время богослужения. Существуют, как известно, диптихи о здравии и об упокоении. Это название происходит от слова πτύσσω, что значит «складываю вдвое», ибо в древности диптихи представляли собой две соединенные дощечки, как те скрижали, которые на святой иконе держит Боговидец Моисей. На этих дощечках, складываемых вдвое, писались имена живых и умерших, которые, как мы знаем со времени V Вселенского Собора, поминались диаконом после освящения Честных Даров, во время пения «Достойно есть» или «О тебе радуется…», как это делается и сейчас. Когда количество имен возросло, диптихи стали называться и полиптихами, так как имели много «сложений». Вообще же сохранилось их первоначальное название. Диптихи читаются также во время святой Проскомидии, когда частицы за поминаемых полагаются рядом с Агнцем. Однако затем в ходе Божественной литургии, после освящения Честных Даров и приобщения верующих, «частицы в честь Богородицы, в честь Архангелов Михаила, Гавриила и всех Небесных Сил, а также за живых и умерших» [⁹³⁶] ввергаются в Святую Чашу, где находится Пречистое Тело и Честная Кровь Господа нашего Иисуса Христа, «пролившаяся за жизнь мира и спасение». По окончании Божественной литургии слу{стр. 420}живший иерей потребляет все содержимое Святой Чаши.

Поминальные богослужения

Помимо молитв об усопших, возносимых к Богу во время богослужений, наша Святая Церковь установила и особые дни их поминовения.

Начало поминовения усопших свидетельствуется в Священном Писании. Из Ветхого Завета мы узнаем, что израильтяне просили Бога отпустить грехи их преждеусопшим отцам (Неем. 9, 2). Когда у павших воинов под хитонами находили языческие амулеты, что считалось великим грехом для благочестивого израильтянина, на род молился Богу о душах этих усопших, чтобы Он простил их (2 Мак. 12, 40–42). Из Нового Завета мы узнаем, что Апостол Павел молится, чтобы Господь наш Иисус Христос дал верному Онисифору, который был уже мертв, обрести милость у Господа и Отца в день Второго Пришествия (2 Тим. 1, 18). Вот почему панихиды свидетельствуются уже в первые века жизни Церкви. И это потому, что все мы — живые и мертвые — составляем Тело Христово, а порознь — члены (1 Кор. 12, 27).

Ту истину, что живые (воинствующая Церковь Христова) и усопшие (Церковь торжествующая) вместе образуют одну, единую и неделимую Церковь Христову, прекрасно символизирует помещаемое на святом дискосе во время Проскомидии. В центре дискоса полагается Агнец, справа от него — богородичная частица, слева — частицы за ангельские чины и всех святых, в нижней части — частицы за живых и усопших. Таким образом, на дискосе символически присутствует «Сам Христос и вся Вселенская Церковь (Православная), небесная и земная» [⁹³⁷]. Прекрасная мозаика на вратах храма Хоры в Константинополе представляет Христа как «Хору (или {стр. 421} страну) живых», ибо «во Христе наше истинное жилище». «В нем живем» все мы, верующие и крещенные во имя Святой Троицы. Пределы Царства Христова — «страны», к которой мы принадлежим, — объединяют живых и усопших. Об этом пишет божественный Павел: …живем ли или умираем — всегда Господни (Рим. 14, 8), для Господа, Который есть Вечная Жизнь. И ради уз между нами, живущими и усопшими, ради любви к ним, в особенности к нашим родственникам — родителям, супругам, братьям, сестрам, детям — мы обязаны совершать заупокойные поминовения их душ.

«Апостольские правила» рекомендуют совершать поминовения усопших «во псалмах, чтениях и молитвах» на третий день после смерти нашего ближнего — ради Господа Иисуса, «воскресшего в третий день». Они предписывают совершать панихиду и на девятый день, а также в «сороковой день после смерти, по древнему обычаю». Ибо так оплакивал и израильский народ великого Моисея. Кроме того, мы должны совершать годичные панихиды в память усопшего [⁹³⁸]. Творить поминовения усопших в третий день советует, в воспоминание тридневного Воскресения Господня, и святой Исидор Пелусиот (370–437 гг.). Поясняя, как исчисляются три дня и три ночи, проведенные Спасителем во гробе, богоносный отец добавляет, что подобным образом и мы имеем обычай совершать панихиды об усопших на третий день после их смерти [⁹³⁹].

{стр. 422}

Святитель Симеон Солунский видит в третьем и девятом дне и другую символику. «В третий день панихиды совершаются ради Святой Троицы», ибо от Нее наше существование и наша жизнь, Ею нам даруется «все для жизни и спасения». «Девятый день, — продолжает он, — напоминает нам о девяти чинах ангельских, к которым — как нематериальный дух — мог бы быть сопричислен и наш усопший близкий». В сороковой день панихиды совершаются «ради Вознесения Спасителя», которое произошло на сороковой день после Его тридневного Воскресения. Наконец, панихиды через три, шесть и девять месяцев символизируют «Святую Троицу, всех Бога», и совершаются за преставившегося во славу Троичного Бога. Ибо усопший был создан Пресвятой Троицей, к Ней преставился ныне, отделившись от тела, и от Троицы же надеется получить воскресение своего тела [⁹⁴⁰].

О годовых панихидах упоминает святитель Григорий Богослов в надгробном слове на смерть своего брата Кесария. Богоречивые уста изрекли: «Одно мы воздали и другое дадим, принося ежегодное почитание и поминание» [⁹⁴¹]. То есть одну часть из того, что мы должны были {стр. 423} принести тебе, мы принесли, но мы обещаем тебе и остальное — приносить ежегодное почитание и поминовение. Симеон Солунский по поводу отправления годовых панихид замечает, что это показывает «совершение» перехода в иной мир и что умерший «жив и бессмертен», если иметь в виду его душу: придет время, когда он снова будет воскрешен по воле Творца, когда Он как Создатель воскресит и тело [⁹⁴²].

Кроме указанных выше определенных дней, наша Святая Церковь установила и субботу как день поминовения святых мучеников и всех усопших. Ибо суббота, седьмой по счету день творения, — это день, видевший телесную смерть, которая была наложена на человека как наказание со стороны справедливого Бога. И этот день продолжается, как продолжается и смерть человека. Воскресенье же — это «день Воскресения, восьмой день, символизирующий ожидаемый бесконечный век, Воскресение мертвых и нескончаемое Царство» [⁹⁴³].

Родительские субботы и кутья

Матерь Церковь установила также вселенские панихиды дважды в год: в субботу мясопустную и в субботу перед великим праздником святой Пятидесятницы.

В субботу перед мясопустной Неделей Церковь совершает панихиду по всех почивших в Бозе. Этот обычай был установлен богоносными отцами со времен первых христиан по той причине, что иных «постигла безвременная смерть» в чужой стране вдали от родных, в море, в пропастях и неприступных горах, иные умерли от голода или инфекционных болезней или пали в сражении, сгорели в огне, замерзли или погибли во время {стр. 424} стихийных бедствий. Люди могли не получить блага «положенных псалмопений и поминовений от Церкви». Следовательно, эта вселенская панихида предоставляет возможность помолиться о них и обо всех, «в какой бы стране ни нашли они себе могилу».

Эта Родительская суббота установлена и по другой причине. Как известно, на следующий день, то есть в мясопустную Неделю, наша Церковь вспоминает Второе и нелицеприятное Пришествие Господа нашего Иисуса Христа. И как бы поэтому в субботу мы просим «страшного Судию» явить милость не только нам, еще живущим, но и прежде отшедшим нашим братьям во время страшного и славного Его Пришествия.

Канон этой субботы и тропари благодарственных молебнов содержат назидательные рассуждения о таинстве смерти, как и Последование погребения. Они напоминают нам о тщете мирского и ничтожестве человеческой природы, но они напоминают также о человеколюбии Судии и о Господнем Воскресении из мертвых, Которым был побежден ад и Которым человеческому роду дарованы были жизнь и воскресение [⁹⁴⁴].

Вторая вселенская ежегодная панихида, установленная нашей Церковью, совершается через девять дней после Вознесения во плоти Спасителя нашего Иисуса Христа, то есть в субботу перед святой Пятидесятницей. В эту Родительскую субботу Церковь поминает «всех благочестиво от века усопших в надежде воскресения к Вечной Жизни». Таким образом, в этот день мы молимся не только за христиан, ведь во времена от Адама до Христа христиан не было. Мы молимся о всех умерших от Адама и поныне и послуживших непорочной жизнью Богу, мы молимся о всяком человеке, «все в жизни хорошо совершившем и к Богу многими разнообразными способами преставившемся». О них о всех Матерь Цер{стр. 425}ковь молится, чтобы они имели «добрый ответ в час Суда» и чтобы они улучили «одесную Бога стояние в радости, в части праведных и святых и светлом жребии» и стали таким образом достойными Царства Небесного [⁹⁴⁵]. Очевидно, что те, о ком мы так молимся, — это праведники времен до Христа, добродетелью и святостью получившие часть в спасении, дарованном миру Господом. О всех усопших христианах мы молимся Господу Иисусу и в шестой молитве (3–я статия) коленопреклоненного последования Пятидесятницы [⁹⁴⁶].

Во время панихид, как известно, предлагается и кутья, или коливо. Обычай раздачи колива прослеживается с середины IV века. До того на панихиду приносились хлеб и вино с маслинами, а также сыр или рис. Эта раздача заменяла милостыню, и получавшие приношения желали усопшему «блаженной памяти». Потому эти дары назывались «блаженствами», происхождение же свое они вели от поминальных трапез, о которых говорят «Апостольские правила» [⁹⁴⁷].

Кутья (вареные семена пшеницы), возобладавшая в конце концов над прочими дарами, содержит в себе глубокий и поучительный смысл. Она символизирует воскресение тел из мертвых. Она напоминает нам, что человек — это семя, во время смерти погребаемое в {стр. 426} земле, как семя пшеницы. Это семя вновь воскреснет силою Божией. Поэтому, как замечает святитель Симе он Солунский, в коливо добавляются и разные другие семена (изюм, орехи и т. д.). Но основным элементом всегда остается пшеница [⁹⁴⁸], ибо Сам Спаситель уподобил ей Свое Пречистое Тело и Воскресение из мертвых, говоря: «…если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24) [⁹⁴⁹], так и Я [как бы подразумевает Господь. — Ред.], если умру, по определению Бога Отца Моего, то принесу плод спасения человеческого рода. Это слово Владычне прекрасно дополняет божественный Павел, когда говорит о Воскресении мертвых (1 Кор. 15, 35–49).

Приносят ли пользу поминовения усопших?

Мы обращаем к Богу моления об усопших во время Божественной литургии и панихид, поскольку надеемся и верим в Его человеколюбие и благоутробие, в Его милосердие и благость. И Апостол любви нас побуждает к этому словами: «И вот какое дерзновение мы имеем к Нему, что когда просим чего по воле Его, Он слушает нас. А когда мы знаем, что Он слушает нас во всем, чего бы мы ни просили, — знаем и то, что получаем просимое от Него» (1 Ин. 5, 14–15).

При этом очевидно, что нашими молитвами за усопших мы просим Бога о том, что угодно Ему Самому, ибо Бог, как источник любви и милости, хочет, чтобы все люди спаслись (1 Тим. 2, 4). Согласно Иоанну Дамаскину, это–то более всего угодно и «приятно милосердному Господу» — чтобы каждый из нас готов был прийти на помощь ближнему. Милостивый Бог наш очень хочет, чтобы все мы были помощниками друг для друга «и в {стр. 427} жизни, и после смерти». Ибо преблагий Господь спасения нашего «жаждет и желает, ищет и добивается»; Он «радуется и ликует», когда человек не оказывается лишенным Его «божественных даров» [⁹⁵⁰]. «Более того, — добавляет преподобный Иоанн Дамаскин, — богоречивые Апостолы […] и духоносные отцы […] богоносными устами боголюбиво установили литургии, молитвы и псалмопение, ежегодные панихиды и поминовения прежде усопших, что происходит и по сей день благодатью человеколюбивого Бога. Поминовение в час «Бескровной Жертвы» и «поминовения и чинопоследования третьего, девятого, сорокового дня и ежегодные» Церковь соблюдает и продолжает неукоризненно, так же, как их без колебаний «поддерживает незыблемыми богоизбранный и благочестивейший народ». Все это, разумеется, означает что таковое установление праведно в очах Господних» [⁹⁵¹].

Итак, святые отцы уповают на слова Господа и Его человеколюбивое произволение, когда учат, что наши молитвы за усопших приносят преставившимся пользу. Святитель Кирилл Иерусалимский пишет: «Мы верим, что превеликая будет польза душам, о которых моление возносится в то время, как предлежит Святая и Страшная Жертва» [⁹⁵²].

Святитель Златоуст также полагает, что молитвы за усопших приносят им «некое утешение». «Ведь святые Апостолы, — продолжает он, — не напрасно установили обычай поминовения наших скончавшихся о Господе близких во время Таинства святой Евхаристии. Святые Апостолы учредили это, поскольку знали, что эти молитвы приносят умершим «многий прибыток» и «многую пользу». Ибо когда весь народ с воздетыми к небу руками {стр. 428} молится вместе со «всем священническим чином», в то время как перед ними «приносится Страшная Жертва, как можем мы, молясь Богу, не просить за усопших?» [⁹⁵³] И в другом месте он снова замечает: «Не тщетны наши приношения за усопших, не тщетны молитвы… Не сомневайся, что усопший получит нечто доброе и полезное. Ибо диакон не без основания призывает нас помолиться «за усопших во Христе». Этот призыв исходит не от диакона–человека, но от «Духа Святого» через диакона, имеющего благодать священства. Что же тут говорить? Бескровная Жертва в руках священника; невидимо присутствуют Ангелы и Архангелы; присутствует Сын Божий; все стоят «с таким великим благоговением», а ты полагаешь, что это просто так говорится? Великая честь — помянуть чье–либо имя в час, когда совершается воспоминание «Страшной Жертвы, Страшных Таинств» и присутствует Сам Владыка Христос» [⁹⁵⁴].

Святитель Симеон Солунский, следуя апостольскому и церковному Преданию, пишет, что нет для усопшего ничего более полезного и более способствующего «радости, просвещению и единению с Богом», чем Честная Кровь Господня, изливаемая «за нас, недостойных», и Пренепорочное Тело Его, пострадавшее за нас на кресте. Поэтому нам не следует пренебрегать панихидами. Особенно же мы должны поминать усопших в час «Величайшей Жертвы», которая дана нам и с этой целью [⁹⁵⁵].

Здесь следует отметить, что поминовение как таковое, это именно поминание усопших священником во время Божественной литургии сразу же после освящения Честных Даров. Но многие не знают об этом, полагая, что поминовение — это только краткое последование, совершающееся после Божественной литургии. Поэто{стр. 429}му, к сожалению, они и приходят ко времени его совершения, не присутствуя на Божественной литургии!

Из приведенных выше высказываний богоносных отцов явствует, что все, что говорится ими о пользе поминовений, применимо к тем умершим, которые ушли из земной жизни с покаянием или со святым стремлением к покаянию, не имея возможности принести его. Обобщение святоотеческих слов и учения Православной Церкви о поминовениях прекрасно осуществил П. Н. Трембелас, который пишет: «Приношение во время Божественной Евхаристии за умерших, нуждающихся в Божием милосердии, есть поистине благотворение и утешение для тех из них, кто пребывает в жалком состоянии, не имея возможности исправить свою жизнь или искупить свои грехи покаянием. Но какая мера положена этому благотворению и утешению? Это нам не открыто, так что мы не можем «определить, какой степени достигает и какую именно силу имеет это благотворение». Однако во всяком случае исключается возможность «перенесения души из состояния зла и страдания в состояние святости и блаженства» [⁹⁵⁶].

Мы уже отмечали, что каждый раз, когда мы молимся друг за друга, то совершаем святое дело, угодное Богу. И когда мы молимся за наших братьев, отшедших в вечность неприготовленными, то совершаем священное и богоугодное действие. «Да, — могут возразить прекословные, — но в аду нет покаяния». Такого утверждения в Священном Писании все же нет. Однако их возражение обоснованно, поскольку после смерти действительно невозможно покаяться. После нашего перехода в {стр. 430} иную жизнь дверь к исповеди и покаянию закрыта окончательно. В аду покаяние невозможно.

Этой истине Господь нас учил, помимо прочего, и двумя назидательными притчами: о богаче и бедном Лазаре (Лк. 16, 19–31) и о десяти девах (Мф. 25, 1–12). Эти притчи подчеркивают, что только нынешняя жизнь есть время борьбы за освящение души. Если мы отойдем отсюда нераскаянными, то исключается наше вхождение в жилище святых. Поэтому божественный Павел восклицает: «Ибо сказано: во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе» (2 Кор. 6, 2). И в другом месте: «…доколе есть время, будем делать добро всем» (Гал. 6, 10).

Святые отцы неоднократно разбирают эту важную истину, которую диавол, обольщающий всю вселенную (Откр. 12, 9), всячески старается нас заставить забыть. Покаемся, пока живем на земле; пока еще живем в этом мире, должны каяться от всего сердца, — восклицает святитель Климент, епископ Римский, — в этом зле, которое мы сделали во плоти, чтобы получить от Господа спасение». Ибо по отшествии «нашем из мира мы более не можем там исповедаться или покаяться» [⁹⁵⁷]. Святитель Василий Великий напоминает, что «время покаяния и отпущения грехов — это нынешнее время»: в Будущем Веке будет «справедливый Суд и воздаяние» [⁹⁵⁸]. Святитель Григорий Богослов пишет, что для сошедших во ад не существует возможности прославить Бога и исправиться. Ибо Бог в нынешней жизни сочетал жизнь и дела, а в иной жизни — испытание того, что мы содеяли [⁹⁵⁹]. Святитель Златоуст восклицает: «Пока мы находимся здесь, на земле, «мы имеем добрые надежды», {стр. 431} но когда «отойдем туда», то уже не в нашей власти будет покаяться и смыть с себя грехи. Там — только «суд и геенна» [⁹⁶⁰].

И все же святые отцы не советуют нам воздерживаться от молитвы за наших братьев, отошедших во грехах. В конце концов, кто ведает глубину души другого человека? Кто знает, что произошло в его душе в последние минуты жизни? Кто знает, насколько грешен был наш близкий, когда предал дух, и как именно продолжал работать над его сердцем человеколюбивый Господь, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4)? Поэтому святитель Кирилл Иерусалимский спрашивающим, какую пользу получает душа, покидающая этот мир во грехах, отвечает следующим примером: «…если бы какой царь послал досадивших ему в ссылку, а их ближние потом, сплетши венец, принесли бы ему оный за терпящих наказание, то не сделал ли бы он им облегчение наказания? Таким образом и мы за усопших, если они и грешники, принося Богу молитвы, не венец соплетаем, но Христа, закланного за наши согрешения, приносим, умилостивляя за них и за нас человеколюбца Бога» [⁹⁶¹].

Святитель Златоуст, ведя речь о молитвах за усопших, которые совершают священник и народ сразу после освящения Честных Даров, замечает, что это «великая честь», чтобы твое имя было воспомянуто в тот час. Когда царь сидит на престоле и кто–либо просит его о чем–нибудь, то он может даровать это. Просящий обретает нечто полезное ему. Но когда встает царь, чтобы уйти, тогда, кто бы что ни говорил, все будет напрасно. Так и в тот страшный час Божественной литургии. Пока Пречистые Тайны, то есть Сам Царь Христос, пребыва{стр. 432}ют на святом Престоле, то для всех «великая честь удостоиться поминовения». В тот час возвещается и исповедуется всенародно (1 Кор. 11, 26) «Страшное Таинство, что за вселенную отдал Себя (принес Себя в жертву) Бог». И вместе с этим великим чудом Церковь воинствующая напоминает Богу о грешниках [⁹⁶²] и просит Его упокоить их, идеже присещает свет лица Его.

Преподобный Иоанн Дамаскин пишет, что тому, кто преставился без раскаяния и с «лукавой жизнью», никто и ничем не может помочь. Но того, кто преставился и с самой малой добродетелью, которую не успел или, если даже хотел, не смог возрастить по «нерадению, небрежению», промедлению или робости, того не забудет Господь, Праведный Судия и Владыка [⁹⁶³]. Следовательно, мы, еще живущие, должны молиться и об этом роде наших усопших братьев.

Божественный Златоуст учит, что поминовение усопших во время святой Евхаристии приносит им «многую пользу», но одновременно он подчеркивает, что те, кто «во гресех» отходят туда, где невозможно очищение, не остаются без всякой надежды. Усопшие без раскаяния «достойны плача и рыдания», ибо они находятся вне Царства Божия «вместе с осужденными, с обличенными». Но, говоря, что мы должны «их оплакивать», он в то же время добавляет: «Давайте окажем им посильную помощь, проявим содействие, хотя и малое, но полезное им. Как и каким образом? Помолимся сами и побудим к молитве за них и других» [⁹⁶⁴].

В другом месте он пишет: «Давайте без устали помогать нашим близким, отошедшим в жизнь иную. Давайте неустанно молиться за них, и особенно в час святой Евхаристии. Ибо это есть время «вселенского очище{стр. 433}ния». Поэтому «давайте будем смело молиться о всем мире, давайте поминать наших усопших вместе с мучениками, исповедниками, священниками. Ибо все мы, верные, составляем единое духовное тело, пусть даже некоторые его члены «светлее» других. Давайте будем их поминать, давайте всячески испрашивать для них прощение: молитвами, приношениями за них и с помощью святых, поминаемых вместе с ними во время Божественной литургии» [⁹⁶⁵].

По другому поводу святитель Златоуст говорил: если наш близкий преставился «во грехах», давайте попытаемся помочь ему, насколько это возможно, молитвами и прошениями к Богу, милостынями и приношениями в пользу бедных. Ибо это делается не без основания, и не напрасно мы поминаем их «в Божественных Таинствах». Не напрасно молимся мы «предлежащему Агнцу», то есть Христу, взявшему на Себя «грех мира». Это делается, чтобы усопшие получили «некое утешение». И не напрасно восклицает «предстоящий перед жертвенником», в то время как на святом Престоле находятся Страшные Таинства: «За всех во Христе усопших и за тех, кто их поминает». То, что совершается в наших священных храмах, и то, что связано со Скинией иудеев, — не одно и то же, Боже упаси! Мы совершаем это «по расположению Духа». Итак, давайте будем помогать им и поминать их. Ибо если детей Иова освящала жертва их отца (см. Иов 1, 5), то почему ты сомневаешься в том, что когда мы приносим молитвы и жертву Богу за усопших, то это является для них неким утешением?» [⁹⁶⁶]

Святитель Афанасий Великий полагает, что и души грешников получают некое благодеяние от Бескровной {стр. 434} Жертвы. Однако божественный отец добавляет, что это происходит «так, как знает и повелевает лишь живых и мертвых Владыка и Бог наш» [⁹⁶⁷]. Таким образом, святитель Афанасий не разрешает этой проблемы, поручая ее человеколюбию Божию.

Из всего сказанного явствует, что наша Святая Церковь молится Жениху Христу не только за «в покаянии» отшедших, но и за тех, кто преставился «во грехах». Церковь из любви молится за всех. Тем более что спасение предложено совершенно безгрешным сердцеведцем Богом как дар и благодать для всех. Однако, молясь и за грешников, Матерь Церковь не учит и не обещает, что умершие без покаяния получат отпущение грехов. И богоносные отцы, подвигающие нас молиться и за грешников, также не утверждают, что с помощью молитв и поминовений мы избавим последних от мучений ада и переведем из места наказания в рай. Они отмечают лишь, что покинувшие этот мир со своими грехами получают через все эти молитвы некоторое утешение, что их наказание становится несколько легче. Во всяком случае Бескровная Жертва Святой Евхаристии должна приноситься за тех, кто «отошли в правой вере во Спасителя Иисуса Христа», тогда как некрещеные не имеют и этого единственного утешения. Умершие в неверии лишены всякой помощи такого рода, за исключением одной — милостыни, приносимой за их души. Милостыня приносит им некоторое облегчение, некоторое утешение [⁹⁶⁸].

Следовательно, поминовение священником во время святой Евхаристии имен умерших и поминовения вообще необходимы душам всех прежде усопших наших братьев и сестер. И, как говорит преподобный Иоанн {стр. 435} Дамаскин, «дай Бог, чтобы ни одно из этих имен не было непрославлено или забыто» [⁹⁶⁹]. Нашими молитвами во время Божественной литургии и панихид мы удостоверяем, что все мы, живые и мертвые, принадлежим к единому духовному телу — Церкви. Со всеми верными мы молим Христа, Владыку жизни и смерти, воздать нашим братьям, пребывающим в ином мире, по Его благости, благоутробию и благодати. Но уже сам факт, что многие другие молятся вместе с нами за наших близких, немало нас утешает. Кроме того, молитвы об усопших и поминовения их напоминают нам о бренности всего земного, о быстротечности нынешней жизни, о смерти и о вечности. И как бы то ни было, «молитва за усопших благотворна, даже если она и не приносит все просимое» [⁹⁷⁰]. Ведь самое важное заключается в том, что от всех этих усилий всегда обретаем пользу мы, живущие, поскольку мы «Христа, закланного за наши согрешения, приносим, умилостивляя за них и за нас человеколюбца Бога» [⁹⁷¹]. Каждый, кто молится, трудится и борется за спасение другого, приносит пользу прежде всего самому себе, а потом ближнему. Так говорит святой Иоанн Дамаскин [⁹⁷²]. Ибо не неправеден Бог, чтобы забыл дело ваше и труд любви, которую вы оказали во имя Его, послужив и служа святым (Евр. 6, 10).

Доброделание в память об усопших

Милостыню за души усопших братьев всегда приносила воинствующая Церковь Христова. «Апостольские правила», предписывающие поминовения на третий, девятый, сороковой и годовой день, добавляют: пусть верующий даст от своего имущества милостыню бедным {стр. 436} на помин души усопшего. Но это, отмечают «Правила», имеет силу для усопших в покаянии. Ибо преставившимся нечестивцам ничем не поможешь, даже если отдашь бедным все блага мира [⁹⁷³]. Святитель Иоанн Златоуст, удерживая христиан от «лукавого плача», стенаний и рыданий, говорит: «Ты хочешь почтить усопшего? Почти его не плачем и рыданиями, но «милостынями, благодеяниями, служениями». «Если умерший был грешником и много оскорбил Бога… сделай то, что может принести ему некоторое облегчение, — милостыню и приношения». На вопрос: «Теперь, когда ушел наш наследник, кому оставим мы одежду, дома, землю?» — священный Златоуст отвечает: «Ему же, и притом с большей безопасностью, нежели при жизни его; для этого нет никаких препятствий. В самом деле, если варвары сжигают вместе с умершими их имущество, то тем более ты должен отослать вместе с умершим при надлежащее ему имущество, только не для того, чтобы оно сделалось прахом, как у тех, но чтобы умершего облекло в большую славу, чтобы, если он отшел отселе грешным, — разрешило его от грехов, если праведным, — увеличило его награду и воздаяние» [⁹⁷⁴].

В другом случае святой Иоанн Златоуст учил, что тому, кто преставился во грехах, мы можем как–то помочь постоянными молитвами и милостыней, чтобы его наказание стало более выносимым — «чтобы терпимой стала для него геенна». И даже если он недостоин, Бог пожалеет нас. Если Апостол Павел помиловал и простил {стр. 437} человека по молитвам других, то тем более должны это делать мы.

Чем тяжелее ответственность умершего за грехи, тем большую милостыню должны мы за него принести. «Не о памятниках, не о надгробных украшениях будем заботиться. Ты собери вдовиц — вот наилучший памятник! Скажи им имя покойного, пусть все творят за него молитвы и моления. Это преклонит на милость Бога, хотя и не он сам, а другой за него совершает милостыню. Это сообразно с человеколюбием Божиим… Многие получили пользу от милостынь, совершаемых за них другими» И заключает: «Не напрасны бывают приношения за умерших, не напрасны молитвы, не напрасны милостыни» [⁹⁷⁵].

В другом месте, побуждая верующих совершать панихиды по усопшим, он советовал постоянно за них подавать и милостыню. Ибо это приношение доставляет им «некое утешение». Это свое мнение он основывал на слове, сказанном Богом царю Езекии через пророка Исаию: «…защищу город сей ради Себя и ради Давида, раба Моего» (4 Цар. 20, 6). Итак, если, замечает божественный отец, память (воспоминание) о праведном Давиде имеет такую большую силу в этом случае, то что же говорить о том, когда не только память, но и дела (благодеяния) совершаются за усопшего? [⁹⁷⁶] Дополняя это учение, он подчеркивал, что некрещеные не «удостаиваются утешения» от молитв святой Евхаристии. Однако они получают некоторую пользу от милостыни, подаваемой за них. «Это приношение, — говорил святой отец, — «доставляет им некое утешение, некоторое облегчение» [⁹⁷⁷].

{стр. 438}

Об этом пишет и святитель Симеон Солунский. Пусть знает каждый христианин, что если он любит умершего своего родственника, то может помочь ему, принося за него милостыню. Он становится для последнего виновником «великой радости», помогая бедным, освобождая плененных и вообще совершая все, что угодно Богу [⁹⁷⁸].

Следовательно, изложенные выше выводы о святых поминовениях полностью относятся и к благодеяниям за усопших. Богоугодное отношение к нашим умершим братьям — это отношение непрестанной молитвы и горячего моления ко Владыке Христу. Это упражнение в делах любви, принесение милостыни за их души, это неусыпное коленопреклоненное упование в доброй надежде, что любящий Господь явит милость творению рук Своих и подаст ему «покой и утешение», так что «наказание геенны может стать легче». Не будем забывать, что все это «установил Дух», ибо хотел, чтобы все мы «приносили друг другу взаимную пользу». Ведь твоими молитвами и милостынями «тот (умерший) получает пользу через тебя» (молящегося и совершающего благодеяния), но и «ты получаешь пользу ради него». Не сомневайся же, что умерший получит от этого пользу и помощь, «что это принесет добрый плод» [⁹⁷⁹]. Однако это ни в коем случае не приведет к перемещению умершего во грехах и без покаяния из места наказаний в селения праведных. Но, как учит нас святой Марк Эфесский, хотя несчастные грешники продолжают пребывать в наказании, то малое и временное утешение, которое получают они от наших молитв и поминовений, для них поистине велико. Святой пишет в точности следующее: «Даже то краткое и временное утешение, которым они удовольствуются, — великое дело для них» [⁹⁸⁰].

{стр. 439}

Но, возлюбленный мой читатель, вместо того, чтобы уповать на посмертные молитвы за нас и приношения других, не лучше ли позаботиться о нашей бессмертной душе уже сейчас, пока мы еще живы и располагаем всеми возможностями, предоставляемыми нашей Святой Церковью через исповедь, чтобы «отрыгнуть горький грех»? Итак, поспешим ныне, пока у нас есть время, покаянием и упражнением в добродетели благоугодить Христу, добровольно вкусившему желчь на кресте, чтобы победить злоначальника диавола [⁹⁸¹] и принести нам Честною Своею Кровью вечное искупление (Евр. 9, 12). Не будем откладывать наше покаяние и возвращение на путь Божий. Ведь час смерти совершенно не определен: «Сегодня мы живы, а завтра — в могиле»!..

{стр. 440}

ВОСКРЕСЕНИЕ МЕРТВЫХ

Идея «перевоплощения» бессмысленна и наивна

Пребывание наше на этой земле временно. Но за пределами нынешнего мира мы пребудем в вечности. Наша земная жизнь, плод Божественной любви и человеколюбия, началась не когда неисследимым для нас образом, но после смерти она будет непрестанной, непрерывной, бесконечной. Жизнь начинается с нашим рождением, продолжается же беспредельно в глубины бесконечной вечности. Следовательно, жизнь, дарованная нам по несказанной любви человеколюбивым Богом, имеет следующие периоды: а) наша земная материальная жизнь в этом мире; б) временный период разлучения души и тела через телесную смерть (этот период — неопределенное состояние душ — есть период ожидания даже для святых, мучеников и преподобных, ибо и они чают Воскресения мертвых); в) Воскресение тел; г) всеобщий Суд; д) жизнь Будушего Века, таинство восьмого дня. Каждый из нас с момента нашего рождения проходит эти стадии; мы проходим эти ступени независимо от того, ведут ли они в воскресение жизни или в воскресение осуждения (Ин. 5, 29), то есть воскреснем ли мы, чтобы насладиться вечной и блаженной жизнью или же чтобы быть судимыми и {стр. 441} осужденными. До сих пор речь шла о первых двух периодах. Далее рассмотрим три остальных.

Поскольку мы причастны материи, времени и пространству, то нам трудно постигнуть эти категории. Поэтому многие либо отрицают их совершенно, либо пытаются познать с помощью земных понятий. Первые — это неверующие, материалисты и безбожники. Вторые — те, кто пытается исследовать эти предметы своим разумом, без просвещения Святого Духа. Вот почему они пришли к выводу, что жизнь человека движется циклически или что после смерти она проходит через различные стадии наказания и искупления. В это верили — с незначительными различиями — орфики, пифагорейцы, Эмпедокл, Сократ, Платон, неопифагорейцы, стоики, Плотин, гностики, манихеи и прочие язычники, жившие до них, например, индусы, египтяне, буддисты и т. д. Подобным воззрениям учат сегодня теософы и спиритуалисты, вдохновляемые лукавым демоном, которые утверждают, что душа перевоплощается [⁹⁸²]. Они учат, что души после смерти снова воплощаются в тела людей, животных или растений! Эти переселения, или, вернее, перевоплощения, якобы необходимы для наказания души за грехи или для морального очищения. Перевоплощения, по их мнению, продолжаются до тех пор, пока не будет достигнуто окончательное очищение души.

Однако эту наивную и бессмысленную фантазию, этот бесовский соблазн перевоплощения уже в самом начале христианской эры полностью изобличил богодухновенный Павел. Он писал, что все мы, пребывающие в этом теле, напоминающем хижину, воздыхаем, будто под тяжким бременем. Мы воздыхаем не потому, {стр. 442} что хотим совлечься материального тела, но потому, что хотим облечься в тело небесное, вечное и нетленное, чтобы была поглощена смертность и тленность нынешнего нашего тела и побеждена нетленной жизнью другого. Ибо как исчезает тьма, когда воссияет свет, так и бессмертная и нетленная жизнь уничтожает тление и смертность. Так тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертное, или, иначе говоря, смертное поглощено будет жизнью и преобразуется в нетление (2 Кор. 5, 4. 1 Кор. 15, 53). Этими словами божественный Павел не только «нанес смертельный удар тем, кто пренебрегает значимостью тела, но одновременно отверг с полной решительностью искушение перевоплощения» [⁹⁸³].

Поэтому Церковь Христова никогда не принимала словоблудие и измышления человеческой «мудрости», или, вернее, глупости, о перевоплощении. Апостольские мужи твердо противостояли этому учению. Святой Феофил Антиохийский полагает его «учением злым и непристойным» для разумного человека, который не может принять, что человек превратится в «волка, пса, осла или иное животное» [⁹⁸⁴].

Святитель Василий Великий в Шестодневе осуждает мысли Эмпедокла о перевоплощении [⁹⁸⁵] и говорит: «Убегай бредней угрюмых философов, которые не стыдятся почитать свою душу и душу пса однородными между {стр. 443} собой и говорить о себе, что они были некогда и женами, и деревьями, и морскими рыбами. А я, — добавляет богозритель Василий, — хотя не скажу, бывали ли они когда рыбами, однако же со всем усилием готов утверждать, что, когда писали это, были бессмысленнее рыб» [⁹⁸⁶].

Ту же позицию по поводу идеи о перевоплощении занимает и святитель Григорий Богослов. В своем первом богословском слове, где опровергаются положения пифагорейцев, Платона и других языческих философов, он пишет: «Борись, возлюбленный мой, с теориями Платона об идеях и о том, что души после смерти входят в иные тела, и путешествуют, и помнят свое пред существование» [⁹⁸⁷].

Святитель Иоанн Златоуст не раз настойчиво выступал против этих неразумных мнений. Порицая идолослужителей–пантеистов, которые говорили, что души «происходят из существа Божия», он подчеркивал, что своими учениями они закрывают нам «пути к богопознанию», а идеей перевоплощения «Бога низводят в людей, в растения и деревья. Ведь если наша душа из существа Божия, а при переселении она переходит и в тыквы, и в дыни, и в луковицы, то, следовательно, существо Божие будет и в тыквах… И все–таки, — продолжает священный отец, — они не стыдятся низводить существо Божие в тыквы, дыни, в мух, гусениц и ослов, изобретая {стр. 444} некий новый образ идолослужения». Ведь таким образом мы приходим не к «перевоплощению» души, но к «перевоплощению Бога», что «поистине постыдно»! И Златоуст заключает: поскольку эти философы были лишены «помощи Духа Святого», они не смогли измыслить ничего здравого «ни о Боге, ни о творении». И то, что хорошо знает простая вдова–христианка, никогда не знал даже сам Пифагор! Ибо ум его и подобных ему был помрачен, и «все, что касается жизни и учений, они говорили и делали, находясь во тьме» [⁹⁸⁸].

Таким образом, учение о перевоплощении, в которое верят не только индейцы Северной Америки, новозеландцы, лопари, мексиканцы и зулусы, но и… «цивилизованные», подвигаемые диаволом спиритуалисты и теософы, есть игра воображения. Это некая бессмысленная религиозно–философская идея, наивное и детское представление, опровергающее само себя. Ибо нет ничего, что указывало бы хоть на малейшую возможность правомерности этого учения. Кроме того, «сегодня доказано, что представления и воспоминания такого рода», которые использовал философ Платон, чтобы обосновать свою теорию о перевоплощении, «являются одними из самых ярких проявлений шизофрении»! [⁹⁸⁹]

Существует ли чистилище?

Если те, о ком говорилось выше, верят в перевоплощение (для очищения), то католики, под безотчетным влиянием подобных идей, проповедуют о чистилище, или очистительном огне. Они учат, что люди, чьи души не очистились, но обременены простительными грехами или грехами, отпущенными через покаяние, но не ис{стр. 445}купленными при жизни епитимией, после смерти попадают в некое место, где находится очистительный огонь. Там они проходят через состояние нравственного очищения, которое достигается посредством временных наказаний.

Этот римско–католический догмат не находит подтверждения в Евангелии. Он заимствован из учения безбожных халдеев, веривших в очистительный огонь, который переплавляет, подобно золоту, души умерших. Он заимствован у Оригена, чье учение по этому вопросу осудил V Вселенский Собор. Он идет и от монофизита и платоника Филопона (букв, «любящего страдание». — Прим. пер.) (1–я пол. VI в.), которого Фотий Великий назвал «напрасно страдавшим» за его еретические учения.

Так как указанное учение латинян не подтверждается Святым Писанием, Православная Церковь никогда его не принимала [⁹⁹⁰]. Кроме того, этот католический догмат неприемлем и по следующим причинам.

1. Очистительным огнем наказывается лишь душа, тело же, использовавшееся как орудие для совершения грехов, остается безнаказанным, ибо после смерти умирает, разлагается и ничего не ощущает. Однако наказание одной лишь души выставляло бы Бога несправедливым.

2. Многие в надежде пройти через очистительный огонь безбоязненно грешат; они становятся более дерзкими в совершении зла — ведь все равно, пройдя через эту временную стадию, они будут очищены от грехов.

3. Это еретическое учение отвергает великую истину, гласящую: душа после смерти не может переноситься из {стр. 446} одного состояния в другое и тем более без стремления и прижизненного борения за святость и добродетель. Никто не был увенчан без борьбы. Как же могут быть дарованы награды тому, кто осмеивает и не признает «добрую брань веры»?

4. Учение о чистилище нечестиво, ибо оно отвергает Таинство покаяния и отрицает его силу. Ведь если человек исповедался духовнику и искренне и по–настоящему раскаялся, грехи его прощаются, даже если он умирает, не успев исполнить наложенную на него епитимию. Такого рода епитимии — отнюдь не «кары», отвечающие Божественной справедливости, как произвольно полагают католики, ибо что может грешный человек принести в удовлетворение беспредельной справедливости Божией? Епитимия, налагаемая на исповедующегося, — это скорее педагогическая мера и целебное лекарство, которое священник прописывает как любящий отец и опытный духовный врач, чтобы помочь кающемуся совершить достойные дела покаяния. В конце концов духовник иногда может ослабить, иногда усилить, а то и вовсе отменить епитимию — в зависимости от меры сокрушения, искренности и усердия, выказываемых кающимся. Если грешник искренне исповедуется, с сокрушением кается и уповает на милость Божию, он получает отпущение грехов. Так случилось с мытарем, который, как сказал Господь, пошел из храма оправданным в дом свой (Лк. 18, 14); с Закхеем, которому после покаяния его Господь сказал: «Ныне пришло спасение дому сему» (Лк. 19, 9); с покаявшимся на кресте разбойником, которого Господь заверил: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43).

5. Папский догмат об очистительном огне отмечен богохульством и не приемлет Жертвы Господа нашего Иисуса Христа. Он принижает и полагает недостаточной Жертву безмерного и неоценимого значения, принесенную Избавителем Богочеловеком, Господом нашим Иисусом Христом. Ибо Христос… однажды пострадал {стр. 447} за грехи наши на кресте, принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих (1 Петр. 3, 18. Евр. 9, 28). Он взял на Себя грехи всех, чтобы спасти всех, кто пожелает усвоить это Его бесценное приношение. Таким образом, Его крестная жертва с избытком покрыла «долг наших грехов» [⁹⁹¹].

Чем пристальнее изучается этот еретический догмат, тем более несостоятельным и кощунственным он предстает. Святитель Марк Эфесский успешно противостоял ему и заставил умолкнуть латинян во время Ферраро–Флорентийского лжесобора (1438–1439 гг.) [⁹⁹²]. Следовательно, мы, православные, не принимаем учения об очистительном огне, которым умершие наказуются до всеобщего Суда, ибо в Священном Писании ничего не сказано о временном очистительном огне после смерти [⁹⁹³].

Однако пора оставить еретические учения и перейти к рассмотрению того, как будет происходить Воскресение мертвых.

«Чаю воскресения мертвых»

После смерти, после отделения души от тела душа продолжает жить, ожидая общего Воскресения мертвых. Следовательно, когда мы говорим о Воскресении мертвых, то имеем в виду воскресение мертвых тел. Это те тела, которые воскреснут, чтобы вновь объединиться со своей совоспитанницей — бессмертной душой.

Как замечает священномученик Мефодий Олимпский († 311), слово «воскресение» (буквально «восстание». — Прим. перев.) употребляется по отношению к тому, что {стр. 448} пало: оно воскресает (буквально «восстает». — Прим. перев.), как в том месте, когда пророк говорит: «Восставлю скинию Давидову падшую» (Ам. 9, 11). Пало тело, «страстная скиния души», став на колени и простершись в земней персти (Дан. 12, 2). Итак, падает то, что умирает, а умирает плоть, поскольку душа бессмертна [⁹⁹⁴]. Святой Златоуст, толкуя слова божественного Павла: тленному сему надлежит облечься в нетление (1 Кор. 15, 53), отмечает, что божественный Апостол подразумевает здесь не душу, поскольку «душа не подлежит тлению», да и восстание свойственно тому, что пало, пало же тело [⁹⁹⁵], следовательно, оно и есть то, что воскреснет.

Преподобный Иоанн Дамаскин, который точно суммировал все существовавшее дотоле учение святых отцов, пишет: «Мы верим также и в Воскресение мертвых, ибо будет на самом деле, будет Воскресение мертвых». Когда же мы говорим о воскресении, то подразумеваем воскресение тел. Поскольку воскресение — это новое воздвижение падшего, ибо как могут воскреснуть души, которые бессмертны? В самом деле, если смерть определяют как разлучение души и тела, то воскресение, несомненно, есть воссоединение души и тела и новое воздвижение живого существа, которое разделилось на свои составляющие и пало. Таким образом, то самое тело, которое разрушается и уничтожается, вновь воскреснет нетленным [⁹⁹⁶].

Эту истину Бог открыл нам, как уже говорилось, еще во времена Ветхого Завета. Пророк Иезекииль в 37–й главе своих пророчеств повелевает именем Господним, чтобы «сухие кости» воссоединились, приняли плоть и {стр. 449} облеклись в тело, вновь обрели свою жизненную силу и, получив дух, ожили и встали на ноги. Это живое описание открывает нам воскресение тел, которое должно последовать в великий День Общего Воскресения. Аналогично пророчествует и евангелист Ветхого Завета пророк Исаия, когда торжественно говорит: «Воскреснут мертвии и востанут иже во гробех» (Ис. 26, 19). И пророк Даниил утверждает, что восстанут спящие во прахе земли, одни в жизнь вечную, а другие во укоризну и в стыдение вечное (Дан. 12, 2).

Но более всего сияет и поражает врагов народа Божия та вера ветхозаветных людей в воскресение мертвых, которую мы видим во второй книге Маккавейской. Третий сын святой Соломонии, выставляя язык и протягивая палачу руки, чтобы тот отрубил их, с твердостью и мужеством говорит царю–идолопоклоннику: «От неба я получил их и за законы Его не жалею их, и от Него надеюсь опять получить их» (2 Мак. 7, 10–11). Из той же книги мы узнаем об одном из иерусалимских старейшин, Разисе, «друге граждан» и «отце иудеев». Бросившийся со стены на толпу врагов, израненный и истекающий кровью, он вырвал у себя внутренности и, взяв их обеими руками, бросил в толпу, моля Господа жизни и духа вновь вернуть их ему во время воскресения тела (2 Мак. 14, 37–46).

Таким образом, когда Богочеловек проповедал Евангелие спасения, вера в Воскресение мертвых была общим убеждением Иудеев, так что Марфа уже могла сказать воскрешающему мертвых Господу о своем брате Лазаре: «Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день» (Ин. 11, 24) нынешнего века, после чего наступит жизнь в славе и вечности. Исключение составляли только саддукеи и, разумеется, язычники. Поэтому, когда Апостолы проповедовали воскресение мертвых, они натолкнулись на сопротивление этих людей. Святой Павел встретил не только иронию афинских философов, которые назвали его «суесловом», но и подобное же отно{стр. 450}шение со стороны правителей Феликса и Агриппы (Деян. 4, 2; 17, 18–32; 24, 21; 26, 8) [⁹⁹⁷].

Господь всегда был ясен в Своей божественной проповеди и не оставлял никакого сомнения в Воскресении мертвых. Он сказал пораженным иудеям, что грядет час, в который все умершие и находящиеся в могиле услышат глас Сына Божия, повелевающий им воскреснуть, и тогда все выйдут из могил. И те, кто прожил на земле согласно святой воле Божией, воскреснут, чтобы насладиться вечной и блаженной жизнью; те же, кто прожил во грехе, воскреснут, чтобы быть судимыми и осужденными (Ин. 5, 28–29).

Тот факт, что именно тело и есть то, что будет воскрешено «в последний день», удостоверяется и следующим: везде, где Господь говорит о воскресении мертвых, Он имеет в виду воскресение тел. Кроме того, и славное Воскресение Самого Господа было воскресением пресвятого Его тела.

Великая и важная истина Общего Воскресения была принята богодухновенными Апостолами, которые разнесли ее во все концы вселенной. Божественный Павел утверждает, что мы становимся едины со Христом в крещении, которое есть подобие Его смерти; естественным следствием этого является то, что мы будем соединены с Ним и в Воскресении Его (Рим. 6, 5), ибо оно — {стр. 451} предвестник и нашего собственного воскресения. Он писал: «…Мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим. 8, 23), окончательного и славного явления усыновления, которое обозначает избавление нашего тела от тления. Коринфянам он сообщал, что когда прозвучит не постижимая для нашего разумения труба Ангела, то мертвые воскреснут нетленными (1 Кор. 15, 52. Фес. 4, 16–17). И добавлял: «Ибо знаем, что когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный» (2 Кор. 5, 1), наше новое, нетленное тело. Ибо Господь и Спаситель наш во время Общего Воскресения даст новый, славный образ нашему уничиженному и униженному телу, которое сейчас тленно и подвластно страданиям и болезням (Флп. 3, 20–21).

Наша Святая Церковь, следуя за святыми Апостолами, издревле подчеркивает эту истину, так что уже философ и мученик Иустин (II в.) настоятельно советовал даже не считать христианами отрицающих воскресение [⁹⁹⁸]. И, наконец, Матерь Церковь зафиксировала это учение в святом Символе нашей веры тремя четкими и ясными словами: «Чаю Воскресения мертвых».

С тех пор божественные отцы, толковавшие своим богословским умом Священное Писание, ниспосланное Духом Святым, не переставали напоминать верующим эту радостную истину. Великий отец кесарийский святитель Василий говорит, что тогда тело, разрушившееся во гробе, воскреснет и душа, в силу биологической смер{стр. 452}ти отделившаяся и разлучившаяся с телом, вновь поселится в нем [⁹⁹⁹]. Святой Григорий Богослов учит, что после смерти и неопределенного состояния душа, обретя вновь родное тело, с которым вместе она жила, сражалась и мудрствовала, соунаследует вместе с телом не здешнюю, небесную славу [¹⁰⁰⁰].

Эту истину мы повторяем в Православной Церкви, когда поем в степенне 8–го гласа: «К матери своей земли отходяй всяк, паки разрешается, прияти муки или почести поживших». Преподобный Никодим Святогорец в толковании на этот стих среди прочего пишет: «Должно знать, что древние называли землю преблагой: ибо от земли, как от матери, мы созданы, землею, как пищей, вскормлены, в землю же, как во гроб, возвращаемся. Когда мы рождаемся, то как бы восходим, а когда погребаемся, то как бы заходим, по примеру солнца […]. Итак, сладкопевец говорит, что каждому человеку после заката предстоит снова оттуда возвратиться во время Общего Воскресения. Что значит это «возвратиться»? Послушай. Одно дело «разрушение» (λύσις), а другое — «восстановление» (ανάλυσις). Например: стена сложена из камней, раствора и дерева; когда она распадается на камни, раствор и дерево, из которых сложена, тогда это называется «разрушение», когда же эта стена вновь складывается из камней, раствора и дерева, тогда мы говорим о «восстановлении», поскольку разрушенная стена вновь пришла в свое прежнее состояние. Итак, когда мы, сложенные из «четырех элементов — земли, {стр. 453} воды, огня и воздуха, — разлагаемся смертью и погребением» на составляющие нас элементы, «тогда говорим о себе, что мы разрушены, когда же в конце века мы примем это тело, однако не такое по качеству, тогда говорим о себе, что мы возвратились: то есть снова пришли в жизнь» […]. Ибо «каждому предстоит прийти в жизнь, по неизреченной силе Божией», то есть предстоит принять тело и воскреснуть. И если это грешник — то «чтобы получить вечные муки за злые дела, содеянные им» в этой жизни, если же праведник — то чтобы получить воздаяния, награды и венцы «за добрые дела», совершенные им в этой жизни» [¹⁰⁰¹].

Воскресения тел требует Божия справедливость

Мертвое тело должно воскреснуть и потому, что человек представляет собой психосоматическое единство, в котором смертью временно разделяются тело и его душа. «Человек — это не только душа, но душа и тело». Значит, «если воскреснет только душа, то лишь половина человека воскреснет, а не весь человек» [¹⁰⁰²]. Следовательно, человек и в загробной жизни должен продолжать жить как психосоматическое единство, вкушая райские блага или принимая наказание ада как целая личность, то есть душой и телом.

Что воскресение тел произойдет, поскольку этого требует Божия справедливость, открыто нам Святым Духом через Апостола Павла; он пишет, что всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2 Кор. 5, 10). Божественные отцы и церковные писатели, углубляясь в это апостольское слово, весьма успешно богословствуют.

{стр. 454}

Святой Иустин твердо настаивает на том, что воскреснет тело, потому что человек представляет собой единую психосоматическую сущность. Он пишет: «Ибо что есть человек, если не мыслящее живое существо, состоящее из души и тела? Не есть ли человек душа сама по себе? Нет, это только человеческая душа. Тогда, может быть, можно назвать человеком само по себе тело? Нет, оно называется только человеческим телом. Если же каждое по отдельности (душа и тело) не есть человек и человеком называется то, что состоит из двух частей, тогда Бог, призвавший в жизнь и воскресение человека, призвал не «часть» (только душу или только тело), но «целое», которое есть и душа и тело» [¹⁰⁰³].

Божественный Кирилл Иерусалимский учит, что должно воскреснуть тело, ибо им мы все делали. «Мы злословим устами и молимся устами, блудим телом и соблюдаем непорочность телом, крадем рукой и рукой раздаем милости» и т. п. Итак, поскольку тело нам послужило во всем, то и в Будущей Жизни оно также «получит соответственно делам своим» [¹⁰⁰⁴]. Святой Исидор Пелусиот замечает: «Если только душа боролась и достигла добродетели, тогда пусть будет увенчана только она; если же и тело принимало участие в подвигах добродетели, тогда «пусть она будет увенчана с ним вместе». Ибо это справедливо, благословенно и весьма естественно [¹⁰⁰⁵]. Но и Григорий Богослов, говоря о воскресении тела и объединении его с душой, с которой вместе оно жило и «вместе мудрствовало» на земле, добавляет: «Таким образом тело «соунаследует» вместе с душой «нездешнюю славу». Ибо точно так же, как душа, единая с телом на земле, делила с ним трудности и невзгоды, подобным же образом и {стр. 455} теперь она передает ему то, что ей приятно, чем она наслаждается в Вечной Жизни. И святой позволил от крыться своему богатому внутреннему миру и поставил волнующие вопросы: «Почему же я «малодушествую о надеждах»? почему я думаю и веду себя так, как будто моя жизнь временна? Я жду гласа Архангелова, последней трубы, преобразования неба, […] обновления всего мира. И тогда я буду лицезреть своего любимого брата Кесария, так что он больше не будет умирать и мы не будем нести его в могилу, не будем его оплакивать, не будем о нем печалиться. Тогда я увижу его «светлым, славным, высоким». Таким, каким ты, самый близкий мне из моих братьев, много раз мне являлся во сне» [¹⁰⁰⁶].

Святой Златоуст учит: надлежит, «чтобы существо тленное, участвовавшее в труде и смерти, приняло участие и в венцах» — получило воскресение. Ибо если бы не надлежало этому быть, тогда не надлежало бы и Богу дать человеку плоть, и Сыну Человеческому принять плоть [¹⁰⁰⁷]. В другой своей беседе он, углубляясь в приведенное выше слово божественного Павла и связывая его с другим: «И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков» (1 Кор. 15, 19), — отмечает, что бессмертная душа ожидает воскресения тела, ибо без него она не может получить «неизреченные блага» Царства, как и не может быть наказанной без тела. Если тело не воскресает, тогда душа остается «неувенчанной, вне того небесного {стр. 456} блаженства». Если же это случится, тогда мы не получим там никакого воздаяния. А поскольку мы не получим никакой мзды там, значит, она дается в настоящей жизни. Но что в таком случае более жалко и несчастно, чем мы? [¹⁰⁰⁸] И чтобы у верующих не осталось никакого сомнения в том, что воскресения мертвых требует Божия справедливость, он говорит: «Мы преподаем вам не наше собственное учение, но учение Святого Духа. Итак, что ты говоришь? Что тело не имеет части в небесных наградах? Но в труде и страданиях земной жизни оно участвовало, а теперь, когда настало время оплаты и воздаяния, не будет иметь части? И когда необходимо было бороться, оно приняло на себя большую часть труда и страдания, а теперь, когда пришло время венца и наград, одна лишь душа венчается?» [¹⁰⁰⁹]

Это важное учение нашей Православной Церкви прекрасно обобщает преподобный Иоанн Дамаскин. Он пишет, что если бы душа боролась одна в подвигах добродетели, то одна и была бы увенчана. И если бы она одна скатилась в грех, то одна была бы и наказана. Но поскольку тело и душа составляют вместе целого человека и поскольку душа «ни добродетели, ни зла» не совершила отдельно от тела, то справедливо, что оба они вкусят награду [¹⁰¹⁰].

Мы должны радоваться, когда разрушается тело

Многие спрашивают: «Как возможно воскреснуть телу, ведь оно истлело?»

Прежде чем мы ответим на этот вопрос, необходимо сказать, что святые отцы считают тление тела великим благодеянием Божиим, а посему и поводом для радости.

{стр. 457}

Святитель Григорий Нисский характеризует истлевание тела как «преизбыток божественного благодеяния». Он подчеркивает, что это тление не причиняет никакого вреда «божественному образу» человека, потому что смертью хотя и «разлагается чувственное» (тело), но не «уничтожается» [¹⁰¹¹]. «Земледелец радуется, — говорит божественный Златоуст, — когда видит, как семя истлевает в земле, куда он его посеял, но боится и дрожит, когда видит его неистлевшим, ибо знает, что разложение — это начало будущего плодоношения. Подобным образом радуемся и мы, когда посеян (погребен) человек». Божественный Апостол верно назвал погребение сеянием (1 Кор. 15, 42–44), ибо сеяние тела выше иного сеяния. Ведь сеяние семени сменяет «тление и смерть», тогда как погребение тела, если мы живем по Богу, сменяют «нетление, бессмертие и бесконечные блага» [¹⁰¹²].

В другом месте божественный Златоуст рассматривает тление тела как дело благого и премудрого Провидения Божия, почему мы и должны скорее радоваться, когда умерший «гниет» и становится прахом. Ведь когда кто–либо решает перестроить дом, который вот–вот рухнет, то прежде всего он выселяет жильцов, потом сносит дом и возводит новый и лучший. Выселение не огорчает жителей, поскольку дело не ограничивается сносом старого дома, но ожидается возведение нового, который они пусть пока еще не видят, но уже предвосхищают. Подобным образом действует и премудрый Бог. Для того, чтобы разрушить тленное жилище тела и возвести его лучшим, Он, прежде всего, вынимает из него душу, отделяя ее телесной смертью. Когда же воскреснет тело, тогда Он снова введет в него душу, и с большей славой! {стр. 458} Так давайте не будем обращать внимания на тление тела, но сосредоточимся лучше на будущей красоте и славе [¹⁰¹³].

Кроме того, как отмечает божественный Златоуст (и здесь он согласен со святителем Григорием Нисским), «существование тела» со смертью не прекращается. Святитель говорит следующее: «Точно так же, как когда мы видим статую, разрушающуюся в плавильной печи, то не думаем, что уничтожается металл, но что это происходит, чтобы добиться лучшего изготовления новой статуи, так же точно должно думать и о предстоящем тлении тела. Как расплавление в печи не есть уничтожение, но обновление статуи, так и смерть наших тел — это не «уничтожение», но «обновление», то есть восстановление, совершенствование. Итак, когда видишь гниение и разложение тела, то ожидай «переплавки», реконструкции. Проследи и далее этот пример. Мастер–литейщик бросает в печь бронзовую статую, чтобы вновь отлить тебе бронзовую. Но Бог разрушает в земле материальное и смертное тело, чтобы изготовить тебе статую золотую и бессмертную. Ибо земля, приняв тленное и смертное тело, вернет тебе тело нетленное и непорочное [¹⁰¹⁴] — славное и вечное».

Божественный Златоуст отвечает на недоумение тех, кто говорит: «Почему тело должно сгнить и разложиться, чтобы произошло его обновление? Это могло бы происходить без разрушения тел; пусть бы они оставались нетронутыми и так подвергались бы преобразованию», — следующим образом: «Если бы не истлевали тела, то, во–первых, овладела бы многими гордость — зло из всех зол самое большее. Если и ныне, когда тело подвержено тлению и преисполнено червей, многие хотели быть почитаемы за богов, то чего бы не было, когда бы тело {стр. 459} пребывало нетленным? Во–вторых, не стали бы верить, что тело взято из земли. Если и теперь, несмотря на то, что, самый конец ясно свидетельствует, некоторые сомневаются в этом, то чего бы не подумали, если бы не видели этого конца? В–третьих, тогда чрезмерно любили бы тела, и большая часть людей сделались бы еще более плотскими и грубыми… В–четвертых, не очень бы привержены были к будущему. В–пятых, те, которые утверждают, что мир вечен, еще более утвердились бы в этой мысли и не стали бы признавать Бога Творцом мира. В–шестых, не были бы уверены ни в достоинстве души, ни в том, как тесно связана душа с телом. В–седьмых, многие лишившиеся своих родственников, оставив города, стали бы жить в гробницах и, подобно безумным, непрестанно стали бы разговаривать со своими умершими. Если и ныне люди, поскольку самого тела удержать не в состоянии (да и невозможно, потому что оно против их воли тлеет и исчезает), рисуя портреты, прилепляются к доскам, то каких нелепостей не вымыслили бы тогда?.. Многие в честь любимых тел воздвигли бы храмы, а занимающиеся волхвованиями постарались бы уверить, что посредством их демоны дают ответы, тем более что и теперь имеющие дерзость заниматься вызыванием мертвых делают много нелепостей. Каких же бесчисленных видов идолопоклонства не произошло бы отсюда? Итак, Бог, отъемля все могущее служить поводом к таким нелепостям и научая нас отрешаться от всего земного, поражает тела тлением пред нашими глазами… Если бы тела не истлевали, то произошел бы великий беспорядок: никто бы из простолюдинов не стал пещись о душе своей, не стали бы принимать учения о бессмертии» [¹⁰¹⁵].

Однако как же воскреснет тело по своем нетлении?

{стр. 460}

Воскресение мертвых тел

Сегодня, разумеется, неверующие не признают воскресения мертвых. То же самое, как мы уже говорили, происходило и в первые века христианства с языческими философами. Во время гонения при Марке Аврелии идолопоклонники сжигали тела христианских мучеников, брошенные на дорогах, развеивали их пепел по течению Роны и с издевкой говорили: «Посмотрим, воскреснут ли они и сможет ли их Бог помочь им» [¹⁰¹⁶]. Но у христиан была твердая вера в воскресение мертвых, сколь бы непонятной она ни казалась человеческому разуму. Ибо как Господь, так и святые Апостолы учили этой истине. Кроме того, «весь христианин и таинства христианина основаны на вере». А истинная вера — это «нелюбопытное согласие» с тем, что нам открыл Бог в Богодухновенных Писаниях. Если же мы пытаемся ревизовать слова и заповеди Божественных Писаний, то «погибаем и ввергаемся в пучину неверия». И если мы позволяем Сатане сеять в наших душах «мысли неверия», то он не замедлит посеять подобные же мысли и о Самом Боге. Поэтому «и слово о воскресении мертвых» давайте примем с верою [¹⁰¹⁷].

Итак, мертвые воскреснут. Этому мы научаемся из следующего.

1. Воскресение мертвых подтверждается трехдневным Воскресением Господа нашего, ибо Он — первенец из умерших (1 Кор. 15, 20). Его светоносное Воскресение — это залог воскресения и наших тел. Это Он прообразовал уже в Ветхом Завете на примере пророка Ионы, которого поглотил кит и через три дня изрыгнул снова живым и невредимым. Также Господь уверил иудеев в Своем Воскресении. Он сказал им: «Разрушьте храм {стр. 461} сей, и Я в три дня воздвигну его», — называя храмом не храм Соломона, но пресвятой храм пренепорочного тела Своего. В этом полностью удостоверились ученики, когда Он уже воскрес из мертвых (Ин. 2, 19–22).

Эта истина составляет центральное учение апостольской проповеди. Она же — источник невыразимой, радости, которую испытывает христианская душа, воспоминая о великом чуде тридневного Воскресения Спасителя. Поэтому она воспевает: «Спасе мой, совоскресил еси всероднаго Адама, воскрес от гроба» [¹⁰¹⁸]. Плод Твоего живоносного Воскресения, Господи, — Всеобщее Воскресение человеческого рода. Оно нам открыло врата рая, закрытые преступлением первозданных.

2. В воскресении тел нет сомнений и по другой причине: поскольку крестной смертью и Воскресением Господа уже свершилось наше воскресение от вечной смерти, то есть от греха, то почему не произойти и воскресению тел? Духовная и телесная смерть обязана своим происхождением греху: «тело пало, потому что согрешило». Если же грех — начало падения, то тогда начало воскресения — освобождение от греха. Но хотя во Святом Крещении, благодаря Жертве Спасителя, мы воскресли духовно, «воскресли большим воскресением, сбросив изнурительную смерть греха, и совлеклись старой ризы», то не будем отвергать и «меньшее», то есть воскресение тел. Так что наше воскресение от греха — это прелюдия, залог, верная надежда воскресения мертвых тел. Ибо поскольку упразднилось «большее», то есть {стр. 462} грех, то не должно сомневаться и в упразднении «меньшего», то есть в упразднении смерти телесной [¹⁰¹⁹].

3. Воскресение мертвых произойдет, потому что нет ничего невозможного для всесильной мудрости Творца и всемудрой силы Создателя. «Богу все нетрудно» [¹⁰²⁰], как Он Сам нас уверяет (Мк. 10, 27). Все может совершить Божественное всемогущество. А неверующие пусть узнают, чего в самом деле не может сделать Бог. Бог «не может обманывать» [¹⁰²¹]. Все, что Он сказал, что обещал, чему учил через Своих боговестников — Апостолов, все в точности исполнится. Кроме того, есть множество поразительных событий, которые совершила Его всемогущая воля. Почему бы Ему не осуществить и воскресение тел, о котором Он нам говорил прямо? Он сказал нам, что грядет час и этот час есть скончание мира, в который все умершие, что дотоле будут находиться в могилах, услышат глас Сына Божия, приказывающий им воскреснуть. И все они воскреснут и выйдут из могил, чтобы быть судимыми (Ин. 5, 28–29).

4. Как Господь, так и Апостол Павел употребили для воскресения тел образ семени, сеемого в землю. Господь о Своей смерти и Воскресении сказал: «…Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин, 12, 24). «Так и Я, если умру, по определению Бога, Отца Моего, то воскресну и принесу плод воскресения и спасения людей».

Богодухновенный Павел считает воскресение из мертвых столь же легким и естественным, как и прорастание семени. Тому, кто возражает против этого, он отвечает: {стр. 463} «Безрассудный! То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело» (1 Кор. 15, 36–37). Здесь важна и характеристика, даваемая Апостолом неверующему. Он называет его «безрассудным», то есть безумным, глупым! Апостол Павел, всегда очень «кроткий и смиренный», употребляет в этом случае обличительное слово для того именно, чтобы подчеркнуть, что воскресение тел — это нечто вполне естественное, поскольку и вся природа полна явлений воскресения из мертвых. Неверующий представляется поистине безрассудным, ибо он игнорирует то, что ежедневно совершается им самим. Забывая, что и сам он в сеянии семени становится «творцом воскресения», неверующий сомневается в Боге, что Он может воскресить мертвых. И то же самое, что неверующий считает аргументом в пользу невоскресения мертвых, Апостол выдвигает в качестве доказательства возможности воскресения. Неверующий говорит: «Мертвый истлевает». «Да, — отвечает Апостол, — и семя тлеет и умирает, но это становится причиной воскресения» [¹⁰²²].

Этот замечательный образ издревле использовали почти все божественные отцы. Святой Кирилл Иерусалимский, говоря о сеющейся пшенице, замечает, что зерно умирает, тлеет и делается не пригодным для еды. При этом, истлевая, семя прорастает «зеленым ростком» и, пав малым семенем, «восстает прекраснейшим». «Да и сами семена, — говорит он, — предназначены для нас. Если же они, предназначенные для нас, оживотворяются, прежде умерев, то почему мы, для которых они созданы, умерев, не воскреснем?» Святитель Кирилл заимствует другой образ у деревьев: если обрубленное дерево потом «процветет» («зацветет»), то почему «не про{стр. 464}цветет срубленный человек»? «И лоза виноградная и других деревьев, совершенно обрезанная и пересаженная», оживляется и плодоносит, а человек, для которого она создана, «пав в землю, не воскреснет»? И заключает: «Бог каждый год совершает воскресение в этих природных явлениях, чтобы ты, видя, что происходит в неодушевленном мире, поверил, что то же самое случается и с одушевленными разумными существами» [¹⁰²³].

Святитель Афанасий Великий пишет, что как семена, бросаемые в землю, так и мы, умирая, не исчезаем, разрушаясь, но сеемся, чтобы воскреснуть, ибо смерть упразднена благодатью Спасителя [¹⁰²⁴]. Преподобный Иоанн Дамаскин, глядя на семена растений, говорит: «Кто вложил в семена корни, стебли, листья, колосья и тончайший пух? Не Творец ли всяческих? Не Его ли Божественное повеление все воздвигло? Так «веруй же и ты, что Воскресение мертвых произойдет по Божественному желанию и Божественному мановению». Ибо у всемудрого Бога наряду с волей есть — как согласный единомысленник и помощник — сила, чтобы совершить то, что Он пожелает» [¹⁰²⁵].

Таким образом, сеяние и плодоношение показывают нам, что и мы должны ждать «весны наших тел», как прекрасно писал латинский апологет II века Минуций Феликс [¹⁰²⁶]. Земля ныне засевается человеческими телами, но когда наступит конец нынешнего века, она снова произрастит их силой Божией. Человеческое тело сегодня предается земле, но ожидает своего воскресения в Последний День. Таким образом, «каждый гроб — это {стр. 465} ковчег нетления» [¹⁰²⁷]. Поэтому и божественный Златоуст восклицает в своем Огласительном слове, читаемом на Пасху: «Воскресе Христос и мертвый ни един во гробе!»

5. Церковные писатели и божественные отцы, уча о воскресении тел как о деле всемогущества Божия, используют и другой пример: зачатие и рождение человека. Святые мученики Иустин, Афинагор и Феофил Антиохийский, твердо и без тени сомнения верующие в воскресение тел, отмечают: как Бог определил, чтобы из «единого и простого семени», из малой капли «человеческого семени» создавались кости, жилы и плоть и получался целый полноценный человек, подобным же образом Бог может соединить «разрушенное» тело и воскресить мертвое [¹⁰²⁸]. Святитель Кирилл Иерусалимский спрашивает: «Где были мы, ныне говорящие и слушающие, сто или двести лет назад? Или ты не знаешь, что «мы рождаемся из слабых, безобразных и одновидных веществ»? И, однако, из этого «одновидного и слабого» вещества образуется живой человек; из этого слабого, получившего плоть, образуются крепкие нервы, ясные глаза, ноздри для обоняния, уши для слышания, язык для слова, сердце бьющееся, образуются руки для работы […]. И это слабое становится человеком — корабельщиком, строителем, архитектором […], правителем, законодателем и царем». И святой заключает: «Бог, создавший нас из бесформенных веществ и «претворяющий в тело» таким чудесным образом «ничтожнейшее», разве не может Он вновь воскресить «умершее тело»? Тот, Кто создал творение, прежде не существовавшее, разве не может воскресить тело существующее, но умершее?» [¹⁰²⁹]

{стр. 466}

Святитель Афанасий Синаит, обращаясь к тому, кто недоумевает, как может воскреснуть мертвое тело, пишет: «Если в твоей душе зародится сомнение в воскресении, когда видишь «уже бездушный прах во гробе» и задаешься вопросом, как «этот жалкий мертвый прах» может стать «одушевленным и полноценным человеком», то немедленно проследи за собой. Тогда ты увидишь, как станет реальностью «образ (прообраз) телесного воскресения». Откуда «ты восстал и сделался целым и одушевленным человеком»? Разве силой Божией ты возник не из зачатия, беременности и рождения? А если ты все еще недоумеваешь «о безжизненном прахе тел» и сомневаешься в том, «как неодушевленное возрождается одушевленным», то природа дает тебе много тому примеров» [¹⁰³⁰].

Ту же мысль развивает и преподобный Иоанн Дамаскин. Он говорит: «Бог, преложивший прах в тело одной Своей волей, определивший, чтобы одна «малая капля семени» возрастала и придавала форму этому сложному человеческому телу, — разве Он не может воскресить по Своему желанию то, что было, а потом разрушилось?» [¹⁰³¹]

6. Воскресение тел предстает как осуществимая для Божия всемогущества благодать и в свете следующего рассуждения: «Что легче — творение из ничего или творение из уже существующей материи? Конечно, второе. Но если Бог совершил первое, то неужели Он не может совершить и второе?» [¹⁰³²] Святой Иоанн Златоуст, обращаясь к неверующему и сомневающемуся в телесном воскресении, говорит: «Как тебя сотворил Бог? Разве Он не взял землю и создал? Так что же труднее? Сотворить из земли «плоть, вены, кожу, кости, ткани, жилы, артерии» {стр. 467} и прочее или дать бессмертие тем, которые сделались тленными? Бог, создавший несметные воинства бесплотных Ангелов, разве не может обновить разложившееся человеческое тело и облечь его в большую честь и славу? Отвечай же мне, неверующий, что легче, — чтобы Бог создал кого–нибудь из ничего или чтобы вновь восстановил разрушенное?» [¹⁰³³] Ответ ясен. Тот, Кто одной Своей волей и словом возвел из небытия бесплотные силы святых Ангелов, небо, землю, море и все видимое и невидимое творение, может с гораздо большей легкостью одним Своим словом воскресить известным лишь Ему образом и воссоздать тела усопших [¹⁰³⁴].

Святитель Кирилл Иерусалимский приводит из Священного Писания свидетельства, подтверждающие воскресение, особенно выделяя те случаи, которые представляют какую–либо с ним аналогию. Мертвый жезл Аарона пророс без воды и некоторым образом воскрес — а сам Аарон не воскреснет? Сухой посох Моисея преобразился в змия — а тела святых не могут воскреснуть и ожить? Тогда повеление Божие было сильно — а теперь нет? [¹⁰³⁵] Так что «воскресение плоти есть сила Божия», превосходящая наш разум, но утверждаемая верой и видимая и явленная в делах Божиих [¹⁰³⁶].

7. Сомневающиеся в воскресении мертвых задают и такой вопрос: «Как же воскреснут тела тех, кого съели дикие животные или поглотили морские чудовища?» Но если мы верим, что в Божией руке глубины земли (Пс. 94, 4), то почему же мы не верим в воскресение этих тел? Разложилось ли тело или съедено, оно равно находится во всемогущих руках Божиих. Под Его державной {стр. 468} властью и огонь, и реки, и моря, и все звери морские и земные. У Его всесильной премудрости есть способ извлечь оттуда тела, воссоздать и восстановить их [¹⁰³⁷].

Апологет Татиан, рассуждая о воскресении мертвых, говорит следующее. Я, который перестану существовать телесно и стану невидим по причине смерти, воскресну и снова буду существовать, точно так же, как я пришел в жизнь через рождение, не существовав до того. И даже если мою плоть уничтожит огонь, испарившуюся материю моего тела снова принял видимый мир. И даже если я погибну в реках или морях или буду растерзан зверями, то опять–таки я попаду в кладовые богатого Владыки. И Царствующий над всем творением воссоздаст, когда захочет, изначальную красоту моей сущности, ведомую и видимую только Ему [¹⁰³⁸].

Божественный Кирилл Иерусалимский также отвечает выдвигающим возражения.

Как воскреснет тот, кто умер, разложился и кого съели черви, сами, впрочем, разложившиеся и исчезнувшие? Моряков съели рыбы, сами съеденные другими рыбами. Сражавшиеся с дикими животными съедены медведями и львами, других пожрали вороны и коршуны, которые, летая на все четыре стороны, были умерщвлены в различных местах. Откуда будет собрано тело, чтобы воскреснуть? «Но все это, — отвечает святой отец, — что кажется тебе, «существу весьма ограниченному и слабому», недостижимым, возможно Богу. Ибо Он содержит «в руце Своей» все творение. И вместо того, чтобы осуждать Бога и соотносить Его с нашей собственной немощью, внимательно наблюдай силу Божию, которая поистине беспредельна» [¹⁰³⁹]. И святитель {стр. 469} Афанасий Великий подобным образом утверждает и добавляет: «Когда придет час всеобщего Воскресения мертвых, то по велению Божию каждая из стихий отдаст то, что получила от человека, и таким образом, как это известно только Творцу человека» [¹⁰⁴⁰].

Но послушаем и святителя Иоанна Златоуста, пространно отвечающего тем, которые говорят: «Некто плавал по морю, и утонул, и был растерзан рыбами, каждая съела по кусочку. Потом одна рыба была проглочена в том же заливе другой рыбой, другую проглотила у другого побережья большая. Этих рыб, возможно, потом выловили люди и съели, а тех, в свою очередь, растерзали звери. После всей это путаницы и рассеивания как может снова воскреснуть утонувший мореплаватель?» На все это, называемое «ворохом бессмысленностей», божественный отец отвечает так. «Если не случится все, о чем вы говорите, и тело умрет естественно и разложится, то как «соединятся пыль и прах, как появится цвет тела»? Не достойно ли и это недоумения? Кроме того, «жизнь появляется из тления», как говорит божественный Апостол Павел на примере семени, которое сажается в землю и тлеет, а потом прорастает. Более того, разве не одна и та же вода падает из облаков дождем на землю? Но она, имеющая «единое качество и единую природу», в лозе делается вином, листьями и соком, в оливковом дереве — маслом и всем прочим, и, что еще удивительнее, тут она является «влажной, а там сухой», здесь «сладкой, там кислой, а там терпкой», а в другом месте горькой. Как это происходит?» Божественный отец, развивая этот аргумент, напоминает, что каждый день мы видим «воскресение и смерть» во всех возрастах и добавляет: «Хотя существует столько «неясного и даже слишком много неясного» в видимом творении, то есть этих неясностей так много, что не просто трудно, а {стр. 470} очень трудно их понять и истолковать, и тем не менее мы, к сожалению, не извлекаем урока и не прекращаем сотрясать воздух словами на эту тему». И заканчивает он призывом: «Научись, человек, от здешних земных событий и не любопытствуй и не заглядывай на небо», не любопытствуй и не занимайся делами небесными и Божиими. Скажи мне: ты не знаешь земли, от которой ты родился, на которой вскормлен, на которой живешь и по которой ходишь, без которой не можешь и вздохнуть, а сам пытаешься объяснить то, что так далеко от тебя? Давайте доверимся тому, что открыл нам Бог в Священном Писаний, давайте раскроем парус веры, используя как корабль Священное Писание, и не будем подвергать себя явной опасности» [¹⁰⁴¹], которая нас ввергает в бездну ересей.

Итак, истина, брат мой, заключается в том, что Божественное всемогущество совершит и чудо воскресения мертвых тел и, несмотря на постоянный круговорот и смену элементов, наша личность как таковая, то есть душа, сохраняется живой, невредимой и бессмертной. А всесильная Премудрость Божия снова соткет для нас из существующих элементов новую сияющую одежду — нетленное и вечное тело.

{стр. 471}

КАКИМ БУДЕТ ТЕЛО, КОГДА ВОСКРЕСНЕТ?

С новыми свойствами: нетленное, сияющее, вечное

Каким будет тело, которое должно воскреснуть из мертвых? На этот вопрос нам снова ответят богоносные отцы, толкующие Священное Писание по вразумлению Духа Утешителя.

1. Прежде всего, они отмечают, что тело это будет «то же и не то же самое», как полагает божественный Златоуст. То есть это будет то же самое тело, которое существовало на земле, но с другими свойствами. Священномученик Мефодий говорит, что после смерти человек не перестанет быть человеком: он не примет ни ангельский, ни какой–либо другой образ. Ибо Христос пришел и проповедал, что человеческая природа не будет преобразована в новую форму, но вновь примет ту, которую имела изначально, до того, как согрешила и лишилась благодати Божией [¹⁰⁴²].

Преподобный Макарий Египетский в труде «Духовные беседы» учит нас, что тело, которое воскреснет, сохранит свою природу. Он приводит следующий пример. Все «меняет цвет и форму в огне и свете», но не разрушается и не становится огнем. Так, швейная игла, брошенная в огонь, раскаляется докрасна, точно огонь, но природа {стр. 472} железа при этом сохраняется. Нечто подобное произойдет и с телом, которое воскреснет. «В воскресении все члены воскреснут и сделаются световидными», но «каждый, исполнившись Духа, останется в той же природе и сущности»: Петр останется Петром, Павел — Павлом, а Филипп — Филиппом [¹⁰⁴³]. Это ясно и из притчи о богаче и бедном Лазаре. Ведь на том свете богач сразу узнал и патриарха Авраама и бедного Лазаря.

Согласно божественному Златоусту, новое тело, которое восстановится через воскресение, не будет новым творением, никак не связанным с тем, которое жило на земле вместе с душой, а потом умерло и разложилось. Тело умершее и то, которое воскреснет, будут идентичны. Толкуя слова Иова, сказавшего, что Бог в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога (Иов 19, 26–27), он отмечает, что из этих слов Иова мы постигаем церковный догмат: воскреснет и вкусит вместе с душой вечную славу то же самое тело, что терпит напасти и мучения. Ибо несправедливо, чтобы «одно тело страдало, а воскресало другое» [¹⁰⁴⁴].

Разумеется, между умершим телом и телом, которое воскреснет, существует не только тождество, но и различие. «Эти тождество и различие такого же рода, как между пшеничным зерном и выросшим из него колосом, как между семенем и образовавшимся из него зародышем, который после развития организма превратился в совершенного человека» [¹⁰⁴⁵]. Прекрасно объясняет это и богоречивый Златоуст, толкуя слово боговдохновенного Павла, сказавшего: «И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или {стр. 473} другое какое; но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело» (1 Кор. 15, 37–38). Он пишет следующее: «Божественный Павел имеет в виду, что, сея пшеницу, ты не сеешь колос. Хотя это и «то же самое, но одновременно и не то же»: это та же пшеница, но она отличается от посеянной. Колос — это то же самое, ибо «одинакова сущность», различие же в том, что колос лучше, в новом колосе остается прежняя сущность, но он новый, лучше и прекраснее прежнего. Подобным же образом и в воскресении тел не то, чтобы «одна сущность сеется, а другая восстает; воскресает та же самая сущность, но в гораздо лучшем, более прекрасном состоянии». То есть не сеется одна сущность — одно тело, а восстает другая — новое тело. Воскресает та же сущность — то же тело, но лучше и светлее. Кроме того, если бы Бог не предполагал воскресить тело лучше и светлее, то зачем Он стал бы разрушать и уничтожать ныне существующее тело?» [¹⁰⁴⁶]

2. Несмотря на то, что тело, которое воскреснет, «идентично» с тем, которое носило нашу душу в земной жизни, оно в то же время и «неидентично», поскольку для Будущей Жизни оно приобретет новые свойства. Апостол Павел пишет: «Говорю вам тайну […]. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие» (1 Кор. 15, 51, 53). Это место комментирует божественный Златоуст: «Тело тленно и тело смертно, и все же оно остается телом, ибо именно оно облекается в бессмертие и нетление, а «смертность и тление уничтожаются», потому что в тело приходят бессмертие и нетление. И не сомневайся в том, что это тело будет жить бесконечной жизнью, когда услышишь, что оно делается нетленным» [¹⁰⁴⁷].

Отвечая еретикам, утверждавшим, что во время Воскресения мертвых воскреснет тело, отличное от умерше{стр. 474}го, он задает вопрос: «Одно согрешило, а другое в геенне?» Тогда что вы скажете Апостолу Павлу, говорящему: не хотим совлечься, но хотим облечься в небесное наше жилище? И как «смертное» поглощается «жизнью»? Ведь Апостол не сказал, чтобы «тленное и смертное тело было поглощено телом бессмертным», но чтобы смертное поглощено было жизнью (2 Кор. 5, 4). Ибо это происходит, когда воскресает то же самое тело. А если Бог оставит то изначальное тело и произведет другое, «то оно не поглощается, но остается во власти тления». Поэтому такого не происходит, но «это тленное тело» должно облечься в нетление. Ибо Апостол говорит, что тление не наследует нетления, но, напротив, тление поглощается жизнью (1 Кор. 15, 50. 2 Кор. 5, 4), ибо уже побеждается и преодолевается не нетление тлением, а, напротив, тление нетлением. Точно так же, как свеча плавится огнем, но сама огня не плавит, так и тление плавится нетлением и уничтожается, но само не может расплавить нетления и возобладать над ним» [¹⁰⁴⁸].

Эта великая и таинственная истина, которая была нам неведома, но открыта человеколюбивым Богом (1 Кор. 15, 51), кажется нашему разуму на первый взгляд противоречивой и непонятной, но она яснее ясного. Достаточно задуматься над тем, что происходит в материальном мире. Одна и та же вода имеет одни свойства в жидком виде, и другие — в замороженном, в виде льда, то есть как плотное и твердое тело, и иные свойства — в виде пара, когда, нагреваясь, она переходит в газообразное состояние. Нечто подобное таинственным образом произойдет и с человеческим телом, которое воскреснет, «как ведает воскрешающий его Господь», тем образом, какой известен лишь премудрому Господу, воскрешающему его: сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется, в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душев{стр. 475}ное, восстает тело духовное (1 Кор. 15, 42–44). То есть сеется тело во гроб в состоянии тления, а восстает в состоянии нетления; сеется и погребается в состоянии бесчестья и зловония — восстает же в состоянии славы; сеется в состоянии немощи — восстает полным сил. Сеется тело, которое оживлялось и управлялось низшими, животными инстинктами и силами души, а восстает тело, которое будет животвориться и управляться духовными силами души. Кроме того, «поскольку новая обстановка и новое состояние, в которые попадет человеческий род после Воскресения, будут чужды тлению и тучности нынешнего мира, надо думать, что воскресшие тела будут такими, чтобы полностью гармонировать с этим состоянием и обстановкой» [¹⁰⁴⁹].

Следовательно, тело, которое воскреснет, не будет уже алчущим, жаждущим и подлежащим тлению. Однако оно будет идентично тому, с которым была связана душа, и одновременно отличным от него, совершенным, нетленным, избавленным от напастей и немощей тления, которое упразднено. Там «уже не будет для него необходимости ни в пище, чтобы жить, ни в лестнице, чтобы подниматься, ибо оно делается духовным, чем–то чудесным, о чем мы не можем и сказать по достоинству»; оно становится таким, что мы не в состоянии сравнить его с чем–то подобным по ценности и светлости. Но то, каким образом это совершится, является таинством. И поэтому святитель Кирилл Иерусалимский использует такой образ: тело, облекшись в нетление, «претворяется», как железо, которое, вступив в контакт с пламенем, «делается огнем». Но поскольку этот образ не совсем точен, то добавляет: тело переделывается, но лучше сказать, «как знает сие воскрешающий Господь» [¹⁰⁵⁰]. «Тогда, — говорит преподобный Исаак Сирин, — когда {стр. 476} придет время, которое Бог определил Своей достойной преклонения премудростью, Он воскресит нас в другом образе, который лишь Он знает, и введет нас в новое состояние. И всего этого с надеждой ожидаем не только мы, люди, но и святые Ангелы […], ибо из–за нас и они не могут войти в совершенство, потому что знают, что только один раз будет открыта дверь нового века и что и они упокоятся после обновления мира и восстановления нашей природы в первоначальном состоянии» [¹⁰⁵¹].

О новой форме, которую будет иметь это тело, нас известил Господь. Он учил, что в загробной жизни ни женятся ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах (Мф. 22, 30). Те, кто будет жить там, получат нетленную и бессмертную природу и будут равны Ангелам (Лк. 20, 35–36). Кроме того, Бог упразднит в Будущей Жизни и чрево, и пищу (1 Кор. 6, 13).

3. Воскресение нашего тела будет не просто возвращением, выздоровлением или «восстановлением изначального состояния нашей природы» [¹⁰⁵²]; это будет одновременно и возвышение, переход к высшему, лучшему, совершенному. Это нам открыл Дух Божий через Апостола Павла, который пишет: «Сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное» (1 Кор. 15, 44). Сеется тело, которое оживлялось и управлялось низшими, животными силами души. Восстает тело, которое будет животвориться и управляться духовными силами души. Существует тело животное и тело духовное.

Однако никто не знает на опыте, каким будет «духовное» тело, о котором говорит Апостол. Поэтому мы попробуем сформулировать некоторую идею, предоставив проанализировать этот термин богоносным отцам. Согласно божественному Златоусту, высокому уму богословия, то тело будет «духовным», потому что Святой Дух {стр. 477} будет постоянно пребывать «в плоти праведных и действовать через нее, хотя в теле же будет присутствовать и душа. Или, опять–таки согласно тому же отцу, оно называется «духовным», поскольку будет «легче и тоньше, так что будет держаться, подниматься и носиться в воздухе» [¹⁰⁵³]; но, пожалуй, возможно и то и другое. И тогда как здесь, на земле, тело «от природы тяжелое и дебелое» и потому как бы притягивается постоянно вниз, то там оно будет изменено таким образом, что станет возноситься вверх, согласно апостольскому слову: восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе (1 Фес. 4, 17). Таким образом, как замечает святитель Григорий Нисский, тела больше не будут обладать весом, «но, преложенные в более божественное состояние, будут как небесные тела сопутствовать бесплотной природе» [¹⁰⁵⁴]: те, кто преобразован в более божественное состояние, поднимаются высоко, восходят вместе с бесплотной природой. Согласно святителю Григорию Паламе, «тогда как в нынешнем состоянии умная душа покрывается тяжестью плоти, то в будущем состоянии тела святых утончатся и одухотворятся таким образом, что станут почти нематериальными» [¹⁰⁵⁵].

Формированию нашего представления о воскресшем теле помогает и пренепорочное тело нашего воскресшего Господа. Божественный Златоуст отмечает: «Поскольку до Его Воскресения еще неясно было будущее состояние, Господь преобразился на горе перед тремя учениками, открывая им «таинственно и не до конца», каким будет наше тело после воскресения. Явления Его в течение сорока дней после Воскресения имели целью известить нас и показать нам, какими удивительными будут наши тела после воскресения. Тело, которое вос{стр. 478}креснет, не будет нуждаться ни в крове, ни в одежде. Как пречистое тело Господа «вознеслось» во время Божественного вознесения, так и наше, которое будет «единосущно» ему, «будет вознесено на облаках» [¹⁰⁵⁶].

Пречистое тело Господа, воскреснув, перестало нуждаться в пище. Он ел перед учениками часть печеной рыбы и сотового меда (Лк. 24, 42–43) отнюдь не потому, что нуждался в пище. Он сделал это, чтобы показать ученикам реальность Своего Воскресения, чтобы подтвердить, что Тот, Кто вкушал с ними пищу, и был Сам Господь, что это было то же тело, которое было распято на кресте. «Он сверхъестественным образом ел» и «сверхъестественным образом потреблял то, что съел», «божественной силой уничтожая съеденное» [¹⁰⁵⁷].

И то же самое тело воскресло, «запечатану гробу», как мы поем на воскресной утрени 7 гласа [¹⁰⁵⁸]. А в Пасхальное воскресенье мы поем: «Ты воскрес от гроба, Христе, не причинив ни малейшего вреда печатям, которыми запечатали гроб Твой враги» [¹⁰⁵⁹]. Воскресший Господь вошел в {стр. 479} дом в Иерусалиме, где собрались Его опасающиеся иудеев ученики, «дверем затворенным» (Ин. 20, 19)! Его пренепорочному телу, уже просветившемуся и сделавшемуся нетленным, не препятствовала плотность материи. Живоносная плоть Господня преодолевала и побеждала пространственные структуры материального мира. И это было предвозвещением прославления и не тления наших собственных тел, когда наступит день их воскресения. В том же самом теле, нетленном и прославленном, Господь явился двум ученикам на пути в некое селение, но в ином образе (Мк. 16, 12), то есть в образе, отличном от того, который Он имел до распятия. Идя по дороге вместе с двумя учениками в Эммаус, Он остается неузнанным ими, а после благословения хлеба становится невидим для них (Лк. 24, 13–31).

Истину о природе воскресшего тела Господня прекрасно разбирает преподобный Никодим Святогорец, основываясь на Священном Писании и творениях отцов. Он пишет, что тело Господне после Воскресения «хотя сделалось бесстрастным и нетленным […], но при этом не преложилось в бестелесность и не потеряло своих естественных свойств: количества, качества, видимости, существовало в трех измерениях, определенное и ограниченное в пространстве. Поэтому преподобный Макарий говорит: «Пресвятое тело Владычне воскресло нетленным, бесстрастным, бессмертным и украшенным Божественной Славой, но будучи телом и имея прежний вид». Преподобный Иоанн Дамаскин добавляет, что Господь, «уверяя Фому, через него уверяет весь мир, что Он Бог и Человек, имея в Себе две природы и после восстания из мертвых и увековечивая ими обеими соответствующие действия и произвольные желания в бесконечные веки».

В течение сорока дней Господь являлся Апостолам, то принимая вместе с ними пищу, то беседуя о Царстве Божием, то есть о наиболее сокровенных его таинствах, как пишет священный Лука: которым и явил Себя жи{стр. 480}вым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием (Деян. 1, 3). Также и священный Феофилакт говорит: «Господь часто являлся ученикам и удалялся». А Григорий Солунский дополняет: «Евангелист не сказал, что Господь в третий раз уже при море Тивериадском пришел к ним, но сказал, что явился (Ин. 21, 1), показывая, что Он был с ними и невидимый чувственно. Он предоставил ученикам видеть Себя потому, что пожелал этого, ибо такова сила бессмертных тел».

Возможно, кто–то задается вопросом: «Зачем Господь ел после Воскресения и каким образом?» Недоумение такого рода разрешает Григорий Солунский: «Это непорочное тело питалось после Воскресения не потому, что оно нуждалось в пище, но чтобы удостоверить Свое Воскресение и показать, что оно, ныне вкушающее с ними, таково же, каким было до страдания. А пищей это тело распорядилось не по природе смертных тел, но Божественной энергией, можно сказать, как огонь, истребляющий воск, с той разницей, что огонь для своего существования нуждается в горючем материале, тогда как бессмертные тела для своего существования не имеют нужды в пище». И священный Феофилакт говорит соответственно: «Нужно мыслить Господне тело после Воскресения духовным, тонким и совершенно невесомым, не нуждающимся ни в пище, ни в чем–либо другом, а если оно и ело для достоверности, то ело не по природе, а по усмотрению, чтобы показать, что воскресло то же самое тело, которое страдало. И, конечно, совершенно естественным было для этого тела войти при закрытых дверях (Ин. 20, 19) и без труда перемещаться из одного места в другое». И далее: «Тело Господне (после Воскресения) не было Духом, но было духовным, то есть лишенным всякой тяжести и руководимым Духом» [¹⁰⁶⁰].

{стр. 481}

Святитель Епифаний Кипрский обобщает все эти мы сли следующим образом. Христос воскрес, «поистине, к нему прикоснулся Фома, Он ел и пил с Апостолами и был с ними сорок дней и сорок ночей. Но когда Он вошел при закрытых дверях, то, войдя, показал жилы, кости, следы гвоздей и место прободения, то есть что это было настоящее тело. Вознесшись же на небо, Он сел одесную Бога (Рим. 8, 34), не оставив тела, которое «Он соединил как духовное и совершенное с единым Божеством». Подобным же образом и наши тела, сеющиеся ныне «душевно», должны воскреснуть «духовно», сеющиеся «в тлении» и «в смерти», должны воскреснуть «в нетлении» и «в бессмертии» [¹⁰⁶¹].

И преподобный Симеон Новый Богослов отмечает, что после воскресения из мертвых «восстает тело духовное» (1 Кор. 15, 44) и нетленное, такое, каким по Воскресении было тело Господа нашего Иисуса Христа, второго Адама, перворожденного из мертвых, какое несравненно превосходнее тела первозданного Адама» [¹⁰⁶²].

4. Тело, которое воскреснет, будет также и прославленным, по утверждению Господа, Который сказал, что праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Мф. 13, 43). Господь использовал это сравнение, «так как мы не знаем другого светила, которое было бы блистательнее солнца» [¹⁰⁶³]. Это произойдет потому, что, как отмечает толкователь Зигабен, тела под влиянием блеска и сияния Божия «приобщатся к Нему» и люди станут «боговидными», так что будут сиять ярче солнца [¹⁰⁶⁴].

Божественный Златоуст, исполнившись восхищения от слова Апостола Павла, сказавшего, что Господь даст {стр. 482} новый образ телу и преобразит его, так что оно станет подобным Его собственному прославленному телу и приобретет тот же славный и нетленный образ (Флп. 3, 21), восклицает: «О чудо! Это тело делается сообразным сидящему одесную Отца, тому, ковторому поклоняются ангелы, которому предстоят бесплотные силы, которое выше всякого начала, и власти, и силы, ему делается сообразным!» [¹⁰⁶⁵]

Природу и величие той славы, которой будет окружено воскресшее тело, мы определенным образом можем понять из сияния и славы, окружавших Господа во время Преображения, и из света, который внезапно осиял… с неба Павла, шедшего в Дамаск (Деян. 9, 3). Нам известны и слова божественного Павла, подтверждающие эту славную перемену. Согласно Апостолу, все мы открытым лицем нашего внутреннего человека, как некие духовные зеркала, принимаем и отражаем славу Господню. Так мы преображаемся, и получаем тот славный образ Божий, и движемся от одной ступени славы к другой, высшей, как естественно двигаться тому, кто просвещается Святым Духом, Который есть Господь (2 Кор. 3, 18).

Но хотя тела всех праведников просияют от этой не преходящей славы, будет существовать и различие, зависящее от степени святости: звезда от звезды разнится в славе (1 Кор. 15, 41). «Как звезды небесные, — замечает преподобный Макарий Египетский, — не все схожи между собой, но отличаются друг от друга яркостью и величиной, так и тела духовных людей в Будущем Веке будут сиять в меру веры и преуспеяния их во Святом Духе, «один богаче другого», то есть один будет богаче другого в славе» [¹⁰⁶⁶]. Но и святой Златоуст, толкуя вышеприведенное апостольское слово, отмечает: «Тогда {стр. 483} будет большая разница в славе, хотя Воскресение и будет единым. Несмотря на то, что все будут «в Царстве», но «не все будут наслаждаться одинаково»; тела воскреснут в славе, но «не все в одной и той же славе» [¹⁰⁶⁷]. Так что, как пишет святитель Василий Великий, хотя природа прославленных тел едина, в то же время будут существовать «многие обители у Отца, то есть различные достоинства» [¹⁰⁶⁸]. Это объяснимо, если принять во внимание, что причина сияния и славы «внутренняя», и тело отражает сияние души, которую облекает [¹⁰⁶⁹].

Разумеется, во время общего Воскресения мертвых воскреснут и благочестивые, и нечестивые. Но тела последних, сделавшись вечными, не сделаются прославленными. «Все ведь восстанут нетленными, но не все во славу, а одни для наказания, другие же для славы»; «Общее Воскресение будет принадлежать всем, но воскресение со славой — только праведно пожившим» [¹⁰⁷⁰]. Подобным образом и святитель Кирилл Иерусалимский замечает, что мы все восстанем, имея тела вечные, но не все одинаковые […]. И если кто «грешен, получит вечное тело, долженствующее терпеть мучение за грехи, дабы вечно гореть в огне и не разрушаться» [¹⁰⁷¹]. Это же утверждает божественный Павел, который пишет: «Есть тела небесные и тела земные; но иная слава небесных, иная земных» (1 Кор. 15, 40). Этим словом, как рассуждает святой Златоуст, божественный Павел показал, что различия существуют не только между праведниками, но и между грешниками. Углубляясь в суть этой истины, он пишет: «Тела грешников воскреснут нетленными и {стр. 484} бессмертными, но эта честь (т. е. что тела их воскресли нетленными и вечными) посылает и в геенну для наказания: они воскресают нетленными, чтобы гореть вечно» [¹⁰⁷²].

То же самое утверждает и великий солунский иерарх святитель Григорий Палама: «Все воскреснут, но, как говорит Павел, каждый в своем порядке (1 Кор. 15, 23). Тот, кто здесь умертвил греховные дела благодатью Святого Духа, там будет жить со Христом вечно божественной по сути жизнью. А тому, кто здесь умертвил благодать Святого Духа плотскими страстями и желаниями, предстоит, увы, быть осужденным вместе с творцом и виновником зла» [¹⁰⁷³].

Итак, мы все воскреснем. Но воскресение будет воскресением в жизнь не для всех, но лишь для тех, кто здесь борется «доброй бранью» за добродетели. Грешники воскреснут в воскресение осуждения (Ин. 5, 29). Следовательно, то, к чему мы должны стремиться, — это не воскресение и бессмертие, которое так или иначе будет нам дано. То, чего мы должны искать, — это воскресение во славе, дерзновении и приобщении к Вечному Богу. Ибо приобщение к Богу — это благо, которое много выше нетления и которое «больше всего»! [¹⁰⁷⁴]

Дай Бог, чтобы тогда и мы, возлюбленный читатель, получили тело, которое будет сообразно славному телу Господню (Флп. 3, 21), тело, подобное тому славному и нетленному телу, которое восседает одесную Бога Отца и которому поклоняются бесплотные силы [¹⁰⁷⁵].

{стр. 485}

ВСЕОБЩИЙ СУД

Будет Суд

По мере того, как века сменяют друг друга, мы приближаемся к концу света, Второму Пришествию Господа и страшному дню Всемирного Суда. Этот день не открыт людям, поскольку так определило неисследимое произволение Божие. Однако Господь открыл нам определенные знамения, которые будут предварять Его Второе Пришествие и предупредят верующих об этом великом событии. Эти знамения — проповедь Евангелия на земле в течение долгого периода времени, который Священное Писание определяет как тысячелетнее царство Христа. После этого периода появится Антихрист, который с невиданным бешенством и яростью ополчится на Церковь и ее верных членов, но Христос, Который вышел […] как победоносный и чтобы победить (Откр. 6, 2), полностью уничтожит его. Тогда последует, «яко тать в нощи» и как молния, мгновенно озаряющая пределы мира, великий и славный день Второго Пришествия Господня, в который Господь, грядущий на облаках небесных (Мф. 24, 30), будет судить живых и мертвых. Потому что тогда произойдет и Воскресение всех без исключения мертвых.

Итак, будет Суд. Человеколюбивый Бог предупредил нас об этом событии еще во времена пророков. Когда же {стр. 486} Богочеловек Господь пришел на землю, то это предупреждение прозвучало еще строже. В Нагорной проповеди Он упоминает о том дне, когда многие скажут Ему: «Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем многие чудеса творили?» И тогда Господь им ответит страшными словами: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7, 22–23). И когда Он же предрекал наказание городам–идолослужителям, не уверовавшим в Его проповедь, то ясно говорил о «Дне Судном», когда жители Тира и Сидона подвергнутся меньшему наказанию, чем Капернаум и другие города Галилеи, которые остались нераскаявшимися (Мф. 11, 20–24). Также Господь учил, что в «День Судный» люди дадут ответ за всякое праздное слово (Мф. 12, 36), ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его, поскольку соберутся пред Ним все народы (Мф. 16, 27; 25, 32).

Говоря о будущем всеобщем Суде, Господь использовал и образные притчи о добром семени и плевелах (Мф. 13, 24–30), о неводе, закинутом в море и захватившем рыб всякого вида, о десяти девах, о талантах (Мф. 13, 47–50; 25, 1–13, 14–30) и т. д. В словах, с которыми Он обратился к ученикам пред Честными Своими Страданиями, Он отдаленно упоминал и о Всемирном Суде.

Уверенность в будущем Суде не раз высказывали и святые Апостолы. Апостол Петр учил Корнилия и собравшихся в его доме, что Христос — определенный от Бога Судия живых и мертвых (Деян. 10, 42). Апостол Павел проповедал афинянам, что Бог «назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых» (Деян. 17, 31).

Возможно, кто–нибудь задастся вопросом: «Как пророки и святые Апостолы узнали подробности о Страш{стр. 487}ном Суде?» На этот вопрос мы предлагаем просвещенный ответ преподобного Симеона Нового Богослова, который пишет: «Итак, то, что пророки и Апостолы говорили о Дне Господнем и о Его страшном и славном Пришествии […], они услышали от Святого Духа и сказали, как Господь наш Иисус Христос говорил им: «Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам». И в другом месте: «Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне» (Ин. 14, 26; 15, 26). И Святой Дух, войдя в них, сказал им и то, чего не сказал Христос. И снова послушай, как говорит Сам Христос: «Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам» (Ин. 16, 12–14). Теперь ты узнал, откуда научились те, кто писал об этом страшном дне, Втором Пришествии Господа, и о том, что произойдет с праведниками и с грешниками. Таким же образом, просвещенные Святым Духом, они видели и написали и о другом, чего мы не видим» [¹⁰⁷⁶].

Это учение, открытое Богом в Ветхом Завете, утвержденное Господом и Духом Утешителем, и потом проповеданное святыми Апостолами, и провозглашенное святыми отцами, составляет основную истину, которую Церковь включила в Символ веры предложением: «И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым». То же мы поем и в степенне: «Каждый, кто через смерть возвращается к матери земле, из которой был создан, вернется снова к жизни невыразимою силою Божиею; он вновь обретет тело и будет воскрешен, чтобы полу{стр. 488}чить наказание или награду за все содеянное им прижизни…» [¹⁰⁷⁷] Потому что, не будем забывать об этом, настоящая жизнь — это время любви и долготерпения Божия, а жизнь после воскресения — это время испытания, Суда, справедливости Божией. «Это долготерпение и возмездие не противоречат друг другу, если мы разделяем их по времени. Здесь Господь уничтожает грехи крещением и покаянием, и там Он наказывает за содеянное зло огнем и мучениями» [¹⁰⁷⁸].

Святой Златоуст, отмечая, что и язычники веруют в последующий Суд, хотя и понимают его иначе, формулирует следующий вопрос: «Почему Бог не наказывает здесь, но предпочитает судить там?» И отвечает: «Это все для того, чтобы Он показал нам Свое долготерпение и даровал «спасение от покаяния». Ибо если бы Он нас наказывал тотчас, то как спаслись бы Павел и Петр, «первоверховные учители вселенной»? Как спасся бы Давид и получил бы спасение как плод покаяния? «Как спаслись бы галаты и многие другие?» Конечно, некоторых Он наказывает и здесь, других же — нет. Все это совершается для того, чтобы тронуть и пробудить тех, кто не верит в грядущий Суд, а тех, кто верит, но не заботится о духовном, сделать более деятельными и внимательными. Но если мы злоупотребляем Божественным долготерпением, то когда придет время Суда, Он не станет долготерпеть ни на йоту, «но тотчас совершит Суд». Итак, не будем стараться получить наслаждение на кратчайший срок, ибо такова по сути нынешняя жизнь, ведь так мы навлечем на себя наказание нескончаемых веков. Но лучше потрудимся в этот краткий и преходящий отрезок времени, чтобы навечно увенчаться как победители. И будем помнить, что мы не просто {стр. 489} предстанем перед этим Страшным Всемирным Судилищем, но и будем «открыты», то есть разоблачены (2 Кор. 5, 10) [¹⁰⁷⁹].

К сожалению, некоторые сомневаются в евангельской истине о будущем Суде, говоря: «Бог пригрозил этим, дабы повергнуть людей в страх». Но это сомнение, согласно святому Златоусту, — внушение злоначальника диавола. «Это сатанинское измышление, — восклицает божественный отец, — это измышление, дающее нам «бесполезный и вредный дар», делающий нас нерадивыми в делах добродетели» [¹⁰⁸⁰]. Это сатанинское изобретение, имеющее целью возделать в душе отсутствие страха, чтобы мы не достигли святости в жизни во избежание «адских мучений». Это изобретение лукавого, чтобы мы здесь пренебрегли нашим спасением и ввергли себя «в пучину ада».

Чтобы не осталось никакого сомнения в том, что Священное Писание и в этом важном вопросе открывает нам полную и чистую истину Божию, святой Златоуст обращается к тем, кто поддерживает эту сатанинскую ложь, и говорит им: «Итак, скажите мне, что вы думаете, о безумцы! Не наказывается ли тот богач, который презрел бедного Лазаря? (Лк. 16, 20). Не изгоняются ли из Брачного Чертога юродивые девы? (Мф. 25, 12). Разве не накормившие Христа не отходят в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его? (Мф. 25, 41). Разве неправда то, что говорится о прелюбодеях, что червь их не умрет, и огонь их не угаснет? (Ис. 66, 24). Разве все это только угрозы?»

Но святой отец не ограничивается только вышеприведенными словами Господа. Он приводит примеры множества наказаний, которые Бог в разные времена налагал на непослушных Его заповедям именно для {стр. 490} того, чтобы напомнить о будущем Суде. Божественный отец говорит, что если мы не верим в слова «о будущей геенне», то поверим хотя бы на основании того, что уже произошло. Ибо то, что уже осуществилось, — это не только слова и угрозы. И спрашивает: «Кто во дни Ноя уничтожил мир потопом? Кто сжег дотла Содом? Кто потопил в Красном море всю силу Египетскую? Кто «600 тысяч распростер в пустыне»? Кто приказал, чтобы земля разверзла уста свои и поглотила бывших с Кореем и Дафаном? (Пс. 105, 17. Чис. 16, 1–35). Кто 185 тысяч в одну ночь умертвил по пророчеству Исаии (Ис. 37, 36)?» Святой отец приводит примеры и из Нового Завета. «Вспомни, — говорит он, — сколько претерпели иудеи, как женщины их пожирали собственных детей, одни поджарив, а другие иным образом! Как были они преданы ужасному голоду и различным жестоким войнам! Что все это были наказания, которые на них наложил Христос, видно из предсказаний, сделанных Им в притчах, но «ясно и открыто». В притчах Он сказал: «Тех, которые не хотят, чтобы Я царствовал над ними, приведите сюда и избейте» (Лк. 19, 27). То же самое Он подразумевал и в притче о винограднике и о браке. Он ясно выразил Свою мысль, когда сказал: …и падут от острия меча, и будет на земле уныние народов и недоумение; и море восшумит и возмутится; люди будут издыхать от страха (Лк. 21, 24–26). И будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне и не будет (Мф. 24, 21). Вы знаете также, как тяжко были наказаны Анания и Сапфира, укравшие немного денег (Деян. 5, 1 и след.). Кроме того, разве вы не видите каждодневные несчастья, которые мы претерпеваем за наши грехи?» [¹⁰⁸¹]

Иеродиакон Макарий Патмосский, один из самых образованных людей своего времени (1688–1737), отвечает на то же возражение не верующих в Суд Божий: {стр. 491} «Сверх того, из прошедшего ты должен узнать истину о будущем: остатки Ковчега в горах Армении тебе свидетельствуют о всеобщей погибели во время потопа. И в то время люди могли испугаться уже только слов Ноя, но поскольку они не верили словам, то были наказаны потопом. И раз причины того осуждения существуют и сегодня, то как не быть геенне? […] И земля еще дымящихся Содома и Гоморры тебе предвозвещает готовящийся и на сей раз неугасимый огонь. […] Ты слышишь сосуд избранный (Павла), который говорит: «Не станем блудодействовать, как некоторые из них блудодействовали, и в один день погибло их двадцать три тысячи […]. Не ропщите, как некоторые из них роптали и погибли от истребителя» (1 Кор. 10, 8, 10). И все еще не веришь ты в существование Судии?» [¹⁰⁸²]

То, что Бог будет судить мир, естественно и справедливо. Ибо поскольку Он есть Творец, Спаситель, Освящение и Искупление наше (1 Кор. 1, 30), то будет и Судией. Именно в этом качестве Он придет, чтобы судить и принять решение о нашем поведении перед Ним как Творцом, Спасителем, Освящением и Искуплением. Ныне Бог — возделыватель наших душ, сеятель. Тогда же Он явится как жнец и молотильщик. «Совершенно естественно, чтобы Небесный Сеятель, щедро сеющий семя вечных божественных истиц в землю человеческих душ, пришел посмотреть, какая часть этого семени сгнила в грязи наслаждений, какая часть была удушена терниями страстей, какая была осквернена огнем грехолюбия, а какая стала плодоносить и принесла божественный плод, чтобы пожать и обмолотить зрелые ростки земного хлеба» [¹⁰⁸³].

Это и справедливо, чтобы Бог нас судил. Потому что Он нам открыл путь к Вечной Жизни, Он научил, как {стр. 492} уберечься от греха и диавола. Он послал Своего Сына на распятие и на пролитие Его Честной Крови, чтобы нас очистить от греха. Он даровал нам небесные дары и предоставил все средства ко спасению. Таким образом, справедливость требует суда.

Кто будет Судией?

Кто будет Судией во время будущего Суда? Согласно исповеданию Христа Спасителя, Бог Отец весь суд отдал Сыну (Ин. 5, 22). Согласно же богодухновенному Павлу, — Бог Отец, через Мужа, которого Он поставил Судией. А что именно Сын будет судить всех нас, верное тому доказательство Бог Отец дал, воскресив Его из мертвых (Деян. 17, 31).

Разумеется, Господь сказал Своим ученикам, что когда совершится воскресение мертвых и сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, то сядут и они на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. (Мф. 19, 28). Божественный Павел пишет также, что святые будут судить мир (1 Кор. 6, 2). Но слово «судить» здесь означает «обличать». Святой пример праведников, их боголюбивое поведение, «вся жизнь» их будут судить двенадцать колен Израиля. И слова божественного Павла относятся к праведникам, происходящим из язычников, тогда как слова Господа касаются «Апостолов» и тех, кто жил «апостольской жизнью»: они явятся укором и таким образом обличат своей святой жизнью и апостольской ревностью народ Израиля [¹⁰⁸⁴].

Слово «судить» толкует как «обличать» и святой Златоуст, который добавляет: «Апостолы не будут сидеть как судьи, выносящие приговор. Но, как сказал Господь, что Царица южная восстанет на суд с родом сим и осудит его и что ниневитяне восстанут на суд с родом сим и {стр. 493} осудят его (Мф. 12, 41–42), и то же самое будет и с Апостолами. И они обличат двенадцать колен Израилевых, поскольку Апостолы были воспитаны в тех же законах, обычаях и традициях, что и все остальные иудеи. Так что в день Всемирного Суда, когда иудеи станут утверждать: «Мы не могли уверовать во Христа, поскольку Закон Моисеев воспрещал нам принимать заповеди Его», — то Господь, указав им на Апостолов, имевших один с ними Закон и однако же уверовавших, всех их осудит. Таким образом, святая жизнь учеников осудит «всех тех». На это Он указал уже, обращаясь к иудеям со словами: «Посему они (то есть ученики Христа) будут вам судьями» (Мф. 12, 27)» [¹⁰⁸⁵]. Кроме того, святой отец, комментируя решение Судии относительно тех, кто одесную Его: «Алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня» (Мф. 25, 35), — отмечает: «Господь сказал это, чтобы грешники не оправдывались тем, что у них не было средств и способов стать помощниками другим, утешителями и т. д. Тогда Он ответил бы им: «Вот, Я осуждаю вас, сравнивая ваши дела с делами ваших сотоварищей». Точно так же, как Он осуждал «юродивых дев», глядя на «мудрых дев», и «раба упивающегося и объедающегося», сравнивая его с «верным рабом», а зарывшего талант в землю — глядя на удвоивших свои таланты» [¹⁰⁸⁶].

Преподобный Симеон Новый Богослов говорит, что во время будущего Суда будет происходить и следующее: Бог «грешным патриархам противопоставит патриархов святых — Иоанна Златоуста, Иоанна Милостивого, Григория Богослова, святителя Игнатия […]» И грешным митрополитам противопоставит Он митрополитов святых — Василия Великого, Григория Чудотворца, святителя Амвросия, святителя Николая […] — и скажет {стр. 494} грешным: «Не в тех ли местах проводили жизнь и вы, как и те, Мне угождавшие и служившие? Не на тех ли кафедрах сидели и вы? Почему же не подражали вы делам их? Как не убоялись вы держать и вкушать Меня, чистого и непорочного, нечистыми руками и еще более нечистыми душами своими?» […] Таким образом, «отцы будут обличены отцами, рабы и свободные — рабами и свободными, богатые и бедные — богатыми и бедными, женатые — женатыми, неженатые — неженатыми. Короче говоря, каждый грешник в страшный День Суда увидит подобного себе в Жизни Вечной и в неизреченном свете и будет осужден им […]. И когда грешные миряне увидят в Царстве Небесном праведных мирян, грешные цари — царей праведных, богатые, женатые — богатых и женатых святых, и все другие грешники, которые будут находиться в геенне, увидят себе подобных в Царстве Небесном, тогда они будут посрамлены и не смогут ничем оправдаться» [¹⁰⁸⁷].

Итак, Судией во время будущего Суда будет Богочеловек Господь, пришедший в мир как Спаситель человеческого рода. Тот, Кто в мире жил как человек, в мире пострадал и за мир был распят. Он будет судить людей не только как Бог, знающий человеческую природу, но и как Человек, Который был искушаем всеми способами, какими искушается человеческая природа, как Человек, «Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха» (Евр. 4, 15), Судить мир будет не только начальник и основатель веры, но и Тот, Кто делает нас совершенными в вере; Тот, Кто через страдание и мучительную крестную смерть явился для нас совершенным Спасителем (Евр. 12, 2; 2, 10); Тот, Кто стал началом и концом человеколюбивого замысла премудрого смотрения Триединого Божества о нас, «неблагодарных и злых» (Лк. 6, 35).

{стр. 495}

Весь суд отдан Сыну (Ин. 5, 22) и по другой причине: «чтобы восставший человек не протестовал по своей богоборной греховности» и не сказал, что Бог, «не живший в человеческой плоти, не претерпевший человеческих страстей, не прошедший через земное логово ехидны, не имеет права судить людей». Так что и это действие Божие, как, впрочем, и другие Его деяния, — действие справедливое [¹⁰⁸⁸].

Итак, все часы, все дни, все годы стремительно и неуклонно ведут нас к тому «последнему дню» (Ин. 6, 39), «великому дню» (Деян. 2, 20), «Дню Суда» (Мф. 10, 15), «Дню гнева и откровения Праведного Суда от Бога» (Рим. 2, 5), тому многозначительному дню и многоскорбному часу пред очи неумолимого Судии!..

Соберутся все народы

Господь нам открыл, что когда Он придет во славе Своей, сопровождаемый святыми Ангелами Своими, и сядет на престоле славы Своей, то соберутся пред Ним все народы (Мф. 25, 31–32). И во время Его славного Вознесения два Ангела сказали ученикам, взгляды которых были прикованы к Господу, возносящемуся на небо: «Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо» (Деян. 1, 10–11), то есть Он придет в теле, сидя на облаке, в славе и сиянии.

Новый Завет просто усеян выражениями «День Господень», «Пришествие Господне»… Последний стих последней книги Нового Завета — Откровения Иоанна — гласит: «Свидетельствующий сие говорит: ей, гряду скоро! Аминь. Ей, гряди, Господи Иисусе!» (Откр. 22, 20). Этот стих — доказательство горячего желания и необоримого стремления Апостола любви, Иоанна, а также {стр. 496} всей Церкви ко дню Второго Пришествия Господня. Поэтому и благословенные христиане ранней Церкви жили упованием на Пришествие Господне и говорили: «Господь близко» (Флп. 4, 5). Скоро придет Господь и воздаст каждому, что ему положено. «Учение Двенадцати Апостолов», написанное в начале II века по Рождестве Христовом, заключает благодарственную молитву любви крепким упованием: «Да приидет благодать и да прейдет мир сей. Осанна Богу Давидову […]. Маран–афа. Аминь» [¹⁰⁸⁹].

Истина о Втором Пришествии Господнем подчеркивается и в молитвах церковных служб. Например, в Полунощнице, после «Непорочных», есть величественный тропарь (он покаянно поется во время Страстной седмицы): «Се, Жених грядет в полунощи…» За ним следует другой, также вдохновленный притчей о десяти девах, который гласит: «Душа моя, помысли об этом дне (т. е. дне Второго Пришествия) и зажги свою свечу…» В особой молитве Полунощницы, составленной святителем Василием Великим, мы просим Господа: «Господи Вседержителю, даруй нам прейти эту ночь настоящей жизни в бдении сердца и ясности разума, ожидая сияющего дня Пришествия Твоего Единородного Сына, нашего Господа Бога, Спасителя Иисуса Христа…». То же событие (Второе Пришествие) мы неоднократно вспоминаем и в последовании Повечерия, также как и в Великом каноне, и прежде всего в покаянном кондаке: «Душе моя, душе моя, востани, что спиши? Конец приближается и имаши смутитися; востани убо, да пощадит тя Христос Бог…» Ту же великую истину нам напоминает и умилительное прошение сугубой Ектении (во время вечерни и Божественной литургии), гласящее: «Христианския кончины живота нашего безболезненны, непо{стр. 497}стыдны, мирны, и добраго ответа на Страшнем Судищи Христове просим».

Чаяние Второго Пришествия и будущего Суда с особым тщанием возделывают монахи. Поэтому они поднимаются «утру глубоку» (с рассветом) и в молчании и «страхе» ночи, в знак того, что Господь грядет «среди ночи» (согласно притче о десяти девах). Звучание недоступной нашему пониманию трубы, которое раздастся в день Второго Пришествия, в монастыре символизируют било и колокола… Монахи собираются в соборный храм, как если бы они собирались перед Судищем Судии (Судище символизируется Святым Престолом), и, предстоя ему, поют, молятся и просят милости, просвещения, освящения, готовясь к будущему Суду.

Неусыпному бдению и священному и спасительному ожиданию Второго Пришествия неустанно учил и святой Златоуст. В толковании пророческого слова: Мне поклонится всяко колено, и исповестся всяк язык (Ис. 45, 23) он пишет: «Следовательно, каждый из нас даст о себе отчет пред Богом. Но, смотри, он не просто сказал, что каждый преклонится перед Богом, но и что каждый даст отчет в своих делах. Поэтому, христианин, будь всегда бдителен и готов к борьбе, будучи готовым к духовным браням, видя Владыку всех сидящим на престоле» [¹⁰⁹⁰].

Итак, брат мой, Господь придет снова. Тогда «откроется все небо», откроются настежь врата «небесных сфер», и сойдет Единородный Сын Божий, дориносимый «тысячами и мириадами Ангелов, Архангелов, Херувимов, Серафимов и прочих Сил». Господь сойдет со столь великой славой, что и солнце, и всякого рода свет отступит, ослепленный этим сиянием. Это Пришествие будет «полно великого ужаса и произведет такое потрясающее впечатление, что и сами Бесплотные Силы придут в {стр. 498} изумление, как сказано: Силы Небесные подвигнутся (Мф. 24, 29)» [¹⁰⁹¹].

Смиренным было первое Пришествие Господа, когда Он немощным младенцем родился в пещере от Непорочной Владычицы. Над Ним нависла опасность быть убиенным Иродом, и Он бежал в Египет. Он жил кротко и смиренно, по разуму и внутреннему настроению, принимая насмешки и наталкиваясь на ненависть книжников и фарисеев, которые в конце концов Его… осудили и распяли! А теперь, во время Второго Пришествия, Он появится молниеносный, всемогущий Господь неба и земли. Его будет сопровождать бесчисленное множество Небесных Сил, небо и земля подвигнутся, солнце потеряет свою яркость, луна и звезды затмятся. «Он сошел с небес (когда родился), восшел на небеса (когда вознесся) и снова сойдет с небес. Но как сойдет? Не в каком–то ином виде, но с плотью, в человеческом облике; не смиренное творя, как прежде, не спя в лодке, не томясь от жажды у колодца, не верхом на осляти, но оседлав облака; сопровождаемый не рыбаками, но Ангелами; не предстоя перед судьей, но Сам судя концы вселенной» [¹⁰⁹²]. Он придет, как пишет святитель Григорий Богослов, с телом таким, каким Его видели ученики на горе (во время святого Преображения), или как Он явился, когда Божество возобладало над плотью» [¹⁰⁹³]. Тот же отец в своем слове «На Святое Крещение» говорит, что Господь придет снова в Своем славном явлении, чтобы судить живых и мертвых: Он больше не будет плотью, но не будет {стр. 499} и бесплотным, Он придет таким образом, как лишь Сам Он знает, в боговидном теле, так, чтобы Его видели и те, кто распял Его и проткнул копьем на кресте (Откр. 1, 7), и одновременно, чтобы остаться Богом, чуждым свойству вещественности, то есть чуждым свойству быть осязаемым [¹⁰⁹⁴].

Тогда послышатся стенания и польются слезы, земля задрожит, как тростинка, и небо свернется, как свиток, луна больше не даст света, и звезды падут, и солнечный свет преложится во тьму. Преподобный Симеон Новый Богослов пребывает в изумлении перед этой потрясающей картиной мира и ярким зрелищем Второго Пришествия Господня и пишет со страхом и трепетом: «Долго и труднотолкуемо слово о будущем Суде, поскольку речь идет не о существующих и видимых вещах, но о будущих и невидимых. Поэтому и я, который должен говорить об этом, и вы, которые должны слушать, нуждаемся во многих молитвах, усердии, и тщании, и чистоте ума, чтобы и я смог как следует узнать и сказать об этом и вы смогли внимательно выслушать говоримое. […] Страшный День Господень «называется так не потому, что это самый последний день из этих дней, и не потому, что тогда придет Господь […], но потому, что Владыка и Бог всяческих, Господь наш Иисус Христос, тогда просияет сиянием Его Божества, и это видимое солнце померкнет от сияния Господа и совершенно не будет видимо, и звезды погаснут, и все видимое сложится, как книга, то есть отступит, чтобы дать место своему Творцу, и будет один Он — и день вместе и Бог; и Он, сегодня невидимый для всех и пребывающий в свете неприступном, тогда Он явится всем таким, Какой Он есть во славе Своей, и исполнит все Своим собственным светом, и для святых Его наступит день невечерний, нескончаемый, полный всяческой радости». Тот же отец {стр. 500} толкует Господне слово: силы небесные поколеблются (Мф. 24, 29) следующим образом: «Ангелы тогда пребудут в изумлении и удивлении, вдруг увидев то, чего дотоле не видели» [¹⁰⁹⁵].

Второму Пришествию будет предшествовать знамение Сына Человеческого (Мф. 24, 30), то есть Крест, «несомый святыми Ангелами и сверкающий, как молния». Перед этим знамением придет «Михаил Архангел, трубя и пробуждая усопших от Адама до скончания века». Согласно богодухновенному Павлу, Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде (1 Фес. 4, 16) [¹⁰⁹⁶]. Поэтому и в Последовании погребения священников мы поем: «Возгласит труба, и, яко от сна, мертвии востанут, живот небесный прияти желающе, надеяшася на Тя, Создателя и Господа» [¹⁰⁹⁷]. Это, конечно, не означает, что воскрешение мертвых есть дело ангельских сил; воскрешение мертвых — это дело силы Слова Божия.

Когда умолкнет последняя сверхъестественная труба, то все, кто будет жив тогда, изменятся так же, как изменятся и мертвые, которые воскреснут. Изменение произойдет вдруг, во мгновение ока (1 Кор. 15, 51–52), то есть в один миг, за столь же короткое время, которое нужно для того, чтобы моргнуть! [¹⁰⁹⁸] Это изменение коснется тела, которое, как мы уже писали, сделается нетленным, вечным, духовным и таким образом, как знает один Бог. Тело же изменится потому, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия (1 Кор. 15, 50): смертная природа не может наследовать Царства Небес{стр. 501}ного [¹⁰⁹⁹]. Итак, прежде мертвые воскреснут нетленными (1 Кор. 15, 52), потом сделаются нетленными и те, кто будет тогда жив, и «таким образом произойдет всеобщая встреча с Господом». Следовательно, праведный Авель, умерший первым из смертных, будет встречать сходящего Господа вместе с верующими всех веков и с теми, кто будет тогда жив [¹¹⁰⁰].

И вот все перед лицом неподкупного Судии!

«И какой страх, какой трепет объемлет тех, кто останется на земле? […] Почему же столь многий страх и трепет? Даже сами святые Ангелы, ничем не согрешившие, трепещут того дня; но какой же трепет объемлет грешников в тот страшный и ужасный день? И пусть никто не думает, что Суд будет происходить в состоянии забытья и что наказание будет как во сне». Святой Златоуст восклицает: «Не обманывайтесь, люди, тот, кто наказывается во время сна, только мечтает, тогда как его тело и душа отдыхают на ложе. Но в День Судный душа и тело вместе предстанут пред Страшным Судилищем, где Судия нелицеприятен и мерило неизменно; где «все мы предстанем обнаженными. Там дети будут судимы вместе с родителями, жены с мужьями, и дела всех станут явными […]. Ужаснемся же того дня» [¹¹⁰¹].

Брат мой, готовимся ли мы к тому страшному дню, в который Богочеловек Господь вынесет последнее и окончательное решение о всемирной истории, обо всех народах и людях и о каждом из нас в отдельности? Когда Господь создавал мир, то обозрел дела Свои и увидел, что все, что Он сотворил, было хорошо весьма (Быт. 1, 31). Когда Он придет, сидя на престоле славы Своей (Мф. 25, 31), то снова обозрит все творение и весь {стр. 502} человеческий род, чтобы вынести справедливый и не подлежащий обжалованию приговор. Тогда справедливость Божия просияет, она займет по праву принадлежащее ей место. Но какими обрящемся мы? Каков будет Его приговор о нас? Думаем ли мы о Страшном Суде? Думаем ли мы, что прежде смерти должны примириться с Судией, отвратиться от всякого греха и всякого рода зла? Или, может быть, нас соблазняет антихрист лживыми прелестями мира сего и ожесточает нашу душу, обольщая грехом (Евр. 3, 13), чтобы в тот день, когда все вострепещет, наша душа осталась безразличной, пассивной и нераскаянной? Итак, позаботимся о нашем спасении уже сейчас, потому что, как говорит святитель Григорий Богослов, только «настоящее время — это время работы, будущее же — воздаяния». И, как дополняет святой Феофилакт, «после нашего ухода из жизни не будет времени для покаяния и усердия в добродетели» [¹¹⁰²].

«Итак, уже сейчас будем готовиться, ибо только нынешняя жизнь — это жизнь борения и покаяния, а Будущая Жизнь — это жизнь воздаяния. Уже сейчас, ибо конец придет внезапно в день, когда мы не ждем, и в час, которого не знаем», — восклицает святитель Григорий Богослов. И продолжает: «Страшно пытаться купить самый необходимый товар, когда закрылась ярмарка жизни. Страшно взалкать и искать пищу, когда иссякнет манна. Страшно промедлить и узреть беду, когда она уже непоправима: когда ты уйдешь из этой жизни, когда с горечью закроется книга дел и поступков каждого, когда будут наказаны грешники, когда просияют и прославятся те, кто очистился здесь» [¹¹⁰³].

Итак, уже сейчас, брат мой, давай исповедуемся в грехах наших, чтобы получить прощение и оставление от нашего Сладчайшего Иисуса, чтобы в покаянии, со{стр. 503}крушении и слезах ярко возжечь светильники добродетелей, чтобы таким образом мы, светлые, светло приняли Жениха Христа в Его славном и светлом Пришествии и были готовы войти с Ним в Небесный Чертог, как «мудрые девы»!..

Как будет происходить Суд?

И вот перед страшным престолом Судии все творение, видимое и невидимое, Ангелы и люди. Лукавые ангелы, явившие себя непокорными, неблагодарными и преступниками Божественных заповедей, тотчас после восстания их были изгнаны из обителей Всецаря Бога и осуждены на вечную смерть. Теперь пришла очередь людей. Теперь Господь приходит, чтобы судить и нас, которым явилась благодать и человеколюбие Спасителя нашего, Бога (Тит. 3, 4). Но теперь уже человеколюбие уступает место справедливому суду и окончательному приговору. В конце концов, Бог предупреждал нас об этом событии через пророка Исаию. Он сказал: «Я видел воровство стяжателя; Я слышал непрестанное суесловие болтуна; Я видел нож убийцы и несправедливого судью; Я наблюдал нечистоту безнравственного; Я терпел возношение гордого; Я видел множество беззаконий; но Я хранил молчание. Как роженица с великим терпением переносит родовые схватки, так сдерживал Себя и Я. Хотя Я испытал сильную и тяжкую боль (Бог говорит здесь, конечно, как человек) от заблуждения и развращения людей, но Я все же вынес ее, Я проявил огромное терпение. Теперь пришло время говорить. Теперь Я зло искореню и иссушу одновременно. Теперь Я сделаю тайное явным, сокрушу гордость и возношение, открою и рассмотрю скрытое!» (Ис. 42, 14 и след., в пересказе).

О, какой ужасный тогда будет час и день! День скорби и наказания и посрамления — день сей (4 Цар. 19, 3). Горе всем, кто своей нераскаянностью навлек на себя {стр. 504} сокровища гнева в этот великий день гнева Агнца Христа (Рим. 1, 18; Откр. 6, 16–17).

Судия потребует ответа от всех людей; Он будет вершить Суд справедливый и нелицеприятный. И воздаст каждому по делам его (Рим. 2, 6). Тогда пред Ним откроются все тайные дела человеков (Рим. 2, 16), ибо нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет (Евр. 4, 13). Он бросит яркий свет на скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения (1 Кор. 4, 5). Он будет судить тайные дела человеков (Рим. 2, 16). Он потребует ответа не только за большие грехи, но и за всякое праздное слово, то есть лишнее, бесполезное, что мы сказали (Мф. 12, 36), Он потребует ответа и за все пренебрежения нашими обязанностями, также как и за все дары, дарованные каждому из нас Его благодатью.

Священное Писание, чтобы изобразить скрупулезность, с которой будет происходить Суд, говорит о книгах, что тогда откроются. Святой евангелист Иоанн в «Откровении» сообщает нам, что он видел, как все «мертвые», умершие с того времени, как был сотворен человек, стоят перед престолом Судии. И тогда, добавляет он, книги раскрыты были, […] и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими (Откр. 20, 12). Эти книги, о которых говорит и пророк Даниил (Дан. 7, 10), показывают, с одной стороны, все ведение Бога, знающего все человеческие дела, тайные и явные. С другой стороны, они представляют собой «память людей», куда Господом внесены «образы содеянного», так чтобы каждый мог вспомнить свои грехи и видеть, за что его наказывают. И тогда мы увидим, как перед нами предстанет содеянное нами, и будет ясно все, что мы совершили делом или словом [¹¹⁰⁴]. В другом месте святитель Василий Великий пишет: «Книги от{стр. 505}

крылись, чтобы одновременно ясно и четко представить добрые, злые, явные, тайные дела и мысли, так чтобы их слышали все, и Ангелы, и люди» [¹¹⁰⁵].

Поэтому каждый человек будет судим «от своей совести». «Страшное лицо Судии» заставит нас сказать правду, вернее, Он все про нас узнает, даже если мы умолчим. Потому что каждый из нас предстанет пред лицом Судии, «окруженный (своим) грехом или праведностью» своей. С этой точки зрения все дела «записаны» и ничто не упущено. «Всякая твоя молитва и псалмопение записаны и припомнятся», — отмечает святитель Кирилл Иерусалимский и продолжает: «Записана всякая милостыня, […] всякий пост, всякий верно соблюденный брак», всякое «воздержание», совершенное ради Бога. Но «первые из венцов» в этих записях получат «девство и чистота, и ты воссияешь подобно Ангелу». «Записано» также «всякое стяжательство, […] всякое любодеяние, […] всякое клятвопреступление, и богохульство, и ворожба, и воровство, и убийство — все это будет записано» [¹¹⁰⁶].

«Великое чудо» случится тогда; — говорит святитель Иоанн Златоуст. «Страшное Судилище» будет установлено. И там ты увидишь судящего рыбаря (Апостола) и осужденного фарисея, делателя кущей (Павла), с достоинством восседающего в суде, и первосвященника, отчитывающегося за себя со стенаниями и муками [¹¹⁰⁷]. Мы все предстанем перед этим ужасным Судом, и «на нем завершатся тайна и трагедия человеческой свободы» [¹¹⁰⁸], дарованной нам Божественной благостью с тем, чтобы мы использовали ее для нашего освящения.

{стр. 506}

Кто сможет нам помочь в этот страшный час? Разумеется, никто! Поэтому святой Златоуст восклицает: «Молю и прошу вас коленопреклоненно, припадая к вашим коленам, — давайте покаемся, пока еще длится этот краткий период нашей жизни, чтобы потом не плакать впустую. То Судилище судит по нашим делам, и нет другого пути ко спасению. И я говорю вам это не для того, чтобы огорчить или разочаровать вас, но чтобы вы не питали тщетных и ложных надежд и таким образом не оставляли в небрежении христианскую добродетель» [¹¹⁰⁹].

Господь нам открыл, что в День Судный Он отделит праведников от грешников с той же легкостью, с какой пастух отделяет овец от козлов (Мф. 25, 32). Святитель Григорий Нисский полагает это отделение легким, поскольку, как он говорит, каждый человек приобретет и «отличительные признаки» в соответствии со своими делами. «Свойства зла или добродетели» придадут тогда какую–то важную отметину облику каждого человека. «Мне кажется, — добавляет святитель Григорий, — что тогда случится то, что случается и в этой жизни, когда внешний вид лица свидетельствует и проявляет «тайное настроение души». Таким образом, мы легко различаем того, кто в скорби или в гневе, или, наоборот, «радостного, безгневного», украшенного добродетелью целомудрия. И как во время нынешней жизни человек принимает облик, отражающий внутреннее настроение его сердца, так и после изменения человеческой природы случится то же самое. Тогда каждый примет облик в соответствии со своими делами и не будет казаться не таким, каков он на самом деле. Он будет выглядеть таким, какой он есть, то есть «целомудренным, праведным, кротким, чистым, дружелюбным, боголюбивым» [¹¹¹⁰]. {стр. 507} Или, напротив, коварным, напоминающим лиса, как, например, Ирод (Лк. 13, 32), или «бесстыдным», подобным псу (1 Цар. 25, 3), как Навал с Кармила [¹¹¹¹].

В этом, отмечает святитель Василий Великий, нет ничего невероятного, потому что грехи подобны нечистотам, которые изменяют «облик души» и «оскверняют ее естественную красоту» [¹¹¹²]. Аналогично учит и святитель Кирилл Иерусалимский. Как пастух отделяет овец от козлищ? Конечно, не по книгам, но по их внешнему виду. Ведь шерсть «обличает овцу, а жесткая и густая щетина выдает козла». Подобным же образом и праведник, очистившийся от грехов исповедью и покаянием, имеет «потом дела свои, как чистую шерсть, и остается незапятнанной одежда» его души. И, наоборот, грешник «обретается в густой щетине», как Исав, который был «с густой шерстью и низкими мыслями» [¹¹¹³].

И поскольку не понадобится специального исследования для того, чтобы отделить праведников от грешников, то и времени для этого не потребуется. Святитель Василий Великий пишет, что ум каждого из нас будет «во мгновение ока» мысленно обращен невидимой силой ко всем делам. Он представит и увидит все содеянное, «как в зеркале». Ум будет видеть «и Судию, и итоги Божественного Судилища». В то же время Судия, всеведущий и нелицеприятный, Который будет судить наши дела, ясно представит «доводы Своей справедливости», в соответствии с которыми каждому воздаст по делам его. Таким образом, и осуждаемые будут согласны с тем, что «суд в отношении них» был «справедливейшим» [¹¹¹⁴].

Брат мой согрешник, давай будем часто возносить ум к этому Страшному Судилищу, где нет «смеха, но плач», {стр. 508} где нет «украшения, но бесчестие», где нет «житейской заботы, но испытание», где нет «лицеприятия, но справедливый суд», где все мы предстанем, одни «посрамленные», а другие «увенчанные». Где «возношение царей? […] Где безжалостность богатых? Где лицеприятие судящих? Где многохвальная красота юности? Юность с ее беспечной надеждой на долгую жизнь; юность — честолюбивое сердце, многозаботная сладость; […] юность, напрасно льстящая плоти; юность, обольщаемая к обману; глина […], трава, столь быстро увядающая […]; греза, легко побеждаемая сном; обманчивый призрак; юность безбожная […], безжалостное сердце, завистливые очи […]; юность с ее кипением крови и привычкой к нечистоте; юность — конь неукротимый и способный к любому разрушению». Тот, кто здесь представляется «важным», там окажется «ничтожным», упивающийся здесь там будет жаждать капли воды. Не говори мне: «Дай мне сегодняшний день и возьми завтрашний», ибо я не исследую и не проверяю, каков ты здесь, но ожидаю увидеть, каким ты будешь там! Не говори: «Бог любящий и доброжелательный, Он посочувствует мне, если я и согрешу». Ты должен знать, что здесь Он милует, а там Он — справедливый Судия, Который испытывает; здесь Он принимает обращение, а там предает огню!» [¹¹¹⁵]

Блажен, кто отошел отсюда готовым к вечности! Ибо в последний миг, когда он покинет все здесь, или, скорее, его все покинет, останется лишь одно утешение: что он жил в вере и покаянии и потрудился, чтобы накопить сокровища добродетели и святости на небе (Мф. 6, 20).

{стр. 509}

БЕССМЕРТНАЯ СМЕРТЬ

Существует ли ад?

После отделения грешников от праведников Небесный Судия вынесет справедливое, окончательное и бесповоротное решение. Ведь во время нынешней жизни каждый свободен жить во Христе или без Христа; умереть «со Христом», чтобы жить с Ним, или отдалиться от Христа, чтобы пребыть во мраке греха. В настоящей жизни человек свободен распорядиться собою, как хочет. После смерти же он подлежит суду [¹¹¹⁶]; праведники вознаграждаются, грешники наказываются. Воскресение, которое наступит для всех, для грешников придет как воскресение осуждения (Ин. 5, 29). «И тогда исполнена будет трагедия человеческой воли!» Господь скажет праведникам: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира». А грешникам скажет: «Идите от Меня проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25, 34, 41).

Но если в вознаграждении и блаженстве праведников никогда не возникало сомнений и неясностей, то относительно наказания и осуждения грешников выдвигает{стр. 510}ся много возражений и недоумений. Поэтому рассмотрим прежде решение Судии касательно грешников.

Многие говорят: «Ада не существует; то, что написано в Евангелиях — просто угрозы, они написаны для устрашения нехороших людей. Ибо как совместить благость Божию со столь тяжким наказанием, налагаемым на Его творения?» Но мы вместо того, чтобы самим ответить на эти вопросы, воспроизведем здесь то, чему нас учат святые отцы, эти сияющие звезды духовного мира, своими «всезлатыми устами», которые суть «уста Слова», то есть Господа нашего Иисуса Христа.

1. Святитель Иоанн Златоуст напоминает, что Господь недвусмысленно говорил нам об аде, следовательно, те, кто не верит в его существование, утверждают, что «Бог — лжец», и клевещут на Священное Писание, что оно содержит якобы «наивные суждения, абстрактные размышления, которые не соответствуют истине»! Он подчеркивает, что приверженцы этой точки зрения говорят так, подстрекаемые ненавистником добра диаволом. Святитель обращается к народу: «Люди, не обманывайте сами себя, веруя диаволу. Ведь это его измышления, им порожденные» [¹¹¹⁷].

Злейший враг нашей души, диавол заставляет нас пренебрегать разумом, этим «даром Божиим», и вести себя как неразумные создания, следующие девизу «станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (1 Кор. 15, 32). Более того, злоначальник диавол полагает, что, отвергая Суд, он отвергает и существование Бога. Ибо такова и есть в сущности его цель. Он умело вводит нас в заблуждение, не действуя открыто, чтобы мы не спохватились вовремя и не приняли мер. Согласно святому Златоусту, сатана развивает свою аргументацию приблизительно {стр. 511} следующим образом: если не существует суда, то Бог несправедлив (в человеческом понимании), если же Бог несправедлив, значит, не существует и Бога. А если Бога не существует, тогда «все есть простая случайность»; тогда и добродетель — ничто, и зло — ничто. Но обо всем этом диавол не говорит нам открыто. И божественный Златоуст добавляет: «Ты заметил сатанинский ход мыслей? Лукавое измышление сатанинского внушения? Как он старается обратить людей в неразумные создания, или, вернее, в зверей, в бесов? Не будем же давать веры его внушениям, ибо существует суд, о жалкий и несчастный человек, прислушивающийся к сатанинскому рассуждению, которое вручает тебе непотребный подарок и делает ленивым и нерадивым в деле спасения [¹¹¹⁸].

2. Тот же отец отмечает далее, что существует «вселенское или универсальное правило и определение», гласящее: никто из добродетельных не сомневается в учении о суде и аде. И в то же время никто из грешников, за редким исключением, не верит в учение о воскресении мертвых. Воскресение мертвых, суд и ад отрицают люди, живущие материалистической жизнью, ибо они не испытывают угрызений совести. Поэтому и грешники, даже зная, «что грешить плохо», пытаются убедить себя, что в грехе нет ничего плохого! Обращаясь к грешнику, святой отец говорит: «Я знаю, что ты сомневаешься в существовании суда и ада. Ты много согрешил и не имеешь дерзновения пред Богом. Ты говоришь: «Даже если существует ад, я уверю свою душу, что его нет, после чего буду веселиться здесь, на земле»! Но, — отвечает святой, — для чего ты к совершенным доселе грехам добавляешь еще и нечестие? Пусть ты преступил святые заповеди Божии, но для чего ты побуждаешь и других к согрешению, говоря им, что ада не существует? Для чего ты обманываешь более легковерных? Уж не {стр. 512} думаешь ли ты, что, погубив других, мы получим «прощение грехов»? Все это поведение от сатаны. Человек, ты согрешил? Владыка твой человеколюбив: проси, умоляй, плачь, стенай и предостерегай других, чтобы и они не впали в те же согрешения. Вспомни, в конце концов, богатого, который, находясь в аду, просил Авраама послать к его родственникам бедного Лазаря, который бы описал им его страдания, чтобы и они не оказались в том же месте мучения (Лк. 16, 27–28)».

В одном отступлении, обращаясь к слушателям, святитель Иоанн Златоуст сказал [¹¹¹⁹], уверяя их в существовании суда, возмездия и ада: «И я бы предпочел, чтобы не существовало ада и, конечно же, хочу и жажду этого больше всех вас. Почему я хотел бы этого? Потому что каждый из вас боится за свою собственную душу, тогда как с меня Бог потребует ответа и за мою душу, и за защиту ваших душ от диавола. Так что мне будет гораздо труднее избежать наказания. Но невозможно, чтобы не было геенны и преисподней!..» [¹¹²⁰]

3. То, что ад существует, Бог подтверждал как во времена Ветхого, так и Нового Завета [¹¹²¹]. Пророк Даниил, например, пророчествовал: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление» (Дан. 12, 2). Примеры отдельных людей, больших и малых народов, наказанных доселе справедливостью Божией, так же как и нака{стр. 513}зания, которые, как мы видим ежедневно, поражают преступающих святые заповеди человеколюбца Бога, подтверждают, что всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние (Евр. 2, 2) здесь, и естественно, при отсутствии раскаяния, покарается и там. Этого требует справедливость бесконечного и всемилостивого Бога. «Ибо тогда будет время откровения и наказания, а не сострадания и милости; тогда будет время гнева, ярости, справедливого Суда Божия, когда возгорится гнев Господа на народ Его, и прострет Он руку Свою на него и поразит его (Ис. 5, 25), ввергая в геенну ослушников. Увы тому, кто впадет в руки Бога Живого!» [¹¹²²] Это вполне естественно. Потому что если Бог человеколюбив, как оно и есть, тогда Он также и справедлив. А поскольку Он справедлив, то разве не справедливо наказать получившего столь многие благодеяния, а потом совершившего дела, «достойные преисподней» и не исправившегося ни от угроз, ни от благодеяний?

Настаивающему на том, что Бог человеколюбив и потому не может наказывать, святитель Иоанн Златоуст говорит: «Как ты не боишься столь дерзким образом отзываться о Боге? Так что же — если Бог накажет, то, стало быть, по–твоему, Он не человеколюбив? Разве Он изначально не предсказал тебе этого подробно? Разве Он не применил угроз? Разве Он не использовал бесчисленные средства для твоего спасения?» И заключает: «Не обманывайте себя, люди, убеждаемые диаволом, ибо это его мудрования» [¹¹²³].

4. В том, что будет наказание нечестивых, мы можем удостовериться и из следующего: если злым не предстоит быть наказанными, если не существует «воздаяния ни за что», тогда «и благие не увенчаются». И, таким {стр. 514} образом, «блудник, и прелюбодей, и сотворивший тысячи злых дел» вкусят тех же благ, что и тот, кто жил в целомудрии, святости, воздержании и всяком ангельском житии? Следовательно, монахи и подвижники, явившие чудеса аскетизма по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. 11, 38), будут жить в вечности без наград за добродетели? Если не существует геенны и не последует воскресение, тогда злые получат те же блага, что и праведные! Но какой человек, даже совершенно безумный, будет утверждать что–либо подобное? И даже какой бес мог бы сказать что–либо подобное? [¹¹²⁴]

И святитель Иоанн Златоуст завершает свою просвещенную аргументацию советом: братия мои, давайте не будем отрицать существование геенны, чтобы не «попасть в нее», потому что не верующий в ее существование «становится более ленивым и небрежным» в добродетели, а ленивый и небрежный в добродетели дойдет до нераскаянности и непременно закончит в аду. Давайте же будем безоговорочно верить в геенну и постоянно беседовать о ней, и тогда не будем впадать в грех легко и быстро. Потому что память об адских мучениях, как иное горькое лекарство, излечивает и предотвращает всякое зло [¹¹²⁵].

5. Наконец, даже сам диавол, обманывающий людей, внушая им, что геенны не существует, сам верит в ее существование и трепещет! Ведь, как сказал Господь, вечный адский огонь уготован диаволу и ангелам его (Мф. 25, 41), в то время, как мы, люди, сотворены Богом, чтобы унаследовать Вечное Царство, если, конечно, мы захотим стать достойными этого Его бесценного дара. Итак, бесы «веруют, что геенна существует». Поэтому они и взывали ко Христу со словами: «Иисусе, Сыне {стр. 515} Божий, пришел Ты сюда прежде времени мучить нас (Мф. 8, 29)» — то есть до часа Всемирного Суда. Так как же не боишься и не дрожишь ты, человек, — пишет божественный Златоуст, — отрицать существование геенны, когда даже сами бесы исповедуют и принимают ее существование? Возбудитель подобных «лукавых учений» — диавол — наш изначальный враг. Для того он и заставляет некоторых считать, что геенны не существует, чтобы ввергнуть их в нее. Тогда как благой «Бог, напротив, угрожает геенной и уготовал ее», с тем, чтобы мы, предупрежденные об этом, жили благочестиво и не попали в эту геенну [¹¹²⁶].

Более того, когда мы слышим о том, что произойдет Суд и последует наказание грешников, не нужно забывать и следующего: Бог угрожает и предрекает кары ада отнюдь не потому, что Он бесчеловечен и жесток, но потому что Он исполнен «милости и человеколюбия». Что благость Его «делает все», чтобы отвратить нас от греха и привести к покаянию, ясно, «поскольку Он и согрешающих наказывает и преуспевающих в добродетели венчает». Кроме того, все, что Он нам говорит по этому вопросу, Он открывает нам в этой жизни, учит нас этому здесь. Человеколюбец Бог предрекает наказания, которые Он может наложить, «не для того, чтобы исполнить предрекаемое, но чтобы предотвратить то, о чем Он предупреждает. Для того Он пригрозил нам геенной, чтобы не ввести в геенну». Таким образом Он говорит нам: «Пусть вас испугают слова, но зато не огорчают дела». И богопросвещенный отец, видя, сколь многую пользу получает душа от этого премудрого вос{стр. 516}питания многомилостивого Бога, возглашает: «Дивны Твои обетования (обещания), Владыко, дивно чаемое Царство Твое», но и дивна «также и геенна, которой Ты угрожаешь». Ибо нас вдохновляет «хорошо Царство и с пользою пугает геенна»!.. [¹¹²⁷]

Блаженный Феодорит Кирский в толковании на 3–ю главу Книги пророка Ионы по поводу покаяния ниневитян замечает, что если бы Бог хотел наказать ниневитян, то не стал бы прежде им угрожать, но сразу наложил бы наказание, но поскольку Бог радуется только спасению людей, то угрожает скорбями, чтобы не быть вынужденным применить скорби, то есть наказание [¹¹²⁸].

И божественный Златоуст заключает: «Так что и геенна — от любви, давайте возлюбим Бога, как Ему угодно, ибо Он считает это великим делом. И даже когда мы отвращаемся, Он продолжает призывать нас, а когда мы не хотим обратиться к Нему, то наказывает нас из любви, а не потому, что ищет и хочет наказать» [¹¹²⁹].

Каковы кары ада?

Каковы же наказания, которые назначит справедливый Судия, когда возвестит Свое страшное решение в день Второго Пришествия?

1. Уже «само по себе проявление божественного недовольства» и удаление грешников от Бога, источника всякого мира и блаженства, «и лишение божественной славы представляют собой неизмеримо тяжкое наказа ние» [¹¹³⁰]. «Я знаю, — пишет святой Златоуст, — что многие {стр. 517} только геенны испугались, «я же лишения небесной славы» считаю наказанием, большим геенны. Ибо, если бы даже не существовало ада, то не быть принятым Судией и удалиться от Него по слову: идите от Меня (Мф. 25, 41), то есть таким «позорным» образом, перед тем миром, наполненным столь великим сиянием, — это великая кара. Или ты полагаешь «малой карой» не быть приглашенным на праздник Небесного Царя, не быть удостоенным неизреченной славы, быть изгнанным далеко с этого празднества и лишиться «неизглаголанных благ?» [¹¹³¹] И уже одно «отпадение от этих благ» вызывает такую большую боль, скорбь и печаль, что если бы даже не было уготовано грешникам никакого другого наказания, уже самой по себе этой потери и неудачи было бы достаточно, чтобы напоить невообразимой горечью их души, уязвить их больнее адских мучений и потрясти их. А касательно отвращения лица Божия от грешников в День Судный он отмечает, что было бы легче вынести «тысячи молний», чем увидеть, как это кроткое лицо Господа отвращается от нас и Его кроткие глаза не желают смотреть на нас [¹¹³²].

Святой Никодим Святогорец, размышляя об ужасном адском наказании, то есть о лишении человека общения с Богом, пишет: «О несчастный грешник! Разве это малый убыток, разве это малая скорбь — потерять Бога, Который весь есть сладость, весь радость, весь желание и весь ненасытимое насыщение? Который весь есть свет и источник света, и жизнь и источник жизни, весь мудрость и источник мудрости? Разве это малая скорбь — потерять Бога, красота Которого превосходит всякую красоту, мудрость — всякую мудрость и сладость Его — всякую сладость? Чей один луч славы, если {стр. 518} бы просиял в аду, то ад тотчас сделался бы раем? […] Разве это малая скорбь — потерять, о несчастный, Бога твоего, Который есть высшее благо, начало, середина, конец твоего бытия? […] О утрата безграничная! О утрата безмерная! Я уверен, брат мой, что если бы ты хотя бы раз видел эту великую утрату, понесенную из–за твоих грехов, то ты закричал бы, как тот царь, сказавший в час смерти, что потерял все. Ибо, потеряв Бога, он потерял и тело, и душу, и небо, и землю, и временное, и вечное — все!..» [¹¹³³]

Святитель Василий Великий уверяет, что лишение общения с Троичным Богом — это самое невыносимое из всех зол. Ибо для испытавшего эту катастрофу отчуждение и отдаление от Бога более тяжко и невыносимо, чем ожидаемые наказания геенны, как лишение света для глаза, пусть даже пока это лишение не сопровождается болью [¹¹³⁴].

Так что не существует большего зла, «большего ужаса, чем вечность без Христа». «Я предпочел бы, — пишет Иустин Попович, — быть в аду со Христом (простите мне этот парадокс), чем в раю без Христа. Потому что там, где нет Христа, все превращается в проклятие, горечь, ужас» [¹¹³⁵]. И значит, мы должны бояться даже не вечного ада, но лишения любви и общения с Триипостасным Богом, источником всякой жизни, сияния и красоты. Ад, отпадение от всеблагого Бога — это вершина зла, торжество греха, победа богоненавистника и человеконенавистника диавола над человеком!

2. Страшная кара — и тот неописуемый стыд, который тогда испытают грешники. Ибо, как отмечает святитель Василий Великий, они увидят свой позор и печати, свидетельства грешных дел, так что стыд, который они испытают, будет ужаснее тьмы и вечного огня. {стр. 519} С этим стыдом грешники будут жить вечно, чтобы всегда иметь перед глазами знаки греха, совершенного телом; эти знаки, как некая несмываемая краска, будут вечным укором их душам. И весь этот «стыд и вечное поругание», которое они испытают, когда Судия сядет на престоле и перед Ним задрожит все творение, представляют собой «наказание, горшее всех» [¹¹³⁶], самое жестокое и невыносимое наказание из всех наказаний. Позор этот будет невыносим, ибо на этот ярком и открытом для всех зрелище будет явлено все, и наши знакомые и незнакомые увидят все наши грехи! Зрителями всего этого будут святые, которые светлее «и злата, и камней драгоценных, и лучей солнечных». За всем этим будут наблюдать и «еще более прославленные — Ангелы, Архангелы, Престолы, Господства, Силы, Власти» [¹¹³⁷].

Святитель Симеон Новый Богослов, размышляя о страхе, трепете и стыде, который испытает он сам и другие монахи, если не достигнут цели своей жизни, пишет: «О горе, какой страх, трепет и стыд тогда нас постигнет? Поверьте мне, братия, что этот стыд будет более ужасным адом, чем вечный ад для грешников, живших в миру (а не монахами в монастыре). Ибо когда я, монах, отрекшийся от всего мира, […] встану рядом с теми, у кого были жены и дети и кто был обременен мирскими делами, встану, чтобы получить равное с ними наказание, то они обернутся, увидят меня и скажут: «И ты, монах, покинувший мир, стоишь здесь вместе с нами? Почему ты здесь?» Разве я смогу перед ними оправдаться? И что я им скажу? Кто, братия мои, найдет слова, чтобы передать ту великую скорбь, которую я тогда испытаю?» [¹¹³⁸]

{стр. 520}

Вечного стыда, который будут испытывать грешники, страшится и божественный Максим. Он пишет: «Увы, ужасен стыд, никогда нескончаемый! Я не могу стать свободным иначе, как освободившись от многих моих зол» [¹¹³⁹].

3. Но это еще не все наказания. При всем том нераскаянный грешник «всегда будет находиться в окружении самих своих врагов, бесов». Это «хуже всех остальных видов наказания, согласно святому Максиму», который соотносит лишение грешников присутствия Божия и сосуществование их в аду вместе с бесами. Он пишет: «Но, откровенно говоря, что прискорбнее и тяжелее всего, о чем страшно и подумать, а уж тем более перенести, так это «отделение от Бога и святых Его и предание диаволу и коварным его бесам», длящееся вечно. Ведь жить вечно с теми, кто тебя ненавидит и кого ненавидишь ты, «тяжелее и ужаснее любого наказания». Преподобный Никодим, потрясенный этими словами святого Максима, восклицает: «Будь проклят грех, терзающий меня! Нет! Не хочу тебя совершать и за малое твое наслаждение купить целую вечность мучений» [¹¹⁴⁰]. Добавь к этому невообразимому стыду, напоминает божественный Златоуст, и великие «адские муки», а именно что грешники предаются огню и «мучениям» и вверяются «злым силам», то есть ненавистникам рода человеческого бесам. Грешник будет послан в «место мрачное», где будет «тьма внешняя», плач и скрежет зубов (Мф. 22, 13), что означает самые невыносимые страдания [¹¹⁴¹].

Светоч кесарийский, святой Василий, пишет, что перед грешником предстанут некие ужасные и мрачные {стр. 521} ангелы, огневидные и огнедышащие, по причине горького, отравленного расположения. Их лица подобны ночи, поскольку ими владеет ненависть к людям. Кроме того, там есть глубокая пропасть, и тьма безысходная, и огонь несветлый, который хотя и сохраняет свою палящую силу во тьме, но потерял свою светлость. К тому же, есть там еще род ядовитых и плотоядных червей, жадно пожирающих и никогда не насыщающихся и вызывающих этим пожиранием нестерпимые страдания!.. [¹¹⁴²]

4. Святой Златоуст, чтобы живее обрисовать картину адских мучений, говорит: «Если какой–нибудь аристократ будет брошен в темную и грязную темницу, закованный в цепи вместе с убийцами и прочими преступниками, разве не будет это наказание тяжелее самой смерти? А если так, то «уразумей», как ужасно нам будет «гореть вместе с убийцами рода человеческого, не видимым ни для кого и ничего не видящим». Ибо «тьма и мрак», царящие там, не позволят даже находящемуся рядом узнать нас. Но если уже эта тьма сама по себе потрясает наши души, то каково же нам будет, если помимо этого существуют столь многие и великие мучения от огня?» [¹¹⁴³] Так что в этом безблагодатном месте продолжается иная, невообразимая «жизнь». Там царит иная смерть, более тяжкая и горькая, чем разлучение души и тела, и смерть эта — вечный ад с неутешным плачем!..

Все, что говорилось о муках ада, может показаться преувеличением. Но это, тем не менее, полностью согласуется с учением нашего Господа. Наказания, уготованные грешникам, Господь называет «погибелью» (Мф. 7, 13). Он ведь учил нас, что грешники пойдут в муку вечную (Мф. 25, 46), что соблазнившийся будет ввержен в огонь вечный, в геенну огненную (Мф. 18, 8, 9), {стр. 522} где червь их не умирает и огонь не угасает (Мк. 9, 48) [¹¹⁴⁴]. Он сказал, что те, кто соблазнял к согрешению других, будут ввержены в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов (Мф. 13, 42). Притчей о талантах Он учил, что ленивый раб будет выброшен во тьму внешнюю, туда, где плач и скрежет зубов (Мф. 25, 30).

Богодухновенные Апостолы описывают загробную жизнь подобным же образом. Они называют ее «погибелью» (Флп. 3, 19), «вечной погибелью» (2 Фес. 1, 9), «великой скорбью» (Откр. 2, 22), «смертью» и «второй смертью» (Рим. 6, 21; Откр. 2, 11; 20, 6–14; 21, 8). Грешников ожидает гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога (Рим. 2, 5), ярость огня, готового пожрать противников (Евр. 10, 27), они наследуют участь в озере, горящем огнем и серою (Откр. 21, 8), им приготовлен мрак вечной тьмы, мрак тьмы на веки (2 Петр. 2, 17; Иуд. 13).

Таковы образы неописуемых адских мучений. Святитель Григорий Нисский замечает, что полную мук и скорбей жизнь тех, кого отвергнет Судия, даже сравнить нельзя с нашим представлением о скорбях, сложившимся из опыта настоящей жизни. И хотя для описания {стр. 523} будущих наказаний мы используем те же самые знакомые слова, разница все же остается большая. Так что когда ты слышишь об огне адском, то разумей нечто отличное от известного тебе огня, ибо тот огонь имеет иные свойства, отличные от земного. Тот огонь неугасим, тогда как земной огонь можно погасить тем или иным способом. И это большая разница. Значит, огонь ада это нечто другое и не схожее с тем огнем, который ты знаешь. И также когда ты слышишь о «черве» будущего ада, то пусть ум твой по созвучию не обращается к известному «червю» земному. Ибо свойство червя, что он «неусыпающий» (Мк. 9, 48), совершенно убеждает нас в том, что это нечто в корне отличное по природе от известного червя [¹¹⁴⁵].

Божественный Златоуст пишет: «Не думай, что это тот же огонь только потому, что называется огнем». В отличие от огня материального, который палит и уничтожает все, что принял, адский огонь вечно палит попавших в его власть и никогда не утихает, почему он и называется неугасимым [¹¹⁴⁶].

Аналогичное толкование дает библейским описаниям и святой Иоанн Дамаскин. Он пишет, что будут ввержены «диавол, и демоны его, и человек его, то есть Антихрист, и нечестивые, и грешники в огнь вечный». Но огонь этот «не естественный», не такой, как огонь на земле. Каков тот огонь, знает лишь Бог [¹¹⁴⁷].

Поскольку мы не можем даже вообразить загробный мир, ибо он нам совершенно неизвестен, то невозможно точно определить и природу наказаний для нераскаявшихся грешников. Только притча о богаче и о бедном Лазаре (Лк. 16, 19–31) дает нам некоторое, неясное, {стр. 524} впрочем, представление об этом. Мы узнаем из этой притчи, что в ином мире грешный богач лишается всего, чем наслаждался он в жизни настоящей. Он испытывает мучительные страдания, неутолимую жажду, невыносимый страх, бесконечную тревогу и непрестанные угрызения совести, которые, однако, не приемлются Богом, так как проявляются после смерти. В то же время он испытывает отчаяние, видя, что другие, те, кого он презирал, например Лазарь, наслаждаются вечным счастьем и блаженством.

Но где же находится место мучения? (Лк. 16, 28). Прежде всего, это «место» (а не просто условия), которое отделяется «великой пропастью» от места непрестанной радости праведников. В том мрачном и безблагодатном месте грешники живут «вместе с духами неописуемой жестокости и злодейства» [¹¹⁴⁸]. Жизнь там настолько невыносима, что невозможно ясно понять всю ее тягостность, проистекающую от лишения благ Божиих [¹¹⁴⁹].

Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Что тебе интересно знать об этом месте? Важно то, что оно существует, а не то, где именно оно находится. «Где–то вне всего этого мира […], где–то вне этой вселенной, как я полагаю, находится ад». И добавляет: «Не спрашивай, где она (геенна) находится, а как ее избежать» [¹¹⁵⁰].

Почему ад вечен?

О продолжительности наказания были высказаны противоречивые суждения. Одни говорили, что наказание грешников не может быть вечным. Утверждали, что эта идея преднамеренно создана «хорошими» для «пло{стр. 525}хих» и что это чисто человеческая идея; что это «идея черни», не имеющая подтверждения в религиозной этике и богословии. Другие утверждали, что «вечный ад означает поражение Бога, это победа темных сил» (С. Булгаков) [¹¹⁵¹].

Мы уже установили, кто «суфлирует» отрицающим существование ада и его вечность. Ведь «как дух, так и буква Священного Писания ясно и четко противополагаются всякому отрицанию такого рода». В Новом Завете адский огонь характеризуется Господом как «неугасимый». Сам Господь повторил последний стих Книги пророка Исаии, согласно которому в геенне червь их не умирает и огонь не угасает (Мк. 9, 43–48, Ис. 66, 24). Еще яснее Господь говорил об этом, открывая нам события, которые будут иметь место во время будущего Суда, после которого грешники пойдут в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25, 46).

Эти евангельские слова не оставляют никакого сомнения в вечности ада. Слово «вечный» повторяется в вышеприведенном стихе дважды. И если верно, что в отношении праведных слово «вечный» означает длительное и бесконечное блаженство, то на каком основании давать ему другое толкование в отношении грешников?

Святитель Григорий Палама по поводу слов Предтечи, сказавшего, что Господь очистит гумно Свое и соберет {стр. 526} пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым (Мф. 3, 12), пишет: «И Он полностью очистит Свое гумно, то есть весь мир, и пшеницу (тех, кто преуспел в добродетели) соберет в житницу Свою (то есть в Небесные Обители), а «солому» (бесплодное в подвигах добродетели) сожжет огнем неугасимым. Если же «тот огонь» неугасим, то «у него есть и неисчерпаемый источник горения; это и есть проявление вечных сил ада» [¹¹⁵²]. Наконец, и божественный Павел утверждает, что не покоряющиеся благовествованию Господа подвергнутся вечной погибели (2 Фес. 1, 8–9). А Апостол любви пишет, что диавол […] ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк и будут мучиться день и ночь во веки веков. В то же место будут брошены и те, кто не был записан в книге жизни. Это отвержение определяется как смерть вторая (Откр. 20, 10, 15, 14), то есть как смерть окончательная и бесповоротная.

Святые отцы, уразумевшие и истолковавшие богодухновенные слова Священного Писания, также приняли и преподали учение о вечности и бесконечности ада. Апостольский муж Поликарп Смирнский, отвечая проконсулу, грозившему предать его огню, сказал: «Ты угрожаешь мне временным огнем, потому что пренебрегаешь огнем будущего Суда и вечного ада, который готовится нечестивым» [¹¹⁵³]. Во Втором послании к Коринфянам другого мужа апостольского, Климента Римского, неоднократно упоминается о нечестивых, неверующих и отрицающих сказанное у Исаии: червь их не умрет, и огонь их не угаснет [¹¹⁵⁴]. Святой Иустин, философ и мученик, говорит о сатане, о котором «предвозвестил Христос», что он падет «в огонь со своим воинством» и что люди, следующие за ним, будут {стр. 527} мучиться «в бесконечные веки». Он говорит и о «неправедных», чей «червь […] не усыпает, и огонь не угасает» и которые «тогда покаются, когда уже не будет в этом никакой пользы». Сказанное означает, что осуждение не только вечно, но и неотвратимо. В другом своем сочинении этот же отец пишет о тех, кто будет осужден и послан «мучиться наказанием непрестанного огня» [¹¹⁵⁵]. Вечность адских наказаний выделяет святой Иустин во многих знамениях и различными способами.

О «вечных наказаниях» учит и святитель Феофил, епископ Антиохийский [¹¹⁵⁶]. Святитель Кирилл Иерусалимский наставляет нас, что грешники во время всеобщего Воскресения мертвых получат «вечное тело, обреченное на наказание за грехи», так что, «горя в вечном огне, никогда не освободятся» [¹¹⁵⁷].

О том же учит и святитель Василий Великий [¹¹⁵⁸], укоряя «многих из людей» в том, что они обольстились уловками диавола и забыли такие ясные слова Господа. Некоторые даже дерзают настаивать, что адским мучениям придет конец, так что они могут еще смелее грешить. Исходя из решения Судии, которое мы привели выше (Мф. 25, 46), святитель подчеркивает, что если когда–нибудь прекратятся вечные муки, то тогда должна закончиться и вечная жизнь. Если же мы отвергаем эту мысль о вечной {стр. 528} жизни, то по какой логике приписываем конец вечным мукам? Ведь предопределение «вечного» в равной степени относится и к праведникам, и ко грешникам.

О вечных мучениях прямо говорит и святитель Иоанн Златоуст. «Здесь, — замечает он, — и радости, и скорби когда–нибудь кончаются, и даже очень скоро. Но в загробной жизни и награды, и наказания продолжаются в бесконечные веки. И если кто говорит: как возможно душе вынести такое великое множество наказаний и быть наказываемой в бесконечные веки? — то пусть он примет во внимание следующее: когда душа обретет тело «нетленное и неистребимое», то уже не будет никаких препятствий к распространению ада в «бесконечность». Тело будет пребывать «вместе с душой в вечных муках и никакого другого конца не будет» [¹¹⁵⁹]. В другом месте он восклицает: «Да убежим!» — давайте избежим греха, ибо за горечью греха и угрызениями совести, которые мы испытываем здесь, последует «смерть бессмертная», ибо там нет конца мучениям. Толкуя же стих псалма как овец, заключат их в преисподнюю; смерть будет пасти их (Пс. 48, 15), — он отмечает: «Вот это смерть, вернее, нечто много ужаснее смерти». Ибо после этой смерти «их восприимет смерть бессмертная». То, что их пастырем там (в аду) будет смерть, показывает, «что навсегда они попадут во власть погибели» [¹¹⁶⁰].

В другой раз, размышляя над телом покойника, он говорил так. Хорошо бы повреждение простиралось только до гроба, червей и тления тела. Но ты, христианин, не останавливайся на этом, подумай о «неусыпающем черве», «неугасимом огне и тех горьких и невыносимых муках, что будут в бесконечные веки» [¹¹⁶¹]. Сравнивая временность наслаждения, которое доставляет грех своим рабам, с вечностью страдания, он говорил: «Эти грехов{стр. 529}ные радости жизни» ничем не отличаются от снов или теней. Ибо даже прежде, чем совершится грех, удовольствие от него исчезает, тогда как наказания за грехи не имеют конца. «Ибо радость греховная коротка, наказание же за нее вечно» [¹¹⁶²]. Святитель Кирилл Александрийский в своем потрясающем слове «Об исходе души и Втором Пришествии» признается: «Я боюсь геенны, ибо она бесконечна […]. Я боюсь ада, так как ему нет конца […]. Я боюсь уз неразрешимых […]. Из–за преходящего греховного наслаждения буду мучиться бесконечно». Там, в аду, «вечная боль, нескончаемая скорбь, плач неустанный, незатихающий скрежет зубов, стенания неусыпные, там горе навеки, там раздается: увы! увы! увы! Там вопиют о помощи, но некому помочь» [¹¹⁶³].

О вечном огне геенны и вообще о вечности ада святой Никодим Святогорец учит нас: «Вечное значит «то, что навсегда», то, что не кончается никогда, никогда […]. Несчастные грешники обречены на вечные муки в огне […]. И прежде всего прочего, помни, брат мой грешник, ту ярость и бешенство, которые обрушит на тебя огонь геенны. Желая изобразить его, Апостол Павел сказал: «Некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников» (Евр. 10, 27). Толкуя эти слова, святитель Феофилакт Болгарский говорит: «Ибо как некое животное, чем–либо раздраженное, злится и звереет, так и тот огонь, получая неким образом гнев и ярость, должен вечно пожирать врагов Божиих, то есть грешников». Поэтому, брат мой, постарайся очистить себя от грехов, которые ты совершил делом, словом, помышлением. Как? Покаянием, исповедью, слезами, исполнением заповедей, стяжанием добродетелей. Если таким образом ты очистишься от грехов здесь, то тот огонь не найдет повода, чтобы тебя сжечь. Тогда, избавившись от него, ты сможешь встать одесную Судии {стр. 530} вместе со всеми праведниками и услышать тот блажен ный голос, говорящий: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф. 25, 34) [¹¹⁶⁴].

Но отрицающие вечность ада ссылаются, как мы говорим, на человеколюбие и справедливость Бога. И добавляют: «Почему за малые прегрешения или немногие часы временной грешной жизни положено вечное наказание?»

На этот аргумент ответ таков. В душе того, кто никогда не кается, не ищет милости и прощения у Бога, грех порождает рабство, ведущее к бесчувствию и ожесточению. Но это состояние благость Божия не может исправить иначе, как только уничтожив свободу человека. Однако Бог никогда не насилует нашу свободу. Таким образом, справедливость Божия является, чтобы покарать состояние, которое грешник выбирает свободно и в котором свободно пребывает, или, вернее, в котором он продолжает дерзким и сатанинским образом попирать святую волю Божию! Так что ад — это продолжение нераскаянности человека, ад осуществляется внутри человека, самим человеком! Святой Исихий, пресвитер Иерусалимский, точно заметил: «Сам не помиловавший себя, как может быть помилован Богом?» Когда кто–то из пришедших посетить святого Антония Великого сказал равноангельному подвижнику: «Помилуй меня, отче, и помолись обо мне», — великий учитель пустыни ответил ему: «Ни я тебя не помилую, ни Бог, если ты сам себя не помилуешь!» (Если ты не покаешься и не будешь своею волей бороться против греха). Следовательно, нераскаявшийся грешник подобен Деннице и его лукавым ангелам, которые остаются равнодушными и бесчувственными перед бесконечной любовью и безмерным снисхождением великого Бога. Дух Утешитель различными способами толкает их к покаянию и предоставляет им бесчисленные возможности и средства ко спасению, однако они постоянно этим пренебрегают и {стр. 531} остаются нераскаянными. Таким образом, они подлежат, как сказал Господь, вечному осуждению (Мк. 3, 29) или «вечному греху». А «вечный грех обрекает повинного в нем на вечное наказание. Такова философия нескончаемого наказания грешников» [¹¹⁶⁵].

Кроме того, каждый внимательный исследователь Нового Завета заметит, что в 9–й главе Послания к Римлянам, как, впрочем, и в других местах богодухновенного Писания, Дух Божий хочет отвратить нас именно от этого аргумента, выдвигаемого теми, кто не верит в вечность ада. Так, божественный Павел, говоря о «сосудах гнева», добавляет: готовые к погибели (Рим. 9, 22). Он не сказал, что Бог приготовил их к погибели; он подчеркивает, «что эти люди («сосуды гнева») сами приготовили себя к погибели». Но когда он говорит о «сосудах милосердия», то добавляет, что они, эти люди, верные Божией воле, «сделались достойными его милости», поэтому их Он приготовил к славе (Рим. 9, 23) [¹¹⁶⁶]. Так что те, кто окажется в мрачном месте мучения, не смогут винить в этом никого, кроме самих себя.

Более того, вечного наказания грешников требует не только Божественная справедливость, но и Божественная истина и Божественное достоинство. Раз бесконечный и всемогущий Бог установил Свой человеколюбивый и вечный закон в качестве единственного правила человеческой жизни, то «Он должен воздать каждому по делам его, чтобы не почитался за ничто закон», который воплощает Его Божественную волю. Однако прежде всего бесконечного наказания грешников требует беспредельная святость Божия. Она по природе своей отвергает «соприкосновение со скверным и нечистым» [¹¹⁶⁷]. Как же возможно сосуществование пренепорочного Бога со скверной греха? Как возможно, чтобы всеблагой Бог {стр. 532} сосуществовал со злом, которое призвано с сатанинской настойчивостью и упорством противодействовать плану спасения других людей? И, наконец, в Апокалипсисе «Новый Иерусалим» (Царство Небесное) сходит от Бога с неба, как невеста, украшенная для мужа своего, Иисуса Христа. Эта скиния Бога, в которой Бог будет обитать с людьми (Откр. 21, 2–3), непорочна, не имеет никакой скверны греховной. Она «имеет славу Божию» и сияние. В «Новом Иерусалиме», который расположен четвероугольником, с двенадцатью воротами из жемчуга, нет места ничему нечистому, ни одному человеку, совершившему что–либо мерзкое или противное истине. Нет места ни одному грешнику (Откр. 21, 16, 21, 27).

Теперь переходим к ответу на вопрос, почему временный грех наказывается вечными муками?

1. Грех преходящ, но Бог, Чьи законы и заповеди мы преступаем, беспределен и вечен. И справедливость вечного Бога требует вечного наказания для червя земного, который дерзает игнорировать и преступать законы вечного и всемогущего Законодателя [¹¹⁶⁸].

{стр. 533}

2. Воздаяние не соответствует греху, ибо «всякий грех никогда не наказуется Богом в должной мере, но всегда с милосердием, так что грешник, хотя и мучается вечно, все же мучается меньше, чем надлежало бы. Он тоже может сказать словами Иова: «Грешил я и превращал правду, и не воздано мне» (Иов 33, 27) [¹¹⁶⁹]. Кроме того, даже здесь, на земле, следствия многих деяний не обязаны «быть равными по времени их причине», часто секундное землетрясение уничтожает целые города. Для совершения преступления требуется один миг, тогда как преступник осуждается на пожизненное заключение или даже на смертную казнь [¹¹⁷⁰].

Как замечает божественный Златоуст, многие говорят: «Я совершил убийство в одночасье, короткий миг блудодействовал, а наказание терплю вечно?» Святитель отвечает на это: «Грехи судятся не по времени, а по самому существу преступлений» [¹¹⁷¹]. В другом случае он говорил: не считай, что если грехи совершаются «в один миг», то и ад нераскаявшегося грешника будет длиться лишь короткое время. Разве ты не видишь людей, которые часто за кражу или блудодеяние, совершенные «в краткий миг», остаток своей жизни провели в темницах или на принудительных работах, борясь с постоянным голодом и множеством смертей? И при этом никто их не вызволил и не сказал им, что раз грех совершился «в единый миг», то наказание должно быть равным греху по времени [¹¹⁷²].

3. Если «грешить и не каяться» — это характерная черта бесов, то тогда совершенно прав тот, кто пишет, что «нераскаявшиеся грешники в час Суда не будут отличаться от бесов, поскольку время своей жизни они {стр. 534} использовали, каждый день уподобляясь нечистым бесам» [¹¹⁷³]. Человек, упорствующий во грехе в этой жизни и не кающийся до последнего издыхания, продолжил бы грешить и в вечности, если бы смерть не прервала его жизнь. Следовательно, умирая, он избегает постоянного пребывания во грехе. Поэтому «он также получает вечное наказание, по справедливому решению Божию» [¹¹⁷⁴].

4. К тому же тот, кто высокомерно продолжает грешить, презирает человеколюбие и бесконечную любовь Божию. Ведь при том, что Бог создал все и все даровал нам, мы оскорбляем Его, вызывая Его гнев. Святитель Иоанн Златоуст приводит в качестве примера наказание Адама, которого Бог покарал «за единый грех», в котором «наш человеческий род» все еще продолжает пребывать. С того момента смерть вошла в мир «и до сих пор не упразднена из–за одного греха»! А мы, удостоенные не только материального рая, но и благ, гораздо более высоких, мы, которым Бог обещает небесные блага, мы, ежедневно грешащие, хотя с древнейших времен столько слышали и видели столько примеров, отрицательных и положительных, — какую же ответственность мы несем? Адам не видел того, что видели мы; «он был тогда первый и единственный, однако был наказан», да еще как жестоко! Скольких же наказаний достойны мы, несущие на себе не один, не два, не три, а «мириады грехов»? И божественный Златоуст добавляет: коль скоро так велико милосердие человеколюбца Бога, то тем большим будет и спрос Его с нас. Ведь если ты признаешь, что Бог человеколюбив, то согласись, что тем серьезнее повод для наказания, ибо мы грешим против такого Бога, Чье человеколюбие столь огромно [¹¹⁷⁵].

Бог человеколюбив, — пишет преподобный Симеон Новый Богослов, — «но Он человеколюбив к тем, {стр. 535} которые чувствуют Его человеколюбие, кто почитает Его и благодарит, как подобает» [¹¹⁷⁶]. Бог хочет спасения всех людей, Богочеловек Господь распялся за всех. Милосердие Божие не имеет границ, человеколюбие Божие беспредельно. Святитель Григорий Палама, глубоко проникнутый этими истинами, возглашает: «Увы! Как я смогу вынести невыносимые мучения, если не заслужу покаянием, пока есть еще время, человеколюбие Судии?» [¹¹⁷⁷] Это имел в виду и святой Иоанн Дамаскин, составляя скорбное Последование о усопших, об этом он и пел, рыдая: «Безмерна есть блудно живущим мука […], слезы недействительны и суд без милости» [¹¹⁷⁸].

Итак, читатель мой, «справедлив Суд Божий», как пишет, размышляя на эту тему, святитель Кирилл Александрийский: «Справедлив Суд, ибо Бог звал меня, но я не послушал; Бог учил меня, но я не внимал; меня убеждали, а я смеялся; уже изучив Божественное слово и поверив ему, я провел годы своей жизни в нерадении, небрежении, беззаботности, легкомыслии, головокружении от грехов и порочных радостях; месяцы и дни мои были заполнены трудами, стремлениями и усилиями ради временного, тленного, земного» [¹¹⁷⁹].

И преподобный Симеон Новый Богослов пишет: «Сам Господь Иисус Христос призывает всех, говоря: «Еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма» (Ин. 12, 35). Спешите путем {стр. 536} покаяния, спешите на путь заповедей Христовых. А если не захотим послушаться Господа нашего Иисуса Христа и не постараемся, пока мы еще живем здесь, обрести от Него Царствие Небесное внутри нас, то когда отойдем туда, услышим справедливые слова, которые Он скажет нам: что же вы ищете теперь то, чего не хотели брать, когда Я давал вам? Сколько раз Я просил вас потрудиться ради того, чтобы Я мог дать вам Царствие Небесное, но вы не захотели и отвергли это, предпочтя земное и таенное; чего же вы хотите теперь? Какими же делами и какими словами надеетесь вы отныне обрести Царствие Небесное? Ведь сейчас уже не время труда, но время воздаяния» [¹¹⁸⁰].

Суд Божий справедлив вот еще почему. Как нас учит Господь, для грешников будут существовать различные степени наказания. Так что раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал и сделал достойное наказания, бит будет меньше (Лк. 12, 47–48). Согласно узревшему Горний мир святителю Василию Великому, «бит будет много» и «бит будет меньше» означает не окончание, а разницу в наказании. Поскольку праведный Судия воздаст каждому человеку по делам его (Мф. 16, 27, Рим. 2, 6), то один окажется достойным неугасимого огня с более или менее сильным пламенем, другой — достойным неусыпающего червя, вызывающего более или менее сильную боль, в зависимости от заслуг каждого […]. А третий может быть осужден на тьму кромешную, где один плачет, а другой скрежещет зубами из–за непрерывных страданий [¹¹⁸¹].

О разных степенях наказаний, которые будут в вечном аду, Господь говорил, повествуя о городах, которые {стр. 537} не примут проповеди святых Апостолов. Он сказал: «Истинно говорю вам: отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день Суда, нежели городу тому» (Мф. 10, 15). Он скорбит и о двух галилейских городах Хоразине и Вифсаиде и утверждает, что жители Тира и Сидона, городов, известных своей порочностью, приимут меньшее наказание в День Судный, ибо даже они не были до такой степени далеки от раскаяния. То же случится и со знаменитым Капернаумом, который будет наказан в День Судный тяжелее жителей Содома (Мф. 11, 21–24). Святой Златоуст, комментируя слова божественного Павла: скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во–первых, Иудея, потом и Еллина! (Рим. 2, 9), — отмечает: иудей наказывается тяжелее, потому что тот, кто получил большее учение, достоин и большего наказания, когда преступает закон. «Таким образом, насколько мы рассудительнее и могущественнее, настолько большему наказанию подвергаемся за грехи» [¹¹⁸²].

Тот же отец замечает, что поскольку будут существовать различные меры вознаграждения для праведников — поскольку и звезда от звезды разнится в славе (1 Кор. 15, 41), то же самое будет происходить применительно к наказаниям грешников. Он приводит множество примеров, показывающих это «различие и не уклонную справедливость Суда» Божия. Согрешили и Адам, и Ева, — говорит он, — но поскольку «не в равной степени согрешили, потому неодинаково и наказаны». Совершили убийство и Каин, и Ламех. Последний «сам себя укорил и осудил, он и получил прощение, а Каин, поступивший совершенно иначе, был наказан». И еще: «иначе Он наказал живших перед потопом, и иначе содомлян» и так далее. [¹¹⁸³]

{стр. 538}

Конец нашей земной жизни поистине ужасен; страшен и сокрушителен и Суд над миром, который совершит праведный Судия бесконечно благой Владыка Христос [¹¹⁸⁴]. Поэтому вместо того, чтобы много рассуждать по этому поводу [¹¹⁸⁵] и сомневаться в человеколюбии и справедливости Суда многомилостивого Бога нашего, давайте постараемся подвизаться в добродетели и благочестии, чтобы избежать справедливого наказания. И если нас охватит нечистый «огонь желания», то немедленно возведем ум «к тому, иному огню», и тогда огонь греховного желания погаснет. И если захотим сказать что–либо неподобающее и грешное, то вспомним о «скрежете зубовном», и страх этот станет для нас спасительной уздой. И если мы захотим похитить добро другого, то послушаем, что сказал Судия: «Связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю» (Мф. 22, 13), — и так прогоним желание. И если нам нравится греховно развлекаться, то вспомним, что сказал богач Аврааму из своего {стр. 539} места мучения: «Пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего и прохладил язык мой» (Лк. 16, 24) [¹¹⁸⁶]. Итак, будем постоянно размышлять об этом и говорить друг другу, чтобы избежать наказания. Ибо память об аде предохранит нас от падения в геенну [¹¹⁸⁷].

Тот, кто верует в Господа, как пишет божественный Максим, — «боится геенны. И боящийся геенны удерживается от страстей» [¹¹⁸⁸]. А преподобный Фалассий Ливийский советует: «Умертви порок, чтобы тебе не воскреснуть мертвым» во время будущего Суда «и из малой смерти в великую (то есть вечную смерть) не перейти» [¹¹⁸⁹]. Итак, отныне положим начало покаянию и исправлению, ибо там покаяние неуместно и бесполезно [¹¹⁹⁰].

«Если здесь, в этой жизни, в душе не воцарится Господь Иисус Христос, то она (душа) не может обрести другого спасения. Здесь, на земле, человек прежде рождается свыше от Божественной благодати и только {стр. 540} тогда может видеть Царствие Божие», — пишет преподобный Симеон Новый Богослов. И в другом месте дополняет: «Так что каждый из нас, в какой бы грех мы ни впали, пусть не пеняет на Адама, лучше будем винить самих себя и принесем истинное и достойное покаяние. Но если кто не покается, пусть знает это слово Господа «тем, кто оттягивает время и не исполняет Моих заповедей, не кается немедленно, но отсрочивает: они не верят и не следуют Моим словам после столь многих и таких чудес, после Моего воплощенного учения и великого множества наставлений, которые Я распространил по всему миру. Земля распадется на части, будучи не в силах носить на себе этих высокомерных, неблагодарных и непослушных Мне». И они увидят обрыв под ногами своими и испугаются. Земля задрожит, и небо с грохотом поколеблется и свернется, как свиток. От этих ужасных знамений их жестокие и непреклонные сердца устрашатся, как у зайца перед закланием. Свет затмится; и падут звезды; солнце и луна померкнут. Из недр земли поднимется огонь и растечется вплоть до морских просторов. И как во время потопа разверзлись хляби небесные, и сошла вода и постепенно покрыла все множество людей, так и тогда разверзнутся недра земли, и выйдет огонь, но не понемногу, а весь сразу, и покроет всю землю и сделается огненной рекой. И что тогда будут делать те, кто говорит: «О, только бы меня оставили в нынешней жизни, и я не хотел бы и Царства Небесного»? Что будет тогда со смеющимися ныне и говорящими это? А мы что будем делать? Плакать каждый день? На этом ты настаиваешь? А те, кто противоречат, жалуются и делают еще худшее, как они тогда оправдаются? Разве они смогут сказать, что не слышали? Или что их ничему не учили? Или что они не познали имени, власти, силы и могущества Господа? Нет, мы ничего подобного не сможем сказать. Потому что тогда нам скажет Господь Иисус Христос: «О несчастные, {стр. 541} сколько Я наставлял вас через Своих пророков, апостолов и почти всех рабов Своих? И сколько Сам Я просвещал и учил вас?» [¹¹⁹¹]

Святой Златоуст считал весьма важным проповедовать учение об аде. Это то, о чем мы должны напоминать себе и другим и сегодня, в эпоху нравственного падения, когда все вокруг стремится отвратить нас от евангельского закона, от Неба и загробной жизни. «Тот, кто говорит о геенне, — с психологической проницательностью учил божественный отец, — будет вне опасности и душу свою сделает более целомудренной». Он спрашивает: Ты не говоришь об этом, потому что боишься «бремени слов»? Но если ты будешь молчать, то «погасишь ли огонь геенны»? А если будешь говорить, то зажжешь ли его? Говоришь ты или молчишь, огонь пылает. «Думай же об этом огне постоянно, чтобы никогда не попасть в него». Святитель подчеркивает, что размышление об аде делает душу целомудренной и тонкой. Ибо душа подобна воску: если ты обращаешь к ней холодные слова, то ожесточаешь ее и делаешь бесчувственной, тогда как обращая к ней речи пламенные, умягчаешь ее, будто «запечатлеваешь» на ней «Царский образ» [¹¹⁹²].

Поскольку некоторые выражали недовольство тем, что святой Златоуст столь часто говорил об аде и рисовал его живыми красками, он счел нужным ответить им следующими словами: «Видишь, как диавол преуспел в том, чтобы сделать нас врагами самих себя? Но давай соберемся с мыслями и посмотрим внимательно. Давай будем бдительны, чтобы стяжать и крепко удержать Вечную Жизнь. Давай отряхнем с себя окутывающий нас сон греха. Существует Суд; существует ад. Господь грядет на облацех. Река огненная простирается пред {стр. 542} ним, червь неумирающий, огнь неутасающий, тьма кромешная, скрежет зубовный. И даже если вы бесконечное число раз будете выражать свое недовольство, я все равно не перестану говорить об этом. Существует вечный ад, а утешиться нечем; и помочь нам некому» [¹¹⁹³].

Давай же и мы, мой читатель, припадем к Преблагому Троичному Богу с покаянием, скорбью, болью и стенанием сердца, давай перестанем проводить нашу жизнь в пренебрежении к Его спасительным заповедям. Не будем забывать, что именно грех превратил диавола из яркой небесной звезды в раба темного и мрачного ада!..

{стр. 543}

ВЕЧНЫЙ РАЙ

Будущее Царство

Наконец наступило время попытаться пережить некое предвкушение райского блаженства праведных. К ним в День Судный Судия обратится с благосклонным и светлым взором и скажет ласковым голосом: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуй те Царство, уготованное вам от создания· мира» (Мф. 25, 34).

О вечное Царство! К нему обращены святые надежды и стремления нашего сердца; к нему направлены все наши священные желания. Это высшая цель наших подвигов в добродетели. По нем мы испытываем ностальгию с тех пор, как были изгнаны из земного рая, к нему, плача и ликуя, скорбя и радуясь, мы спешим с тех пор, как Господь торжествующе восшел на небеса. Мы спешим к тому истинному упокоению, чтобы вошли в покой мы, уверовавшие (Евр. 4, 3). Мы, здесь сеявшие со слезами? Там мы будем пожинать с радостью (Пс. 125, 5). Дни многотрудного сеяния святых — правители ли они или управляемые, мудрые или немудрые, старые или молодые и младенцы, женщины или мужчины — нацелены на богатую жатву того вечного дня. Все эти святые, как некий всемирный легион, совершают через века свой путь наверх, чтобы унаследовать нескончаемую жизнь. {стр. 544} Давайте вознесемся и мы от суеты и лукавых обольщений этой жизни. Сделаем предметом нашего благочестивого исследования и богоугодных размышлений этот славный и нескончаемый золотой век. Уже одно упоминание о том блаженном наслаждении наполняет душу невыразимым утешением и окрыляет наши надежды. Ибо мы уверены, что там неустанная буря нынешней жизни собрала нам самые прекрасные и благоуханные цветы, сорванные от венка наших боголюбивых борений здесь, на земле. Потому что мы таинственным образом уверены, что там мы обретем не только все утраченное прекрасное и все святое, оставленное здесь, на земле, но и несравнимо более прекрасное и невообразимо более святое.

Райское блаженство несравнимо ни с какой святой радостью настоящего мира. Ибо все радости земной нашей жизни омрачаются страхом, не преступаем ли мы волю Божию и не пренебрегаем ли делом нашего спасения. И пока носим плоть, мы находимся в опасности. Но там мы навсегда освободимся от всего этого. Там нам не будет грозить опасность встретить гнев Судии. Именно эта радость вечного освобождения и обретения всежеланного рая исполнит нашу душу невыразимым весельем, которое в настоящей жизни мы не можем себе и представить. Ведь подобно тому, как слепорожденный не в состоянии описать или выразить многообразие красок и форм, яркость неба, гармоничные очертания и прекрасные цвета нашей планеты, так и нам недостает подходящих понятий и слов, чтобы передать чудеса новой жизни. И более того, слова и образы, используемые нами для описания будущего Царства, скорее затемняют действительность! Даже когда святые Божии люди говорят нам о какой–либо стороне блаженной жизни в раю, открытой им Богом, мы все равно не в силах ощутить сладость Вечного Царства. Ибо как может представить сладость меда не знающий, что такое мед? [¹¹⁹⁴] По поводу {стр. 545} этого нашего бессилия преподобный Симеон Новый Богослов отечески советует нам: «Поэтому прошу вас, братия мои, давайте не будем стремиться знать лишь на словах эти несказанные блага Божии — это невозможно даже для тех, кто учит об этом, а не только для тех, кто слушает. Потому что ни те, кто учит о духовных и божественных предметах, не могут дать ясных указаний примерами и представить действительную истину, ни те, которые слушают, не могут из одних их слов постигнуть точность объясняемого. Но мы должны бороться всеми силами и многими страданиями, чтобы войти в ведение этих предметов, постигнуть их на деле, на опыте. Только тогда мы будем просвещены и осведомлены о них по–настоящему» [¹¹⁹⁵].

Священное Писание, хотя и представляет нам богатые образы для описания рая, тем не менее учит нас через божественного Павла, который был восхищен до третьего неба: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Kop. 2, 9). Там божественный Павел услышал слова, которые ни один человек не в состоянии пересказать, и не позволено человеку изречь их в силу их святости (2 Кор. 12, 4). В 21 и 22 главах богодухновенной книги Откровения таинник таинств Божиих и высокопарящий «орел Патмосский» описывает рай, или «Новый Иерусалим», как невесту, приготовившуюся к браку; как скинию, где Бог вечно обитает вместе с людьми, живущими в божественном блаженстве в обителях многих (Ин. 14, 2). Небесный Град нерукотворен, он всегда полон света и прекрасен, надежно защищен навек и предоставляет счастливейшее существование своим обитателям. Его основания, 12 Апостолов, украшены драгоценными камнями: ясписом, сапфиром, халкидоном, смарагдом, сардониксом, сердоликом, хризолитом, {стр. 546} вириллом, топазом, хризопрасом, гиацинтом и аметистом. Стены города и все, что внутри, изготовлено из ясписа и чистого золота. Его жители пьют от «воды жизни», питаются от плода древа жизни (Откр. 21, 15–21 ; 2, 7) и всегда видят лик Агнца Христа. Там нет храма, потому что весь этот город есть обиталище Вседержителя Бога и Агнца. В граде будущем (Евр. 13, 14), в раю (Лк. 23, 43), в граде Бога живаго, в торжествующем соборе и церкви первенцев, написанных на небесах (Евр. 12, 22–23), в наследстве нетленном, чистом, неувядаемом, хранящемся на небесах для верных (1 Пет. 1, 4), Господь будет пить вместе с нами новое вино (Мф. 26, 29) на большом ужине (Лк. 14, 15, 16), там Господь препояшется и посадит праведных, и, подходя, станет служить им (Лк. 12, 37).

Вся эта слава, нас ожидающая, в сравнении с которой наши нынешние временные страдания ничего не стоят (Рим. 8, 18), описывается в Новом Завете в символических выражениях и образах «вечери» [¹¹⁹⁶], «брака», «возлежания» на общей трапезе и так далее. Однако примечательно, что слово «рай», которое мы так часто употребляем, Новый Завет упоминает лишь трижды! В первый раз — когда Господь обратился со словами к разбойнику справа (Лк. 23, 43), в другой раз — когда Апостол Павел уве{стр. 547}ряет, что был восхищен в рай (2 Кор. 12, 4), и в третий — когда евангелист Иоанн говорит о древе жизни, которое посреди рая Божия (Откр. 2, 7). Это именно так, потому что во времена Господа это слово носило чисто материалистическое значение, и тогда сверхземное, нематериальное и божественное было бы связано с материальными предметами. И это является важным уроком для нас: мы должны говорить о небесных реалиях в осторожных и сдержанных терминах, не излагать и не обсуждать божественных предметов земным и материальным образом…

Невыразимая и непостижимая красота

Давайте посмотрим, в каких выражениях говорят божественные отцы о вечном блаженстве праведных. Тем более, что отцы, как замечает святитель Григорий Богослов, не исследуют «земным образом» духовные предметы или «возвышенные приниженно», но говорят о таинствах Царства с удивительной точностью и священным трепетом!

Святитель Иоанн Златоуст пишет: постарайся помыслить себе ту жизнь, насколько это возможно. Некоторое представление мы получаем из того символического и загадочного, что написано о ней. От той жизни отбеже болезнь и печаль и воздыхание (Ис. 35, 10). Этого блаженного конца достигнут те, кто неизменно и упорно шел путем добродетелей Христовых. Там, продолжают «златые уста», никому не придется бояться болезни или бедности; там нет угнетателей и угнетенных. Там не увидишь «разгневанного или завистника», одержимого «непотребным желанием» или «упоенного властью (над другими)». Там утихнут все страсти, все будет исполнено мира, радости и веселья. Дни будут ясные и безоблачные, всюду сияние и свет. Свет не такой, как сейчас, но иной, отличный от него. Он будет настолько ярче, на сколько солнце ярче светильника. Там не будет старости {стр. 548} и бед ее. Там исчезнут все проявления нашей тленной природы, и везде будет царить нетленная слава. Но главное из всех благ — это постоянное наслаждение от «общения со Христом», «с Ангелами, Архангелами, с Вышними силами». Кроме того, «там не будет больше ни мятежа, ни войны; в хоре святых будет царить полная гармония, ибо мнения их будут едины» [¹¹⁹⁷]. Там будут господствовать любовь, согласие, тесное единство всех свитых — обитателей Царства.

Там настоящая жизнь, освобожденная от смерти, имеющая чистые блага. Там «все радость, все мир, все любовь, все счастье, все веселье, все истинно и неподдельно» и непреложно. Там нет «гнева, скорби, сребролюбия, телесной страсти, голода, богатства, бесчестия и тому подобного» [¹¹⁹⁸].

Святитель Василий Великий пишет: «Это страна живых, где нет ни ночи, ни сна — образа смерти. Там нет материальной пищи, ни питья — подтверждений нашей немощи, ни болезни, ни болей, ни лечебниц, ни судов, ни торговли, ни искусства, ни денег — начала зла, причины войн, корня вражды; там страна живых, не умирающих за грехи, но живущих истинной жизнью во Христе Иисусе» [¹¹⁹⁹].

Кроме того, Царство Небесное — это не жизнь в бездействии, пассивности и полусне. Это не приложение веков к векам; это не что–то бесцветное и не состояние сна, изнеженности и полной беззаботности. Давая наставления евангелисту Иоанну, что нужно написать епископу Церкви Сардийской, Господь добавил: «…у тебя в Сардисе есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих, и будут ходить со Мною в белых одеждах» (Откр. 3, 4). Так что «будущая блаженная {стр. 549} жизнь представляется» Святым Духом «как жизнь и движение (будут ходить), как жизнь динамичная, а не статичная» [¹²⁰⁰]. Там жизнь будет творческая, совершенно отличная, разумеется, от здешней жизни. Там будет больше жизни и больше движения, чем здесь. И все это будет происходить вне времени и пространства, без смены дня и ночи, без шума, поспешных и нервных движений. Все, что будет там, не будет «лукавым обольщением» и «суетой» (Еккл. 1, 13; 2), полной беспокойства, страдания и слез. В той жизни не будет тревоги, волнения и драматизма. Это будет творческий полет в вечное настоящее, истинная жизнь в лоне животворящей, светоначальной, преблагой и блаженной Троицы! Мы отправимся в миры новые, невообразимо прекрасные! Мы будем жить в мире вечно новом, вечно светлом и сияющем, вечно святом, где благодать Господа Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа (2 Кор. 13, 13) будут постоянным и неотъемлемым достоянием избранных и возлюбленных чад Божиих, духов «праведников, достигших совершенства» (Евр. 12, 23). И все это посреди мира Божия, который превыше всякого ума (Флп. 4, 7).

Святитель Фотий Великий обобщает все это в прекрасном послании, которое он написал своему брату Тарасию, чтобы утешить его в смерти его дочери. Святой отец представляет явление отцу усопшей девицы, которая описывает тот мир, говоря: «Мы здесь, в раю, полны бодрости и ведения. Мы обладаем «божественной и небесной мудростью» и наслаждаемся неизглаголанными благами. Вся наша жизнь здесь — это «праздник и веселье: мы, светлые, обитая в нетленных и чистейших телах, светло лицезреем Бога», насколько возможно человеку Его видеть. И, наслаждаясь невыразимой и невообразимой красотой, «непрестанно ликуем», никогда не чувствуя насыщения. Напротив, избыток этого {стр. 550} чудесного наслаждения делает сильнее и глубже нашу любовь к Богу. И хотя мы наслаждаемся Божественным ведением, это наслаждение умножает святое стремление к ведению, и это стремление никогда не прекращается и никогда не иссякает [¹²⁰¹].

Обожение человека

Господь наш Иисус Христос сделался человеком, чтобы не только спасти нас от греха, но и чтобы восстановить полноту нашего общения с Богом, которую мы потеряли. Господь стал человеком, «чтобы мы обожились», — пишет святитель Афанасий Великий [¹²⁰²]. В другом месте он отмечает, что Он сделал нас, людей, сыновьями для Отца и обожил нас, Сам сделавшись Человеком [¹²⁰³]. А святитель Григорий Богослов, боголепно раскрывающий нам Священное Писание, возглашает: «Христос принял меньшее», то есть человеческую природу, чтобы даровать нам «большее», то есть обожение. Потому и мы должны сделаться богами ради Него, ибо и Он ради нас сделался Человеком [¹²⁰⁴].

Это не просто благочестивые желания. Ведь обожение человека было целью всего божественного творения, оно — конечное предназначение человека [¹²⁰⁵]. Это засвидетельствовано и трагическим фактом падения первозданных. Что сказал Еве лукавейший враг? Он сказал ей: «Вы не умрете, если вкусите запретные плоды, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откро{стр. 551}ются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3, 4–5).

Однако в то время как мы были введены в заблуждение обольстителем и поспешили достигнуть своего обожения без Бога, человеколюбивый Бог никогда нас не оставлял. Сын и Слово Божие воплотился, распялся и вознесся на небо, Он и сейчас еще предстательствует о нашем спасении, — говорит святитель Григорий Богослов, — так как Он обладает и телом, которое получил, сделавшись Человеком, до тех пор, пока не сделает меня богом силою воплощения [¹²⁰⁶].

Но что мы подразумеваем, говоря об «обожении нашей человеческой природы и обоготворении праведных»? Мы полагаем, что люди через обожение соделаются причастниками Божеского естества (2 Пет. 1, 4), станут «сынами через причастие», благодаря Божественному Воплощению. Только Слово есть Сын по естеству. Мы, люди, становимся «богами по благодати»: мы пропитываемся Божеством, как раскаленное докрасна железо пропитывается жаром огня [¹²⁰⁷]. Так что мы становимся причастниками Божеского естества, «но всегда при условии, что человеческая природа не уничтожается, поглощаясь беспредельной Божеской природой, но по своим ограниченным возможностям приобщается доступным ей образом жизни и славы неприступного Бо{стр. 552}га». В то же самое время каждый из праведников сохраняет «свою индивидуальность», которая, «будучи возвышенной до приближения к божественному, остается, однако, ограниченной» [¹²⁰⁸]. Обожение начинается в настоящей жизни с аскетизма и подражания святым добродетелям благого, праведного, кроткого и человеколюбивого Бога, но исполнится оно в Царстве Божием. Тогда человеческая природа праведных сделается нетленной, просияет, освятится и прославится. И все эти качества она усвоит без какого бы то ни было онтологического изменения. Ибо обожение — «это возвышение до чего–то лучшего, а не уменьшение или изменение природы» [¹²⁰⁹].

Эта великая тайна нашего обожения (Еф. 5, 32), этот бесценный дар и эта безмерная честь, оказанная нам всемилостивым Богом, основываются на обожении человеческой природы в лице Христа. Как «во Христе Бог Слово воспринял реальную плоть», оставаясь, однако, непреложным в Своем Божестве, и как «воспринятая природа была сделана Богом, не претерпев изменения», подобным образом Бог возрождает духовно и «блаженную душу». В то время как душа продолжает оставаться {стр. 553} человеком, Он «обожествляет» ее [¹²¹⁰]. Следовательно, в Вечном Царстве каждый из праведных сохранит свою личность, которая будет четко отличаться от трех Лиц единосущной и нераздельной Святой Троицы. Обоженная человеческая личность не будет соединенной «сущностью и ипостасно» с одним из Лиц Святой Троицы. «В то время как Слово, будучи беспредельным Богом, обитает в неприступном свете (1 Тим. 6, 16) «и никто не может к Нему приблизиться по причине преизбыточествующего сияния», мы, однако, соединяемся с Его обоженной человеческой природой и все вместе составляем Его Тело, — полнота Наполняющего все во всем (Еф. 1, 23). Потому что Бог поставил Его выше всего, главою Церкви (Еф. 1, 22), «главою высокой, находящейся превыше всего, выше Ангелов, выше Архангелов» [¹²¹¹]. Но поскольку тело есть дополнение головы, а Христа, то есть голову, исполняющую все во всем необходимом, дополняет Церковь, то божественный Златоуст заключает: «Тело Его составлено из всех (верующих). Тогда наполняется голова, тогда тело становится совершенным, когда мы все соединены и связаны» [¹²¹²].

Благодаря одежде духовного нетления, которую в Будущем Веке нам дарует наш Господь, поправший смерть, воскресший и вознесшийся в теле на небеса, станем и мы нетленными и вечными. Конечно, нетление «составляет свойство духовной и неизменной сущности Бога» (см. 1 Тим. 1, 17). «И как только творение входит в нетление (по благодати), оно обоготворяется». Так что «обожение природы человека во Христе понимается всегда как ее нетление, как просветленный и блаженный вход в бесконечный Божий век. Этого вхождения творения в нетленное лоно небес Господь достиг всем Своим {стр. 554} спасительным делом на земле, в особенности же Своим живоносным Воскресением из мертвых» [¹²¹³]. Именно это мы воспеваем в День Воскресения: Тот, Кто как всемогущий Бог избавил и сохранил невредимыми от огня печи трех благочестивых отроков, сделавшись Человеком, подобным нам, но «без греха», как смертный, переносит страдания и претепевает крестную смерть. Но этими Своими Честными Страстями, за которыми последовало Его светоносное Воскресение, Он облекает человека в светлые одежды духовного нетления и обновления, дарует ему красоту нетления и бессмертия [¹²¹⁴].

Однако эта великая и таинственная истина [¹²¹⁵] станет понятной далее (разумеется, лишь отчасти, поскольку мы живем еще в нынешнем веке), когда мы будем описывать блаженство и нескончаемое благоденствие праведных в многожеланном раю.

Блаженство праведных

Блага, которые будут вечно изливаться во время будущего Царства от Того, Кто красен добротою паче сынов человеческих (Пс. 44, 3), на Его Невесту, Церковь, мы не можем ни описать, ни понять и прочувствовать. Мы и представить себе не можем богатое духовное сокровище и изумительную красоту, которой будут наслаждаться души праведных, собирающихся в кущах небесных. Вот почему, как говорит преподобный Никодим Святогорец, некий мудрый и благочестивый учитель имел обыкновение всегда повторять достопамятное изречение: «Раю, мы можем насладиться тобою, но не можем тебя по{стр. 555}нять!» [¹²¹⁶] Божественный Павел пишет, что не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9). Но, исходя из Священного Писания и под надежным руководством богопросвещенных отцов, мы можем сказать следующее. Святитель Иоанн Златоуст, толкуя богодухновенное слово Апостола Павла: все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал. 3, 27), отмечает: Апостол не сказал: «Все вы, во Христа крестившиеся, от Бога родились». Ибо, поскольку ты облекся во Христа, как в одежду, и имеешь внутри себя Сына, и поскольку ты уподобился Ему, то ты достиг некоего сродства и некоего сходства с Ним. О другом апостольском слове: все вы одно во Христе Иисусе (Гал. 3, 28) — тот же отец отмечает: «Вот почему он нам говорит: «Все вы имеете один лик, один образ — Христов […]. Эллин, и иудей, и бывший раб не ангельский, не архангельский, но Самого Владыки всяческих образ получает обратно» и являет в самом себе Христа» [¹²¹⁷]. Так что облечение во Христа, которое мы воспеваем в прекрасном стихе «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся. Аллилуиа», торжественно звучащем во время Таинства Святого Крещения и на Литургии великих праздников вместо «Три святого», и есть нечто такое, что во всей полноте будут переживать святые в Царстве Божием. Это невыразимо радостное переживание является составной частью того, что мы называем обожением человека.

Евангелист Иоанн сообщает, что нам …еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть (1 Ин. 3, 2), в состоянии Божественной славы, которая отразится и просияет и в нас, как в некиих духовных зеркалах. Конечно, верующий в своем духовном опыте и {стр. 556} приобщении к Божественным Таинствам частично и неполно переживает и сейчас (1 Кор. 13, 9) таинство будущей жизни. Но какими мы станем тогда и как узрим славу Христову (1 Ин. 3, 2; 17, 24), полностью нам будет открыто там. Это откровение, которое мы будем переживать уже чисто и ясно, составит часть неописуемого блаженства Царства Божия. И то, что мы открыто и ясно, непосредственно, лицем к лицу будем видеть сияющий лик Христов (1 Кор. 13, 12; Откр. 22, 4) (разумеется, не в сущности Его, но в нетварных энергиях), что праведники, уподобившиеся Богу по благодати, воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Мф. 13, 43), — являет собой невообразимое счастье и неизглаголанную славу. Но это вовсе не означает, что их сияние будет всего лишь таким, как сияние солнца. Образ солнца использован потому, что мы, люди, не знаем светила ярче солнца [¹²¹⁸].

Верные в Царстве Божием будут находиться вместе с теми, кто вечно и неизменно пребывают там, будучи «малыми светилами», окружающими великое светило [¹²¹⁹]. «Там царствует Троица и концентрированное сияние Божества, то есть троическая яркость и излияние света» [¹²²⁰]. Горгония, прожившая такую святую жизнь, как лишь немногие, после смерти оказалась председящей вблизи Триединого Бога в Царстве Небесном, где, согласно ее брату, святителю Григорию Богослову, шум празднующих, сонм Ангелов, небесный чин, зрение славы всей в совокупности вышней Троицы, а также чис{стр. 557}тейшее и совершеннейшее Ее сияние […], и Она излучает в наши души весь свет Божества [¹²²¹]. Брат этого отца, Кесарий, вечно пребывает рядом с Богом в свете, в славе, в величии. И в другом случае, обращаясь к усопшему отцу своему, божественный Григорий восклицает: «Дай нам знать, на какой ты ступени славы и какой свет окружает тебя» [¹²²²].

Праведники, отмечает святитель Григорий Палама, просияют Божественным светом в Царстве Небесном и «как порождения этого света будут удостоены зреть Божественное сияние Христа». Для великого Солунского иерарха зрение Бога лицем к лицу «не означает зрение сущности Бога, но Его славы». Эта божественная слава, которая «была полностью передана человеческой природе, объединившейся с Богом Словом, делается в Духе Святом доступной зрению и причастию людей» [¹²²³]. Об этой славе пророчествовал и пророк Даниил. Говоря о воскресении мертвых, он добавил: «И разумные (те, кто познал Бога и жил согласно Его воле) будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде — как звезды, вовеки, навсегда» (Дан. 12, 3).

Об этой славе праведных в Невечернем Царстве Троичного Бога преподобный Симеон Новый Богослов пишет:

{стр. 558}

«Когда откроются книги совести святых, тогда воссияет в них Христос и Бог наш, обитающий теперь в них сокровенно, и святые сделаются подобными Ему, Богу вышнему. Откуда это видно? Послушайте самого Христа Спасителя, Который говорит: «Тогда просияют праведные, как солнце» (Мф. 13, 42). О каком другом времени говорит Он, если не о времени Второго Пришествия Своего? И о каком другом солнце, если не о Себе Самом, именуемом Солнцем Правды, воссияющем и сияющем во святых Своих? Это же явно говорит и Иоанн, наперсник Господень: «Возлюбленные! Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему» (1 Ин. 3, 2). И Апостол Павел говорит: «Теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13, 12) [¹²²⁴].

Преподобный Никодим советует верующему, если тот хочет уберечь себя от греха, помнить и запечатлеть в своем сознании «все те вечные и неизглаголанные блага […], ту сладчайшую радость рая, неизреченную небесную славу, непреходящее веселие, невечерний и незаходящий свет, блаженное зрение и ведение Бога, которое есть конечный предмет и главное наслаждение всех блаженных […]. Там радость — это сама радость, без печали, там жизнь — это сама жизнь, без смерти, там свет без тьмы […], там все блага, и только блага, без всякого зла» [¹²²⁵].

Отдаленное ощущение этого блаженства мы получим, если вспомним духовное ликование, испытанное тремя Апостолами, присутствовавшими при святом Преображении Спасителя, просиявшего, как солнце. Как известно, во время Своего божественного Преображения Спаситель показал ученикам лишь малую долю света Своего Божества; Он открыл им лишь некоторые, неясные и избирательные, признаки Своей Божественной славы. {стр. 559} Но святые Апостолы–очевидцы были настолько поражены и потрясены этим лицезрением божественного света Преображения, что Петр, от имени и двух других, сказал Господу: «Хорошо нам здесь быть» (Мф. 17, 4). И «златые уста» замечают: если Петр, увидев только бледный образ будущего, «сразу забыл обо всем» от той несказанной радости, которою преисполнилась его душа при виде этого зрелища, то что же можно сказать, когда перед нами явится вся истина, когда откроется Царство, когда человек увидит Самого Царя не сквозь тусклое стекло, гадательно но лицем к лицу (1 Кор. 13, 12), уже не через веру, но воочию? [¹²²⁶] Лицезрение прекраснейшего и желаннейшего для мира лика Христова будет вечно «питать» и непрестанно радовать праведных [¹²²⁷]. Но это зрение бесконечно желанного Христа будет радовать их тем более, что, как пишет божественный Павел, все мы уже из настоящей жизни, открытым лицем, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу (2 Кор. 3, 18), ибо как некие духовные зеркала мы отражаем славу Господню. Так происходит наше преображение, и мы обретаем тот же славный образ Господень.

Там «тела святых станут подобными преславному телу Спасителя, каким оно явилось Апостолам в день Преображения» [¹²²⁸]. Там «мы будем видеть Господа и исполнимся большего, более святого и чистого наслаждения; вокруг нас будет сиять то светлейшее излучение, которое озарило святых Апостолов во время божественнейшего Преображения Христова. Но Царство Христа не ограничится Его зримым Богоявлением. Разумом, совершенно очищенным от всего материального и от всякой страсти, мы достигнем причастия к Его вышнему, мысленному светолитию. Мы стяжаем причастие «к единству превыше {стр. 560} ума» — к непостижимому разумом Божеству Святой Троицы. Это совершится, когда непостижимым образом, благодаря Его неизъяснимому сиянию, мы узрим Святую Троицу, что сделает нас блаженными и божественно явит нас подражателями небесных Ангелов. Действительно! Тогда мы будем «равны Ангелам» и «сынами Божиими, будучи сынами Воскресения» [¹²²⁹].

Святой Симеон Новый Богослов размышляет своей преподобной душой о «пребеспредельном преизобилии преизбыточествующей славы» прославленных святых в Будущем Веке и замечает: «Христос будет видим всеми и Сам будет видеть бесчисленные мириады и пристально озирать всех, так что каждому будет казаться, что Он смотрит именно на него и что он наслаждается Его беседой. Более того, каждый будет объят Его любовью, так что никто не будет огорчен тем, что Христос пренебрег им или не заметил его. Сам Христос будет и венцом, венчающим головы всех святых. И не меняясь, не становясь иным, чем Он есть, Он явится инаковым каждому человеку, будет уделять Себя каждому, как подобает и как он того достоин» [¹²³⁰].

Согласно святому Никодиму, в блаженстве рая «наши глаза постоянно будут видеть свет и славу Триединого Божества: насыщуся, внегда явити ми ся славе Твоей (Пс. 16, 15). Наши уши вечно будут слышать сладчайшее псалмопение Ангелов и святых. Наши уста и язык будут непрестанно славить Бога: блажени живущии в дому Твоем, в веки веков восхвалят Тя (Пс. 83, 5). Наши руки всегда будут воздеты к Богу, а ноги наши будут ступать по златым тропам Горнего Иерусалима. Вообще всем нашим членам предназначено стать прославленными вечно»! [¹²³¹]

{стр. 561}

Нескончаемая радость рая

Богочеловек Господь в своей первосвященнической молитве открыл нам также, что есть «Вечная Жизнь». Он сказал, что «Вечная Жизнь» это постоянное возрастание верных в ведении Его, единого истинного Бога, и Иисуса Христа, посланного Им в мир, через живое приобщение к Богу Отцу и наслаждение Его безмерными совершенствами (Ин. 17, 3; 14, 8–9, Мф. 11, 27). Эта блаженная жизнь никогда не подойдет к концу, и праведные будут жить ею в вечном свете Божественной славы.

Святитель Григорий Назианзин рассуждает: «Праведников, которые творили добро и которые воскреснут, чтобы наслаждаться вечной жизнью (Ин. 5, 29), после Всеобщего Суда ожидает несказанный свет и «зрение Святой и Царственной Троицы», просвещающей ярче и светлее и наполняющей ум тех, кто стал частью тела Господа Иисуса. Это «сияние», и «зрение» Святой Троицы, и «знание Бога», как я полагаю, — говорит святой Григорий Богослов, — и есть истинное Царство Небесное» [¹²³²]. Святитель Василий Великий, углубляясь в слово Господне: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5, 8), пишет, что Царство Небесное — это истинное {стр. 562} понимание сущего, которое Священное Писание «называет и блаженством». И добавляет, что Царство Небесное — это будет духовное «зрение» [¹²³³]. Преподобный Иоанн Дамаскин замечает, что после Всеобщего Суда праведные «воссияют, как солнце, вместе с Ангелами в Жизни Вечной, вместе с Господом нашим Иисусом Христом, видя Его всегда и, будучи видимыми Им, наслаждаясь не прерывным, проистекающим веселием, прославляя Его со Отцем и Святым Духом в бесконечные века веков» [¹²³⁴].

Нетрудно осознать, что видение, ведение и духовное зрение неизреченной красоты Божественного Лика вызовут у праведников неописуемую радость. Достаточно помнить, что «Бог — это беспредельное совершенство, нескончаемый океан всякой красоты, всего прекрасно го, всякой гармонии, всякой мудрости и доброты». И когда богособранный сонм праведных будет погружаться «непрестанно все глубже в океан беспредельного совершенства Божия», то будет вечно переходить от изумления к изумлению. Потому что праведники всегда будут лицезреть новые поразительные гармонии, благодаря которым будет возгораться их посвятительное служение «Тому, Кто является поистине единственно истинным Богом» и Который есть то, чего единственно «по существу желает душа». Все это приведет их в блаженный экстаз, который превратится в неустанное славословие величию Единосущной и Животворящей и Царственнейшей Троицы. Поэтому и святые Ангелы непрестанно поют Трисвятую песнь (Ис. 6, 3) без устали и пресыщения. Ибо «Трисвятое» — это «экстатический возглас» перед постоянно обновляющимися откровениями «изумительной красоты, великолепия и беспредельного совершенства Божия» [¹²³⁵].

{стр. 563}

Подобные ангельские восклицания, постоянно обновляющиеся и выражаемые непрерывным небесным, гармоничным гласом, будут переживать и души праведных в Царстве Троичного Бога. И именно это состояние возвеличил Псалмопевец, когда написал: «Блаженны живущие в доме Твоем: они непрестанно будут восхвалять Тебя» (Пс. 83, 5). Ибо, как замечает блаженный Августин, «все члены и внутренности нетленного тела, ныне предназначенные для различных необходимых нужд, будут преуспевать в хвале Богу, которая не явится необходимостью, а настанет полное, невозмутимое и безмятежное блаженство» [¹²³⁶].

Более того, ведение Бога, которое будет постоянно возрастать, непрерывное, бесконечное и ненасыщаемое изумление праведных перед Женихом, Который красен добротою паче сынов человеческих (Пс. 44, 3), будет умножать их любовь к Нему. Чем больше они будут Его познавать, тем горячее будут любить, и чем горячее будут любить, тем слаще будет их хвала Ему. Точно так же, как свойственно святым Ангелам, которые тем больше любят Его, чем больше знают, а чем больше знают, тем больше любят. И, как пишет святитель Григорий Нисский, тот, кто видит Бога, никогда не насыщается! Чем больше он Его видит, тем сильнее становится желание на Него смотреть. И никогда не будет пресыщения от зрения Божественного лица [¹²³⁷].

Мы должны помнить, с другой стороны, что наш возлюбленный Господь будет главным предметом любви нашего сердца, которое освободится от всякого греховного искушения. Сердце наше исполнится всяческих благ и будет вкушать несказанную радость и невыразимую сладость вечных наслаждений. И хотя душа «забу{стр. 564}дет прошлые грехи и беззакония, все же нельзя будет забывать о своем избавлении от них, чтобы не быть неблагодарными Избавителю» [¹²³⁸]. Эта благодарность будет умножена записанным на небесах посвящением Церкви первенцев своему Жениху. В Светлый Чертог Царства спешат «невесты Христовы, чистые девственные души», всегда имеющие в чистых и ясных очах «сияние Божие». Эти святые души, очистившиеся покаянием и подвижнической жизнью, будут жить светлыми со славным Женихом «жизнью нестареющей» во веки веков. И в Царстве Божием они всегда будут лицезреть троичный свет. Следовательно, этот радостнейший и святейший союз Жениха Христа с Невестой Церковью «протянется через века в нерушимую и безмятежную бесконечность, и приобщение и передача благ и богатства Жениха Невесте Его Церкви будет продолжаться, всегда возрастая и никогда не истощаясь!» [¹²³⁹]

Чаемая жизнь праведных

Блаженство рая будет состоять и в единстве всех нас под единым началом — Спасителем Христом. Нескончаемая и невыразимая радость, которую будут испытывать души от своего единения со Христом и от «зрения Святой и Царственной Троицы», будет возрастать и от единства бесчисленных сонаследников Христовых (Рим. 8, 17). Праведные, уподобившись Христу, обрящут в лице друг друга «притягательные черты прекрасного Жениха». Благодаря этим притягательным чертам каждый праведник будет привлекать других как лицо желанное и приятное, как лицо, лишенное слабостей и недостатков, источающее «аромат и бла{стр. 565}годать несравненной нравственной красоты и святости» [¹²⁴⁰].

Это единение, которое будет господствовать в блаженнейшем и прекрасном Царстве, есть полнота и исполнение того единства, о котором Господь просил Бога Отца в своей первосвященнической молитве. Он просил, что бы все верующие в Него сделались «едино» через любовь и единомыслие, которые воцарятся между ними. Он сказал: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе», потому что у Нас единая сущность и природа; прошу Тебя, «так и они да будут в Нас едино» через причастие и соединение с Нами» (Ин. 17, 21). Он действительно хотел, чтобы и мы стали «единым по отношению друг ко другу в единодушии и единстве духа» и пребывали в единомыслии. И как Сын и Слово «по природе и истине едино» с Богом Отцом, так и мы, «будучи единородными друг другу», станем «едино по отношению друг ко другу по душевному устроению», имея в качестве примера и образца «естественное единство» Бога Сына с Богом Отцом [¹²⁴¹].

В той желаннейшей и радостнейшей жизни и пророческий чин, и славный сонм боговестников Апостолов, и непобедимое воинство венценосных мучеников, благочестивое собрание преподобных и исповедников и всех вообще верных объединятся и будут отражением таинственного и естественного единства Пресущественной Троицы. Это не означает, очевидно, что мы будем приравнены к Ней, ибо это «невозможно»; мы будем объединены, насколько это достижимо для ограниченной человеческой природы. Мы будем жить блаженной жизнью нераздельной Троицы, насколько это возможно для ограниченных созданий [¹²⁴²].

{стр. 566}

Разумеется, в Царстве Божием звезда от звезды будет разниться в славе (1 Кор. 15, 41). Праведники получат не изреченное блаженство соразмерно вместимости сосуда, который они уготовали здесь, на земле, боголюбивыми бранями. Но несмотря на различие в славе, которое будет существовать между ними, как отмечает святитель Григорий Нисский, каждый будет обрадован при виде красоты другого, ожидая в ответ такой же радости от соседа. Каждый будет радоваться и радовать других [¹²⁴³]. И хотя каждый будет занимать в едином Теле Христовом место, отличное от другого, в соответствии со степенью добродетели, возделанной им на земле, тем не менее любовь и единство между всеми будут столь большими и тесными, что всех уравняют. Ибо «все члены равны для тела, потому что они образуют единое тело» [¹²⁴⁴]. Они равны еще и потому, что тогда, когда все станут сынами света и просияют, как солнце (Мф. 13, 43), над всеми будет сиять «одна и та же благодать» [¹²⁴⁵]. Поэтому те, кто записан гражданами неба, и называются «первенцами» (Евр. 12, 23). Ведь все — дети одного Отца, все — наследники Божии, сонаследники же Христу (Рим. 8, 17) и, следовательно, имеют одинаковые права наследования.

То, что в раю будут разные степени чести и славы, подтвердил Сам Господь, когда сказал: «В доме Отца Моего обителей много» (Ин. 14, 2). Это утверждение повторил и Апостол Павел, когда написал, что и звезда от звезды разнится в славе (1 Кор. 15, 41). Святитель Василий Великий нас учит, что «обители многи» означает «различие в достоинствах», и как одна звезда отличается от другой яркостью, так случится и во время Воскресения мертвых [¹²⁴⁶]. Будут существовать различные степени {стр. 567} чести и славы, поскольку «испытание всех будет строгое: даже если превосходство одного над другим невелико, пусть даже совсем незначительно, Бог примет его во внимание, каким бы оно ни было. В этом мы можем удостовериться и в Ветхом Завете. Лот был человеком праведным, но не в той же мере, что Авраам. Подобным образом Езекия был праведен, но не в той же мере, что Давид; и все пророки были праведны, но не столь же, как Иоанн Предтеча». Так что все праведные «вкусят не одного и того же, если одни хотя бы чуть–чуть превосходят других» [¹²⁴⁷].

Преподобный Исаак Сирин отмечает, что все праведники обитают в одном радостном месте рая «нераздельно», но каждый просвещается мысленным Солнцем «в свою меру». Итак, различие духовных почестей и славы состоит в следующем: каждый получает благодать и радость по достоинству своей добродетели. «Каждый внутри себя радуется в свою меру, согласно данной ему благодати. И единое зрение у всех внутри, и единая радость» [¹²⁴⁸].

Но не надо думать, что из этого различия может произойти соперничество между праведниками. Ибо од{стр. 568}но из небесных благ блаженства заключается в том, что «никто находящийся ниже другого не завидует тому, кто выше его, подобно тому как и святые Ангелы совершенно не завидуют Архангелам. И никто не пожелает быть счастливее, чем он есть, точно так же, как всякий член тела доволен местом, которое занимает, и работой, которую исполняет. Так, палец не желает быть глазом, потому что оба эти члена служат гармоничному строению всего тела» [¹²⁴⁹]. Кроме того, как отмечает преподобный Исаак Сирин, «Бог не допускает, чтобы существовала подобная страсть соперничества там, где «нет ни печали, ни воздыхания».

Итак, в раю будет блаженное общение и единство во Христе совершенных праведников. Там — богочестивые всякого рода и племени, всякого возраста и сословия, там «добродетельные жены и девственнопрекрасные дочери», там герои подвижники пустыни, но также и скромные и мудрые главы семейств, там почтенный старик и рассудительный юноша, там отроки и малые дети, которые, несмотря на свой нежный возраст, боролись и стяжали победный венец. Все, кто сеял здесь слезы покаяния, там пожнут вечное ликование. Там Пресвятая и Единосущная Троица, Единый Бог будет для них все во всем (1 Кор. 15, 28) — завершением, исполнением и полнотой их блаженных надежд и чаяний. Они будут любить Единого Бога, никогда не насыщаясь. Ибо эта любовь — «великая награда, царство и радость, наслаждение и слава, и честь»; это «свет» и бесконечное счастье и блаженство, которое не выразить словом и не постигнуть разумом [¹²⁵⁰]. Богочестивые души там будут неустанно славить Единого Бога. Таинства мира сего там будут открыты. Нынешние недоумения и вопросы там получат ответы. Там разрешатся здешние загадки. Там страницы книги, «написанной внутри и от{стр. 569}вне, запечатанной семью печатями», откроются «Сидящим на престоле», и их содержание станет известно счастливейшим праведникам (Откр. 5). То, что сегодня нам кажется таинственным, явится премудрым, пресвятым, всесовершенным. То, что сегодня нам представляется бессмысленным, бессвязным или несправедливым, там откроется перед нами благодатнейшим, совершеннейшим, исполненным света и справедливости. Это откровение станет еще одним поводом для бесконечного славословия человеколюбца Бога, Который устроил все, настоящее и будущее, премудрым образом. Ибо «неудовлетворенные в настоящей жизни притязания человеческой души», жаждавшей «безграничного знания и славы, безмерного счастья и нескончаемой жизни, все исполнятся там» [¹²⁵¹].

Радостная встреча

Блаженство небесной и желаннейшей райской жизни будет возрастать еще больше, ибо там мы встретим и узнаем наших родных и друзей, скончавшихся в покаянии. Вопрос, который здесь часто лишает нас радости и усиливает скорбь: «Увижу ли я снова моих любимых? Встречу ли снова тех, с которыми вместе я жил и делил радость и печаль, тревогу и скорбь?» — там получит ответ. Там произойдет радостная встреча, которой жаждет наша душа. Там встретятся верные супруги, там снова процветет нежная улыбка, там раскроются объятия благочестивой матери навстречу своим боголюбивым детям и взаимно!.. Потому что «жизнь вышней природы есть любовь», как отмечает святитель Григорий Нисский [¹²⁵²].

Об этом у нас есть свидетельства в Богодухновенных Евангелиях. Из Святого Преображения Спасителя мы {стр. 570} узнаем, что три ученика признали в тех, кто беседовал с Господом, Моисея и Илию (Лк. 9, 30). Из притчи о богаче и Лазаре мы видим, что богач признал в загробной жизни и Авраама, и Лазаря (Лк. 16, 23). Этой истине учил Господь, когда утешал Своих учеников. Он дал им «добрую надежду» на встречу и уверил, что снова придет во время Второго и славного Пришествия Своего, чтобы взять их с Собой, чтобы и они были там, где пребывает Он (Ин. 14, 3). А Апостол Павел радуется, что Фессалоникийцы, уверовавшие в евангельскую проповедь, были не только тогда его славой, радостью и венцом похвалы — они будут его радостью и венцом и в день Второго Пришествия Господа нашего Иисуса Христа (1 Фес. 2, 19–20).

Конечно, любовь, которая соединит нас в раю, будет любовью святой, кристальной, свободной от болезненного сентиментализма. Эта любовь будет основана не на родственных узах, как между супругами или между родителями и детьми. Это будет высшая любовь, чисто духовная, любовь «о Господе». Поэтому радость, которую мы будем испытывать от той святой любви, совершенно не будет умаляться тем, что некоторые из здешних наших знакомых и близких, возможно, не окажутся в прекраснейшем раю. Ведь в той пресвятой жизни кровь и плоть, родственные узы по плоти, мирские знакомства и все подобного рода связи не будут иметь никакого значения. Новые, нерушимые, вечные связи соединят тогда всех между собой и со Спасителем Христом и двумя другими Лицами Пресвятой Троицы.

Преподобный Иоанн Дамаскин, прекрасно обобщая учение нашей Святой Церкви по этому вопросу, пишет: «Пусть никто не думает, что никто никого не узнает во время той страшной встречи. На самом деле каждый узнает своего ближнего не телесным образом, но чутким душевным оком» [¹²⁵³]. Замечание преподобного отца, что {стр. 571} узнавание произойдет не по внешнему виду тела и чертам лица, весьма существенно, ибо в телах, которые воскреснут, не опознаем, как уже сказано, тех признаков и особенностей, которые присущи нашим тленным и земным телам [¹²⁵⁴].

Святой Иоанн Дамаскин в подтверждение этому приводит мнения святителей Иоанна Златоуста, Василия Великого и преподобного Ефрема. Согласно преподобному Иоанну Дамаскину, святитель Иоанн Златоуст говорит, что там мы узнаем не только тех, кого знали здесь, но и тех, кого никогда прежде не видели. Ведь ты никогда не видел Авраама, или Исаака, или Иакова, или патриархов, или пророков, Апостолов и мучеников. Но когда ты их увидишь во время той всеобщей и страшной встречи Второго Пришествия, ты узнаешь их и скажешь: вот Авраам, и Исаак, и Иаков, и прочие патриархи. Вот Петр и Павел, и все Апостолы. Вот праотец Давид и все пророки. Вот Иоанн Предтеча, и первомученик Стефан, и множество святых. Святитель Василий Великий, опять же согласно преподобному Иоанну Дамаскину, говорил, обращаясь к стяжателям: «Тогда, на Всемирном Судилище, тебя окружат все те, кого ты обидел, и будут твоими обвинителями. Ибо куда ни обратишь ты взор свой, везде увидишь «образы злодеяний». Здесь — сирот, там — вдов, по ту сторону — бедняков, которых ты бил кулаками, слуг, которых ты мучил, соседей, которых прогневал и так далее». Наконец блажен{стр. 572}ный Ефрем, «вернейший таинник Второго Христова Пришествия», учит нас, как передает преподобный Иоанн Дамаскин: тогда дети осудят своих родителей за то, что те не совершали добрых и полезных дел. Так что там будет «узнавание», ибо эту благодать Господь даровал праведникам. Тогда как грешники, согласно святому Афанасию Великому (мнение которого опять же приводит преподобный Дамаскин), будут лишены и этого утешения; они не будут иметь «способности узнавать друг друга» [¹²⁵⁵] и не получат, таким образом, и этой малой доли утешения.

Более подробно анализирует эту тему преподобный Симеон Новый Богослов в своих «Словах» которыми мы завершаем этот параграф. Он пишет: «Если святые станут подобны Богу и познают Бога так, как Бог познал их и как знает Отец Сына и Сын Отца, то и святые будут видеть и узнавать друг друга. Но даже и те, кто никогда не видел друг друга во плоти в этом мире, там будут знакомы».

Обращаясь к тем, кто сомневается в этой истине, преподобный укоряет их следующим образом: «Как не стыдитесь вы говорить, и спрашивать, и учить тому, чего не знаете, как будто обогатились ведением, превосходящим наши силы, и как будто вы поставлены учителями от Бога? Посему, как невозможно, чтобы Отец не знал Сына или Сын Отца, так и святые, став богами по благодати, имея внутри себя обитающего в них Бога, не могут не узнавать друг друга, но будут вечно смотреть каждый на славу другого и на свою собственную, как Сын смотрит на славу Отца, а Отец на славу Сына. Но какого рода будет слава святых? Такого же, как и слава Сына Божия. И это Сам Он открыл Своими устами, говоря: «И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино» (Ин. 17, 22). Ты видишь, что {стр. 573} слава, которая предвечно была дана Богом Отцом Сыну, такою же дана и от Сына святым, и все они едино!»

После этого рассуждения преподобный Симеон Новый Богослов делает вывод: «Итак, те, кто говорит, будто святые не увидят и не узнают друг друга, когда придут в зрение Бога, те пребывают во тьме и не получили еще части у Бога и поистине не видели и не познали Бога. Но они говорят и утверждают то, чего не знают и никогда не видели. Ибо они говорят, что святые и тогда будут находиться как бы в экстазе, как и здесь они иногда приходят в божественный экстаз, забывая при этом и самих себя, и всех окружающих. И отсюда ясно, что утверждающие это неверно понимают Божественные Писания, полагая, что святые и там пребудут в том же отчуждении и экстазе, как бывает у них здесь. Им случается слышать, что такой–то святой пришел в видение Бога, и что ум его восхищен, и что столько–то дней и ночей он провел, совершенно не вспоминая ни о чем земном, забывая со всем прочим и о своем собственном теле, и что он прилепился к этому видению всей своей душой и всеми своими чувствами. И, слыша об этом, они помышляют, что нечто подобное произойдет и в иной жизни, в Царстве Небесном, и совершенно не знают божественного, и духовного, и невидимых таинств незримого Бога, непонятных и неведомых непросвещенным во тьме […]. На самом же деле мы не будем там лишены узнавания и видения друг друга, ибо как призваны мы радоваться сиянию и видению Божественного света все яснее и яснее, так призваны мы знать Бога и видеть Его и друг друга все с большей ясностью, с невыразимой радостью и ликованием во веки веков».

Преподобный Симеон завершает свое «Слово» молитвой ко Господу и призывает обсуждающих эти великие и главные темы, касающиеся нашего вечного спасения, прекратить споры и досужие дискуссии. Вместо этого он советует им стараться жить святой жизнью, чтобы получить радость стать причастниками Вечного Царства. {стр. 574} Он пишет: «Господи, даруй нам Твою Божественную благодать познать Тебя, почитать Тебя, как подобает, пребывая стойкими в святых Твоих заповедях. Вас же, братия, умоляю оставить эти обсуждения и споры и усердно заняться очищением ваших душ от всякой скверны плоти и духа — покаянием, слезами, смирением и исполнением всех остальных заповедей, чтобы вкусить и настоящих, и будущих благ в откровении, в ясном уме, в духовном видении» [¹²⁵⁶].

Блаженство праведных будет нескончаемым

Рай мы можем стяжать в один единственный миг искреннего покаяния, подобно разбойнику на кресте, райской же радости и веселию не будет конца! Рай находится не во времени, он не в далеком или близком завтра. Рай находится в нескончаемой вечности. Блаженство, последний удел праведных, вечно, ему нет конца. «Покой и наслаждение на Небесах непрерывны, всегда неизменны и бессмертны: нельзя найти для них ни предела, ни конца» [¹²⁵⁷]. Святитель Григорий Палама утверждает «непреложность» и вечность Царства Божия и пишет: «Царство Божие как может быть кем–нибудь побеждено?» Ибо только одно оно из всего «непреходяще, непобедимо и вне всякого времени и века» [¹²⁵⁸]. Вот почему Церковь воинствующая всегда помнит и поминает усопших. И это мы обещаем им, провожая их во время Последования погребения со словами: «Вечная тебе память, дорогой брате, ибо ты достоин блаженства и вечной памяти». Поэтому и вечная жизнь — понятие Будущего Века — «не внушает нам тревогу, но упова{стр. 575} ние» [¹²⁵⁹]. Мы ждем ее с желанием, упованием и радостью. Будущий Век — это не угроза, но торжество и исполнение наших святых чаяний и боголюбивых надежд. Те же, кто верят в земной рай, верят в утопию, так называемое «тысячелетнее царство» [¹²⁶⁰], вводящее в заблуждение. Таким образом, получается парадокс: в то время как Царство Божие покаянием и исповедью достигается в каждый момент времени и, следовательно, может начаться уже в настоящей жизни, вечное блаженство будет непрерывно продолжаться во веки веков!..

Следовательно, и блаженство праведников, как и наказание грешников, будет вечным и бесконечным. Праведные тогда возгласят торжественным восклицанием книги Откровения: «Аллилуиа! ибо воцарился Господь Бог Вседержитель. Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена Его (Церковь) приготовила себя. […] Блаженны званые на брачную вечерю Агнца», которые будут причащаться вечной радости и блаженства. Чтобы не осталось никакого сомнения в этой бесконечной радости, святой Апостол Иоанн добавляет: «И сказал мне Ангел: эти слова, утверждающие блаженство верных через единство их со Христом, истинны, сии суть истинные слова Божии» (Откр. 19, 6–9).

Христианская Церковь с древнейших времен применила исключительно радостный образ брака к мистической связи Жениха, Господа Иисуса Христа, с каждой душой. Центральная идея всей книги богодухновенного пророка Осии состоит в словах Божиих: «И будет в тот {стр. 576} день, говорит Господь, ты будешь звать Меня: «муж мой» […] И обручу тебя Мне навек» (Ос. 2, 16, 19). Таким образом, мистический союз Троичного Бога с душами праведных будет вечным и нерушимым [¹²⁶¹].

То, что наша Святая Церковь в ежедневном умилительном последовании Полунощницы поет: «Се, Жених грядет в полунощи…» («Се, твой Жених, который дает тебе божественный брачный чертог Его славы…»), говорит о том, что верная душа призывается жить с этим святым и сладким ожиданием. И насколько душа «блюдет чистоту, держа светоносные светильники» для встречи Жениха Христа, настолько высок уровень ее духовной жизни. Преподобный Симеон Новый Богослов пишет: «Нам надлежит выйти из мира и тела одеянными и украшенными всякою духовною добротою, если желаем достойно восседать за царской трапезой на брачной вечере вместе с друзьями Царя» [¹²⁶²], то есть если мы хотим быть причастниками Вечного Царства Христа со всем сонмом святых.

Брат мой, после всего сказанного выше подумай вот над чем: для чего нам дано время жизни? Оно дано нам, чтобы мы приготовились к Вечной Жизни за гробом, чтобы здесь своей личной бранью и благодатью Святых Таинств нашей Церкви мы достигли освящения наших душ и стали достойными небесной славы и вечного счастья. И поскольку время нашей жизни коротко, иногда даже очень коротко, и поскольку это время не дается поровну всем людям, ибо одни уходят в вечность раньше, а другие позже, то правильное использование этого вре{стр. 577}мени предопределяет наше вечное будущее. Когда–то лишь одного мгновения, лишь слов помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твое! (Лк. 23, 42), которые произнес с чувством глубокого сокрушения и жаром сердца разбойник, уверовавший в Царя Христа (хотя Он висел на Кресте, как преступник), было достаточно, чтобы даровать нам вечное счастье. Теперь, здесь, мы не можем узнать, почему Бог одним дает долгую жизнь, а другим немного лет жизни; это будет нам открыто там, в будущем Царстве, которое мы все желаем унаследовать.

Так что если нас не пугает ужасное Судилище, то пусть подвигнет нас хотя бы нескончаемая радость и веселие желаннейшего рая. Вместо того, чтобы страшиться «общей смерти, жатвы рода человеческого» — давайте пробудимся от тяжкого сна греха и устрашимся «губителя человеческого», диавола и греха. Ибо смерть как таковая — это не то, что временно отделяет душу от тела, но то, что навеки разлучает нашу душу с Богом. И ужасно тогда будет услышать злорадный голос всезлобного диавола: «Я победил воинов Христовых!» Давайте же «не будем радовать нечистых бесов» своей грешной жизнью, но будем бороться «мужественно, чтобы победить скверных бесов» с помощью нашего Господа Иисуса Христа, Богочеловека, заступничеством Пречистой Владычицы Матери Его, предстательством небесных Ангелов, наших невидимых стражей, и молитвами славного сонма святых. Если мы так совершаем свой путь, «если страх Божий имеем в сердце, если память смертную носим в душе», то все бесы, которые «против нас вооружаются» и готовятся нас покорить, найдут в нас стену нерушимую, ибо с нами будет Господь [¹²⁶³]. И тогда праведники услышат блаженный глас: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира. И пойдут они в жизнь вечную» (Мф. 25, 34, 46).

{стр. 578}

СКОНЧАНИЕ МИРА

Се, творю все новое (Откр. 21, 5)

Воскресением мертвых и Всеобщим Судом совершится скончание, переустройство, преображение и обновление мира [¹²⁶⁴]. Тогда наступит «благословенная Суббота», которая для всего творения будет «днем упокоения», как мы поем в тропаре последования Великой Субботы. Тогда начнется таинственный «восьмой» день творения, «невечерний день Царства», как гласит один из тропарей Воскресения (Пасхи). Тогда начнется «новая» Пасха. Вот почему «радость Воскресения и Вечной Жизни превращает Пасхальную ночь в «пир веры», на котором каждый, хотя бы в самой малой мере и всего, быть может, лишь на несколько мгновений, участвует в полноте «восьмого дня», которому не будет конца» [¹²⁶⁵]. Пасхальное воскресенье — это день «нареченный и святый», как мы поем в 8–й песни пасхального канона. Это день знаменательный и святой, поскольку это новый день, начаток века спасения, «рождение спасения», начало счастливейшего «восьмого дня», бесконечного века беспредельного Бога. Об этом славном, невечернем и беско{стр. 579}нечном дне загадочно говорил мудрый Соломон, согласно святителю Григорию Богослову, и ему посвящает псалмы «о осмом» [¹²⁶⁶] великий Давид [¹²⁶⁷]. Тот же день, согласно песнословию нашей Церкви, прообразовал Сын и Слово Божие, когда смирился как Человек и в восьмой день принял обрезание [¹²⁶⁸].

Согласно святителю Григорию Паламе, «великое зрелище света Преображения Господня есть таинство восьмого дня (то есть Будущего Века), ибо в восьмой день Царство Божие предстанет в силе как держава энергии». И поскольку святое Преображение Спасителя «это праздник и таинство Будущего Века», то «Церковь определила каждый день (вплоть до 13 августа) на Часах читать кондак Преображения: «На горе преобразился еси…», чтобы постоянным напоминанием пробудить в христианах желание будущей славы». Таким образом Церковь «дает радость и силу мужественно подвизаться, чтобы удостоиться столь непорочного венца блаженства» [¹²⁶⁹].

Преподобный Симеон Новый Богослов также рассматривает «восьмой день» как образ Будущего Века, которому не будет конца. Он пишет: «И семь дней (Бог) определил быть образом семи веков, которые должны затем пройти. Рай Он положил после этих семи дней, чтобы он мог быть образом Будущего Века. Но почему же Дух Святой не посчитал восьмой день вместе с семью? Потому что он не поддается исчислению вместе с семью, которые, сменяя друг друга, составляют множество недель, лет и веков. Восьмой день должен быть за пределами семи, чтобы тем самым показать, что он не имеет ни начала, ни конца. Ибо хотя сейчас его нет, а он должен прийти и получить начало, он в то же время {стр. 580} был и предвечно, и ныне есть, и будет во веки веков. Тем не менее сказано, что сейчас его нет, но что он должен получить начало, что он придет внезапно, и явится нам после всего, и будет днем невечерним и нескончаемым» [¹²⁷⁰].

Время началось в какой–то момент и, соответственно, в какой–то момент оно прекратится. Ибо, как нас учит богопросвещенный Иоанн Дамаскин, после общего Воскресения и Всемирного Суда время уже не будет исчисляться днями и ночами, тогда будет, «скорее, один невечерний день» [¹²⁷¹]. «Время тогда не будет существовать, но творение останется», — разумеется, в ином виде. «Тварный мир может существовать в «не–времени». Творение получило начало, но не прекратит своего существования!» Душа и ангельские существа, как полагает святитель Григорий Назианзин, имеют начало, но не имеют конца [¹²⁷²]. Следовательно, как пишет Г. Флоровский, «можно уподобить творение некоему геометрически упорядоченному пучку лучей или полупрямых [¹²⁷³], которые от своего источника или, по крайней мере, отправной точки продолжаются в бесконечность». Мир был создан из ничего всемогущим словом Бога да будет (Быт. 1, 3). Он получил в какой–то момент начало. Но «слово Божие исходит, но не преходит». Богодухновенный Апостол уверил нас, что слово Господне пребывает вовек, поэтому и жизнь, в которую оно нас рождает, вечна (1 Пет. 1, 25). Более того, Бог создал все для бытия (Прем. 1, 14). «Он сотворил все не «на время», но «навсегда». Своим творческим словом Бог ввел творение в бытие навсегда». И «не может быть отменено творческое {стр. 581} решение» всемогущего Бога. Следовательно, «мир имеет обусловленное начало, но не имеет конца. Существует благодать в непреложной воле Божией» [¹²⁷⁴].

Все это нам явила Премудрость Божия через богодухновенных пророков. Псалмопевец писал: «дела руку Твоею суть небеса. Та погибнут, […] и вся, яко риза обетшают, и яко одежду свиеши я, и изменятся» (Пс. 101, 26–27, Евр. 1, 10–12). Как имел Он силу сотворить видимый и невидимый мир из ничего, так и новым творческим повелением Он все обновит и даст всему новый вид. Та же истина была провозглашена и пророком Исаией (Ис. 34, 4; 51, 6), который добавил, что это произойдет, чтобы сотворить новое небо и новую землю (Ис. 65, 17). В Новом Завете Сам Господь сказал нам, что небо и земля прейдут (Мф. 24, 35; 5, 18), тогда как Он всегда будет со Своими во все дни до скончания века (Мф. 28, 20). После уничтожения настоящего мира, которому будут предшествовать великие потрясения, произойдет «возрождение», обновление мира (Мф. 19, 28). Подобное же проповедовал и богоученый Павел, когда сказал, что творение освободится от рабства тлению (Рим. 8, 20–23). Святой Первоверховный Апостол Петр писал, что небеса с шумом прейдут, но после этого изменения мы ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда (2 Пет. 3, 7, 10, 13). Также «Патмосский орел» (Иоанн Богослов) возвещает нам, что преображение мира произойдет через новое небо и новую землю. Он же свидетельствует, что Сидящий на престоле сказал ему: «Се, творю все новое» (Откр. 21, 1–5).

Эту уверенность, которая издревле сохранилась живой у верных Церкви Христовой, нам истолковали и развили богоносные отцы, которым помогала «свыше мудрость», просвещавшая их разум и руководившая их преподобными душами. Так, святитель Кирилл Иерусалимский оглашает нас: «Грядет Господь наш Иисус {стр. 582} Христос с небес; Он грядет ко времени скончания этого мира […]; придет конец этому миру, и этот тварный мир снова обновится». И продолжает: «Поскольку растление, и воровство, и прелюбодеяние, и всякий вид греха из лился на землю, и кровь с кровью смешалась в мире, — чтобы не пребывало это чудесное жилище полным беззаконий, прейдет мир сей, чтобы явился новый, лучший». Божественный Кирилл в этом своем учении опирается на слова Господа нашего Иисуса Христа (Мф. 24, 29), пророка Исаии (Ис. 34, 4) и Давида (Пс. 101, 26–27) [¹²⁷⁵].

Поскольку для Церкви Христовой существующий мир не имеет независимой истории, отличной от истории человека, то он (мир) шаг за шагом следует по историческому пути царя земного творения, то есть человека. И как нынешний мир и «все, что в нем», служат человеку, так будет на службу человеку и обновление мира. Эта истина, как и тот факт, что нравственные изменения в человеке определяют и изменение творения, были подчеркнуты святым Иоанном Златоустом. Божественный отец, ссылаясь на сказанное псалмопевцем, что небеса погибнут а Ты пребудешь… (Пс. 101, 26–27), а также на то, что пишет божественный Павел римским христианам (Рим. 8, 19–22), и на проповедуемое пророком Исаией (Ис. 51, 6), отмечает: как народ, населяющий землю, не должен исчезнуть, но должен измениться и «преставиться к нетлению», точно так же «и творение». И оно освободится от рабства тлению (Рим. 8, 21), то есть не будет больше «тленным», но последует «благообразию» и природе воскресших человеческих тел. Ибо как человеческое тело сделалось тленным по причине греха, стало и оно (творение) тленным, и вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (Рим. 8, 22). Подобным образом, когда тело станет нетленным, сделается нетленным и {стр. 583} творение [¹²⁷⁶]. В другом месте святитель Иоанн Златоуст отмечает: «Ныне творение, будучи причастным тлению, претерпевает то же, что и тела. Но когда это будет упразднено, творение явит нам «нетленное благолепие». Поскольку должны явиться нетленными тела, то и творение преобразится к лучшему» [¹²⁷⁷]. Украшенное таким образом творение будет отражать и усиливать славу человека, которому служило на земле.

Святитель Василий Великий также нас учит, что этот мир будет преображен по необходимости, поскольку и состояние душ после смерти также будет изменено «к другому виду жизни». Ибо как жизнь нынешнего мира аналогична природе нынешнего мира, так и будущая жизнь душ будет такой, чтобы соответствовать новым условиям их жизни [¹²⁷⁸].

Тезоименитый богословию отец, святитель Григорий Богослов, толкуя богодухновенное слово, гласящее: еще раз поколеблю не только землю, но и небо (Евр. 12, 26; Агг. 2, 6–7), — отмечает: «Сим означается славное обновление всех вещей… Последнее потрясение есть не иное что, как Второе Христово Пришествие, претворение и преложение настоящей вселенной в состояние неподвижности и непоколебимости». Он полагает, что это потрясение будет «ничем не меньше прежде бывших» [¹²⁷⁹]. Кроме того, все неодушевленное «творение ожидает с великим нетерпением» и предчувствием свободы славы детей Божиих и новой нетленной жизни праведников, ибо живет в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих (Рим. 8, 19–21). Когда Бог «обновит собственные наши тела через Воскресение, так и небо, и земля, со {стр. 584} всем, что на ней, то есть вся тварь, будет возобновлена и освобождена от работы тлению» [¹²⁸⁰].

Учение нашей Церкви о скончании и обновлении мира столь основательно и важно, что святитель Григорий, епископ Нисский, писал следующее: «Если кто не принимает скончания мира, то ясно, что он не верит, что Бог — Творец неба и земли. Но то, как именно произойдет скончание, продолжает святой отец, должно быть сокрыто от любознательности, это ускользает от наших самых усердных разысканий. Тем не менее, мы верим в это скончание мира, как верим, что мир создан из ничего, уклоняясь от исследования предметов, недоступных нашему разумению. Кроме того, если мы видим, что Божественного всемогущества достаточно, чтобы сотворить все из ничего, то мы подобным образом той же силе приписываем и «преображение творения», ибо считаем эту веру подобающей и разумной» [¹²⁸¹].

Блаженный Августин соглашается с другими отцами Православного Востока, когда пишет: «После завершения Суда это небо и эта земля, разумеется, прекратят существовать, тогда начнут существовать новое небо и новая земля. Этот мир погибнет через преобразование материи, но не через абсолютное уничтожение». Относительно апостольского слова: …проходит образ мира сего. А я хочу, чтобы вы были без забот (1 Кор. 7, 31–32), он замечает: «То, что погибнет, это образ, а не природа». Комментируя место из Апокалипсиса: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет» (Откр. 21, 1), он пишет: «Тогда образ этого мира погибнет во всеобъемлющем пожаре от земного огня, как когда–то погиб от потопа в земных водах». Таким образом, при этом всемирном пожаре по{стр. 585}гибнут в огне свойства тленных элементов, соответствующие нашим тленным телам, и материя через чудесное превращение приобретет свойства, приспособленные к нашим нетленным телам, чтобы обновленный и усовершенствованный мир мог быть в гармонии с людьми, сама природа которых обновится к лучшему» [¹²⁸²]. Как полагал преподобный Симеон Новый Богослов, «тварь, обветшавшая и ставшая непотребной по грехам нашим, будет Богом Творцом как бы растоплена в огне и заново отлита и явится новой, несравненно светлейшей, нежели как она есть теперь» [¹²⁸³].

Итак, скончание и обновление мира произойдет с помощью огня, который будет выпущен всесильной и премудрой десницей Всевышнего. В день Господень стихии, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят (2 Пет. 3, 10). И тогда Божественное всемогущество и премудрость возведет «новое небо и новую землю» (2 Пет. 3, 13, Откр. 21, 1) [¹²⁸⁴]. Гражданами этого нового мира будут «спасенные Господом». А псы (то есть бесстыжие, как собаки) и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий не правду (Откр. 22, 15) будут совершенно отсутствовать там. Там будут постоянно обитать добродетель и святость (2 Пет. 3, 13).

Преподобный Исаак Сирин приходит в изумление, размышляя об этом новом порядке вещей, и восклицает: О чудо! Сколь премудро смотрение и благое произволе{стр. 586}ние Божие, превосходящее всякое разумение, и сколь чудна сила Его […], которая упразднит этот удивительный порядок, и после него придет «другой век». В том новом веке все «полностью» забудет это первое творение. Это произойдет потому, что будет «иное изменение»; там уже возобладают «иные предметы и иные ценности». Праведные люди больше не будут помнить ни этот мир, ни прежний образ жизни. Ум праведных, которые будут жить в новом Царстве, будет привязан «к зрению того состояния» и больше не обратится к прошлому, где он был поглощен бранью «плоти и крови». Ибо с исчезновением «этого века» немедленно получит начало «Будущий» Век [¹²⁸⁵].

Преподобный Симеон Новый Богослов пишет: «Вся тварь, после того как обновится и сделается духовной, станет обиталищем невещественным, нетленным, неизменным и вечным. Небо станет несравненно более блестящим и светлым, чем оно теперь видится, станет совсем новым; земля восприимет новую неизреченную красоту, одевшись в многообразные неувядаемые цветы, светлые и духовные. Солнце будет сиять в семь раз сильнее, чем теперь, и весь мир сделается совершеннейшим паче всякого слова. Сделавшись духовным и божественным, соединится он с умным миром, явится неким мысленным раем, Иерусалимом Небесным, некрадомым наследием сынов Божиих» [¹²⁸⁶].

«Так вот что будет в конце без конца, ибо какой другой еще может быть для нас конец, кроме как достигнуть Царства, которое никогда не будет иметь конца?» [¹²⁸⁷] В том Царстве бесчисленная, новая и вечная община «избавленных» будет представлять собой целое, члены которого будут связаны нерушимыми узами между собой и с {стр. 587} Господом, Которому «избавленные» будут воссылать небесные мелодии и песнь новую, вечную, сладкую, радостнейшую. Там Бог отрет всякую слезу с наших очей, там больше не будет смерти, там «несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание». Любовь там будет чистой и непрерывно возрастающей, она будет беспечальна и бесконечна. Все будет спокойно, безмятежно, непорочно, свято. Ибо там поистине будет нерукотворная скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их (Откр. 21, 1–4).

Что еще можем мы добавить? Абсолютно ничего! Таинство пребудет неизреченным. Даже Священное Писание, чтобы выразить это неизреченное таинство вечности, использует только два слова: веки веков!..

Возлюбленный мой читатель, теперь, когда с помощью Пресвятой Единосущной и Животворящей Троицы мы подошли к концу, вдумайся в то, о чем пишет мудрый Соломон в богодухновенной Книге Екклесиаста, подводя итоги своих размышлений, разочарований и надежд. После горького заключения об этом мире: «Суета сует, […] всё — суета!», он говорит каждому из нас: «Бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека»; таково предназначение человека на земле. Помысли также, что всякое дело Бог приведет на суд. Все дела наши Бог будет судить на Своем Всемирном Судилище. Каждый тайный и явный наш поступок, все содеянное в ведении и неведении, хорошо ли оно, или худо, Бог откроет и воздаст нам по справедливости (Еккл. 12, 13–14).

Поразмысли же, брат мой или сестра, обо всем этом, как подобает христианину. Каждый удар часов толкает нас медленно, но верно к славному, великому, страшному дню Второго Пришествия Господня. Все светлые дни, будто белые реки, и все темные ночи, будто черные реки, преодолевая ущелья и пропасти бытия, ведут нас {стр. 588} к этому дню. «Мириады дней» устремляются к этому сияющему и славному Дню Господню. Как годы, так и столетия сменяют друг друга; через перемены и преобразования нынешнего века мир и люди — все и вся держит путь только в одном направлении: к этому дню. Так часы, дни, годы, века, тысячелетия бегут, проносятся, препровождая нас к «векам веков», к несказанной вечности, которая никогда не пройдет, ибо не имеет конца! Поэтому богомудрые отцы советуют каждому из нас: «Если у тебя есть время, не жди счастливого случая!» Впрочем, как можно забыть об этом? Старики идут к смерти, а смерть приходит к… молодым!

Не могу найти своих собственных слов, достойных заключить страницы этой книги. Впрочем, и все, что написано здесь, принадлежит не мне. Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов (Иак. 1, 17). Мои — лишь упущения и недостатки, имеющиеся в написанном. Истощенный духовно и потому неспособный к глубокомыслию, скотен пред Богом (Пс. 72, 22) и бессильный понять Его беспредельно мудрое смотрение о таинстве смерти, беден и нищ (Пс. 39, 18) в делах добродетели и святости, нуждающийся в божественном просвещении, я заимствую слова у «преподобного в богословах и богослова в преподобных» Никодима Святогорца, чтобы завершить ими эту книгу.

«Я заканчиваю и вместе с преподобным Симеоном Новым Богословом говорю, что необходимо, чтобы все мы, христиане, исцелились от страстей и ран греха, и затем соблюли все заповеди Господни и сотворили всякую добродетель. Необходимо, по крайней мере, чтобы мы оказались здоровыми и невредимыми от ран и болезней греха — посредством заповеди и добродетели покаяния. Ибо если мы умрем здоровыми и покаянием излечившимися от греховных страстей, то отойдем в Царство Небесное, а если умрем неисцеленными, боль{стр. 589}ными и ущербными от нераскаянности, то отойдем в ад (Сл. 12). Ибо Царство Небесное — не лечебница, чтобы принимать больных и увечных, но жилище и дворец, чтобы принимать здоровых и сильных. Поэтому, грешные мои братья, давайте всегда возносить к Богу общие знакомые церковные молитвы: «Святый, посети и исцели немощи наши имене Твоего ради» и «Небесный Царю, нас в покаянии и исповедании приими, яко благ и человеколюбец» [¹²⁸⁸].

Сестра моя — душа, изучившая предыдущие строки, — давай стараться жить со святым и чистым страхом Божиим остальное время «странствования» нашего (1 Пет. 1, 17), то есть нашего временного пребывания здесь, на земле. Если мы проживем целомудренно, праведно и благочестиво […] в нынешнем веке, ожидая блаженного упования и явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа (Тит. 2, 13), то желаннейший и сладчайший наш Господь не позволит, чтобы мы сделались «радостью» всезлобных бесов. Напротив, Он удостоит нас предстать Лицу Его со славословием, чтобы и мы воспели победный гимн вместе с Ангелами, когда Он будет судить вселенную по правде (Пс. 94, 2–3; 95, 13). Тогда и мы станем святыми и блаженными членами препрославленного и счастливейшего собора первенцев, написанных на небесах (Евр. 12, 23), чтобы возносить полную гармонии, самую радостную и неумолкаемую хвалебную песнь Всецарю Христу.

Его же Слава и Держава, Честь и Поклонение во веки веков. Аминь.

Конец и Богу слава!

{стр. 590}

ОБ АВТОРЕ

Автор «Таинства смерти» является членом Православного братства богословов «О Σωτήρ» («Спаситель»), центр которого находится в Афинах (Греция). «Спаситель» — это монашеское братство, учрежденное и живущее согласно монашескому уставу святителя Василия Великого. Оно было основано в 1960 году первыми учениками и последователями архимандрита Евсевия (Матфопулоса), который своим примером и трудами активно содействовал возрождению православной духовности в Греции XX столетия.

Члены Братства, как духовенство, так и миряне, ведя монашескую жизнь, осуществляют миссионерскую деятельность по всей Греции и на Кипре по благословению и под попечительством местных архиереев. Некоторые из членов несут миссионерское служение даже в Заире (Центральная Африка).

Священнослужители Братства совершают Божественную литургию и участвуют в других церковных службах, но при этом все члены — и духовенство, и миряне — проповедуют слово Божие. Особое внимание уделяется христианскому образованию и духовному воспитанию молодежи.

{стр. 591}

Официальными изданиями Братства являются еженедельный журнал «О Σωτήρ» («Спаситель») и журнал «Προς την Νίκην» («К победе») для учащихся средних школ и подростков, выпускаемый каждые двадцать дней.

Одним из важнейших видов миссионерской деятельности Братства является публикация, толкование и распространение Священного Писания, комментариев к Ветхому и Новому Завету, а также догматических, апологетических и литургических книг; издание книг для детей и юношества, просветительских брошюр по злободневным вопросам.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ПСТ — Полное собрание творений

ΒΕΠΕΣ — Βιβλιοθήκη Ελλήνων Πατέρων και Εκκλησιαστικών Συγγραφέων. Άθηναι.

CFDS — Concilium Florentinum Documenta et Scriptores

PG — Patrologia Graeca / Ed. J. P. Migne. Paris, 1857–1912.

notes

Примечания

1

Б. Паскаль Мысли / Пер. Э. Линецкой. M., 1974. С. 169. (Мысль 347).

2

Carrel ΑΙ. Σκέψεις για τον 'άνθρωπο και την ζωή / Μτφρ. Ν. Α. Τζάρτζανου. Άθηνα : Κακουλίδη, 1951. Σ. 175.

3

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на «Обаче всуе мятется всяк человек» // PG. Т. 55. Р. 559.

4

Прот. Александр Шмеман. За жизнь мира. Нью–Йорк, 1983. С. 90.

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на «Обаче всуе мятется всяк человек» // PG. Т. 55. Р. 560.

5

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на «Обаче всуе мятется всяк человек» // PG. Т. 55. Р. 560.

6

Последование погребения мирских человек. Самогласен, глас 8 // Требник. Сергиев Посад, 1992. С. 190.

7

В книге Бытия: …восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его.

8

В «Откровении»: …вот, конь бледный, и на нем всадник которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть… умерщвлять мечом и голодом, и мором…

9

Ι. К. Κορναρακη. Ψυχολογία και Πνευματική ζωή. θεσσαλονίκη, 1976. Σ. 228.

10

Свт. Василий Великий. Беседы на псалмы. 114 (7) // Творения. М., 1847. Ч. 1. С. 406.

11

Ν. Ε. Μητσοπουλου. Ό θάνατος, Πνευματικός — Σωματικός — Αιώνιος. Αθήναι, 1973. Σ. 5.

12

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Евангелие св. Ап. Иоанна Богослова. ΧΧΧIII, 1 // Творения святаго Иоанна Златоустаго. СПб., 1914. Т. 8. Кн. 1. С. 555; его же. Беседа на Деяния, 21, 3–4 // Там же. Т. 9. С. 204.

13

Последование исходное монахов. Антифон 8, глас 8 // Требник [большой]. Сергиев Посад: Изд. ТСЛ, 1992. Л. 120 об.

14

Последование погребения священников // Требник [большой]. Сергиев Посад: Изд. ТСЛ, 1992. Л. 142–142 об.

15

Последование погребения священников // Требник [большой]. Л. 142, 139–139 об.

16

Последование погребения мирских человек. Самогласен, глас 8 // Требник. С. 190.

17

П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Aθήvai, 1961. Τ. 3. Σ. 366.

18

Π. Ευδοκιμωφ. Ή Ορθοδοξία / Μτφρ. Α. Τ. Μουρτζοπούλου. Θεσσαλ., 1972. Σ. 435.

19

Свт. Григорий Нисский. Против Евномия. Слово 3 // Творения св. отцов в русском переводе, изд. при Московской духовной академии. Т. 41: Творения св. Григория Нисского. Ч. 5. М., 1863. С. 390–391.

20

До сих пор достоверно не выяснено происхождение орфизма. Одни утверждают, что эти идеи пришли из Египта. Другие в последнее время придерживаются мнения, что орфизм имеет персидское или индийское происхождение. Но эти предположения неубедительны. Одно несомненно, что орфизм пришел в греческие земли из Фракии в 6–7 вв. до Ρ. Χ. как оргиастический обряд культа Диониса.

21

W. Jaeger. Paideia: The Ideals of Greek Culture. 2nd ed. N.Y.: Oxford univ. pr., 1962. Vol. 1. P. 168, 457, footnote no. 85.

22

B греческом языке неправильно говорить о «метемпсихозе» (μετεμψύχωσις); лучше было бы говорить о μετενσωμάτωσις или μετενσάρκωσις, просто потому, что эти термины более точно отсылают к переселению души — не в другую душу (μετεμψύχωσις), но в другое тело (σώμα) или плоть (σάρκα). Подробнее об этом будет сказано в свое время.

23

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Деяния. 2, 5 // Творения иже во святых отца нашего Иоанна Златоуста. СПб., Т. 9. С. 28.

24

Он же. Беседа на Евангелие от Иоанна. 66, 3 / / Творения… Т. 8. Кн. 1. С. 448.

25

Илиада. Кн. XIV, 231; кн. XVI, 454–457. 672–675.

26

Илиада. Кн. XIV, 618; кн. XVI, 505; 1, 3.

27

Там же. Кн. XXIII, 65–67, 105–106; Одиссея. Кн. XI. 84, 205–208.

28

Илиада. Кн. XXIII, 104. Лишь «разум» (φρένες) слепого фивского прорицателя Тиресия остается невредимым (Одиссея. Кн. X, 493).

29

Одиссея / Пер. В. А. Жуковского. Кн. XI, 215–222, 206–208, 488–491.

30

Там же, 34–37, 153, 232 и др.

31

Эти наказания описываются Гомером в кн. XI «Одиссеи».

32

Ν. Μ. Παπαδοπούλου. Ό θάνατος και αι μεταθανάτιοι παραστάσεις κατά τα ιστορικά βιβλία της Π. Διαθήκης μέχρι της Βαβυλωνείου αιχμαλωσίας. Αθήναι, 1965. Σ. 11.

33

См.: Феогност. Кн. I, 207; и Пиндар. Похвальные слова олимпийцам. Сл. 10, 42 (50).

34

Лакедемоняне — спартанцы. — Ред.

35

Плутарх. Пелопиды. Кн. I, 4–5.

36

Хилон: «Мертвых не хули» // Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. Кн. 1. Ст. 70. M., 1979. С. 84. См. также: Плутарх, Солон 21: «Хвалят также Солонов закон, запрещающий дурно говорить об умершем».

37

А. Σκιαδα. Έπι τύμβω, Συμβολή εις την έρμηνείαν των έλληνικών έπιτυμβίων έμμέτρων έπιγραφων. Αθήναι, 1967. Σ. 10–12.

38

Α. Σκιαδα. Έπι τύμβω, Συμβολή εις την έρμηνείαν των ελληνικών έπιτυμβίων έμμετρων επιγραφών. Αθήναι, 1967. Σ. 79–80.

39

Эсхил. Фрагменты. 156.

40

Он же. Эвмениды. 647–648.

41

Еврипид. Гекуба. 422 // Еврипид. Трагедии. М., 1980. С. 303.

42

Софокл. Антигона. 910–919 / Пер. С. Шервинского // Софокл. Трагедии. M., 1988. С. 209–210; Софокл. Аякс, 873–874. Там же. С. 310.

43

Бердяев H. A. О назначении человека. Ч. 3. Гл. 1. М., 1993. С. 222.

44

Там же.

Платон. Федон. Гл. 29, 81 А // Полное собрание творений Платона: В 15–ти т. / Пер. под ред. С. А. Жебелева, Л. П. Карсавина, Э. Л. Радлова. СПб: Academia, 1923. T. 1. С. 158.

45

Платон. Федон. Гл. 29, 81 А // Полное собрание творений Платона: В 15–ти т. / Пер. под ред. С. А. Жебелева, Л. П. Карсавина, Э. Л. Радлова. СПб: Academia, 1923. T. 1. С. 158.

46

Платон. Федра // Там же. 245 С–Д. Т. 5. С. 122.

47

Платон. Федон. 66, В, Д // Полн. собр. творений. T. 1. С. 135–136.

48

Там же. 67Е–68В // Полн. собр. творений. Т. 1. С. 137.

49

Там же. 64А–65А, СД. С. 132–134.

50

Там же.

51

Там же. 117С. С. 209.

52

Платон. Апология Сократа. Т. 1. С. 82.

53

Ιω. Ν. Θεοδωρακοπούλου. Εισαγωγή εις τον Πλάτωνα. Αθήναι, 1941. Σ. 196.

54

Платон. Федон. 67Д, 80Б–81А // Полн. собр. твор. Т. 1. С. 137, 158.

55

См.: Немесий, еп. Эмесский. О природе человека. Гл. XXXVIII. О том, как Платон понимает Fatum. / Пер. с греч. Ф. Владимирского. Почаев, 1904. С. 168–172.

56

Ιω. Ν. Θεοδωρακοπούλου. Εισαγωγή εις τον Πλάτωνα. Αθήναι, 1941. Σ. 172.

57

Платон. Горгий. 492Ε–493Α.

58

Θ. Ν. Ζηση. Άνθρωπος και Κόσμος έν τη Οικονομία του Θεου // Ανάλεκτα Βλατάδων. Τ. 9. θεσσαλ., 1971. Σ. 105

59

«Достойно риска». Платон. Федон. 114Д–115А // Полн. собр. творений. T. 1. С. 205–206.

60

Согласно учению раннехристианских апологетов, все мудрое и истинное, что имеется в языческой философии, было посеяно в умах древних мудрецов Божественным Словом (Логосом), Который рассеивает в мире Свои слова (логосы).

61

См. также: Θ. Ν. Ζηση. Ή έσχατολογία του Πλάτωνος κατά τόν Ευσέβιον Καισαρείας // Κληρονομιά. Τ. 4. Book 2. Θεσσαλ., 1972. Ίοΰλ. Σ. 229–238.

62

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на Евангелие от Иоанна. 2, 3 // Творения. Т. 8. Кн. 1. С. 16.

63

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на Евангелие от Иоанна. 2, 3 // Творения. Т. 8. Кн. 1. С. 13.

64

Аристотель. Никомахова этика. 1177 37–39 // Аристотель. Сочинения. В 4–х т. Т. 4. M., 1983. С. 283.

65

К. Δ. Γεωργουλη. Ιστορία τής Ελληνικής Φιλοσοφίας. 'Αθήναι, 1975. T. 1. Σ. 317.

66

Аристотель. О жизни и смерти… 479а 26.

67

Он же. О Душе. I, 411в 9–10: «Во всяком случае, не тело. Ибо, думается, скорее наоборот, душа скрепляет тело: ведь когда душа покидает тело, оно распадается и сгнивает» // Сочинения. Т. 1. С. 392.

68

Ум, по Аристотелю, — высшее, что есть в человеке; это мыслящая часть души, не имеющая отношения к органическим функциям. Ум — главный элемент организма, он управляет организмом. Но ум и способность к умозрению не следуют за телом в смерти и разрушении, «но кажется, что они иной род души и что только эти способности могут существовать отдельно, как вечное — отдельно от преходящего» (Аристотель. О душе. II 413в 26–30 // Аристотель. Сочинения. Т. 1. С. 398).

69

Аристотель. О рождении животных. 736, 27. К. Георгулис отмечает: «Душа определяется (Аристотелем) как образ и энтелехия тела, которая имеет в себе жизнь в состоянии возможности. Или душа есть элемент, который предусмотрен телом, чтобы получить жизнь […]. Человеческая душа имеет свойства общие с растениями — питаться, с животными — чувствовать, желать и двигаться. Все другие силы человеческой души, кроме умственных способностей, смертны и не могут существовать без тела. Так что единственный элемент, который оказывается в человеке бессмертным, — это ум» (Указ. соч., с. 301). Согласно Аристотелю, душа в самой высшей степени своего развития есть «некий смысл и форма, а не материя и субстрат» (Аристотель. О душе. II 414а 14).

70

Цицерон. В защиту Скавра, 5. О государстве. VI, 14 // Цицерон. Диалоги. М., 1994. С. 83; Тускуланские беседы, 1, 75.

71

Цицерон. О старости. XXI, 77 // Цицерон. О старости, о дружбе, об обязанностях. M., 1993. С. 28.

72

Он же. Тускуланские беседы. 1, 118; 109, 25.

73

Платон. Федон. 61Е // Полн. собр. творений. Т. 1. С. 128; 81А. С. 158. Цицерон. Тускуланские беседы. I, 74.

74

Цицерон. О старости. XX, 72 // О старости, о дружбе… М., 1993. С. 26.

75

Цицерон. Об обязанностях. III, 61; Тускуланские беседы. 1, 74.

76

Он же. Тускуланские беседы. I, 26; 117.

77

Афродита Либитина была богиней похорон и смерти. В ее святилище пребывали либитинарии, то есть похоронных дел мастера. Парадоксальным образом Афродита связывается с Персефоной, т. е. жизнь со смертью! (Прим. ред.: По данным Мифологического словаря [M., 1990], Либитина изначально была богиней похорон в римской мифологии, впоследствии слилась с Венерой, которую римляне отождествляли с Афродитой либо с Прозерпиной [у греков — Персефона]. Однако сами древние греки Афродиты Либитины не знали).

78

«Нет, я не весь умру, и жизни лучшей долей / Избегну похорон, и славный мой венец…» // Гораций. Оды. Кн. III, ода XXX «К Мельпомене» / Пер. А. Фета. СПб., 1856. С. 107.

79

См. К. Δ. Γεωργουλη. Ιστορία της Ελληνικής Φιλοσοφίας. Αθήναι, 1975. Т. 2. Σ. 494.

80

Там же. С. 486–487.

81

Эпикур приветствует Менекея // Материалисты Древней Греции. М., 1955. С. 209–210.

82

Г. Μιστριωτου. 'Ελληνική Γραμματολογία Αθήναι 1397. T. 2. Σ. 619.

83

См.: К. Δ. Γεωργουλη. Ιστορία της Έλληνικης Φιλοσοφίας. Άθηναι, 1975. Т. 1. Σ. 360–361.

84

Ioannis Stobaei. Florilegium. Anthology. 7, 40.

85

В греческой мифологий, Ахеронт — болотистая, медленно текущая река в подземном царстве, через которую переправлялись души умерших в челне Харона. — Ред.

86

Пирифлегетон (также: Флегегон) — «огненный поток». По представлениям древних греков, подземная река, текущая вокруг Тартара. — Ред.

87

Эпиктет. Беседы. Кн. III. Гл. 13, 14–17 / Пер. Г. А. Тароняна // Вестник древней истории. 1976. № 1. С. 218.

88

Ν. Μ. Παπαδοπούλου. Ό θάνατος και αι μεταθανάτιοι παραστάσεις κατά τα ιστορικά βιβλία της Π. Διαθήκης μέχρι της Βαβυλωνείου αιχμαλωσίας. 'Αθήναι, 1965. Σ. 14.

89

См.: Κ. Δ. Γεωργουλη. Ιστορία της Ελληνικής Φιλοσοφίας. Αθί|ναι, 1975. T. 1. Σ. 391.

90

Об идеях и концепциях экзистенциалистов и, в частности. Сартра см. нашу книгу: N. П. Βασιλειαδη. Χριστιανισμός και 'Ανθρωπισμος. Αθηναι, σ. α. Σ. 229–264.

91

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. I. Гл. I // Полное собрание творений. СПб., 1913. T. 1. С. 157–158.

92

Последование исходное монахов // Требник [большой]. Л. 125.

93

Свт. Григорий Нисский. Точное изъяснение Песни песней Соломона. Беседа 12 // Творения святых отцов в русском переводе. Т. 39: Творения св. Григория Нисского. Ч. 3. M., 1862. С. 298.

94

На эту тему см. нашу книгу: N. П. Βασιλειαδη. Χριστιανισμός και 'Ανθρωπισμός. Αθήναι, σ. α. Σ. 320–323.

95

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на книгу Бытия. XXI, 2 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 190; Свт. Василий Великий. Беседы на Шестоднев. 6, 1 // Творения… Ч. 1. С. 86.

96

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на 1 Кор. 17, 3 // Творения… Т. 10. Кн. 1. С. 167; Свт. Афанасий Великий. Слово на язычников, 1 // Творения. Т. 1. С. 128.

97

Он же. Беседа о статуях. XI, 2 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 132.

98

Свт. Василий Великий. Беседы на Шестоднев. 5, 5 // Творения. Ч. 1. С. 75. В книге Бытия: …в поте лица твоего снеси хлеб твой…

99

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на кн. Бытия. XVI. 5 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 134: «сверх этой высокой мудрости (давать имена —

100

Быт. 2, 19–20) он удостоился еще и пророческого дара».

101

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на кн. Бытия XV, 3 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 122: Св. Писание «не сказало сотворил (επλασεν) но: создал (ωκοδόμησεν — устроил). Поелику Бог взял часть от сотворенного уже […] не другое творение произвел, но взяв уже от готового творения некоторую малую часть, из этой части построил целое животное […]». Адам «при взгляде на жену точно объясняет происшедшее. ты совершенно убедился, что он говорит это по дару пророчества, руководимый наставлением Святого Духа».

102

Свт. Василий Великий. Беседа 9. О том, что Бог не виновник зла // Творения… Ч. 4. С. 134.

103

Свт. Симеон Новый Богослов. Сл. 66, 3 // Слова преподобного Симеона Нового Богослова. 2–е изд. М., 1890. Т. 2. С. 148.

104

Преп. Иоанн Дамаскин. Последование погребения мирских человек. Самогласен, стихира, глас 3 // Требник. С. 188.

105

Свт. Василий Великий. Беседа 9. О том, что Бог не виновник зла // Творения… Ч. 4. С. 134.

106

Свт. Василий Великий. О том, что Бог не виновник зла. 7 // Творения. Ч. 4. С. 134.

107

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа «В следующий день…», 1 // Творения. Т. 12. Ч. 1. С. 297.

108

Он же. Беседа на 1 Кор. 17, 3 // Творения. Т. 10. Кн. 1. С. 167.

109

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на кн. Бытия. 21, 2 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 190: «Потому Он даровал ему и душу, чтобы он был и бессмертным навсегда».

110

Он же. Беседа о статуях. 11, 2 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 132; его же. Беседы на кн. Бытия. 13. 1.

111

Свт. Григорий Нисский. Беседа на Песнь песней, 12 // Творения. Т. 39. Ч. 3. С. 301.

112

Св. Иоанн Златоуст. Беседа о статуях. 11, 2 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 132; его же. «На следующий день…», 1.

113

Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику. Кн. II, 27 // Ранние отцы Церкви: Антология. Брюссель, 1988. С. 489. Свт. Ириней Лионский. Против ересей. Кн. 5. Гл. XII, 1 и XIII, 3 // Творения. М., 1996. С. 467, 476. (Б–ка отцов и учителей Церкви).

114

Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику. Кн. II, 27 // Указ. соч. С. 489–490.

115

Свт. Григорий Нисский. Беседа на Песнь песней, 12 // Творения. Т. 39. Ч. 3. С. 301.

116

Г. Φλωροφσκυ. Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. θεσσαλ., 1977. Σ. 62.

117

Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику Кн. II, 24, 27 // Указ. соч. С. 488–489.

118

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на книгу Бытия. XVII, 9 // Творения… Т. 4. Кн. 1. С. 153.

119

Свт. Григорий Нисский. Слово о блаженствах, 3 // Творения. Т. 38 (Ч. 2). С. 395.

120

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на кн. Бытия XVIII, 3 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 158.

121

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на послание к Ефесянам 19, 2 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 158; О воскресении мертвых, 8 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 479.

122

Преп. Максим Исповедник. О богословии. Гл. 5. Сотница 6. Гл. 48.

123

Свт. Григорий Палама. Беседа, произнесенная в праздник Введения во Храм (во Святая Святых) Пречистыя Владычицы нашея Богородицы // Св. Григорий Палама. Беседы / Пер. архим. Амвросия (Погодина). Репр. изд. M., 1994. С. 76. Т. 3.

124

В книге Бытия: И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть! И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло.

125

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 66, 3 // Творения. Репринт. Сергиев Посад, 1993. Т. 2. С. 145–146.

126

Он же. Слово 66, 3. С. 146.

127

Преп. Симеон Новый Богослов. Указ. соч. С. 147.

128

Ν. Μ. Παπαδοπουλου. Ό θάνατος καί αι μεταθανάτιοι παραστάσεις κατά τα ιστορικά βιβλία της Π. Διαθήκης μέχρι της Βαβυλωνείου αιχμαλωσίας. Άθηναι. 1965. Σ. 42.

129

Свт. Василий Великий. На память св. мученицы Иулитты // Творения… Ч. 4. С. 73.

130

О страшной катастрофе грехопадения человека см. нашу книгу. N. П. Βασιλειαδη. Χριστιανισμός καί Ανθρωπισμός. Αθήναι, σ. α. Σ. 343–358.

131

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на кн. Бытия. 16, 3–4; 17, 3–4; 18, 2. На Евангелие от Матфея. Беседа 59, 1; 15, 2. На Евангелие от Иоанна. Беседа 9, 2.

132

Свт. Григорий Палама. Беседы. Т. 3. M., 1994. С. 76.

133

Свт. Григорий Нисский. Беседа на Песнь песней, 12 // Творения. Т. 39. Ч. 3. С. 303.

134

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на 1 Кор. 42, 1 // ПСТ. Т. 10. Кн. 1. С. 433; Беседа на Римл. 10, 2 // ПСТ. Т. 9. С. 595. О том, что никому не должно отчаиваться. Гл. 3 // ПСТ. Т. 3. Кн. 1. С. 370: «Природа греха есть привычная и подходящая пища смерти; грехом смерть порождена, укоренена и вскормлена». См.: свт. Григория Нисский. «Вкушение запретного плода стало матерью смерти для человеческого рода». Об устроении человека. Гл. 20 / Пер. В. Лурье. СПб.. 1995. С. 67.

135

Свт. Василий Великий. О зависти, 6 // Творения. Репринт. М., 1993. Ч. 4. С. 191–192.

136

В Послании к Римлянам: Ибо возмездие за грех — смерть.

137

Свт. Василий Великий. О том, что Бог не виновник зла, 7 // Творения. Репринт. Ч. 4. С. 155.

138

Преп. Максим Исповедник. Главы о любви // Творения преп. Максима Исповедника. Кн. 1. Вторая сотница. М., 1993. С. 120.

139

B книге Бытия: Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел.

140

Свт. Григорий Нисский. Об устроении человека. Гл. XIX. СПб., 1995. С. 62: его же. О блаженствах. Сл. 1 // Творения св. отцов в рус. пер. Т. 38. Ч. 2. Μ., 1861. С. 363.

141

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение Православной веры. Кн. IV. Гл. 4 / Пер. А. Бронзова. Репринт. Μ., 1992, С. 201.

142

Νικοδημου 'Αγιορείτου. 'Εορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 340.

143

Свт. Григорий Палама. Богословские главы. 39 // PG. 150, 11488.

144

Свт. Григорий Нисский. Опровержение Евномия. Сл. 2 // Творения св. отцов… Т. 41. Ч. 5. С. 352.

145

Преп. Симеон Новый Богослов. Сл. 1, 2; 66, 3 // Творения. Репринт. Сергиев Посад. 1993. Т. 1. С. 23; Т. 2. С. 146.

146

Свт. Григорий Палама. Ко всечестной во инокинях Ксении // Добротолюбие. Т. 5. С. 279–280; его же. Беседы. Т. 3. С. 175.

147

Свт. Климент Александрийский. Строматы. Кн. III, 9. Ярославль, 1982. С. 352.

148

Преп. авва Фалассий. Главы о любви, воздержании и духовной жизни. M., 1855. С. 55.

149

Свт. Григорий Нисский. Слово на Св. Пасху, и о тридневном сроке Воскресения Христова // Твор. св. отцов. Т. 45. Ч. 8. С. 42; его же. Против Евномия. 2 // Там же. Т. 41. Ч. 5. С. 352; см. также: его же. Большое огласительное слово. Гл. 8 // Там же. Т. 40. Ч. 4. С. 31.

150

Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы, послание и слова. Репринт. Изд. TCЛ, 1994. Сл. 1. О хранении сердца. Гл. 2. С. 346.

151

«И живут […] они «во стране и сени смертней», потому что у них или в их странах ничего нет иного, как только одна мгла и тьма, разумеется, духовная, и они подобны умершим, хотя еще и живут. Ибо тень от тел вполне отражает очертания их и в целом нисколько не уклоняется от них относительно сходства по внешнему виду. Не знать же Того, Кто есть по естеству и истинно Бог, некоторым образом есть подобие и тень смерти (тень смертная)» (Творения св. отцов в рус. пер. Т. 55. M., 1887. Творения св. Кирилла Александрийского. Кн. 1. Беседа 5. Ч. 6. С. 265).

152

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на Посл. к Колоссянам. 2, 3 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 371.

153

Свт. Григорий Палама. Ко всечестной во инокинях Ксении // Добротолюбие. Т. 5. С. 278.

154

В Послании: …как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили.

155

См.: Иоанн Златоуст. Беседа на Посл. к Ефес. 18, 1: «О спящем и мертвом говорит — таком, который во грехах, потому что и он издает дурной запах, как мертвец, и он неподвижен, как спящий, и он подобно спящему ничего не видит, но бредит и мечтает» (Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 150). В Послании: …встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос.

156

Свт. Григорий Богослов. Слово 18, говоренное в похвалу отцу… // Творения: В 2–х т. Репринт. Изд. TCЛ, 1994. Т. 1. С. 288.

157

Архим. Иустин Попович. Человек и Богочеловек.

158

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о бессилии диавола. (Против возражающих, почему диавол не истреблен…). Беседа 2. Ст. 5: «Все мы находимся в эпитимиях, — однако же не оставлены без (надежды на) помилование, не лишены покаяния, потому что стоим еще на поприще борьбы и находимся в подвигах покаяния». // ПСТ. Т. 2. Ч. 1. С. 294.

159

Он же. Беседа на Евангелие от Иоанна. Беседа 5. Гл. 4 // ПСТ. Т. 8. С. 50.

160

Свт. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога–Слова, 4 // Творения. В 4–х т. Т. 1. С. 190–197.

161

Св. Григорий Нисский. Об устроении человека. Гл. 20. СПб., 1995. С. 67.

162

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на кн. Бытия XVIII, 3 // Творения, Т. 4. Кн. 1. С. 159.

163

В послании к Евреям: И как человекам положено однажды умереть…

164

Триодь Постная. В Неделю сыропустную на литии, глас 6. M., 1975. Ч. 1. Л. 69 об.

165

Г. Φλωροφσκυ. Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ

166

Св. Феофил Антиохийский. К Автолику. Кн. II, 17 // Ранние отцы Церкви. С. 483.

167

Прот. Г. Флоровский. Цит. соч. С. 65.

168

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Поcл. к Рим. 13, 1 // Творения. Т. 9. С. 636; его же. О девстве, 84 // Творения. Т. 1. Кн. 1. С. 372: «Тогда природа человеческая разделилась сама в себе и была непримиримая борьба; рассуждая о ней, Павел так говорит: в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» (Рим. 7, 23).

169

В Псалтири: И человек, будучи в чести, не уразумел, сравнялся с несмысленными скотами и уподобился им. (Пер. П. Юнгерова).

171

В Послании Апостола Павла: «…B членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих».

172

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на 2 Кор. 6, 4 // Творения. Т. 10. Кн. 2. С. 530.

173

Он же. Беседа на Посл. к Ефес. 4, 1 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 32. И свт. Василий пишет: «И тело, истлевшее во гробе, восстанет, и душа, та самая, которая отлучена смертию, снова будет жить в теле» (Беседа, говоренная во время голода и засухи // Творения. Репринт. Т. 4. С. 140. См. и беседу «О смиренномудрии» // Там же. С. 309).

174

Триодь Постная. Канон Великой Субботы (утрени). Песнь 6. С. 482 об.

175

Преп. Никодим Святогорец отмечает: «ад воцарился над человеческим родом и подчинил всех своей тирании; однако он не увековечил свою власть, то есть царство его не вечно. Ведь если бы его царство было увековечено, он мог бы слыть как Бог. Ибо одному Богу свойственно царствовать вечно» // Νικοδημου Άγιορείτου. Έορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 399.

176

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Посл. к Рим. 10, 2–3 // Творения. Т. 9. С. 596–597.

177

Он же. Беседы на псалмы. 50, 5.

178

Свт. Григорий Нисский. Точное изъяснение Песни песней Соломона. Сл. 12 // Творения. Т. 39. Ч. 3. С. 303: «Посему, когда человек, оставив всеплодие благ, по преслушанию насытился тлетворным плодом, имя же плоду сему смертоносный грех, тогда немедленно умер для лучшей жизни, жизнь божественную обменив на неразумную и скотскую. И поелику единожды примесилась к естеству смерть, то мертвость вошла и в раздающихся по преемству».

179

Свт. Григорий Палама. Беседы. Т. 3. С. 76–77.

180

Свт. Анастасий Синаит. Вопросы и ответы на различные главы. 143 // PG. 89, 796.

181

Νικοδημου Άγιορείτου. Έορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 56.

182

В книге Иова: «…яко брение мя создал еси, в землю же паки возвращаеши мя».

183

В Псалтири: …утро яко трава мимоидет, утро процветет и прейдет; на вечер отпадет, ожестеет и изсхнет…

184

В книге Бытия: И угоди Енох Богу и не обретишеся, зане преложи его Бог.

185

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на кн. Бытия. 21, 4 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 194.

186

Как это все произойдет, мы покажем в главах, в которых рассмотрим Воскресение мертвых и Второе Пришествие Господа. У святого Апостола Павла: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие.

187

Свт. Иоанн Златоуст. Беседе на Посл. к Ефесянам. 4, 1 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 32.

188

Δ. Г. Τσαμη. Ή πρωτολογία του Μ. Βασιλείου. Θεσσαλ., 1970. Σ. 135.

189

Преп. Симеон Новый Богослов. Сл. 35, 2 // Слова… Вып. 1. С. 273–274.

190

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на 1 Кор. 17, 4 // Творения. Т. 10. Кн. 1. С. 168.

191

Свт. Григорий Нисский. Об устроении человека. Гл. 20. С. 67.

192

Свт. Кирилл Александрийский. Толкование на Посл. к Римл. 5, 15.

193

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на начало поста, и о посте // Творения. Т. 2. Кн. 2. С. 948.

194

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на кн. Бытия. 16, 3 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 131; Там же. С. 140–142.

195

Свт. Ириней Лионский. Против ересей. Кн. IV. Гл. 39, 3. М., 1996. С. 438. Свт. Василий Великий. О том, что Бог не виновник зла, 7. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на кн. Бытия. 17, 1 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 137–139.

196

В Книге Премудрости Соломона: …Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих… Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего…

197

Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику. Кн. II, 27 // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 490.

198

Свт. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога–Слова и о пришествии Его к нам во плоти, 5 // Творения. Ч. 1. С. 197.

199

Блж. Феодорит Кирский. На 50–й псалом, 7: «Если бы они не согрешили, то не подпали бы и смерти в наказание за грех […] Но поелику прародители согрешили, то преданы они тлению; а сделавшись тленными, таковых родили и детей» // Творения святых отцов в русском переводе. Т. 27. Ч. 2. С. 243.

200

Свт. Григорий Нисский. О девстве, 12: «Но сам по себе добровольно измыслил противное природе, положив первый опыт зла…» // Творения святых отцов… Т. 44. Ч. 7. С. 343.

201

Свт. Григорий Палама. Богословские главы. Гл. 51.

202

Свт. Василий Великий. Беседа о том, что Бог не виновник зла // Творения. Ч. 4. С. 142–162.

203

Он же. О смиренномудрии // Творения. Репринт Ч. 4. С. 309; его же. О том, что не должно прилепляться к житейскому // Там же. С. 322–323

204

Ориген. Толкование на Евангелие от Иоанна. 20, 25. // ΒΕΠΕΣ., 12, 232 (1–5).

205

Свт. Григорий Неокесарийский. Слово 1 // ΒΕΠΕΣ. 17, 351 (16–20).

206

В этой книге мы не анализируем проблему зла в целом; мы касаемся лишь смерти, которая является одним из последствий греха.

207

Свт. Григорий Нисский. Точное изъяснение Песни песней Соломона // Творения святых отцов. Т. 39. Ч. 3. С. 300.

208

Свт. Григорий Палама. Беседы. Т. 3. С. 229–230.

209

Свт. Григорий Нисский. Точное изъяснение Песни песней. Беседа 5 // Творения св. отцов. Т. 39. Ч. 3. С. 139; его же. О молитве. Сл. 3 // Там же. Т. 37. Ч. 1. С. 423; его же. Точное изъяснение Песни песней. Беседа 2 // Там же. Т. 39. Ч. 3. С. 48; его же. Об устроении человека // Там же. Т. 37. Ч. 1. С. 141.

210

Свт. Василий Великий. О том, что Бог не виновник зла // Творения. Т. 4. С. 156.

211

Свт. Климент Александрийский. Строматы. VI, 11, 12. С. 716–717.

212

Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. II. Гл. 12. Репринт. М., 1992. С. 81.

213

Свт. Григорий Богослов. Слово 40, на святое Крещение // Творения. Изд. 3. Ч. 3. М., 1889. С. 263: «Веру, что зло не имеет ни особой сущности, ни царства, что оно…

214

Он же. Слово 4. Первое обличительное на царя Юлиана // Творения: В 2–х т. Т. 1. С. 82.

215

Свт. Василий Великий. О том. что Бог не виновник зла // Творения. Ч. 4. С. 155.

216

В. Т. Γιουλτση. θεολογία και διαπροσωπικαί σχέσεις, κατά τον Μ. Φώτιον // Άνάλ. Βλατάδων. θεσσαλ., 1974. Σ. 63.

217

Свт. Климент Александрийский. Педагог. I, VIII // Ярославские епархиальные ведомости. 1888. С. 516, 529.

218

Платон. О государстве. X, 617 Е.

219

Архим. Иустин Попович. Человек и Богочеловек.

220

Последование погребения мирских человек. Стихира самогласна. глас 2 // Требник. С. 187–188.

221

М. Φωτίου. Έκιστ. «Ταρασίω πατρικίω άδελφω παραμυθητική έπι Θυγατρι τεθνηκυια // Ν. Β. Τωμαδακη. Βυζαντινή Επιστολογραφία Αθήναι, 1969. Σ. 225.

222

Свт. Климент Александрийский. Строматы VII, 12. С. 859; III, 9. С. 353.

223

Свт. Григорий Нисский. Опровержение мнений Аполлинария (антикритик) // Творения святых отцов. Т. 44. Ч. 7. С. 88.

224

Свт. Григорий Богослов. Нравоучительные стихотворения. 34: 25.

225

Свт. Григорий Палама. Ко всечестной во инокинях Ксении // Добротолюбие. Т. 5. С. 278.

226

Свт. Григорий Нисский. Опровержение Евномия. Сл. 8 // Творения. Т. 43. Ч. 6. С. 135: «Ибо относительно плоти жизнию называется деятельность и движение телесных чувств; и наоборот, прекращение их (деятельности) и разрушение именуется смертию».

227

Свт. Григорий Палама. Богословские главы, 52.

228

Послание к Диогнету, 9–е. // ΒΕΠΕΣ. 2, 255 (12–13).

229

Севериан из Гавалы. О пятом дне творения. Гл. 10: «Не благословенный принимает проклятие, но земля. Один согрешил, а другая поражается. То же и с «проклятием Евы, или, скорее, наказанием (ибо это не было проклятием, но исправлением). […] Наши преступны дела, земля же терзается. Бог печется о творении, как о благородном чаде, и поражает землю как педагог» (т. е. наставник, воспитатель). (В отдельных рукописях эта беседа приписывается святителю Иоанну Златоусту).

230

Свт. Иоанн Златоуст. Толкования на псалмы. 48, 5 // Творения. Т. 5. Кн. 1. С. 240.

231

См.: Ν. Ε. Μητσοπσυλου. Ό θάνατος, Πνευματικός — Σωματικός — Αιωντος. Άθηναι, 1973. Σ. 46.

232

Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику. II, 26 // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 489.

233

Свт. Григорий Нисский. Надгробное слово Пульхерии // Творения святых отцов. Т. 45. Ч. 8. С. 405: «По сей причине, дабы не увековечилось поселившееся в нас зло, по определению мудрого Провидения, сосуд на время разрушается смертью, чтобы, по истечении зла, преобразовалось человеческое естество и, чистое от зла, восстановилось в первоначальное состояние». Несколько раньше он пишет, что смерть есть не что иное, как «средство очищения порочности».

234

Свт. Василий Великий. О том, что Бог не виновник зла // Творения. Ч. 4. С. 155.

235

Δ. Г. Τσαμη. Ή πρωτολογία του Μ. Βασιλείου. Θεσσαλ., 1970. Σ. 136.

236

См.: Γ. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων τής πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 67.

237

Свт. Кирилл Александрийский. О вочеловечении Господа, 6.

238

Свт. Григорий Богослов. Слово 38, 12 // Творения. Ч. 3. С. 201: человек, согрешив, делается «изгнанником, удаляемым в одно время и от древа жизни, и из Рая, и от Бога». Несмотря на это, человек «приобретает нечто, именно смерть, в пресечение греха, чтобы зло не стало бессмертным. Таким образом самое наказание делается человеколюбием. Ибо так, в чем я уверен, наказывает Бог».

239

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия. 8, 3 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 159; его же. К Стагирию. 1, 3 // Творения. Т. 1. Кн. 1. С. 170.

240

Он же. Беседы на Псалмы, 114 // Творения. Т. 5. Кн. 1. С. 342.

241

Он же. Толкование на Евангелие от Матфея 31, 3 // Творения. Т. 7. Кн. 1. С. 344–345.

242

А. Θεοδώρου. 'Εαρ ψυχών. (Θεολογικον σχόλιον εις το Πεντηκοστάριον). Αθήναι, 1979. Σ. 24.

243

Краткий молитвослов. Афины, б. г. С. 371. Молитва 1–я из Последования на исход души. (На греч.).

244

См.: Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о диаволе. 1, 3 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 278.

245

Он же. О статуях. II, 2 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 138.

246

Свт. Иоанн Златоуст. О статуях. II, 5 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 138.

247

Там же. II, 2 и 5.

248

А. Θεοδώρου. 'Εαρ ψυχών, (θεολογυών σχόλιον εις το Πεντηκοστάριον). Αθήναι, 1979. Σ. 24.

249

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на Евангелие от Матфея. 34, 4. Творения Т. 7. Кн. 1. С. 381.

250

Он же. О статуях. II, 2 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 138.

251

Свт. Иоанн Златоуст. Об Анне. Слово 1, 2 // Творения. Т. 4. Кн. 1. С. 780.

252

Он же. О статуях. II, 2 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 138.

253

Сщмч. Ириней Лионский. Отрывки. XII // Творения. Репринт. М., 1996. С. 534.

254

Свт. Мефодий Олимпский. О Воскресении. Гл. XL и XLIII // ΒΕΠΕΣ. 18.

255

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на Евангелие от Матфея. 34, 4 // Творения. Т. 7. Кн. 1. С. 380–381.

256

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о статуях. 5, 4 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 76–77.

257

Свт. Василий Великий. О том, что Бог не виновник зла // Творения. Т. 4. С. 155.

258

Свт. Григорий Богослов. Слово 18, 42 // Творения. Ч. 2. С. 118. Свт. Григорий Нисский. Большое огласительное слово, 8.

259

Триодь Цветная. Канон Недели Всех Святых. Песнь 5. Тропарь 2. M., 1976. Л. 280 об.

260

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на Посл. к Римлянам // Творения. Т. 9. С. 597.

261

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа VIII // Творения. Т. 12. Кн. 1. С. 334–335.

262

Он же. Слово к тем, которые соблазняются происшедшими несчастиями, 7 // Творения. Т. 3. Кн. 2. С. 514.

263

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Псалмы. 110, 1–2 // Творения. Т. 5. Кн. 1. С. 289.

264

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении.

265

Он же. Беседы на Псалмы. 110, 1 и 114, 2 // Творения. Т. 5. Кн. 1. С. 311, 342.

266

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Псалмы. 110, 2 // Творения. Т. 5. Кн. 1. С. 310–312; его же. Беседы на Посл. к Рим. 10, 3 // Творения. Т. 9. С. 597.

267

Свт. Иоанн Златоуст. Похвала всем святым, во всем мире пострадавшим, 1 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 769–770.

268

Бердяев Н. О назначении человека. С. 220.

269

В некоторых рукописях эти беседы приписываются святителю Иоанну Златоусту, по этой причине они включены в тот том Миня (т. 56), где содержатся творения этого святого отца.

270

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о диаволе, 3. «В следующий день…», 2 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 298–299.

271

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа «В следующий день…», 2–3 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 299–300.

272

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа «В следующий день…», 4 // Творения. Т. 2. Кн. 1. С. 300.

273

Свт. Иоанн Златоуст. Большое огласительное слово, 2, 7.

274

Свт. Григорий Палама. Богословские главы… 53, 54.

275

О том, как телесная смерть стала благодеянием и как человеколюбие Божие обратило ее на пользу человека, см. также: N. П. Βασιλειαδη. Χριστιανισμός και Ανθρωπισμός. Άθηναι, σ. α. Σ. 376–380.

276

Свт. Афанасий Александрийский. О воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти // Творения. Сергиев Посад, 1903. Ч. 1. С. 198–199.

277

Свт. Григорий Богослов. Слово 45, 9; Слово 38, 13 // Собрание творений. Т. 1. Сергиев Посад, 1994. С. 528–529, 666–667.

278

Свт. Афанасий Александрийский. Указ. соч. С. 200–201.

279

Свт. Григорий Нисский. Большое огласительное слово, 16: «Как начало смерти, происшедши в одном, перешло на весь человеческий род; таким же образом и начало воскресения чрез Единого распростирается на все человечество» // Творения. Ч. 4. М., 1862. С. 49–50. См. также: Опровержение Евномия. Кн. 5, 4: Единородный Сын Божий Своим благоволением «человеческое естество […] опять чрез Себя же привлек к бессмертной жизни чрез человека, в котором вселился, восприяв на себя целую человеческую природу, и Свою животворную силу примешал к смертному и тленному естеству» // Творения. Ч. 6. М., 1864. С. 24.

280

Свт. Григорий Палама. Беседы. Ч. 3. М., 1993. С. 77.

281

Свт. Григорий Богослов. Послание 101. Ко Клидонию // Собрание творений. Т. 2. Сергиев Посад, 1994. С. 10.

282

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Первое послание к Коринфянам, 39, 3 // ПСТ. Т. 10. Кн. 1. СПб., 1904. С. 401. См. также: Беседа на Послание к Римлянам, 13, 5: «Если бы победа совершилась не во плоти, это не так было бы удивительно […]; но удивительно то, что (Христос), имея плоть, воздвиг победный трофей, и та самая плоть, которая тысячекратно была побеждена грехом, одержала над ним блистательную победу. Смотри же, сколько совершилось необычайного: во–первых, грех не победил плоти, во–вторых, он сам был побежден, и притом побежден плотию […], в–третьих, плоть не только победила, но и наказала, так как тем, что (Христос) не согрешил. Он явился непобежденным, а тем, что умер, Он победил и осудил грех, сделав для него страшною ту самую плоть, которая прежде была презираема. Так Он уничтожил и силу греха, уничтожил и смерть, введенную в мир грехом. Пока грех встречал грешников, он по справедливому основанию наносил им смерть; когда же, нашедши тело безгрешное, предал его смерти, то, как сделавший несправедливость, подвергся осуждению» // ПСТ. Т. 9. Кн. 2. СПб., 1903. С. 644.

283

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Послание к Римлянам, 13, 5 // ПСТ. Т. 9. Кн. 2. С. 645.

284

Νικοδημου 'Αγιορείτου. 'Εορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 9.

285

Прот. Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 55.

286

Свт. Григорий Нисский. Опровержение Евномия. 6, 2 // Творения. Ч. 6. М., 1864. С. 42.

287

Свт. Григорий Богослов. Слово 45, 9 // Творения. Т. 1. С. 667.

288

Свт. Григорий Палама. Беседы. Ч. 3. С. 77.

289

Свт. Кирилл Александрийский. [Беседа] на псалом 44, 8 // PG 69, 1040 С: «Вслед за Вочеловечением, сила которого вводит смотрение помазания, как уже помазанной от Отца, Он принимает новое имя, каковое есть Христос. Ибо Он, будучи подателем освящения другим как Бог, с нами освящается по человечеству, отчего и благодать и освящение плоти, святой не по природе, но в причастии ее к Богу. Учеников же Он назвал братьями и причастниками Себе сотворил. Ибо Он освящает как Бог, помазывая Своим Духом ставших причастниками Ему через веру».

290

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. IV. Гл. 6. М., 1992. С. 124.

291

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Первое послание к Коринфянам. 24, 2 // Полн. собр. творений. Т. 10. Кн. 1. СПб., 1904. С. 237.

292

См.: Он же. Беседа на Послание к Ефесянам. 5, 3 // Полн. собр. творений. Т. 11. Кн. 1. СПб., 1905. С. 45.

293

Он же. О девстве // Полн. собр. творений. Т. 1. Кн. 1. М., 1991. С. 372: «Природа человеческая разделялась сама в себе, и была непримиримая борьба». См. Рим. 7, 23.

294

Он же. Беседа на Послание к Римлянам. 12, 3 // Полн. собр. творений. Т. 9. Кн. 2. С. 624 и далее; там же. 13, 5. С. 644: «Таким образом, Кто спас душу, Тот и сделал плоть благопокорною».

295

Он же. Беседа на Евангелие от Иоанна. 11, 1 // Полн. собр. творений. Т. 8. Кн. 1. С. 74.

296

Свт. Григорий Нисский. Опровержение мнений Аполлинария. Гл. 21 // Творения. Ч. 7. М., 1868. С. 99.

297

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 3. Гл. 20. С. 257: «Мы исповедуем также, что Христос воспринял все естественные и беспорочные страсти человека. Ибо Он воспринял всего человека и все свойственное человеку, кроме греха […]. Естественные же и беспорочные страсти, не находящиеся в нашей власти, — те, кои привзошли в человеческую жизнь, вследствие осуждения за преступление, как например голод, жажда, утомление, труд, слезы, тление […], предсмертная мука […]. Итак, Христос все воспринял, чтобы все освятить».

298

Свт. Кирилл Александрийский. Слово на Воплощение Господне. 15 // PG. 75, 1444 А.

299

Свт. Афанасий Великий. Против Аполлинария. Кн. 2. Ст. 9 // Творения. Ч. 3. Сергиев Посад, 1903. С. 349–350.

300

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 3. Гл. 20. С. 257: «Дабы естество, некогда побежденное, обратило победившего некогда в бегство с помощью тех нападений, посредством коих само было побеждено».

301

Свт. Кирилл Александрийский. На Воплощение Господне. 15 // PG. 75, 1444А. А также: Слово 2. Гл. 36 // PG. 76, 1384.

302

Свт. Афанасий Великий. Против Аполлинария. Кн. 1. Ст. 7 // Творения. Ч. 3. С. 322.

303

Свт. Афанасий Великий. О воплощении Бога Слова. Ст. 16 // Творения: В 4–х т. Ч. 1. С. 211.

304

Преп. Фалассий Ливийский. О любви, воздержании и духовной жизни: К пресвитеру Павлу. Сотня 4, 59 // Добротолюбие. Т. 3. Сергиев Посад, 1992. С. 314.

305

Свт. Григорий Богослов. Слово 38, 13 // Творения. Т. 1. С. 529.

306

Архим. Иустин (Попович). Человек и Богочеловек.

307

Триодь Постная. Утреня Великой Субботы. 1–я стихира самогласна на «Хвалитех».

308

Последование Великих Часов праздника Богоявления. Час 6–й. Самогласен 1.

309

Вечерня св. Богоявления. На «Господи, воззвах» стихира, глас 2.

310

Канон св. Богоявления. Песнь 1, тропарь 1.

311

Ή. Ευδοκιμωφ. 'Η Πάλη με τον θεόν. θεσσαλ., 1970. Σ. 113.

312

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные и тайноводственные. М., 1991. С. 38.

313

Свт. Григорий Нисский. Большое огласительное слово // Творения… Т. 40. Ч. 4. С. 338.

314

Свт. Василий Великий. Послание 261 к находящимся в Созополе // Творения. Ч. 7. Сергиев Посад, 1902. С. 207–208.

315

Об этой молитве Господа перед воскрешением Лазаря святой Никодим Святогорец пишет: «Может вызвать недоумение, почему Господь, собираясь воскресить Лазаря, предварил это молитвой или, скорее, советом? Ибо Он молился Отцу со словами: «Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня» (Ин. 11, 42). Разрешая это недоумение, отвечает великий Григорий Фессалоникиец: «Как предстоящему творению человека предшествовал совет, так и ныне с Лазарем, когда человеку предстоит быть сотворенным вновь, этому предшествует совет. Но если тогда Отец, собираясь сотворить человека, сказал Сыну: «сотворим человека», а Сын послушал Отца, и таким образом человек был приведен в бытие, то теперь Отец слушает Сына, и таким образом оживляется Лазарь, взгляните на единочестие и единоволие, сколь многи суть! По форме это была молитва о стоящей вокруг толпе, но то были слова не молитвы, но власти и самоизволения: Лазаре, гряди вон! — и тотчас четверодневный покойник живым предстает перед Ним. Он возгласил громким голосом: и это ради стоящих вокруг, ибо Он мог не только обычным голосом, но одною волей воскресить его» // Νικοδημου Άγιορεΐτου. 'Εορτοδρόμισν. Βενετία, 1836. Σ. 262.

316

Свт. Иоанн Златоуст. Против аномеев. Сл. 9. Ст. 3 // ПСТ. Т. 1. M., 1991. С. 584.

317

Он же. Слово о Четверодневном Лазаре // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. М., 1994. С. 689.

318

Он же. Против аномеев. Сл. 9. Ст. 3 // ПСТ. Т. 1. С. 584.

319

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о Лазаре, 1 // ПСТ. Т. 11. Кн. 2. СПб.. 1905. С. 989.

320

Он же. Слово о Четверодневном Лазаре. С. 688–689.

321

Триодь Постная. М., 1992. Ч. 2. Л. 375.

322

Γ. Φλωροφσκυ. Θέματα 'Ορθοδόξου θεολογίας. 'Αθήναι, 1973. Σ. 101–102.

323

Преп. Иоанн Дамаскин. Слово на Великую Субботу. 2 // PG. 96, 604 А; Он же. Точное изложение православной веры. Кн. IV. Гл. 11. С. 214.

324

См.: Свт. Василий Великий. Беседа на псалом 7. Ст. 7 // Творения. С. 1. M., 1845. С. 198–199.

325

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Послание к Евреям. 5, 1 // ПСТ. Т. 12. Кн. 1. С. 51.

326

Свт. Василий Великий. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопр. 2 // Творения. Ч. 5. Сергиев Посад, 1901. С. 86–87; Он же. Беседа на псалом 61, 5 // Творения. Ч. 1. С. 389: «Цена человека есть кровь Христова».

327

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Посл. к Евреям. С. 152.

328

Он же. Беседа на Посл. к Галатам. 2, 8 // ПСГ. Т. 10. Кн. 2. С. 772.

329

Сщмч. Игнатий Антиохийский. К Траллийцам. Гл. 2 // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 118.

330

Свт. Афанасий Великий. О воплощении Бога Слова. Ч. 1. Ст. 9–10. С. 201–204.

331

Там же. С. 216.

332

Свт. Кирилл Александрийский. Γλαφυρά, или искусные объяснения избранных мест из кн. Левит // Творения. Ч. 5. Μ., 1887. С. 188–189; См. также: преп. Иоанн Дамаскин. Слово на Великую Субботу, 20 // PG. 96, 617 ВС: «За нас став проклятием, не сущий проклятие, скорее же благословление и освящение, но, восприняв наше проклятие, за нас распинается, умирает и погребается».

333

Триодь Цветная. Суббота 7–й седмицы. На утрене: кафизма, богородичен. Использование гимнографом сравнения с драхмой, потерянной и обретенной (погибший и вновь воскресший Адам), опирается на известную притчу Господню (Лк. 15, 8–10).

334

Там же. Неделя о Самарянине. Канон, песнь 9, тропарь 1.

335

Νικοδημου Άγιορείτου. 'Εορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 387–388.

336

Г. Φλωροφσκυ. Θέματα 'Ορθοδόξου θεολογίας. Άθηναι, 1973. Σ. 65, 103.

337

Поэтому самогласен тропарь Великой Пятницы гласит: «Приидите, христоноснии людие, видим, что совеща Иуда предатель со священники беззаконными на Спаса нашего. Днесь повинна смерти безсмертнаго Слова сотвориша, и Пилату предавше, на месте Лобнем распяша» // Триодь Постная. Великий Пяток. Последование часов, час 6–й. Стихира самогласна на «Слава, и ныне».

338

А. Θεοδορου. То χαροποών πένθος τής Εκκλησίας. Άθηναι, 1974. Σ. 51.

339

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные и тайноводственные. Μ., 1991. С. 179.

340

Свт. Василий Великий. Беседа на псалом 48. Ст. 9 // Творения. Ч. 1. С. 359.

341

Свт. Григорий Богослов. Сл. 45, 28 // Творения. Ч. 1. С. 680.

342

См.: Προτ. Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 72.

343

Триодь Постная в Великую Субботу утра. Канон, песнь 8, ирмос.

344

Α. Θεοδώρου. 'Εαρ ψυχών. (Θεολογικον σχόλιον εις το Πεντηκοστάριον). Άθηναι, 1979. Σ. 57.

345

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о кладбище и о Кресте // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. Μ., 1993. С. 439.

346

Свт. Афанасий Великий. О воплощении Бога Слова // Творения. Ч. 1. Ст. 9. С. 202.

347

Он же. О явлении во плоти Бога Слова и против ариан // Творения. Ч. 3. Сергиев Посад, 1902. С. 255.

348

Триодь Постная. Великий Четверг на утрене. Канон. Песнь 4, тропарь 1.

349

Триодь Постная. Великая Суббота утра. Похвалы, статия 2.

350

Октоих. Глас 7. В Неделю утра. На литургии. Блаженны, троп. 4.

351

Триодь Постная. Великий Пяток вечера; Великая Суббота утра. Похвалы, статия 1.

352

Там же, статия 2.

353

Из песнословия Праздника Вселенского Воздвижения Честного и Животворящего Креста // Минея. Сентябрь, 14.

354

Октоих. Глас 7. В субботу вечера на велицей вечерне. Первая стихира Анатолиева.

355

Триодь Цветная. Понедельник Светлой Седмицы вечера. Стихира Воскресения Октоиха, тропарь 1; также: Октоих. Глас 3. В субботу на велицей вечерне. Стихира воскресна 1.

356

Свт. Григории Богослов. Слово 45, 13 // Собрание творений. Т. 1. С. 669.

357

Свт. Григорий Богослов. Слово 45, 29: «Много было в то время чудес: Бог распинаемый, солнце омрачающееся […], чудеса при погребении, которые воспоет ли кто достойно? Но ни одно из них не уподобляется чуду моего спасения. Немногие капли крови воссозидают целый мир и для всех людей делаются тем же, чем бывает закваска для молока, собирая и связуя нас воедино» // Там же. С. 680.

358

Α. Θεοδώρου. 'Εαρ ψυχών. (Θεολογικον σχόλιον εις το Πεντηκοστάριον). Άθηναι, 1979. Σ. 58.

359

Ωριγενους. Εις το κατά Ματθαίον. 551. II, III // ΒΕΠΕΣ. 14, 390 (4–7, 21–25).

360

Свт. Василий Великий. Толкование на Кн. Исаии // Творения. Ч. 2. Сергиев Посад, 1900. С. 158.

361

Св. Епифаний Кипрский говорит, что поскольку здесь был найден череп первозданного человека и здесь были положены его останки, то это место получило название «Лобное».

362

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Евангелие от Иоанна. 85, 1 // ПСТ. Т. 8. Кн. 2. СПб., 1902. С. 573.

363

См.: П. Ν. Τρεμπελα. 'Υπόμνημα εις то κατά Ματθαίον. Άθηναι, 1979. Σ. 490.

364

«Посреде двою разбойнику, мерило праведное обретеся Крест Твой: овому убо низводиму во ад тяготою хуления, другому же, легчащуся от прегрешений, к познанию богословия. Христе Боже, слава Тебе». (Последование 9–го часа).

365

Π. Ευδοκιμωφ. Ή Πάλη με τον Θεόν. Θεσσαλ., 1970. Σ. 114.

366

Г. Φλωροφσκυ. Το Σώμα του Ζώντος Χρίστου, θεσσαλ., 1972. Σ. 120–121.

367

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о Кресте и разбойнике // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. Μ., 1993. С. 448.

368

Триодь Постная. Во вторник 4–й седмицы. На утрене. Седален после третьего стихословия.

369

Шары (ц. — слав.) — краски.

370

Требник. Сергиев Посад, 1992. Л. 120 (об).

371

Там же. Л. 125.

372

Триодь Цветная. В Фомину Неделю на утрене. Канон, песнь 3, тропарь 1.

373

Там же. В пяток Преполовения на утрене. На «Хвалитех» стихира 1.

374

Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 61.

375

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Посл. к Евреям. С. 43.

376

Преп. Симеон Новый Богослов. Слова. M., 1892. Вып. 1. С. 252.

377

Триодь Постная. В Великий Четверток вечера. Последование Страстей. Ексапостиларий.

378

Там же. В Великую Субботу утра. Похвалы, ст. 1.

379

Там же.

380

Α. Θεοδορου. То χαροποιον πένθος της Εκκλησίας. Άθηναι, 1974. Σ. 93.

381

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о кладбище и о кресте… // ПСГ. Т. 2. Кн. 1. M., 1993. С. 441; см. также: Слово во Св. Пасху. 2 // ПСТ. Т. 3. Кн. 2. СПб., 1897. С. 821–822.

382

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Кондак по 6–й песни канона.

383

Свт. Иоанн Златоуст. О том, что никому не должно отчаиваться… // ПСТ. Т. 3. Кн. 1. С. 375: «Свойственная и сообразная пища смерти есть греховное естество: оттуда она произошла, от того укрепилась, тем и питается». См.: Он же. Беседы на Посл. к Рим. 10, 4 // ПСТ. Т. 9. Кн. 2. СПб., 1903. С. 598–599.

384

Он же. Беседы на Евангелие от Иоанна. 85, 1 // ПСТ. Т. 8. Кн. 2. СПб., 1902. С. 573.

385

Свт. Кирилл Александрийский. О поклонении и служении в духе и истине. Гл. 11 // Творения. Ч. 2. M., 1882. С. 293: «Христос смотрительно подвергся смерти».

386

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Седален на «Слава и ныне».

387

Προτ. Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 86.

388

Триодь Цветная. Воскресение Господне (Пасха). Эксапостиларий самогласен: «Плотию уснув, яко мертв, Царю и Господи, тридневен воскресл еси, Адама воздвиг от тли и упразднив смерть, Пасха нетления, мира спасение».

389

Требник. Последование мертвенное над скончавшимся священником. Стихиры самогласны Дамаскина. Гл. 1, тропарь 2. М., 1956. Л. 179.

390

Свт. Афанасий Великий. О воплощении Бога Слова… Ст. 21 // Творения. Ч. 1. С. 219.

391

Свт. Григорий Нисский. Опровержение мнений Аполлинария // Творения. Ч. 7. М., 1868. С. 88–89.

392

Свт. Василий Великий. Посл. 261 // Творения. Ч. 7. Сергиев Посад, 1902. С. 208.

393

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Тропарь на «Бог Господь».

394

Триодь Постная. Канон, песнь 5, тропарь 2. Св. Никодим Святогорец, толкуя слова «бессмертно творя приятие», замечает: «Несмотря на то, что бессмертным сделалось, главным образом, тело Господа, а не душа, ибо душа и так бессмертна, все–таки под словом «приятие» подразумевается и она. Ибо в некоторых случаях, когда пользуются приемом синекдохи, то, говоря «тело», подразумевают всего человека, также и говоря «душа». Тем не менее можно сказать, что под «приятием» здесь имеется в виду в первую очередь тело Христово» // Νικοδημου Άγιορείτου. 'Еоρτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 393.

395

Октоих. Гл. 8. В субботу вечера. Стихиры на стиховне, 2.

396

Свт. Иоанн Златоуст. Огласительное слово во Св. Пасху.

397

Данная цитата является свободным изложением текста 1–й главы Откровения. (Ред.)

398

Свт. Григорий Нисский. Слово на Св. Пасху и о тридневном сроке Воскресения Христова // Творения. Ч. 8. М., 1871. С. 29.

399

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные… С. 215.

400

Свт. Климент Александрийский. Строматы. Кн. 6. Гл. VI; Кн. 2. Гл. IX.

401

Ориген. Против Цельсия. Кн. II. Гл. 43.

402

Γ. Φλωροφσκυ. θέματα 'Ορθοδόξου θεολογίας, Αθηναι, 1973. Σ. 105.

403

Α. θεοδορου. Το χαροποιον πένθος της Εκκλησίας. Αθήναι, 1974. Σ. 159.

404

Триодь Постная. В Великую Субботу вечера. Стихиры, гл. 4 на «Господи, воззвах».

405

Свт. Григорий Нисский. Слово на Св. Пасху и о тридневном сроке… // Творения. Т. 1. С. 29.

406

Триодь Цветная. Канон Воскресения (Пасхи), песнь 6, ирмос. Необходимо, разумеется, принять во внимание, что пророк отказался исполнить волю Божию, поэтому и Бог попустил, чтобы он был брошен в море и проглочен китом. Напротив, Господь наш с готовностью и усердием исполнил волю Своего Небесного Отца и так «исправил полностью древнее Эдемское преслушание (Адама)». См.: Α. Θεοδορου. Πάσχα, Κυρίου Πάσχα. Αθηναι, 1976. Σ. 36–37.

407

Β Великую Субботу утра. Канон, песнь 5–я, тропарь 2; песнь 6–я, тропарь 3.

408

См.: Ιω. Ν. Καρμιρη. Ή είς 'Αδου κάθοδος του Χρίστου έξ επόψεων 'Ορθοδόξου. Αθηναι, 1939. Σ. 56–57.

409

Свт. Епифаний Кипрский. Слово на погребение Иисуса Христа и сошествие Господа во ад // JPG. 43, 440–464.

410

Триодь Цветная. В Неделю Пятидесятницы. Первая молитва после «Сподобив, Господи».

411

См. замечательную икону Сошествия Господа во ад из храма Прожата (Камея, Афон), которая приведена на суперобложке этой книги.

412

Октоих. Глас 4–й. Стихиры на стиховне воскресной вечерни.

413

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Канон, песнь 8.

414

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. III.

415

Г. Φλωροφσκυ. Θέματα 'Ορθοδόξου θεολογίας. Αθηναι, 1973. Σ. 96.

416

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Канон, песнь 7, «И ныне»: тропарь 4.

417

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Канон, песнь 6, тропарь 1.

418

Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. 52, 2 // ΒΕΠΕΣ. 42, 16 (15–18).

419

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Посл. к Рим. 13, 5 // ПСТ. Т. 9. Кн. 2. СПб., 1903. С. 644; Он же. Беседа на Первое послание к Коринфянам. 42, 2–3 // ПСГ. Т. 10. Кн. 1. СПб., 1904. С. 434–437; Там же, 17, 3. С. 166–167.

420

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на 1 Послание к Кор. 24, 4. С. 240–241; Он же. О том, что никому не должно отчаиваться… // ПСТ. Т. 3. Кн. 1. СПб., 1897. С. 379. См. и Похвалу 1–й статии: «Живота камень во чреве прием ад всеядец, изблева от века яже поглотити мертвыя». Эту же истину выражает и следующее песнопение: «Токмо водрузися древо, Христе, Креста Твоего, основания поколебашася смерти, Господи, егоже бо пожре желанием ад, отпусти трепетом, явил еси нам спасение Твое, Святый: и славословим Тя, Сыне Божий, помилуй нас». (Минея, сентябрь 14–го дня. На Всемирное Воздвижение Честнаго и Животворящаго Креста. Седален по первом стихословии).

Муку, испытанную адом при виде Распятого Христа, очень выразительно описывает икос третьей Недели поста. Три креста воздвиг на Голгофе Пилат, два для разбойников и один для Живодавца. Ад, увидев последний крест, сказал своим служителям и силам: «О слуги моя и силы моя! Кто, водрузив гвоздие в сердце мое, древяным мя копием внезапу прободе? И растерзаюся, внутренними моими болю, утробою уязвляюся, чувства моя смущают дух мой, и понуждаются изрыгати Адама, и сущия от Адама, древом данныя ми» (Триодь Постная. Неделя 3–я Поста, Крестопоклонная, икос).

421

Свт. Афанасий Великий. Послание к Эпиктету, еп. Коринфскому. Ст. 5 // Творения. Ч. 3. С. 295.

422

Свт. Кирилл Александрийский. О вере истинной. Гл. 22 // PG. 76, 1165.

423

Свт. Афанасий Великий. Против Аполлинария. Кн. 2. Ст. 15 // Творения. Ч. 3. С. 355.

424

Αναστασίου Σιναίτου. 'Οδηγός. Κεφ. 13 // PG. 89, 225 Α.

425

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 3. Гл. 29. С. 197.

426

Свт. Епифаний Кипрский. Против ересей. 20, 2 // Творения. Ч. 1. М., 1863. С. 97.

427

Митр. Петр (Могила). Православное исповедание Кафолической и Апостольской Церкви Восточной. Переизд. М., 1996. Ч. 1. Вопр. — отв. 49. С. 46.

428

Προτ. Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 82.

429

Преп. Иоанн Дамаскин. Слово на Великую Субботу. Гл. 26 // PG. 96, 625Д–628А.

430

Свт. Кирилл Александрийский. О вере истинной. Гл. 22 // PG. 76, 1165 А.

431

Νικοδημου Άγιορείτου. Έορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 388.

432

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Канон, песнь 3, «и ныне», песнь 9, «слава».

433

Там же. Похвалы, ст. 1.

434

Свт. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога Слова. Ст. 26 // Творения: В 4–х т. Ч. 2. С. 224.

435

Он же. Против Аполлинария. Ст. 14 // Творения: В 4–х т. Ч. 3. Кн. 1. С. 331.

436

Ориген. Толкование на 1 Цар. 28, 3–25 // ΒΕΠΕΣ. 11, 231 (18–19).

437

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Канон, песнь 4, тропарь 3.

438

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Тропарь на «Бог Господь», «слава». Этот же тропарь — воскресный, 2–го гласа.

439

Там же. Канон, песнь 7, тропарь 1. Св. Никодим Святогорец замечает: «Под адом здесь можно разуметь самого диавола, виновника ада, поскольку ад бездушен, будучи бесчувственным: не имея сердца, он не уязвляется и не воздыхает». (Νικοδημου Άγιορείτου. Έορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 402).

440

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения… С. 213–215.

441

См.: Ιω. Ν. Καρμίρη. Ή εις Άδου κάθοδος του Χρίστου έξ επόψεως 'Ορθοδόξου. Άθηναι, 1939. Σ. 93.

442

Феодор Авукара, еп. Каронский. «Ибо пять врагов у нас, от которых нас избавил Спаситель» // PG. 97, 1469 ВС.

443

Ιω. Ν. Καρμίρη. 'Н είς' Άδου κάθοδος του Χρίστου… Σ. 95.

444

Свт. Григорий Нисский. Слово на Святую Пасху и о тридневном сроке… С. 35.

445

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение Православной веры. Кн. 3. Гл. 29. С. 197.

446

Он же. Толкование на Послание к Ефес. 4, 6 // PG. 95, 841 В.

447

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Канон, песнь 9. тропарь «и ныне».

448

Там же. На «Хвалитех» стихира самогласна, гл. 2: «Днесь содержит гроб Содержащаго дланию тварь, покрывает камень Покрывшаго добродетелию небеса: спит Живот, и ад трепещет, и Адам от уз разрешается. Слава Твоему смотрению…»

449

Прокл, архиеп. Константинопольский. Слово на страдание Господа во святой и Великий Пяток // Христианское чтение. 1839. Ч. 1. С. 307.

450

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. На «Господи, воззвах», тропарь на «Славу», гл. 6: «Днешний день тайно великий Моисей прообразоваше, глаголя: и благослови Бог день седьмый. Сия бо есть благословенная суббота…»

451

Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως, θεσσαλ., 1977. Σ. 80.

452

См.: Α. θεοδορου. Πάσχα, Κυρίου Πάσχα. Αθηναι, 1976. Σ. 33.

453

Свт. Кирилл Александрийский. Толкование на 1 Пет. 3, 19–20 // PG. 74, 1016 AB.

454

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Похвалы, ст. 1.

455

Там же. На «Бог Господь», тропарь «Слава».

456

«Ныне вся исполнишася света, небо же, и земля, и преисподняя. Да празднует убо вся тварь востание Христово, в немже утверждается» // Триодь Цветная. Воскресение Господне (Пасха). Канон, песнь 3, тропарь 1.

457

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о кладбище и о Кресте // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. M., 1993. С. 440.

458

Προτ. Γ. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 71.

459

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Посл. к Ефес. 8, 3 // ПСТ. Т. 11. Кн. 1. СПб., 1905. С. 68.

460

Преп. Иоанн Дамаскин. Слово на Великую Субботу.

461

Свт. Афанасий Великий. Против Аполлинария о воплощении Господа нашего Иисуса Христа // Творения. Ч. 3. С. 331–332; См. также: Дидим Александрийский. Толкование на Псалмы. Пс. 15, 9 // ΒΕΠΕΣ. 45, 67 (8–29).

462

«Едино бяше неразлучное, еже во аде, и во гробе, и во Едеме Божество Христово со Отцем и Духом…» (в Великую Субботу утра. Канон, песнь 7, тропарь «и ныне»). И: «Биен был, но не разделился еси. Слове, еяже причастился еси плоти, аще бо и разорися Твой храм во время страсти, но и тако един бе состав Божества и плоти Твоея. Во обоих бо Един еси Сын, Слово Божие, Бог и Человек» (Там же. Песнь 6, тропарь 1).

463

Α. Θεοδορου. То χαροποιον πένθος… Σ. 36–39.

464

Свт. Кирилл Александрийский. О вере истинной. Гл. 23 // PG. 76, 1165 С.

465

Там же, 1165 А; свт. Григорий Нисский. Слово на Святую Пасху и о тридневном сроке… С. 35.

466

Триодь Цветная. Воскресение Христово (Пасха). Канон, песнь 6, тропарь 1: «Сохранив цела знамения, Христе, воскресл еси от гроба, ключи Девы невредивый в Рождестве Твоем, и отверзл еси нам райския двери».

467

Α. Θεοδορου. Έαρ ψυχών. Σ. 34–35.

468

Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога Слова… Творения: В 4–х т. Ч. 1. Μ., 1994. С. 224.

469

Триодь Цветная. Неделя о Самарянине. Канон, песнь 9, тропарь 2: «Красен из гроба, яко жених от чертога изшел еси, смерти разоривый мучительство, Христе, и адовы верей сокрушивый силою божественною, и востания Твоего светом умным просветивый мир».

470

Γ. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 88.

471

Свт. Василий Великий. Беседа на псалом 32. Ст. 10 // Творения. Ч. 1. Μ., 1845. С. 275–276.

472

Свт. Василии Великий. К суесловящим… // PG. 31. 1496А.

473

Архим. Иустин (Попович). Человек и Богочеловек.

474

Свт. Григорий Нисский. Большое огласительное слово. Гл. 16 // Творения. Т. 40. Ч. 4. С. 49–50.

475

A. von Harnack. What is Christianity? N.Y., 1903. P. 174–175.

476

О доказательствах Воскресения Господня и вообще об этом чуде из чудес см.: Π. Ν. Τρεμπελα. 'Απολογητικοί Μελέται. T. 5. Άθηναι, 1973. Σ. 546–617.

477

Α. Θεοδορου. Έαρ ψυχών. Σ. 34–35.

478

Триодь Цветная. В пяток второй седмицы по Пасце, утра. Стихиры на стиховне.

479

Там же. Неделя Всех святых. На утрени. Канон, песнь 8, тропарь 2.

480

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о Воскресении мертвых. Ст. 7 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. М., 1993. С. 478–479.

481

Сщмч. Мефодий Олимпский. О Воскресении, 29: «Христос пришел проповедать не превращение или пременение человеческого естества в иной образ, но возвращение его в то состояние, в каком человек был сначала до падения, когда был бессмертен» // Полн. собр. творений. СПб., 1905. С. 228.

482

Свт. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога Слова… // Творения: В 4–х т. С. 198–201.

483

Свт. Григорий Нисский. Слово на Святую Пасху о Воскресении; сказано в великий день воскресный // Творения. Ч. 8. М., 1871. С. 58.

484

Архим. Иустин (Попович). Человек и Богочеловек.

485

Преп. Макарий Египетский. Слово 4. О терпении и рассудительности. Гл. 19 // Духовные беседы. Репринт. Изд. ТСЛ, 1994. С. 395.

486

Свт. Иоанн Златоуст. Против аномеев. Слово 2. Ст. 6 // ПСТ. Т. 1. Кн. 2. М., 1991. С. 512.

487

Триодь Постная. В Великую Субботу утра. Канон, песнь 6, тропарь на «Слава, и ныне».

488

Νικοδημου Άγιορείτου. 'Εορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. 440.

489

Свт. Иоанн Златоуст. На Евангелие от Матфея. Беседа 36. Ст. 3: потому что в первый раз «явилось тело бессмертным и разрушило владычество смерти» // ПСТ. Т. 7. Кн. 1. СПб., 1901. С. 398.

490

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. III. Гл. 29. С. 197.

491

Триодь Цветная. Воскресение Христово (Пасха). Канон, песнь 7, тропарь на «слава».

492

Октоих. Гл. 3. На утрени. После 2–го стихословия. Седален «слава».

493

Νικοδημου Άγιορείτου. Έορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. 441.

494

Свт. Епифаний Кипрский. Против ересей. 75, 7 // Творения. Ч. 5. М., 1882. С. 46.

495

Свт. Никифор Каллист († 826) пишет: «Подобно тому, как Ты, сокрушив предстоятелей мрака и начальников зла лучами (Своего) Богоначалия и воинством ангельских чинов (Своих), вывел в мгновение ока и с быстротою молнии достойных из тех темных и мрачных бездн (ада), осияв их преблистательным Светом (Своего) Божества, так Ты вне времени, без труда и богоприличным образом в один миг перемещаешь их в священные и озаренные безмерным Светом райские кущи. Эти кущи можно уподобить залогам и начаткам обителей и уделов, ожидающих достойных (праведников), когда придет Всеобщее Воскресение» («Церковная история». Кн. I. Гл. 31).

496

Свт. Кирилл Александрийский: «Воскресшие же и явившиеся многим святые не только получили преждевременный дар воскресения, но и стали знамением, что упразднена смерть смертью Христовой. Поэтому, я думаю, и Закон подразумевал это, приказывая, чтобы невольно совершивший убийство тотчас бежал и вернулся на родину лишь после смерти архиерея. Ибо смерть Христова предоставила нам, виновным, возможность войти в небесный Иерусалим» (Толкование Евангелия от Матфея. Гл. 27. Ст. 41).

497

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Посл. к Евр. 17, 2. // ПСТ. Т. 12. Кн. 1. С. 150–151.

498

Свт. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога Слова… Ст. 21 // Творения: В 4–х т. Ч. 1. С. 217.

499

Г. Φλωροφσκυ. Θέματα 'Ορθοδόξου θεολογίας Αθήναι, 1973 Σ. 77–78.

500

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на псалмы. На псалом 44. Ст. 7 // ПСТ. Т. 5. Кн. 1. СПб., 1899. С. 196.

501

Триодь Цветная. Четверток Вознесения. На великой вечерни, на литии, самогласен 5.

502

Свт. Василий Великий. Правила, пространно изложенные… // Творения. Ч. 5. Вопр. — отв. 2. С. 87.

503

Cвт. Григорий Богослов. Слово 18, 42: Смерть «страшна только именем, а не самым делом» // Творения. T. 1. С. 288.

504

Свт. Василий Великий. О том, что Бог не виновник зла // Творения, Ч. 4. M., 1993. С. 162.

505

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Посл. к Рим. 10, 2 // ПСТ. Т. 9. кн. 2. С. 595.

506

Триодь Цветная. Пяток 6 седмицы, стихиры на стиховне.

507

«Взятся превыше ангел естество наше, древле отпадшее и на престоле посаждено бысть божественне, паче смысла; приидите торжествуим…» // Там же. Четверток Вознесения, на утрени, Канон, песнь 8. тропарь 7.

508

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Ефес. беседа 3, 2. С. 25–26. Беседа на Вознесение. 2–4 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 494–498. На Посл. к Колос. беседа 5, 1 // Там же. Т. 11. Кн. 1. С. 397.

509

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 66–е // Творения. Т. 2. Репринт. ТСЛ, 1993. С. 149–150.

510

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Еванг. от Иоанна 25, 2 // Т. 8. Кн. 1. С. 164. Беседа на Вознесение 2. С. 495. Беседы о диаволе 1, 2. Кн. 1 С. 273 [и след.]

511

Он же. Беседа на Вознесение 16 // Т. 3. Кн. 2. С. 844. См. также Беседу на псалом 8, 1 // Т. 5. Кн. 1. С. 92.

512

Свт. Григорий Богослов. Слово 1 на Святую Пасху. Гл. 4 // Творения. T. 1. Репринт. ТСЛ, 1994. С. 18. См. и Канон Пасхи, песнь 3.

513

Он же. Слово 4, на царя Юлиана // Творения. Т. 2. Репринт. ТСЛ, 1994. С. 106.

514

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на святую Пятидесятницу 2, 1 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 515.

515

Там же. Кн. 1. Ст. 2. С. 506.

516

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на святую Пятидесятницу 2, 1 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. Ст. 5. С. 511.

517

Он же. Беседа на Вознесение 17 // ПСТ. Т. 3. Кн. 2. Ст. 16. СПб., 1897. С. 844.

518

Триодь Цветная. Неделя Пятидесятницы. Канон ямвический. Песнь 5. Ирмос.

519

Там же. Последование коленопреклонения, молитва 3.

520

Свт. Герман Константинопольский в «Слове на погребение Господа» говорит: «Ибо Бог увидел сверху страдания Своего народа и его горе там и сошел вывести его из мрачного жительства. И как сопротивную троицу — диавола, смерть и ад — наших тиранов и гонителей, потопил Своей алой кровью» (PG. 98, 284).

521

Свт. Иоанн Златоуст. Слово во Святую Пасху // ПСТ. Т. 3. Кн. 2. Ст. 2. СПб., 1897. С. 821.

522

Свт. Иоанн Златоуст. Слово во Святую Пасху. Ст. 1 // ПСТ. Т. 3. Кн. 2. С. 821.

523

Свт. Иоанн Златоуст. Похвальная беседа о свв. мцц. Вернике и Просдоке девах и о матери их Домнине. Ст. 1 // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. Ст. 1. М., 1994. С. 675.

524

Он же. Беседа о Елеазаре и семи отроках. Ст. 2 // ПСТ. Т. 12., Кн. 1. СПб., 1906. С. 359–360.

525

Он же. К Олимпиаде диакониссе. Письмо 3 // ПСТ. Т. 3. Кн. 2. С. 595; Беседа на память свв. мцц. Вероники и Просдоки… С. 675–677; На кн. Бытия беседа 32, 5 // ПСТ. Т. 4. Кн. 1. СПб., 1898. С. 346.

526

Свт. Иоанн Златоуст. Похвальная беседа о свв. мцц. Вернике и Просдоке… Ст. 2 // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. M., 1994. С. 678.

527

Там же. Ст. 3. С. 678.

528

Свт. Иоанн Златоуст. К Олимпиаде диакониссе. Письмо 3 // ПСТ. Т. 3. Кн. 2. С. 594.

529

Свт. Василий Великий. Беседа 17. На день св. мч. Варлаама. Ст. 1 // Творения. Ч. 4. С. 274.

530

Свт. Иоанн Златоуст. На кн. Бытия беседа 67. Ст. 4 // ПСТ. Т. 4. Кн. 2. СПб., 1898. С. 722.

531

Он же. Беседа о Елеазаре и семи отроках 2. С. 359.

532

Свт. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога Слова… Ст. 27 // Творения: В 4–х т. Ч. 1. С. 225.

533

Свт. Иоанн Златоуст. На Послание к Евреям беседа 4, 4 // ПСТ. T. 12. Кн. 1. С. 44.

534

Он же. На кн. Бытия беседа 29. Ст. 7 // ПСТ. Т. 4. Кн. 1. С. 308.

535

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о кладбище и о кресте // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 438–439.

536

См.: Свт. Иоанн Златоуст. Похвальная беседа о свв. мцц. Вернике и Просдоке… С. 679.

537

Он же. На кн. Бытия беседа 67. Ст. 4 // ПСТ. Т. 4. Кн. 2. С. 722.

538

Свт. Василий Великий. Беседа 17. На день св. мч. Варлаама. Ст. 1 // Творения. Ч. 4. М., 1993. С. 274.

539

Свт. Иоанн Златоуст. На Послание к Евреям беседа 4, 4 // ПСТ. Т. 12, Кн. 1. С. 44

540

Он же. Слово во Святую Пасху, 2–е. С. 821.

541

Свт. Иоанн Златоуст. На кн. Бытия беседа 45. Ст. 2 // ПСТ. Т. 4. Кн. 2. С. 502.

542

Свт. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога Слова… Ст. 27 // Творения: В 4–х т. Ч. 1. С. 225.

543

Свт. Иоанн Златоуст. Похвальная беседа о свв. мцц. Вернике и Просдоке… Ст. 1 // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. С. 674.

544

Свт. Игнатий Богоносец. Посл. к Римлянам, VII, VIII // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 126.

545

Свт. Василий Великий. Беседа 17. На день св. мч. Варлаама // Творения. Ч. 4. С. 274–275.

546

Свт. Григорий Нисский. О жизни преп. Макрины // Творения. Ч. 8. M., 1871. С. 356.

547

Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. Беседа 5. Ст. 6. Изд. ТСЛ. 1994. С. 44.

548

Свт. Иоанн Златоуст. Похвальная беседа о свв. мцц. Вернике и Просдоке… Ст. 1 // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. С. 674.

549

Триодь Цветная. В Неделю отец. Канон. Песнь 5, тропарь 2: «Не ктому боюся еже в землю, Владыко Христе, возвращения. Ты бо от земли возвел мя еси забвена, благоутробия ради многаго, к высоте нетления Воскресением Твоим».

550

А. Θεοδώρου. Έαρ ψυχών. Άόηναι, 1979. Σ. 28–29.

551

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении и о том. что не следует горько оплакивать умерших // ПСТ. Т. 9. Кн. 2. СПб., 1903. С. 925.

552

Свт. Иоанн Златоуст. На Первое послание к Фессалоникийцам беседа 9, 1 // ПСТ. Т. 11. Кн. 1. СПб., 1905. С. 545–546. Он же. О смерти // ПСТ. Т. 12. Кн. 2. СПб., 1906. С. 762.

553

Он же. На начало поста и о посте // ПСТ. Т. 11. Кн. 2. С. 948.

554

Свт. Григорий Нисский. Против отлагающих крещение // Творения. Ч. 7. М., 1868. С. 437.

555

Свт. Василий Великий. Беседа побудительная к принятию Св. крещения. Ст. 5 // Творения. Ч. 4. С. 235–236.

556

Он же. О том, что Бог не виновник зла // Творения. Ч. 4. С. 146: «Смерть насылается на тех, которые достигли предела жизни, ка кой от начала положен в праведном Суде Бога, издалека предусмотревшего, что полезно для каждого из нас».

557

Триодь Постная. В субботу мясопустную. На утрени. Канон, песнь 1, тропарь 2.

558

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении… // ПСТ. Т. 9. Кн. 2. С. 925.

559

Он же. К Стагирию… Слово 1. Ст. 7 // ПСТ. T. 1. Кн. 1. M., 1991. С. 185.

560

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. II. Гл. 29. С. 115.

561

Свт. Иоанн Златоуст. На Первое послание к Фессалоникийцам беседа 9, 2. С. 547. Он же. О смерти. С. 763.

562

Там же. О смерти. С. 762–763.

563

Αναστασίου Σιναίτου. 'Οδηγός. Έρωταπ. 21. 'Αγ. 'Ορος, 1970. Σ. 77–78.

564

Свт. Иоанн Златоуст. О смерти. С. 762–763.

565

Свт. Афанасий Великий. К Антиоху правителю // ΒΕΠΕΣ. 35, 109 (34–41).

566

Свт. Анастасий Синаит. Указ. соч. С. 78.

567

Преп. Иоанн, игумен Синайский. Лествица. Сл. 6. О памяти смерти. Ст. 9. Сергиев Посад, 1908. С. 72–73.

568

Свт. Иоанн Златоуст. На Послание к Евреям беседа 4, 1 // ПСТ. Т. 12. Кн. 1. С. 39.

569

Он же. На Матфея Евангелиста беседа 77, 2–3 // ПСТ. Т. 7. Кн. 2. СПб., 1901. С. 776.

570

Свт. Иоанн Златоуст. На Второе послание к Коринфянам беседа 22, 3 // ПСТ. Т. 10. Кн. 2. СПб., 1904. С. 660–661.

571

Он же. Беседы о диаволе. Беседа 2. Ст. 5 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 292.

572

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на апостольские слова: «знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие» (2 Тим. 3, 1) // ПСТ. Т. 6. Кн. 2. СПб., 1900. С. 576.

573

Свт. Василий Великий. О том, что не должно прилепляться к житейскому… // Творения. Ч. 4. С. 341.

574

Свт. Григорий Нисский. Против отлагающих крещение // Творения. Ч. 7. Μ., 1868. С. 436.

575

Νίκοδημου Άγιορείτου. Έξομολογητάρων. Βενετία, 1855. Σ. 216.

576

Свт. Иоанн Златоуст. О статуях. Беседа 5. Ст. 4. // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 74–75.

577

Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 38. М., 1993.

578

Преп. Иоанн, игумен Синайский. Лествица. О памяти смерти. Слово 6. Ст. 3. С. 71.

579

Свт. Афанасий Великий. Слово на язычников, 1–е // Творения. M., 1851. Ч. 1. С. 9.

580

Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. М., 1993. Слово 1. С. 8.

581

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 3. // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. § 73. С. 74.

582

Он же. О смерти. // ПСТ. Т. 12. § 808. С. 771.

583

Он же. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 2 и 3 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 72.

584

Преп. Феогност. О священстве. Ст. 19 // Добротолюбие. Т. 3. С. 382.

585

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 3 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. § 73. С. 75.

586

Там же. Беседа 6. Ст. 3. § 85. С. 89.

587

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 4. // ПСТ. 2. Кн. 1. § 75. С. 77.

588

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 2 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. § 71. С. 72.

589

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна. Беседа 83. Ст. 1. M., 1993. Кн. 2. § 447. с. 555.

590

Он же. Беседы на псалмы. 48 // ПСТ. Т. 5. Кн. 1. § 230. С. 240.

591

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна. Беседа 85. Ст. 2 // ПСТ. Кн. 2. § 462. С. 575–576.

592

Он же. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 3 // ПСГ. Т. 2. Кн. 1. § 72. С. 74.

593

Свт. Василий Великий. О том, чтобы не прилепляться к житейскому // Творения. Сергиев Посад, 1892. Т. 3. С. 300.

594

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие св. Ап. Иоанна Богослова. Беседа 52. Ст. 4 // ПСТ. Кн. 1. § 347–348. С. 419.

595

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре. Беседа 5. 2 // ПСТ. Т. 1. Кн. 2. § 1019.

596

Свт. Василий Великий. На память мц. Иулитты // Твор. св. отцов. Т. 8

597

Свт. Иоанн Златоуст. На послание к Филиппийцам беседа 3. 4. § 203 // ПСТ. Т. 11. С. 247.

598

Сβτ. Иоанн Златоуст. О Лазаре. Беседа 5. 4 // ПСТ. Т. 1. Кн. 2. § 1022.

599

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Кн. 1. M., 1993. Беседа 31. § 374. С. 344.

600

Там же.

601

Свт. Василии Великий. К Нектариевой супруге. Письмо 6 // Творения. Т. 6. С. 22.

602

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре. Беседа 5. Ст. 2 // ПСТ. T. 1. Кн. 2. § 1019. С. 840.

603

Он же. Беседы на Евангелие святого Апостола Иоанна Богослова. Беседа 62. M., 1993. Кн. 1. § 348. С. 420.

604

Он же. Беседы на 1–е послание к Фессалоникийцам // ПСТ. Т. 11. Кн. 1. С. 430.

605

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре. Беседа 5. Ст. 2 // ПСТ. Т. 1. Кн. 2. § 1020. С. 841.

606

Он же. Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа 31. § 375 // ПСТ. Т. 7. Кн. 1. С. 345.

607

Диоген Лаэрций. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. Кн. II, § 54–55. Подобные примеры упоминаются также Плутархом в философском послании «Утешение к супруге», где он попытался облегчить страдания жены, вызванные смертью их дочери Тимоксении. Этот текст Плутарха, хотя и исходит от язычника, содержит элементы христианского благочестия и христианского отношения к смерти.

608

Свт. Иоанн Златоуст. О статуях. Беседа 7. Ст. 1 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. § 91–92. С. 98.

609

Свт. Иоанн Златоуст. На Деяния беседа 21. Ст. 3–4. Т. 9. Кн. 1. § 168.

610

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Послание к Коринфянам. Беседа 41. Ст. 4 // ПСТ. Т. 10. § 360. С. 429.

611

Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. Беседа 5. Ст. 16. С. 54.

612

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа 31. Ст. 3 // ПСТ. Кн. 1. § 374. С. 344–345.

613

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении и о том, что не следует горько оплакивать умерших // ПСТ. Т. 9. Кн. 1. § 727. С. 929–930.

614

Он же. О Лазаре. Беседа 5, Ст. 2 // ПСТ. Т. 1. Кн. 2. § 1020–1021. С. 841–842.

615

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на псалмы. Псалом 110. Ст. 1 // ПСТ. Т. 5. Кн. 1. § 281. С. 299.

616

Он же. Беседы на псалмы. Псалом 48. Ст. 5 // ПСТ. Т. 5. Кн. 1. § 230. С. 240.

617

Преп. Марк Подвижник. Нравственно–подвижнические слова. Слово 1–е. О законе духовном. Ст. 20. Репринт. M., 1995. С. 11.

618

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на кн. Бытия. Беседа 34. Ст. 5. § 319. С. 37.

619

Он же. Беседы на Посл. к Галатам // ПСТ. Т. 10. Гл. 1. Ст. 4. § 618. С. 737–738.

620

Он же. О смерти // ПСТ. Т. 12. § 803. С. 764.

621

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа на «Обаче всуе мятется человек…» // PG. Т. 55. Р. 559–560.

622

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении… // ПСТ. Т. 9. Кн. 1. § 727. С. 930.

623

Последование погребения мирских человек // Требник. T. 1. С. 188–189.

624

Свт. Иоанн Златоуст. О смерти // ПСТ. Т. 12. Кн. 2. § 809–810. С. 772.

625

Он же. О терпении // ПСТ. Т. 9. Кн. 1. § 728. С. 930.

626

Свт. Григорий Богослов. Творения. Слово 7–е, надгробное брату Кесарию // Собрание творений. Репринт. ТСЛ. 1994. С. 171.

627

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре // ПСТ. T. 1. Кн. 2. Слово 2. Ст. 3. § 985–986. С. 802–803.

628

Он же. О смерти // ПСТ. Т. 12. Кн. 2. С. 810.

629

Он же. О Лазаре // Т. 1. Кн. 2. Слово 5. Ст. 2. § 1020. С. 841.

630

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. Кн. 1. § 723. С. 924–925.

631

Триодь Постная. Суббота мясопустная. Стихира на Хвалитех.

632

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении… // ПСТ. Т. 9. Кн. 1. § 726. С. 928.

633

Нирвана — в буддизме и джайнизме психологическое состояние абсолютной отрешенности от внешнего мира, отсутствия желаний, свободы от перерождений.

634

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие св. Апостола Иоанна Богослова. Беседа 83. Ст. 1. § 447. Т. 2. С. 555.

635

Он же. О Лазаре // ПСТ. Т. 1. Кн. 2. Слово 5. Ст. 3. § 1021. С. 842–843.

636

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа 31. Ст. 3. § 374 // ПСТ. Т. 7. С. 345.

637

Свт. Афанасий Великий. К Антиоху правителю // ΒΕΠΕΣ. 35, 119.

638

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре // ПСТ. T. 1. Кн. 2. Слово 4. Ст. 3. § 1010. С. 831.

639

Свт. Григорий Богослов. Письмо 180–е, к Филагрию // Творения. Репринт. Т. 2 С. 523.

640

Он же. Письмо 190–е. к Фотию (91) // Там же. С. 534.

641

Свт. Афанасий Великий. О девстве // ΒΕΠΕΣ. 33, 72 (36–38)

642

Преп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 15–е. О целомудрии. Ст. 53. С. 120.

643

Ι. Κορναρακη. Πατερικα βιώματα τής Ένδεκάτης ώρας. Θεσσαλ., 1971. Σ. 34–35.

644

Преп. Максим Исповедник. [Другие главы] // PG. 90, 1428.

645

Сщмч. Петр Дамаскин. О том, что невозможно спастись иначе, как только строгим вниманием и хранением ума // Творения. M., 1993. С. 54.

646

Ι. Κορναρακη. Πατερικα βιώματα τηςΐνδεκάτης ωρας. θεσσαλ., 1971. Σ. 34–36.

647

Преп. Ефрем Сирин. [О подвижничестве]. Фессалоники, 1864.

648

Tам же.

649

Свт. Василий Великий. К вдове // Творения. Т. 6. С. 328.

650

Αμμωνας. Περί της χαρας της ψυχής του άρξαμένου δουλευσαι θεω // ΒΕΠΕΣ. 40, 70 (12–13).

651

Преп. Антоний Великий. О доброй нравственности и святой жизни, в 170 главах // Добротолюбие. Μ., 1992. Т. 1.

652

Преп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 6–е. О памяти смерти. § 18.

653

Преп. Пахомий Великий. [Наставления] // Древние иноческие уставы. Репринт. M., 1995. С. 49–50.

654

Преп. Авва Исаия. Духовно–нравственные слова. Слово 17–е. M., 1995. С. 291.

655

Авва Евагрий. [Изречение 8] // Отечник / Сост. свт. Игнатием (Брянчаниновым). Репринт. М., 1993. С. 98.

656

Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 41. О молчании. С. 173–174. Слово 86. Об ангельском движении… С. 413.

657

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Посл. к Римл. // ПСТ. Т. 9. Кн. 2. Слово 10. Ст. 3. § 478. С. 597.

658

Он же. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 4 // ПСТ. Т. 2. Кн. I. § 75. С. 77.

659

Преп. Иоанн Лествичник. «Лествица». Слово 6–е. О памяти смерти. § 2 и 24.

660

Преп. Исихий Пресвитер. О трезвении и молитве // Добротолюбие. Т. 2. § 95. С. 177. § 155. С. 192.

661

Преп. Антоний Великий. О доброй нравственности… Гл. 167 // Добротолюбие. M., 1992. Т. 1.

662

Преп. Аммон. [Изречения], 1 // Отечник / Сост. свт. Игнатием. M., 1993. С. 49.

663

Свт. Василий Великий. К падшей деве. Письмо 43 // Творения. Ч. 6. 1892.

664

Преп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 26. О рассуждении помыслов… § 228. С. 213.

665

Там же. Слово 6. О памятовании смерти. § 3. С. 71.

666

Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 75. С. 380.

667

Преп. Филофей Синайский. Сорок глав о трезвении. Гл. 38 // Добротолюбие. Т. 3. С. 419.

668

Ευεργετινος. 'Αθήναι, 1957. T. 1. Σ. 54.

669

К. Καλλίνικου. Πέραν του τάφου. Άθηναι, 1958. Σ. 15.

670

Там же.

671

Свт. Иоанн Златоуст. Похвала святой вмц. Дросиде и о памятовании смерти // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. § 683–684. С. 731.

672

Он же. Слово 31–е. О смерти // ПСТ. Т. 12. § 803.

673

Он же. О терпении // ПСТ. Т. 9. Кн. 1. § 727. С. 930.

674

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. Кн. 1. § 728. С. 930–931.

675

Он же. Беседы о покаянии. Беседа 9 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. § 346. С. 390.

676

Свт. Василий Великий. Беседа 3. На слова «Внемли себе» // Творения. М., 1993. С. 40–41.

677

Требник. Последование погребения мирских человек. ТС Л. 1992. С. 103.

678

Требник большой. Последование исходное монахов. Л. 122 (на об.)

679

Требник. Ч. 3. С. 222.

680

Свт. Иоанн Златоуст. Похвала св. вмч. Дросиде // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. § 685. С. 732.

681

Свт. Иоанн Златоуст. Слово о блаженном Вавиле // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. Ст. 11. § 550–551. С. 593–594.

682

Память ее празднуется 28 июня. Мученица была брошена в костер, но устояла в пламени костра, ибо святая душа ее горела любовью ко Христу и оживотворялась памятью о трех отроках в огненной пещи (Свт. Иоанн Златоуст. О Дросиде // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. С. 688).

683

Он же. Похвала св. вмч. Дросиде // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. Ст. 2. С. 685.

684

Свт. Иоанн Златоуст. О смерти. Слово 31 // ПСТ. Т. 12. С. 764.

685

Преп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 18. О нечувствии. Ст. 6. С. 137.

686

Он же. Слово 6. О памяти смерти. Ст. 20. С. 75.

687

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие св. Апостола Иоанна Богослова // ПСТ. Т. 2. Беседа 84. § 460. С. 572.

688

Свт. Игнатий Богоносец. Послание к Римлянам. Гл. 7, 4, 6. // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 124–126.

689

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 38. Ст. 4 // ПСТ. Т. 7. С. 420.

690

Он же. На Посл. к Римл. беседа 14. Ст. 6 // ПСТ. Т. 9. С. 666.

691

Свт. Иоанн Златоуст. Похвалу св. великомученице Дросиде // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. С. 732–734.

692

Свт. Василии Великий. Беседа 18. На день св. великомученика Гордая, 7, 8 // Творения св. отцов. Т. 8. С. 291–293.

693

Он же. Беседа 19. На четыредесять мучеников, 6 // Там же. Т. 8. С. 302–303.

694

Свт. Григорий Нисский. Второе похвальное слово 40 мученикам // Творения св. отцов. Т. 45. С. 235.

695

Там же. С. 254.

696

Свт. Иоанн Златоуст. О свв. мученицах Вернике и Просдоке девах и матери их Домнине // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. Ст. 7. С. 686–687.

697

Свт. Василий Великий. На память мученицы Иулитты. Гл. 8, 9 // Творения св. отцов. Т. 8. С. 79–80.

698

Так именуется святитель Василий Великий. (Ред.)

699

Свт. Василий Великий. На память мч. Иулитты. Гл. 4 // Творения св. отцов. Т. 8. С. 71–72.

700

Свт. Иоанн Златоуст. К Студию, префекту города. Письмо 184 // ПСТ. Т. 3. Кн. 2. С. 778.

701

Он же. На 1–е Посл. к Тимофею беседа 14, 5 // ПСТ. Т. 11. С. 724.

702

Свт. Григорий Богослов. Письмо 238. К братии по поводу Саннавадая // PG. 37. 380 С — 381 В.

703

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении и о том, что не следует горько оплакивать умерших // ПСТ. Т. 9. С. 932–933.

704

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре. Сл. 5. Ст. 2 // ПСТ. T. 1. Кн. 2. С. 841.

705

Он же. О терпении… // Там же. Т. 9. С. 927. О почестях, оказываемых усопшему, о значении лампад, фимиама и т. п. мы поговорим специально в особой главе.

706

Свт. Василий Великий. На память муч. Иулитты // Творения св. отцов. Т. 8. С. 73–74.

707

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре. Беседа 5. Ст. 2 // ПСТ. T. 1. Кн. 2. С. 840.

708

Он же. На 1–е послание к Коринфянам. Беседа 41, 4 // ПСТ. Т. 10. С. 429.

709

Там же.

710

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Фессалоникийцам. Беседа 6, 2–3 // ПСТ. T. 11. С. 524–525.

711

Свт. Григорий Богослов. Слово 18–е, говоренное в похвалу отцу… // Творения. Репринт. ТСЛ. 1994. T. 1. С. 288.

712

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении… // ПСТ. Т. 9. С. 928.

713

Он же. На 1–е послание к Коринфянам. Беседа 41, 5 // ПСТ. Т. 10. С. 431.

714

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е послание к Фессалоникийцам. Беседа 6, 3–4 // ПСТ. Т. 11. С. 526–528.

715

Свт. Василий Великий. К супруге Врисоновой. Письмо 302 // Творения св. отцов. Т. 11. С. 309–311.

716

Свт. Иоанн Златоуст. К молодой вдове // ПСТ. Т. 1. Кн. 1. Ст. 3, 4, 7. С. 378–380, 384–386.

717

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. С. 932.

718

Свт. Василий Великий. Отцу на смерть сына, который обучался в училище. Письмо 300 // Творения св. отцов. T. 11. С. 306.

719

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Коринфянам. Беседа 41, 5 // ПСТ. Т. 10. С. 431.

720

Свт. Иоанн Златоуст. На послание к Филиппийцам. Беседа 8, 2–3 // ПСТ. Т. U.C. 291–293.

721

Свт. Иоанн Златоуст. О праведном Иове. Сл. 1 // ПСТ. Т. 6. С. 567.

722

Святитель Иоанн Златоуст также осуждает скорбные стоны, вырывание волос и т. п., говоря: «В настоящее время вместе с другими пороками между женщинами господствует и эта болезнь» (см. Беседы на евангелиста Иоанна. Беседа 62. Ст. 4 // ПСТ. Т. 8. С. 418).

723

Свт. Василий Великий. О благодарении. Гл. 6 // Творения св. отцов. Т. 8. С. 58.

724

Свт. Григорий Нисский. Надгробное Слово Пульхерии // Творения св. отцов. Т. 45. С. 403–404.

725

Свт. Григорий Нисский. Надгробное слово Пульхерии // Творения св. отцов. Т. 45. С. 400–402.

726

Свт. Иоанн Златоуст. О смерти. Слово 31 // ПСТ. Т. 12. С. 766–769.

727

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа 31. Ст. 4, 5. Репринт. М., 1993. С. 345–348.

728

Ν. Τωμαδακη. Βυζαντινή Επιστολογραφία. 'Αθήναι, 1969. Σ. 227.

729

Свт. Иоанн Златоуст. Слово 31. О смерти // ПСТ. Т. 12. С. 765; см. также: Беседы на 1–е послание к Коринфянам. Беседа 1 // ПСТ. Т. 10. С. 469.

730

Свт. Григорий Нисский. О Пульхерии // Творения св. отцов. Т. 45. С. 396.

731

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении… // ПСТ. Т. 9. С. 927.

732

О крещении находящихся при смерти младенцев свт. Иоанн Златоуст говорит следующее: «Если будет нужда и окажется некрещеное дитя при смерти, можно крестить диакону; и если дитя умерло, то для него зачтено это в крещение; если же дитя умрет некрещеным по беспечности пресвитера, то горе пресвитеру тому! Если по беспечности родителей умрет некрещеным, то горе родителям дитяти! Поэтому не должны родители оставлять дитя некрещеным на много лет. Незапечатленная овца — часть волка. Печать Христова сохраняет имеющего печать (см.; Свт. Иоанн Златоуст. О том, что имеющий какую–нибудь благодать знания должен передавать нуждающимся, и о пресвитере // ПСТ. Т. 10. С. 958).

733

Требник (большой). Чин погребения младенческого. Канон. Песнь 6–я. ТСЛ, 1992. Л. 151 об.

734

Стихира, гл. 8 // Там же. Л. 153 об.

735

Стихира, гл. 8 // Там же. Л. 154.

736

Свт. Григорий Нисский. О младенцах… // PG. 46. 168А.

737

Свт. Василий Великий. К Нектарию. Письмо 5 // Творения св. отцов. Т. 10. С. 20.

738

Он же. К Нектариевой супруге. Письмо 6 // Творения св. отцов. Т. 10. С. 23.

739

Свт. Василий Великий. На память муч. Иулитты // Творения св. отцов. Т. 8. С. 72–73.

740

Ν. Τωμαδακη. Βυζαντινή Επιστολογραφία. Άθηναι, 1969. Σ. 227.

741

Свт. Василий Великий. К Нектарию. Письмо 5 // Творения св. отцов. Т. 10. С. 20.

742

Чин погребения младенческого. Песнь 9, тропарь 2 // Требник (большой). Л. 152 об.

743

Свт. Афанасий Великий. К Антиоху властителю // ΒΕΠΕΣ. 35, 117 (35–41) — 118 (1–7).

744

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. С. 931.

745

Там же. С. 933–934.

746

Ν. Τωμαδακη. Βυζαντινή Επιστολογραφία. Αθήναι, 1969. Σ. 228.

747

Житие преп. Андроника и Афанасии // Жития святых по руководству свт. Димитрия Ростовского. Октябрь, 9–е. С. 204.

748

Последование погребения младенческого. Песни 5, 3, 4 // Требник (большой). ТСЛ, 1992. Л. 150–151.

749

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. С. 927.

750

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 2, 3 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 72–73.

751

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 2, 3 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 72–73. См. также: его же. На кн. Бытия беседа 66. Ст. 1–2. Т. 4, С. 708.

752

Он же. Беседы о статуях. Беседа 5. Ст. 3. С. 73.

753

Свт. Иоанн Златоуст. На Послание к Филиппийцам. Беседа 3, 3 // ПСТ. Т. 11. С. 247.

754

Свт. Иоанн Златоуст. На Послание к Филиппинцам. Беседа 3, 4 // ПСТ. Т. 11. С. 247–248.

755

Вёдро — летняя сухая и ясная погода. (Ред.)

756

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Кн. 2. Беседа 53. Ст. 5. M., 1993. С. 551–552.

757

С. Аллилуева. Двадцать писем к другу. М., 1990. С. 11–12.

758

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на псалмы. Псалом 115. Ст. 4–5 // ПСТ. Т. 5. Кн. 1. С. 351.

759

Ослушание было намеренным, но тогда, до Рождества Христова, не была дана еще миру Божия благодать. Зло, малое или большое, немедленно каралось Божиим судом.

760

Свт. Афанасии Великий. К Антиоху правителю // ΒΕΠΕΣ. 35, 119 (20–35).

761

Там же.

762

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на кн. Бытия. Беседа 66. Ст. 2 // ПСТ. Т. 4. Кн. 2. С. 708.

763

Свт. Василий Великий. К Севастийскому градоначальнику. Письмо 306 // Творения св. отцов. Т. 11. С. 313.

764

Свт. Григорий Богослов. Слово 26, о себе самом… // Творения. В 2–х т. Т. 1. С. 382–383.

765

Он же. Стихи о самом себе // Творения. В 2–х т. Т. 2. С. 59.

766

Свт. Григорий Нисский. О жизни преп. Макрины // Творения св. отцов. Т. 45. С. 359. Даже для древнего грека было утешением знать, что глаза его в смертный час закроет близкий человек. (Илиада. Кн. XI, 452–453).

767

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о статуях. Беседа 21. Ст. 1 // ПСТ. Т. 2. Кн. 1. С. 240–241.

768

Евсевий Памфил. Церковная история. Кн. 7. § 22. Ст. 9–10. М., 1993. С. 263–264.

769

Житие преп. Маркиана // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Январь. С. 304.

770

Свт. Григорий Нисский. О жизни преп. Макрины // Творения св. отцов. Т. 45. С. 359.

771

Житие св. Николая († 868 г.; пам. 4 февр.) // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Февраль. С. 59.

772

Свт. Иоанн Златоуст. О расслабленном // ПСТ. Т. 5. С. 50; см. также: его же. О праведном Иове. С. 1–2 // ПСТ. С. 916–917.

773

Обычай помазания покойного миром очень древний. Свт. Климент Александрийский пишет: «Покойники умащаются миром».

774

Житие св. чудотворца Артемия // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Октябрь.

775

Житие мученика Уара // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Октябрь.

776

Житие св. Харитины // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Октябрь.

777

Свт. Григорий Нисский. Надгробное слово Мелетию // Творения св. отцов. Т. 45. С. 382.

778

Он же. О жизни преп. Макрины // Тв. св. отцов. Т. 45. С. 366.

779

Житие и страдание св. сщмч. Анфима, еп. Никомидийского, и с ним многих // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Сентябрь. С. 67.

780

Свт. Иоанн Златоуст. На Еванг. от Иоанна. Беседа 85, 5 // ПСТ. Т. 8. С. 581. См. также: Его же. Беседы на псалмы, Псалом 48. Ст. 11 // ПСТ. Т. 5. Кн. 1. С. 254: «Чем великолепнее он был бы одет, тем обильнейшую доставил бы пищу для червей, тем больше возбудил бы жадность гроборасхитителей и покушения на его несчастное тело. Подлинно, чем больше он украшается, тем больше навлекает на себя оскорбления».

781

Он же. О смерти // ПСТ. Т. 12. С. 773.

782

Он же. Похвала св. вмц. Дросиде // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. Ст. 6. С. 739.

783

Он же. Беседа на Еванг. от Иоанна. 85, 5 // ПСТ. Т. 8. С. 582.

784

Свт. Григорий Нисский. Похвальное слово Ефрему // Творения св. отцов. Т. 45. С. 290. Также и Иоанн Златоуст советует верующим жертвовать деньги бедным вместо того, чтобы обряжать покойных в золотые одежды (См. На Посл. Евр. 11, 3// ПСТ. Т. 11. С. 108).

785

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы о св. мц. Пелагии. Беседа 1. Ст. 3 // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. С. 627.

786

Свт. Афанасий Великий. Житие преп. отца нашего Антония… // Творения. В 4–х т. 4. 3. M., 1994. Ст. 90. С. 247.

787

Свт. Василий Великий. К обогащающимся // Творения. Репринт. M., 1993. Ч. 4. С. 119.

788

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на псалмы. Псалом 48. Ст. 6 // ПСТ. Т. 5. Кн. 1. С. 241–242.

789

Свт. Епифаний Кипрский. Слово на Святую или Великую Субботу, 2–е // PG. Т. 43: 448 С — 449 А.

790

Омывание тела покойника является продолжением древнего обычая, известного со времен Гомера (Илиада. XVIII, 340–350, 353; XXIV, 580–582). Христианская Церковь приняла этот обычай. Так, в Новом Завете рассказывается об омовении христианами тела благочестивой ученицы Тавифы, которое затем убрали и положили в горнице (Деян. 9, 37). В житиях различных святых и в особенности аскетов описывается, каким образом совершалось омовение покойника (о погребальных обычаях в Византии см. : J. Kyriakakis. Byzantine Burial Customs: Care of the Deceased from Death to the Prothesis // The Greek Orthodox Theological Review. Vol. XIX. No. l. Spring. 1974. Brookline–Mass., USA. P. 45.

791

Свт. Симеон Солунский. О кончине нашей и священного чина погребении. Гл. 326 // Сочинения. Репринт. M., 1994. С. 523.

792

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. С. 927.

793

Свт. Василий Великий. О Святом Духе // Творения. Репринт. M., 1993. Ч. 3.

794

Свт. Григорий Нисский. О молитве // Творения св. отцов. Т. 37.

795

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. С. 927.

796

Житие преподобной Марии Египетской // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Апрель.

797

Свт. Григорий Нисский. О жизни преп. Макрины // Творения св. отцов. Т. 45. С. 356.

798

R. Knopf — G. Krüger. Ausgewähete Martyrerakten. Tübingen, 1929. C. 56. См. также греч, работу К. Спиридакиса о погребальных обычаях византийцев по данным житийной литературы // Έπιστ. Έπετ. Βυζ. Σπουδών. Αθήναι, 1950. Σ. 94.

799

Преп. Иоанн Мосх. Луг духовный. Гл. 72. Сергиев Посад, 1915. С. 88.

800

Свт. Симеон Солунский. Указ соч. Гл. 326. С. 523–524.

801

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Евр. беседа 4, 5 // Т. 12. С. 45.

802

Житие преп. Феодора Студита // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Ноябрь. С. 260.

803

Свт. Григорий Нисский. О жизни преп. Макрины // Творения св. отцов. Т. 45. С. 368.

804

Св. Евсевия — Ксения [во иночестве] // Архиеп. Филарет (Гумилевский). Жития святых подвижниц Восточной Церкви. Репринт. М., 1994. С. 188.

805

Житие и страдание св. сщмч. Петра, архиепископа Александрийского // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Ноябрь. С. 721.

806

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. Гл. 326.

807

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. С. 927.

808

Житие св. Зинаиды // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Октябрь.

809

К. Καλλίνικου. '0 Χριστιανικός Ναος και τα τελούμενα έν αυτώ. Αθήναι, 1958. Σ. 597.

810

Архимандрит Филофей Фаросский. Православие как выражение культуры в эпоху Григория Паламы. Фессалоники. Т. 661 (Сент. — Окт. 1977). С. 229–230.

811

Свт. Григорий Богослов. Письмо 121, Омофронию // PG. 37. 361 В.

812

Свт. Иоанн Златоуст. Похвальная беседа о свв. мцц. Вернике и Просдоке… Ст. 3 // ПСТ. Т. 2. Кн. 2. С. 679; Его же. Беседа на Посл. к Евреям. 4, 5 // ПСТ. Т. 12. С. 46.

813

0 сошествии во ад речь шла на с. 157–185.

814

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. Гл. 326.

815

Псалом 90, 1–16. О толковании этого прекрасного псалма см.: Π. Τρεμπελα. Το Ψαλτηριον μετά συντόμου ερμηνείας.

816

Свт. Симеон Солунский. Разговор о св. священнодействиях и таинствах церковных. Гл. 331 // Указ. соч. С. 530–531.

817

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. Гл. 331. С. 531.

818

См.: I. Χακκεττ. 'Ιστορία της 'Ορθοδόξου Εκκλησίας της Κύπρου. T. 1. 'Αθήναι, 1923. Σ. 128–131.

819

О толковании псалма см. П. Τρεμπελα. То Ψαλτήρων μετά συντόμου ερμηνείας.

820

Именование Апостола Иоанна Богослова.

821

В греч, языке они называются особым термином «Эвлогитарии» (прим. пер.).

822

Свт. Василий Великий. О смерти. Беседа 11. Ст. 3 // PG. 32. 1261 В.

823

Свт. Василий Великий. О смерти. Беседа 11. Ст. 3 // PG. 32. 1261 В.

824

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. Гл. 331. С. 533.

825

О том, как именно произойдет Воскресение мертвых, как они станут нетленными, как будет осуществлен Суд и т. п., мы расскажем в главах XXIV–XXVI (см. с. 440–508. — Ред.).

826

Если отпевание совершает архиерей, то он возносит Господу особую молитву об упокоении усопшего.

827

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. Гл. 334.

828

Сегодня одиннадцать тропарей после первого «Приидите, дадим последнее целование…» точно так же, как и тропарь на «Славу» и Богородичен с нашим ответом на просьбу усопшего собрата, к сожалению, часто опускаются для краткости!

829

Свт. Дионисий Ареопагит. О церковной иерархии. Гл. 7. § 3. СПб., 1855. С. 222.

830

Иоанн Мосх. Луг духовный. Гл. 11. С. 18.

831

Житие св. Иоанна Постника // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Сентябрь. С. 60.

832

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. Гл. 332. С. 533.

833

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. «Трисвятое» надлежит петь также и согласно Большому Требнику нашей Церкви. Малый Треб ник определяет петь также одну из самогласных стихир Иоанна Дамаскина «Плачу и рыдаю», которая поется и в Последовании погребения.

834

В чинопоследовании Русской Православной Церкви в этом случае поется тропарь «Христос воскресе». (Прим. ред.).

835

Свт. Климент Римский. Постановления апостольские. Кн. 6. Гл. 30 // ΒΕΠΕΣ. 2, 116 (5–14).

836

См. описание процессии в Житии св. Макрины Григория Нисского // Творения св. отцов. Т. 45.

837

Житие свт. Петра, еп. Александрийского // Жития святых… Ноябрь, 25.

838

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. Гл. 361.

839

Свт. Иоанн Златоуст. На Послание к Евреям беседы 4, 5 // ПСТ. Т. 12. С. 46.

840

Он же. О Лазаре. Слово 5. Ст. 2 // ПСТ. Т. 1. Кн. 2. С. 841.

841

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. Гл. 333.

842

См.: Дионисий Ареопагит. О церковной иерархии. Гл. 7; также: свт. Симеон Солунский. Сочинения. M., 1994. С. 534.

843

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на 1–е Посл. к Кор. Беседа 9. Гл. 2 // Т. 10. С. 556.

844

Преподобный Никодим Святогорец в толковании второго тропаря Рождественского канона пишет: «Праотец Адам, сотворенный из наитончайшего, наичистейшего, наиблагороднейшего праха земного […] получил духновение от Бога, и живая душа его была создана разумной и бессмертной. Дыхание Божие, как ясно сказано, не стало душой человека, но, по учению святителя Афанасия Великого, дыхание Божие создало душу человека. Ибо сказано, что Бог …вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою (Быт. 2, 7). Впоследствии он, получивший от Бога бессмертную душу, к несчастью, впал в тление и смерть через лукавство своей жены Евы».

В дополнение к мнению столпа Православия Афанасия Великого преподобный Никодим Святогорец приводит и слова святителя Иоанна Златоуста. Он пишет: «То же самое говорит Златоуст: многие думают, что Божие дыхание и есть душа и что душа перешла в тело из сущности Бога. Такое мнение не просто неразумно, но совершенно нелепо. Ибо если бы душа была из сущности Бога, то она не могла бы быть мудрой в одних случаях и глупой и безрассудной — в других и не могла бы душа одного человека быть праведной, а другого неправедной. Сущность Бога нераздельна, неизменна и непреложна […]. Дыхание Бога, следовательно, есть энергия Святого Духа. Когда Дух явился, Он Сам не стал душой человека, но Он создал душу человека. Он не пременился в душу, но создал душу. Тем самым Святой Дух причастен к созданию тела и к созданию души. Ибо Отец, Сын и Святой Дух божественной силой сотворил творение» (Поучение «Как Адам обрел душу»). См.: Νικοδημου 'Αγιορείτου. Έορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 73–74.) См. того же автора: Νικοδημου 'Αγιορείτου. Νέα Κλίμαξ… Κωνσταντινουπόλει, 1844. Σ. 220, где святой Никодим снова цитирует святителя Иоанна Златоуста: «Дыхание Бога есть энергия Святого Духа…» (см. выше).

845

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της Όρθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 370–371.

846

Свт. Иоанн Златоуст. На поклонение Честному и Животворящему Кресту. Ст. 2 // ПСТ. Т. 3. Кн. 2. С. 912.

847

Он же. На 1–е Посл. к Фес. 9, 1 // ПСТ. Т. 11. С. 544.

848

Αναστασίου Σιναΐτου. Όδηγός. Άγιος Ορος, 1970. Σ. 158.

849

Сщмч. Ипполит Римский. Толкование на Кн. пророка Даниила. Гл. 4. Ст. 18. Репринт. Сергиев Посад, 1997. T. 1.

850

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре. Слово 2. Ст. 2 // ПСТ. Т. 1. Кн. 2. С. 801–802.

851

Св. Иустин Философ. Разговор с Трифоном иудеем. Ст. 105 // Сочинения. M., 1892. С. 30.

852

Свт. Василий Великий. На муч. Гордая // Творения св. отцов. Т. 8. С. 292–293. Побудительное слово к принятию Святого Крещения // Там же. С. 241.

853

Житие преподобного Сисоя Великого // Жития святых… свт. Димитрия Ростовского. Июль. С. 119–120.

854

Свт. Григорий Богослов. Слово 43, надгробное Василию архиепископу // Творения. Репринт. ТСЛ. 1994. Т. 1. С. 653.

855

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. С. 929.

856

Житие преп. Илариона Великого († 372 г.; пам. 21 окт.) // Жития святых… Октябрь.

857

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа 53. Ст. 5. M., 1993. С. 552.

858

Ориген. Толкование на Евангелие от Луки. Беседа 23 // ΒΕΠΕΣ. 15, 46 (23–30).

859

Свт. Василий Великий. Весела на псалом 7. Ст. 2 // Творения св. отцов. Т. 5. С. 196.

860

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа 53. Ст. 5. M., 1993. С. 552; О терпении // Там же. Т. 7. С. 552.

861

Свт. Афанасий Великий. Житие преп, отца нашего Антония… Ст. 60, 66 // Творения. В 4–х т. M., 1994. Ч. 3. С. 227, 230–231.

862

Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. Беседа 22. М., 1880. С. 231.

863

Свт. Макарий Александрийский. Слово на исход души.

864

Блаж. Диадох, епископ Фотики. Подвижническое слово… Гл. 100 // Добротолюбие. ТСЛ, 1992. Т. 3. С. 73–74.

865

Преп. Исихий Пресвитер. К Феодулу… слово о трезвении и молитве. § 161 // Добротолюбие. Т. 2. С. 193.

866

Преп. Иоанн Синайский. Лествица. Слово 7. О радостотворном плаче. Ст. 50. Сергиев Посад, 1908. С. 83–84.

867

Свт. Кирилл Александрийский. Об исходе души и о Втором Пришествии.

868

Октоих. Глас 1. В понедельник на утрени. M., 1994. Т. 1.

869

Чин, бываемый на разлучение души от тела, внегда человек долго страждет. Канон. Песнь 1. Тропарь 3: «Се предсташа множество лукавых духов, держаще моих грехов написание, и зовут зело, ищуще безстудно смиренныя моея души». «Помилуйте мя, Ангели всесвятии Бога Вседержителя, и избавите мытарств всех лукавых: не имам бо дела блага, возмерити мерилу злых моих деяний», (Требник (большой). С. 181).

870

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении // ПСТ. Т. 9. С. 933.

871

Α. Θεοδώρου. Ή θεολογία του Ίουστίνου, φιλοσόφου και μάρτυρος και αι σχέσεις αύτης προς την 'Ελληνικήν φιλοσοφίαν. Αθήναι, 1960. Σ. 140.

872

Св. Иустин Философ. Апология, I. Ст. 17 // Раннехристианские отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 288.

873

См.: Ιω. Ν. Θεοδωρακοπούλου. Εισαγωγή εις τον Πλάτωνα. Αθήναι, 1941. Σ. 195.

874

Μ. Κριτοπουλου. 'Ομολογία… // I. Ν. Καρμίρη. Τα Δογματικά και Συμβολικά Μνημεία της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Τ. 2. Γραζ, 1968. Σ. 548.

875

П. Ν. Τρεμπελα. Υπόμνημα είς το κατά Λουκαν Ευαγγέλιον. Άθηναι, 1952. Σ. 269.

876

Сократ Схоластик. Церковная история. Кн. 4. Гл. 25: О слепце Дидиме. М.: Росспэн, 1996. С. 193.

877

Свт. Афанасий Великий. К Антиоху правителю. Вопр. 19 // ΒΕΠΕΣ. 35, 105 (9–23).

878

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении… // ПСТ. Т. 9 С. 930.

879

Он же. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 28. Ст. 3 // М., 1993. Т. 2. С. 317–318.

880

Преп. Иоанн Синайский. Лествица. Сл. 26. О рассуждении помыслов, и страстей, и добродетелей. Ст. 107.

881

Νικοδημου Άγωρείτου. Νέα Κλϊμαξ… Κωνστανπνουπόλει, 1844. Σ. 300–301. ·

882

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 1. Гл. 13. Μ., 1992. С. 36–37.

883

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Μ., 1993. Беседа 28. Гл. 3.

884

Свт. Григорий Нисский. О душе и воскресении // PG. Л. 46. 84 С; сщмч. Иустин Философ. Беседа 5, 3 // ΒΕΠΕΣ. 3, 214; свт. Ипполит Римский. Слово к эллинам // ΒΕΠΕΣ. 6, 227.

885

П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της Όρθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Αθήναι, 1961. Τ. 3. Σ. 383.

886

Свт. Григорий Нисский. О душе и воскресении // PG. 46, 85В.

887

Νικοδημου Άγιορείτου. 'Εορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 400.

888

Π. Ν. Τρεμπελα. Ύπόμνημα εις το κατά Λουκαν Εύαγγέλιον. Αθήναι, 1952. Σ. 487.

889

Свт. Афанасий Великий. К Антиоху правителю. Вопросоотв. 20 // ΒΕΠΕΣ. 35, 105 (24–35).

890

Ευγ. Βούλγαρη. Αδολεσχία Φιλόθεος (4). Αθήναι, 1962. Σ. 176.

891

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 39, 3 // PG. 61, 335–336. Он же. На Посл. к Евр. беседа 28, 1 // PG. 63, 192.

892

Свт. Кирилл Александрийский. Беседа на Лк. 16, 19 // PG. 72, 821, 824, 825: «Суд будет после Воскресения мертвых, как записано повсюду в Священном Писании, Воскресение же будет не прежде сошествия к нам с небес Христа в славе Отчей со святыми Ангелами […]. Но поскольку Христос еще не явился, то и Воскресения не произошло и воздаяния по делам не последовало».

893

Свт. Григорий Богослов. Слово 7, надгробное брату Кесарию // Творения. Изд. ТСЛ, 1993. T. 1. С. 173.

894

Свт. Ипполит Римский. Увещание к эллинам // ΒΕΠΕΣ. Т. 6, 227–228.

895

Свт. Григорий Нисский. О душе и воскресении // PG. 46, 88.

896

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Филип, беседа 3, 3 // PG. 62, 203.

897

Афинагор. Прошение о христианах. Гл. 31 // Раннехристианские отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 445.

898

П. Ν. Τρεμπελα. Υπόμνημα εις τό κατά Λουκάν Εύαγγέλιον. Αθήναι, 1952. Σ. 648.

899

Свт. Кирилл Александрийский. Беседа на Евангелие от Иоанна, 19, 30 // PG. 74, 669.

900

Свт. Григорий Нисский. Слово к Пульхерии // PG. 46, 870 С.

901

П. Ν. Τρεμπελα. 'Υπόμνημα εις το κατά Λουκαν Εύαγγέλιον. Αθήναι, 1952. Σ. 646–647.

902

Свт. Афанасий Великий. К Антиоху правителю. Вопросоотв. 32 // ΒΕΠΕΣ. 35, 108–109.

903

М. Κριτοπουλου. Όμολογία… // I. Ν. Καρμίρη. Τα Δογματικα και Συμβολικά Μνημεϊα της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Τ. 2. Γραζ, 1968. Σ. 548.

904

Ориген. О молитве. Кн. XI, 2 // ΒΕΠΕΣ 10, 250 (15–20).

905

Поскольку слово «свидетель» (по–гречески — μάρτυρας) традиционно переводится как «мученик», Η. Василиадис вынужден сделать свое пояснение.

906

Ориген. Указ. соч. С. 249–250.

907

Γ. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 122–123.

908

Ι. Ν. Καρμίρη. 'Ορθόδοξος Έκκλησιολογία. Αθήναι, 1973. Σ. 797.

909

Ерма. Пастырь. Видение 1–е // Писания мужей апостольских. Рига, 1994. С. 198.

910

[Мученичество свт. Игнатия Антиохийского] // ΒΕΠΕΣ. 2, 341 (11–20).

911

Ориген. Похвала мученичеству. Гл. 38 // ΒΕΠΕΣ. 9, 59 (18–21).

912

В славянском месяцеслове — Потомия (пам. 7 авг.).

913

Евсевий Памфил. Церковная история. Кн. VI. Гл. 5. Ст. 3–7. М., 1993. С. 204.

914

Свт. Василий Великий. Послание 360. К Юлиану Отступнику // PG. 32. 1100 В.

915

Он же. Слово на свв. 40 мучеников. 8 // PG. 31. 521С–524 А. С.

916

Свт. Григорий Нисский. На вмч. Феодора // PG. 46, 746 Д–748 С.

917

Свт. Григорий Богослов. Послание 223, Фекле // PG. 37, 368А.

918

Он же. Слово 24, в похвалу св. сщмч. Киприана // Творения. ТСЛ, 1993. Т. 1. С. 357.

919

Он же. Слово 18, в похвалу отцу… в присутствии св. Василия // Там же. С. 287.

920

Свт. Григорий Богослов. Слово 43, надгробное Василию Великому // Творения. T. 1. С. 653.

921

Свт. Иоанн Златоуст. На мчч. Ювеналия и Максимиана. 3 // PG. 50, 576.

922

Свт. Григорий Нисский. На 40 мучеников // PG. 46, 788 В.

923

Ι. Ν. Καρμίρη. 'Ορθόδοξος 'Εκκλησωλογία. Άθηναι, 1973. Σ. 783.

924

Μ. Κριτοπουλου. 'Ομολογία, 17. Δοσιθευ Ιεροσολύμων. 'Ομολογία, 8 // I. Ν. Καρμίρη. Τα Δογματικά και Συμβολικά Μνημεία της Όρθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Τ. 2. Γραζ, 1968. Σ. 549, 7^1.

925

Г. Φλωροφσκυ. Ανατομία προβλημάτων της πίστεως, θεσσαλ., 1977. Σ. 125.

926

Ι. Ν. Καρμίρη. Τα Δογματικά και Συμβολικά Μνημεία της Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Τ. 2. Σ. 395.

927

Ориген. О молитве. Гл. 31. Ст. 5 // ΒΕΠΕΣ. 10, 305 (3–5).

928

Петр Могила, митр. Киевский. Православное исповедание. М., 1996. Ч. 3, вопр. 52. С. 148.

929

Μ. Κριτοπουλου. 'Ομολογία, 17. Δοσιθευ 'Ιεροσολύμων. 'Ομολογία, 8 // Ι. Ν. Καρμίρη. Τα Δογματικά και Συμβολικά Μνημεία της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Τ. 2. Γραζ, 1968. Σ. 549, 751.

930

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия. Беседа 44. Ст. 1. Μ., 1993. Т. 2. С. 490.

931

Свт. Иоанн Златоуст. На Послание к Филиппийцам беседа 3, 4 // PG. 62, 204.

932

Преп. Иоанн Дамаскин. О в вере усопших. 3 // PG. 95, 249 ВС. Тот же отец приводит и соответствующее мнение святителя Григория Нисского, который говорит: «Ничего безосновательного и бесполезного не передается Христовыми учениками и проповедниками и не поддерживается повсеместно в Церкви Божией. Делом во всяком случае полезным и угодным Богу является, конечно же, поминовение во время богослужений усопших в правой вере» (Там же, 253 А).

933

Свт. Климент Римский. Постановления апостольские. Кн. 8. Гл. 41 // ΒΕΠΕΣ. Т. 2. 168 (15–35).

934

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные и тайноводственные. Поучение 5. Ст. 9. Μ., 1991. С. 336.

935

Литургия Иоанна Златоустого. Молитва после эпиклезы.

936

П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 164.

937

Ι. Ν. Καρμίρη. 'Ορθόδοξος Έκκλησωλογία. Άθηναι, 1973. Σ. 789.

938

Постановления апостольские. Кн. 8. Гл. 42 // ΒΕΠΕΣ. Т. 2, 169 (8–12).

939

Преп. Исидор Пелусиот. Кн. 1. Посл. 114. К Тимофею чтецу // PG. 78, 260: «Если ты хочешь узнать и о третьем дне, то вот объяснение. В пятницу Господь испустил дух. Это один день. Всю субботу Он пребывал во гробе, потом приходит вечер. С наступлением воскресенья Он восстал из гроба — и вот тот день. Ибо из части, как ты знаешь, познается целое. Так и мы установили обычай поминать усопших. В какой бы час дня кто ни умер, третьим днем считай тот, что наступает по прошествии дня следующего. Таков, я думаю, ответ на твой вопрос».

940

Свт. Симеон Солунский. О поминовении усопших. § 371, 372. По мнению других, поминание в третий день совершается не только потому, что умерший был крещен во имя Святой Троицы, от Которой мы получаем все, но и потому, что он сохранил три добродетели (основания нашей веры): веру, надежду и любовь. И еще потому, что человек действует и проявляет себя в делах, словах и помышлениях (в силу трех внутренних способностей: разума, чувства и воли). Ведь в панихиде третьего дня мы просим Триединого Бога отпустить усопшему грехи, которые тот совершил «делом, словом и помышлением». Полагают также, что «поминовение в третий день совершается для того, чтобы собрать и соединить в молитве тех, кто признает таинство тридневного Воскресения Христова. В девятый день поминовение усопших установлено потому, что по прошествии восьми дней Христос второй раз явился Своим ученикам» (См.: Ταμειον Όρθοδοξίας, πονηθεν εις άπλήν φράσιν // Έπ. Καμπανίας Θεοφίλου. 'Αθήναι, 1922. Σ. 147).

941

Свт. Григорий Богослов. Слово 7, надгробное брату Кесарию // Творения. Изд. ТСЛ, 1993. Т. 1. С. 170.

942

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч.

943

Панихиды не совершаются: а) во все Господские праздники; б) с Лазаревой Субботы по Фомину Неделю включительно; в) в воскресенье Пятидесятницы; г) в праздник Успения Богородицы.

944

Триодь Постная. M., 1992. Кн. 1. Л. 17 об. — 25.

945

Триодь Цветная. M., 1992. Л. 130–136.

946

Установился также обычай совершать поминальные моления в субботу перед Сырной седмицей и в субботу первой седмицы Вели кого поста, когда Церковь воспоминает чудо, совершенное с коливом святым великомучеником Феодором Тироном († 420). Разные поместные Православные Церкви совершают общие панихиды и в другие дни. Например, Русская Православная Церковь совершает две общих панихиды по православным воинам, павшим за веру и отечество. Одна совершается 29 августа (память усекновения честной главы Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна), а другая — в субботу перед 26 октября (праздник святого великомученика Димитрия Солунского, Мироточивого) [с 1996 года установлен еще один такой день — 26 апр./9 мая. — Ред.].

947

См.: Постановления апостольские. Кн. 8. Гл. 44 // ΒΕΠΕΣ. Т. 2. 169 (19–21).

948

На Руси, как правило, — сладкий рис с изюмом. (Ред.)

949

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч.

950

Преп. Иоанн Дамаскин. О в вере усопших 15, 19 // PG. 95, 261 В, 265 С.

951

Там же, 265 С, 261 С.

952

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные и тайноводственные. Поучение 5. Ст. 9. M.: Синод, б–ка, 1991. С. 336.

953

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Филиппийцам беседа 3, 4 // PG. 62. 204.

954

Он же. Сл. 45. О еже не плакати горько… // PG. 63, 892.

955

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч.

956

П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της Όρθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 410–411.

Согласно св. Дионисию Ареопагиту, святая Евхаристия приносится за «достойных священных молитв […], от немощи человеческой нечистоты приносимых» (О церковной иерархии. Гл. 7. Ст. 6–7 // СПб., 1855. С. 226–231).

957

Свт. Климент Римский. К Коринфянам послание II. Гл. 8 // Ранние отцы Церкви. Брюссель. 1988. С. 89–90.

958

Свт. Василий Великий. Нравственные правила. Правило 1. Гл. 2 // Творения. М., 1993. Ч. 3. С. 359.

959

Свт. Григорий Богослов. Слово 16, в присутствии безмолвствующего отца // Творения. ТСЛ, 1993. С. 236.

960

Свт. Иоанн Златоуст. О Лазаре. Сл. 2. Ст. 3 // PG. 48, 985. См.: На Еванг. от Матфея беседа 36, 3 // PG. 57, 416; На Пс. 9, 4 // PG. 55, 127; На Посл. к Филиппийцам беседа 3, 4 // PG. 62, 203.

961

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения тайноводственные, 5–е. Ст. 10. М., 1991. С. 336.

962

Свт. Иоанн Златоуст. Сл. 45. О еже не плакати… // PG. 63, 892.

963

Преп. Иоанн Дамаскин. О в вере усопших, 21 // PG. 95, 268 ВС.

964

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Филиппинцам беседа 3, 4 // PG. 62, 203–204.

965

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 41, 5 // PG. 61, 361; Сл. 45. О еже не плакати… // PG. 63, 889.

966

Он же. Сл. 45… // PG. 63, 888–889; Сл. 31. О смерти // PG. 63, 808; Беседы на Деяния апостольские. Беседа 21. Ст. 4–5. М., 1994. С. 204–207.

967

Свт. Афанасий Великий. К Антиоху правителю. Вопросоотв. 34 // ΒΕΠΕΣ. 35, 109 (13–22).

968

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Филиппийцам беседа 3, 4 // PG. 62, 204.

969

Преп. Иоанн Дамаскин. О в вере усопших // PG. 95, 272 А.

970

Свт. Епифаний Кипрский. Панарион. Гл. 75 // PG. 42, 513 В.

971

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучение тайноводственное, 5–е. Ст. 10. М., 1991. С. 336.

972

Преп. Иоанн Дамаскин. О в вере усопших // PG. 95, 264 Д.

973

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна Богослова. Беседа 62. Ст. 5. Кн. 1. М., 1993. С. 419. Мнение святого Златоуста о милостыне и приношениях за тех, кто умер в благочестии или не успел при жизни позаботиться о своей душе, поддерживает и преподобный Иоанн Дамаскин, который повторяет выдержки из других проповедей святителя. (См.: Преп. Иоанн Дамаскин. О в вере усопших, 22 // PG. 95, 268 Д–269 А.)

974

Он же. Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа 31. Ст. 4. Кн. 1. М., 1993. С. 346.

975

Свт. Иоанн Златоуст. Сл. 45. О еже не плаката горько… // PG. 63, 891; 892. Он же. Беседа на Деяния апостольские. Беседа 21. Ст. 4, 5. М., 1994. С. 206–207.

976

Он же. На Послание к Филиппинцам беседа 3, 4 // PG. 62, 203–204.

977

Он же. Сл. 31. О смерти // PG. 63, 808. Он же. На Послание к Филиппийцам беседа 3, 4 // PG. 62, 204.

978

Свт. Симеон Солунский. Указ. соч. // PG. 155, 693 AB.

979

Свт. Иоанн Златоуст. Сл. 45… // PG. 63, 892. Он же. Беседы на Деяния апостольские. Беседа 21. Ст. 5. М., 1994. С. 207.

980

Свт. Марк Эфесский, Евгеник. Ответы на вопросы о чистилище, предложенные ему латинскими кардиналами на Ферраро–Флорентийском соборе // CFDS. Ser. A. Vol. 8, Fasc. 2. P. 117.

981

Триодь Постная. В среду 1–й седмицы Великого поста. На утрене, песнь 3, тропарь 2: «Изблевавше горький грех, потщимся волею желчь вкусившему угодити Христу, Крестом низложившу злоначальника».

982

Более правильным был бы термин «трансвоплощение», поскольку, по этим представлениям, душа каждый раз входит в новые тела. Речь идет не об «инанимации» или «трансанимации», а о «трансвоплощении» или перевоплощении — воплощении души в иное тело.

983

Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ

984

Св. Феофил Антиохийский. Κ Автолику. Кн. III. Ст. 7 // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 505.

985

«Серьезный» философ Эмпедокл говорил, что, благодаря перевоплощению, он уже перебывал ранее женщиной, кустом и рыбой! Святитель Василий Великий имеет в виду то, что писал об Эмпедокле Диоген Лаэртский: «…Душа … облекается в различные виды животных и растений; вот его слова:

Был уже некогда отроком я, был и девой когда–то,

Был и кустом, был и птицей, и рыбой морскою…»

(Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. Кн. 8. Ст. 77. М., 1979. С. 354).

986

Свт. Василий Великий. Беседы на Шестоднев. Беседа 8, 2. О птицах // Творения. Ч. 1. С. 139.

987

Свт. Григорий Богослов. Сл. 27 (1–е о богословии) // Собр. творений: Б 2–х т. T. 1. С. 391: «Рази Платоновы идеи преселения и круговращения наших душ, припамятование». «Преселения» — это внедрения душ из одного тела в другое, «круговращения» — это переходы душ от одного тела к другому. «Также, согласно тому же Платону, наши души будут часто вспоминать, где они находились в своей предыдущей жизни, например, некто вспоминает, что прежде чем стать человеком, он был овцой или прежде чем стать Платоном, он был Ганимедом! (Федон). Это Платон называл «воспоминанием».

988

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Деяния апостольские. Беседа 2. Ст. 5. M., 1994. С. 28. На Евангелие от Иоанна беседа 66, 3; На Послание к Ефесянам беседа 12, 3 // PG. 62, 91–92.

989

'Έλληνες Πατέρες της Εκκλησίας. Σ. 29.

990

«Православная Церковь не признает и отвергает любые учения об очистительных страданиях, которые якобы должны удовлетворить Божественное Правосудие и которые распространяются на души, ввергая их в невещественное очистительное пламя… Православная Церковь отвергает также так называемую (римо–католиками) «страждущую» Церковь душ, находящихся в чистилище» (I. N. Карμφη. 'Ορθόδοξος Έκκλησιολογία. Αθήναι, 1973. Σ. 795).

991

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Αθήναι, 1961. Τ. 3. Σ. 273–282.

992

См.: Свт. Марк Эфесский, Евгеник. 2–я Апология к латинянам [в которой он раскрывает истинное суждение Православной Церкви о чистилище] // CFDS. Ser. I. Vol. 8. Fasc. 2. P. 60–120.

993

M. Κριτοπουλου. 'Ομολογία, 17. Δοσιθευ Ιεροσολύμων. Ομολογία, 8 // I. Ν. Καρμίρη. Τα Δογματικά και Συμβολικά Μνημεία της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Τ. 2. Γραζ, 1968. Σ. 765–767.

994

Свт. Мефодий Олимпский. О Воскресении, 51 // ΒΕΠΕΣ. 18, 139 (14–19).

995

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие св. Апостола Иоанна Богослова. Беседа 66. Ст. 3. Μ., 1993. С. 446.

996

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. КН. 4. Гл. 27. Μ., 1992. С. 339.

997

Идолопоклонник Цельс, с которым боролся Ориген, иронически говорил о христианах, что «чаяние некоего воскресения тела больше подходит червям земным»! Тот же язычник называл христиан «плотолюбцами», «родом телолюбцев», то есть служителями плоти. Порфирий рассказывает, что Плотин считал постыдным, что его душа обитает в теле. Поэтому Порфирий начинает биографию Плотина следующими словами: «Он избегал говорить что бы то ни было о своих предках, родителях или родине. Он никогда не позволял приближаться к себе скульптору или художнику. Зачем надолго сохранять эту временную форму? И в особенности не есть ли достаточное зло уже в том, что мы сейчас ее терпим?» По всем этим причинам христианская проповедь воскресения тел воспринималась языческим миром с большой иронией. (См. также: Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 168–170).

998

Св. Иустин Философ. Он же, говоря в другом месте о Воскресении мертвых, учит, что то, что воскреснет, — это «падшая плоть», мертвая плоть, тело. Доказательство тому — что и Господь вознесся на небо (Мк. 16, 19) «как был, во плоти». «Кроме того, — добавляет он, — если не надлежит воскреснуть плоти, тогда зачем мы соблюдаем ее в целомудрии и воздержании и стремимся, по заповеди Господней, сохранить ее от скверны греха?» (О Воскресении. Гл. 10 // Творения. Репринт. М., 1995. С. 483.

999

Свт. Василий Великий. Беседа во время голода и засухи // Творения. М., 1993. Т. 4. С. 140.

1000

Свт. Григорий Богослов. Слово 7–е, надгробное брату Кесарию // Собр. творений. В 2–х т. ТСЛ, 1994. Т. 1. С. 173: «А потом и соприрожденную себе плоть, с которой упражнялась здесь в любомудрии, от земли, ее давшей и потом сохранившей, восприяв непонятным для нас образом и известным только Богу, их соединившему и разлучившему, — вместе с нею вступает в наследие грядущей славы».

1001

Νικοδημου 'Αγιορείτου. Νέα Κλΐμαξ… Κωνσταντινούπολη 1844. Σ. 295.

1002

Свт. Иоанн Златоуст. О воскресении мертвых. Гл. 7. М., 1991. С. 305.

1003

Св. Иустин Философ. О воскресении. Гл. 8. // Творения. М., 1995. С. 479.

1004

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучение огласительное… Поучение 18. Ст. 19. М., 1991. С. 305.

1005

Преп. Исидор Пелусиот. Послание 201, к Ермию // Творения. Кн. 4.

1006

Отстаивая подобную идею и в другом месте, он пишет: «Душа и тело, оба этих элемента, различающиеся качественно, были связаны Богом таинственным образом, во–первых, чтобы душа предстала достойной унаследовать вышнюю славу как победительница нижайшего ее тела; во–вторых, чтобы душа, продвигаясь, привлекла к себе тело и таким образом совершенно одухотворила своего сотрудника, чтобы его «присвоить» и «сочетать Богу» (Свт. Григорий Богослов. Сл. 2, 17 // PG. 35, 425С–428А. Его же. Речи этические 10, стих. 60–70 // PG. 37, 685).

1007

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие св. Апостола Иоанна Богослова. Беседа 66. Ст. 3. М., 1993. С. 446.

1008

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 39, 3 // PG. 61, 335.

1009

Он же. Беседы на кн. Бытия. Беседа 7. Ст. 4.

1010

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 4. Гл. 27. М., 1992. С. 268.

1011

Свт. Григорий Нисский. Большое огласительное слово, 8 // PG. 45, 33 A. D.

1012

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 41, 4 // PG. 61, 360; О том, чтобы не плакать горько о скончавшихся // PG. 63, 887.

1013

Свт. Иоанн Златоуст. Беседа о богаче и Лазаре, 5. Ст. 1 // PG. 48, 1018–1019.

1014

Там же // PG. 48, 1019.

1015

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 34. Ст. 4–5. М. 1993. С. 381–382.

1016

Евсевий Памфил. Церковная история. Кн. V. § 1. Ст. 63. М., 1993. С. 167.

1017

Αναστασίου Σιναϊτου. 'Οδηγός Έρωταπ. 62 Άγ. 'Ορος, 1970. Σ. 158.

1018

Триодь Цветная. Канон Воскресения, песнь 6, тропарь 2. «Если же не воскресают (тела умерших), то для чего воскрес Христос? Для чего пришел? Для чего принял плоть, если не надлежало воскреснуть плоти? Ему это не было нужно (ибо Он не нуждался в плоти), но (принял ее) ради нас». (Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор., беседа 39, 2 // PG. 61, 334). Но об этом мы уже говорили подробно III главах «Воплощение Бога Слова» и «Воскресение — Вознесение — Пятидесятница».

1019

Свт. Иоанн Златоуст. Против упивающихся вином. Гл. 4 // PG. 50, 438 и сл.; Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 10. Ст. 4 // PG. 60, 480.

1020

Преп. Макарий Египетский. Беседы духовные. Беседа 15. Вопросоотв. 10. Репринт. ТСЛ. 1994. С. 114.

1021

Блаж. Августин. О Граде Божием. М., 1994. Кн. 22. Гл. 25. С. 386.

1022

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 41, 1 // PG. 61, 355–356.

1023

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучение огласительное… Поучение 18. Ст. 6–7. М., 1991. С. 296–297.

1024

Свт. Афанасий Великий. О Воплощении Бога Слова, 21 // ΒΕΠΕΣ. 30, 91 (31–33).

1025

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 4. Гл. 27. М. 1992. С. 272.

1026

Минуций Феликс. Октавий. Гл. 34 // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 585.

1027

Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ

1028

Св. Иустин Философ. Апология I. Гл. 19. Ранние отцы Церкви.. Брюссель, 1988. С. 289. Афинагор. О воскресении мертвых, 3 // ΒΕΠΕΣ. 4, 313; Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику. Кн. 1. Гл. 8 // Ранние отцы… С. 463.

1029

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные… Поучение 18. Ст. 9. Μ., 1991. С. 298–299.

1030

Αναστασίου Σιναϊτου. 'Οδηγός. 'Ερωταπ. 92. 'Αγ. 'Ορος, 1970. Σ. 160–161.

1031

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 4. Гл. 27. М., 1992. С. 271–272.

1032

См.: Св. Иустин Философ. О воскресении. Гл. 5, 6 // Творения. М., 1995. С. 473–475.

1033

Свт. Иоанн Златоуст. О воскресении мертвых. Гл. 6 // PG. 50, 249; На 1–е Посл. к Фес. беседа 7, 2 // PG. 62, 436.

1034

Свт. Анастасий Синаит. Указ. соч. С. 160.

1035

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные… Поучение 18. Ст. 12. М., 1991. С. 300.

1036

Св. Иустин Философ. О Воскресении. Гл. 9 // Творения. М., 1995. С. 482.

1037

Свт. Анастасий Синаит. Указ. соч. С. 158–159.

1038

Татиан. Речь против эллинов. Гл. 6 // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 375.

1039

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные… Поучение 18. Ст. 2–3. М., 1991. С. 294–295; См. и Правила святых Апостолов, 5 : 7, 2 // ΒΕΠΕΣ. 2, 79 (12–15).

1040

Свт. Афанасии Великий. К Антиоху правителю. Вопросоотв. 114 // ΒΕΠΕΣ. 35, 134–135.

1041

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Фес. беседа 7, 2–3 // PG. 62, 436–440.

1042

Свт. Мефодий Олимпский. О воскресении. Ст. 40 // ΒΕΠΕΣ. 18, 137 (32–37).

1043

Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. Беседа 1. Сергиев Посад, 1994. С. 4–12.

1044

Свт. Иоанн Златоуст. Отрывок беседы на блаж. Иова // PG. 64, 620D.

1045

П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 467.

1046

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 41, 2 // PG. 61, 356–357.

1047

Там же, беседа 42, 2 // PG. 61, 364–365.

1048

Свт. Иоанн Златоуст. На 2–е Посл. к Кор. беседа 10, 3 // PG. 61, 470.

1049

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 473.

1050

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучение огласительное… Поучение 18. Ст. 18. М., 1991. С. 305.

1051

Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 85.

1052

Свт. Григорий Нисский. Слово к Пульхерии // PG. 46, 877 А.

1053

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 41, 3 // PG. 61, 359.

1054

Свт. Григорий Нисский. О тех, кого оплакивают… // PG. 46, 532.

1055

Г. Μαντζαριδου. Παλαμικά. Θεσσαλ., 1973. Σ. 260.

1056

Свт. Иоанн Златоуст. О наслаждении будущими (благами). Гл. 6 // PG. 51, 352–353.

1057

Π. H. Трембелас, комментируя слова Деяний: «И собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима» (Деян. 1, 4), — приводит мнение Феофилакта Болгарского, который замечает: «После Воскресения (Господь) уже не по необходимости ел и пил, но только чтобы уверить всех в истинной природе тела, которое и добровольно пострадало, и воскресло, как подобает Богу… А то, каким образом (все это произошло), — не нам сказать. Но все это произошло некоторым необычным образом: не потому, что природа нуждалась в пище, но по снисхождению (Его) к доказательству Воскресения» (Π. Ν. Τρεμπελα. 'Υπόμνημα είς τας Πράξεις των Αποστόλων. 'Αθήναι, 1955. Σ. 51–52).

1058

Октоих. Глас 7–й. Β воскресенье на утрени, после 2–го стихословия, седален 1: «Запечатану гробу, живот от гроба возсиял еси Христе Боже: и дверем заключенным, учеником предстал еси всех Воскресение, дух правый теми обновляя нам, по велицей Твоей милости».

1059

Триодь Цветная. Воскресение Господне (Пасха). Канон, песнь 6, тропарь 1: «Сохранив цела знамения, Христе, воскресл еси от гроба, ключи Девы невредивый в Рождестве Твоем, и отверзл еси нам райския двери».

1060

Νικοδημου Άγιορείτου. Έορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 56.

1061

Свт. Епифаний Кипрский. Против ересей. Кн. 3. Т. 2. Гл. 17 // PG. 42 817 AB.

1062

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 45, 5 //«Творения. ТСЛ, 1993. Ч. 1. С. 381.

1063

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 47. Ст. 1. М., 1993. Кн. 2. С. 490.

1064

П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 477.

1065

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Флп. беседа 13, 2 // PG. 62, 278–279.

1066

Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. Беседа 36. Ст. 1. Репринт. ТСЛ, 1994. С. 255.

1067

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 41, 2–3 // PG. 61, 357–358.

1068

Свт. Василий Великий. Против Евномия. Слово 3, 2 // PG. 29, 657.

1069

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 477.

1070

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Посл. к Римлянам. Беседа 5. Ст. 3. М., 1994. С. 528: На псалом 48, 5 // PG. 55, 230.

1071

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные… Поучение 18. Ст. 19. М., 1991. С. 305.

1072

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 41, 3 // PG. 61, 358; О воскресении мертвых, 8 // PG. 50, 430.

1073

Свт. Григорий Палама. Ко всечестной во инокинях Ксении // Добротолюбие. Т. 5. С. 279.

1074

Свт. Иоанн Златоуст. О воскресении мертвых // PG. 50, 430; На 2–е Посл. к Кор. беседа 10, 2 // PG. 61, 469.

1075

Икумений Триккский. На Посл. к Флп. 3, 20–21 // PG. 118, 1312 В: «И говорит (Павел), что Он сделает» наше тело «подобным Своему телу, сидящему одесную Отца и которому поклоняются Небесные Силы. Ибо и наше тело преобразуется в нетленное благодатью Бога нашего Иисуса Христа».

1076

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 63. Ст. 5 // Творения. Т. 2. ТСЛ, 1993. С. 120.

1077

Октоих. Глас 8. В Неделю на утрени, степенна, 3–й антифон: «В матери своей земли отходяй всяк паки разрешается прияти муки или почести поживших».

1078

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Ефес, беседа. Ч. 4 // PG. 62, 35.

1079

Свт. Иоанн Златоуст. На 2–е Посл. к Кор. беседа 9, 3–4 // PG. 61, 463–464; Там же, беседа 10, 3 // PG. 61, 471.

1080

Он же. На 1–е Посл. к Фес. беседа. 8, 2 // PG. 62, 442.

1081

Свт. Иоанн Златоуст. Слово на Второе Пришествие Господа, 2 // PG. 59, 621–622.

1082

Μακαρίου, ιεροδ. του Πατμιου. Ευαγγελική Σάλπιγξ. Αθήναι, 1973. Σ. 39–40.

1083

Архим. Иустин (Попович). Православная Церковь и экуменизм. Пер. с серб. М., 1993. С. 57.

1084

Ориген. Толкование на Еванг. от Матфея. Т. 15, 24 // ΒΕΠΕΣ. 13, 384 (31–39)–385 (1–13).

1085

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 64. Ст. 2. М., 1993. С. 652.

1086

Там же. Беседа 79. Ст. 2. С. 794.

1087

Преп. Симеон Новый Богослов. Творения. Т. 2. Слово 66. Ст. 5. ТСЛ, 1993. С. 159–160.

1088

Архим. Иустин (Попович). Православная Церковь и экуменизм. М., 1993. С. 58.

1089

Учение 12 Апостолов. Гл. 10 // Писания мужей апостольских. Рига, 1994. С. 31.

1090

Свт. Иоанн Златоуст. На Второе Пришествие Господа… Беседа 1 //PG. 59, 619–620.

1091

Свт. Иоанн. Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 14. Ст. 10. М.. 1994. С. 675.

1092

Он же. На Вознесение Господа нашего Иисуса Христа беседа 1 // PG. 52, 792.

1093

Свт. Григорий Богослов. Послание 101, ко Клидонию, 1 // PG. 37, 181 AB. Святитель Григорий использует термин «η παρεδείχθη» потому, что во время святого Преображения Господь явил не весь свет, но лишь столько, сколько могли вынести Его святые Апостолы, как сказал божественный Златоуст.

1094

Свт. Григорий Богослов. Слово 40, на Святое Крещение // Собр. творений: В 2–х т. ТСЛ, 1994. Т. 1. С. 574.

1095

Преп. Симеон Новый Богослов. Сл. 57, 1 и Сл. 45, 10 // Творения. Ч. 1.

1096

Свт. Иоанн Златоуст. На Второе Пришествие… // PG. 61, 775.

1097

требник (большой). Последование погребения священников. Другая стихира самогласна. Глас 8, тропарь 2.

1098

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 42, 2 // PG. 61, 364.

1099

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Αθήναι, 1961. Τ. 3. Σ. 485.

1100

Свт. Иоанн Златоуст. Ha 1–е Посл. к Фес. беседа 8, 1 // PG. 62, 440–441.

1101

Он же. Там же, беседа 8, 2 // PG. 62, 441. Он же. На Второе Пришествие… // PG. 61, 775–776.

1102

Νικοδημου 'Αγιορείτου 'Εορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 304.

1103

Свт. Григорий Богослов. Слово 40, на Святое Крещение // Собр. творений: В 2–х т. ТСЛ, 1994. Т. 1. С. 553.

1104

Свт. Василий Великий. Толкование на пророка Исаию. Гл. 1 и 3 // Творения. Репринт. Т. 2. С. 77, 107.

1105

Свт. Василий Великий. Послание 46. К падшей деве. 5 // PG. 32, 380 AB.

1106

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные… Поучение 15. Ст. 25 и 23. М., 1991. С. 240.

1107

Свт. Иоанн Златоуст. На Вознесение Господа нашего… 1 // PG. 52, 793.

1108

Г. Φλωροφσκυ. Θέματα 'Ορθοδόξου θεολογίας. Άθηναι, 1973. Σ. 82.

1109

См.: Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 42, 3 // PG. 61. 367–368.

1110

Свт. Григорий Нисский. К плачущим… // PG. 46, 532–536.

1111

Свт. Василий Великий. Беседы на псалмы. 44. Ст. 1. М., 1845. С. 316–317.

1112

Он же. На пророка Исаию. Гл. 4, 137 // PG. 30, 341 А.

1113

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные… Поучение 15. Ст. 25. М., 1991. С. 242.

1114

Свт. Василий Великий. Толкование на пророка Исаию. Гл. 3 // Творения. Репринт. Т. 2. С. 107.

1115

Свт. Иоанн Златоуст. О терпении… // PG. 60, 725.

1116

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 36. Ст. 3 // ПСТ. Т. 7. Кн. 1. С. 398–399.

1117

Свт. Иоанн Златоуст. На Второе Пришествие… // PG. 59, 621–622; К Колоссянам. Слово 2. Ст. 5 // PG. 62, 315; Сл. 25. О будущем суде // PG. 63, 743. См. и то, что написано в главе «Будет Суд», С. 487–493.

1118

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Колоссянам беседа 2. Ст. 5 // PG. 62, 315; На 1–е Посл. к Фес. 8, 2 // PG. 62, 442.

1119

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Колоссянам беседа 2, 5 и 6 // PG. 62, 315–317. В другом месте он говорит: «От сластолюбия все эти учения (учения, что не существует Суда и геенны) рождаются, потому что, если бы говорящие это захотели стяжать добродетель, то они быстро поверили бы и не сомневались в существовании геенны» (На Посл. к Рим. беседа 31, 4 // PG. 60, 673). И в другом месте: «Имеющие оскверненные пути и нечистую жизнь» — вот кто не верит в воскресение и суд, «ибо нет, не существует человека с чистой жизнью, который отрицал бы воскресение» (На Еванг. от Иоанна беседа 45, 4 // PG. 59, 257–258.

1120

Он же. На 1–е Посл. к Фес. 8, 4 // PG. 62, 446.

1121

Об этом см. и то, что мы писали в главе «Будет Суд», С. 487–493.

1122

Свт. Григорий Палама. К всечестной во инокинях Ксении // Добротолюбие. Т. 5. С. 280.

1123

Свт. Иоанн Златоуст. О будущем Суде // PG. 63, 743; На Второе Пришествие… // PG. 59, 624.

1124

См.: Свт. Иоанн Златоуст. На Второе Пришествие… // PG. 59, 624.

1125

Он же. О будущем Суде // PG. 63, 744.

1126

Свт. Иоанн Златоуст. На Второе Пришествие… // PG. 59, 624; На Посл. к Рим. беседа 31, 5 // PG. 60, 676. И в беседе 45, 4 на Еванг. от Иоанна (PG. 59, 256) он пишет: «Что ты говоришь? Ты не чаешь будущего Воскресения и Суда: бесы их исповедуют, а ты не исповедуешь? Ибо Ты пришел, говорит (бес), чтобы здесь мучить нас прежде времени (Мф. 8, 29). А те, кто говорит о будущих мучениях, знают и о Суде, ответе и наказаниях».

1127

Свт. Иоанн Златоуст. Слово 25. О будущем Суде // PG. 63, 746, 748, 750.

1128

Νικοδημου 'Αγιορείτου 'Εορτοδρόμιον. Βενετία, 1836. Σ. 307.

1129

Νικοδημου Άγιορείτου. Νέα Κλΐμαξ… Κωνσταντινουπόλει, 1844. Σ. 303.

1130

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Αθήναι, 1961. Τ. 3. Σ. 489.

1131

Свт. Иоанн Златоуст. Слово 25. О будущем Суде // PG. 63, 751; На 2–е Посл. к Кор. беседа 10, 3 // PG. 61, 471.

1132

Он же. К Феодору падшему 1, 10 // PG. 47, 291; На Евангелие от Матфея беседа 23, 8 // PG. 57, 317–318.

1133

Νικοδημου 'Αγιορείτου. Έξομολογητάριον. Βενετία, 1855. Σ. 187–188.

1134

Свт. Василий Великий. Правила, пространно изложенные… Вопросоотв. 2 // Творения. Репринт. Т. 5. С. 82–87.

1135

Архим. Иустин (Попович). Человек и Богочеловек. Гл. 20.

1136

Свт. Василий Великий. Беседы на Пс. 33. Ст. 6 и 8 // Творения. Репринт. M., 1991. T. 1. С. 293.

1137

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 5. Ст. 6. M., 1994. С. 534; К Феодору падшему, 1, 11// PG. 47, 292.

1138

Преп. Симеон Новый Богослов. Т. 2. Сл. 66. Ст. 5 // Творения. ТСЛ, 1993. С. 161.

1139

Νικοδημου Άγιορείτου. Νέα Κλϊμαξ… Κωνσταντινουπόλει, 1844. Σ. 36.

1140

Он же. Έξομολογητάριον. Βενετία, 1855. Σ. 218.

1141

Свт. Иоанн Златоуст. Κ Феодору падшему, 1, 12// PG. 47, 294–295; Толкование на св. Марка евангелиста. Беседа 69. Ст. 2. М., 1993. С. 704

1142

Свт. Василий Великий. На Пс. 33, 4 // Творения. Репринт. Т. 1. С. 290.

1143

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Евр. беседа 1, 4// PG. 63, 18.

1144

Геенна — от евр. «Гееном» — долина сына Еннома. Она находилась юго–восточнее Иерусалима. Во времена идолопоклонства там была статуя бога Молоха в виде быка, и когда в его честь возжигали огонь, то бросали туда младенцев и взрослых в качестве человеческих жертвоприношений. Поэтому долина эта и называлась «долиной плача». Царь Иосия (7 в. до P. X.) объявил это место оскверненным и определил, чтобы туда сваливали все нечистое: мусор, трупы животных, людей, осужденных на смерть, непогребенных мертвецов. Уничтожение всего этого производилось путем сожжения, которое имело целью одновременно и очистить местность. Днем столбы дыма, поднимавшегося оттуда, заволакивали окрестности, а ночью на большом расстоянии были видны гигантские языки пламени. Отсюда это место получило название «геенны огненной» и стало символом ада, ибо люди говорили: «Чем–то подобным должно быть и наказание грешников в аду!» Вот почему Господь использовал этот образ, понятный Его современникам, чтобы описать тяжесть наказания и жестокость вечных мучений.

1145

Свт. Григорий Нисский. Большое огласительное слово, 40 // PG. 45, 104 D–105 А.

1146

Свт. Иоанн Златоуст. К Феодору падшему, 1, 10 // PG. 47, 289.

1147

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 4. Гл. 27. М., 1992. С. 272.

1148

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της Όρθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Αθήναι, 1961. Τ. 3. Σ. 493.

1149

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 23. Ст. 7. М., 1993. С. 271.

1150

Он же. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 31. Ст. 4–5. М., 1994. С. 850.

1151

См.: Η. Бердяев. Истина и Откровение (Афины, 1950). Η. Бердяев, во многом не соглашаясь с отцом Сергием Булгаковым, тем не менее полностью согласен с этой идеей. Кроме того, философ Η. Бердяев в своей книге «О предназначении человека», особенно в 3–й ч. гл. 2 (Геенна) отрицает вечность ада и присоединяется к еретическим учениям Оригена и его единомышленников. Ориген, пытаясь примирить Божественную благость с Божественной справедливостью, сформулировал воззрения, которые наша святая Церковь осудила как нечестивые на V Вселенском Соборе, следуя словам Господа: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный», и еще: «И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Мф. 25, 41, 46).

1152

Свт. Григорий Палама. Беседа 59. Афины, 1861. С. 244.

1153

Мученичество Поликарпа Смирнского // ΒΕΠΕΣ. 3, 24.

1154

Свт. Климент Римский. К Коринфянам. Послание И. Гл. 7 // Ранние отцы Церкви. Брюссель. 1988. С. 89. Это Послание «считается древнейшей сохранившейся христианской проповедью».

1155

Св. Иустин Философ. Апология I. Ст. 28, 52; Диалог с Трифоном иудеем. Ст. 45 // Творения. Репринт. М., 1995. С. 58, 82, 203.

1156

Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику. Кн. I. Ст. 14 // Ранние отцы Церкви. Брюссель. 1988. С. 467.

1157

Свт. Кирилл Иерусалимский. Слово огласительное, 18. Ст. 19. М., 1991. С. 305.

1158

Свт. Василий Великий. Правила, кратко изложенные… Вопросоотв. 267 // Творения. Репринт. Ч. 5. С. 291: «И это плод диавольского обольщения, что многие люди, забывая таковые и столь многие слова и выражения Господа, утверждают о конце мучений, чтобы скорей они могли решиться на грех. Но если когда–нибудь наступит конец мучений, то, во всяком случае, закончится и вечная жизнь […]. Ибо каждому то и другое вечное дается в равной мере. Ибо отойдут, — говорит Он, — «сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Мф. 25, 46).

1159

Свт. Иоанн Златоуст. К Феодору падшему, I, 9, 10 // PG. 47, 289–290.

1160

Он же. Беседы на Евангелие св. Апостола Иоанна Богослова. Беседа 5. Гл. 4 // ПСТ. Т. 8. С. 50; На Пс. 48, 9 // PG. 55, 236.

1161

Он же. О смерти // PG. 63, 810.

1162

Свт. Иоанн Златоуст. Слово 25. О будущем Суде // PG. 63, 746.

1163

Свт. Кирилл Александрийский. Об исходе души… // PG. 77, 1072 ВС; 1073 А, 1076 Д.

1164

Νικοδημου Άγιορείτου. Νέα Κλίμαξ… Κωνσταντινουπόλει, 1844. Σ. 191.

1165

См.: П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική… Άθηναι, 1961. T. 3. Σ. 504–505.

1166

Он же. 'Υπόμνημα είς τάς Έπιστολάς της Κ. Διαθήκης. T. 1. Άθηναι, 1956. Σ. 145–146.

1167

См.: Κ. Καλλίνικου. Ή αμαρτία κατά την Χριστιανικην αντίληψιν. Άθηναι, 1958. Σ. 125.

1168

Святой Никодим Святогорец отмечает, что «грех беспределен, согласно богословам, как оскорбление беспредельного Бога». Но он не называет имен богословов, которые, по его утверждению, характеризуют грех как «беспредельное» зло. (См.: Νικοδημου Άγιορείτου. Έξομολογητάριον. Βενετία, 1855. Σ. 87). Также на с. 221 «Эксомологитарии» он пишет: «Грех сам по себе есть некое беспредельное зло, поскольку это оскорбление беспредельного Бога и презрение к Его беспредельному величию». А на с. 222 он заключает: «Так что, насколько беспредельны совершенства и свойства Бога и насколько обильны естественные, сверхъестественные, общие, частные, тайные, явные дары, данные Богом тебе, о человек, настолько беспредельно зло твоего греха, о человек, все это презирающий и оскорбляющий». В другом месте, по поводу Иуды, недовольного тем, что женщина омыла драгоценным миром ноги Господа (Ин. 12, 5; Мф. 16, 10), он пишет: «Иуда неразумно рассчитал цену того мира, не подумав, что за это миро был отпущен тяжелейший долг грехов этой женщины. Долг этот не 200 или 300 динариев, не тысячи и десятки тысяч, но даже и целые миллионы, если бы были даны, все равно не могли бы искупить, поскольку грех, с точки зрения этики, это беспредельное зло, ибо он есть оскорбление и бесчестие для беспредельного Бога и всего Его естественного совершенства». (Νικοδημου Άγιορείτου. Έορτοδρόμιον. Βενετία, 1836 ).

1169

Νικοδημου Άγιορείτου. Έξομολογητάριον. Βενετία, 1855. Σ. 234.

1170

См.: Κ. Καλλίνικου. Ή αμαρτία κατά την Χριστιανικην αντίληψιν. Άθηναι, 1958. Σ. 125.

1171

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие св. Апостола Иоанна Богослова. Беседа 38. Ст 1. Μ. 1993. С. 241.

1172

Он же. На 1–е Посл. к Кор. 9, 1 // PG. 61, 77.

1173

См.: журнал «Ό Όσιος Γρηγόριος». 1976. № 1. Σ. 32. Изд. монастыря преп. Григория на Афоне.

1174

Μακαριου, ιεροδ. του Πατμιου. Ευαγγελική Σάλπιγξ. Άθηναι, 1973. Σ. 317.

1175

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. 9, 1–2 // PG. 61, 75–77.

1176

Преп. Симеон Новый Богослов. Сл. 82. Ст. 6 // Творения. ТСЛ, 1993. Т. 2. С. 367–368.

1177

Свт. Григорий Палама. Беседа в форме письма к Иоанну и Феодору философам.

1178

Требник (большой). Последование погребения священников. Стихиры самогласны, глас 8: «Безмерна есть блудно живущим мука, скрежет зубный и плач неутешимый, мрак несветимый и тьма кромешняя, и червь неусыпаемый, слезы недействительны и суд без милости. Сего ради прежде конца возопиим, глаголюще: Владыко Христе, егоже избрал еси, со избранными Твоими упокой».

1179

Свт. Кирилл Александрийский. Об исходе души… // PG. 77, 1073 А.

1180

Преп. Симеон Новый Богослов. T. 1. Сл. 25. Ст. 2 // Творения. ТСЛ, 1993. С. 230–231.

1181

Свт. Василий Великий. Правила, кратко изложенные… Вопросоотв. 267 // Творения. Ч. 5. С. 291.

1182

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 5. Ст. 3. M., 1994. С. 528.

1183

Там же. Беседа 31. Ст. 4. С. 849.

1184

«Страшный конец смерти, и грозный Суд Владыки: огнь бо неугасимый уготовися тамо…» // Триодь Цветная. Суббота 7–й седмицы. Л. 336. На Хвалитех, стихира подобна 1–я, глас 6.

1185

Вообще говоря, вся проблема вечности, и вечности ада в частности, — одна из наиболее сложных, поскольку Господь и богодухновенные Апостолы не дали нам подробных объяснений и не показали в деталях состояние мрачнейшего места — ада. Об этом очень верно пишет преп. Максим Исповедник: «Учители Церкви по обитающей в них благодати могли многое сказать по этому вопросу, но, почтив это место молчанием, они сочли за лучшее воздержаться от более глубоких объяснений ради разумения многих, которые не в силах постигнуть глубину написанного» (PG. 90, 412 А). Святой Анастасий Синаит приводит в качестве такого примера «несчастного Оригена», который, дерзнув продвинуться далее данного нам Священным Писанием, впал в нечестивые мнения. Сего ради свт. Анастасий советует нам обойти этот вопрос дорогой молчания (Беседы на Шестоднев // PG. 917 С) и ограничиться только тем, что захотел нам открыть Сам Бог. И этого вполне достаточно, чтобы помочь нам достигнуть спасения наших душ. Если бы этого было недостаточно, то Триипостасный Бог не оставил бы нас в неведении.

1186

Свт. Иоанн Златоуст. На 2–е Посл. к Кор. беседа 10, 4 // PG. 61, 472. См.: На Второе Пришествие… 1 // PG. 59, 621.

1187

Он же. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 31. Ст. 4, M., 1994. С. 852.

1188

Преп. Максим Исповедник. 400 глав о любви. Сотня 1, 3.

1189

Преп. Фалассий Ливийский. К Павлу Пресвитеру. Сотня 4, 51.

1190

Преп. Иоанн Дамаскин. Против манихеев, 75 // PG. 94, 1573 В: Здесь есть способ изменения жизни, возвращения и покаяния. «А после смерти нет уже ни возвращения, ни покаяния — не потому, что Бог не будет принимать покаяние, ведь Он не может отрицать Самого Себя или отбросить сострадание. Но действительно душа после смерти уже не меняется… Как бесы после падения не каются, как ангелы не грешат ныне, но и те и другие получили неизменное состояние, так и люди после смерти приидут в неизменное состояние». О том, что там «покаяние не ко времени», см. и Иоанн Златоуст // PG. 50, 567. Эту истину наша Церковь воспевает в умилительном седальне: «Живущи на земли, душе моя, покайся, персть бо во гробе не поет, ни от прегрешений избавляет. Возопйй Христу Богу: Сердцеведче, согреших Ти, прежде даже не осудиши мя, пощади мя, Боже, и помилуй мя» (Октоих, гл. 3. В понедельник на утрени, после 1 стихословия седальны умилительны, седален 1).

1191

Преп. Симеон Новый Богослов. Слова 23 и 66, 6 // Творения. Ч. 1–2.

1192

Свт. Иоанн Златоуст. На 2–е Посл. к Фес. беседа 2, 3 и 4 // PG. 62. 477, 478.

1193

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Фес. беседа 9, 5 // PG. 62, 454.

1194

См.: Марк Эфесский, Евгеник. Ответы на вопросы… // CFDS. Ser. 1. Vol. 8. Fasc. 11. P. 114.

1195

Преп. Симеон Новый Богослов. Т. 2. Сл. 65 // Творения. ТСЛ, 1993. С. 136.

1196

Евсевий Кесарийский, толкуя Господню притчу о великой вечере, пишет: «Оттуда переведи размышление на чаемое Царство Небесное и приди в разумение той воистину великой вечери, на которой души святых соупокоятся с Ангелами и Небесными Божественными Силами, на которой они будут питаться ангельским хлебом, когда боголепно исполнится реченное слово: «Хлеб ангельский ел человек» (Пс. 77, 25). И пища тогда не будет многообразной, не нуждаясь ни в привлекательности, ни в подслащении. Те, кто питал [кого–либо] в настоящий жизни, избранные Спасителем, будут питаемы только хлебом бессмертия, вызывающим вечную жизнь. Хлеб этот — питательный Логос душ, Ангелов и небесных мыслящих существ. Этому Он учил, говоря: «Я есмь хлеб жизни» (Ин. 6, 35). Ибо вся разумная природа святых живится причастием Богу Слову, Который изначально был с Богом». [Евсевий Кесарийский. Толкование на Еванг. от Луки // ΒΕΠΕΣ. 23, 279 (19–31)].

1197

Свт. Иоанн Златоуст. К Феодору падшему, 1, 11 // PG. 47, 291.

1198

Он же. Ha Пс. 114, 3 // PG. 55, 319; О умилении и терпении… // PG. 63, 883–885.

1199

Свт. Василий Великий. На Пс. 104, 5 // PG. 29. 493 С.

1200

П. I. Μπρατσιωτου 'Η Άποκάλυψις του 'Ιωάννου. Άθηναι, 1950. Σ. 104.

1201

М. Φωτίου. Επιστ. «Ταρασίω πατρικίω αδελφω παραμυθητική έπι Θυγατρι τεθνηκυίω) // Ν. Β. Τωμαδακη. Βυζαντινή Επιστολογραφία. Αθηναι, 1969. Σ. 228.

1202

Свт. Афанасий Великий. О воплощении Бога Слова. Ст. 54 // Творения. В 4–х т. Репринт. T. 1, С. 260.

1203

Он же. Против ариан. Слово 1. Ст. 38 // Там же. Т. 2. С. 227.

1204

Свт. Григорий Богослов. Слово на Св. Пасху // Творения. В 2–х т. Репринт. Т. 1. С. 18: «Станем богами для Него, потому что и Он стал человеком для нас. Он принял худшее, чтобы дать лучшее».

1205

Архим. Афанасий (Иевтич). Человек и Богочеловек.

1206

Свт. Григорий Богослов. «Один Бог, один и посредник между Богом и людьми — Человек Иисус Христос (см. 1 Тим. 2, 5) предстательствует еще и ныне как Человек за наше спасение, потому что у Него есть тело, которое Он принял, до тех пор, пока не сделает меня богом силой вочеловечения». Слово 30, о богословии 4–е, о Боге Сыне // Творения. T. 1. С. 438.

1207

Свт. Кирилл Александрийский. Слово 12 // PG. 75, 200 В: Мы «не являемся и не зовемся ни творцами, ни премудростью, ни Словом, ни сиянием. Всем этим является только Сын, и, следовательно, по природе Он не таков, как мы, но имеет особое рождение от Отца. И, таким образом, Он пребывает с Отцом Своим, но не так, как мы, получающие связь и единство с Ним причащением и приобщением, подобно тому, как и железо, приобщившись огню, прокаляется им насквозь».

1208

П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 495.

1209

Αναστασιου Σιναϊτου. 'Οδηγος. Κεφ. 2 // PG. 89, 77. Прот. Γ. Флоровский лаконично пишет: «Нет ничего «натуралистического» или пантеистического в термине обожение. Обожение означает внутреннее общение человеческих личностей с «Живым Богом». «Быть в Боге» означает принадлежать Ему и быть причастником Его совершенства. «Сын Божий стал Сыном Человеческим, чтобы человек стал сыном Божиим» (Свт. Ириней Лионский. Против ересей. Кн. 3. Гл. 10, 2). В Нем человек навсегда объединяется с Богом. «В Нем мы имеем Жизнь Вечную». Мы же все открытым лицем, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа (2 Кор. 3, 18). И в конце откроется во время всеобщего Воскресения и в «будущем мире», для всего творения, «Суббота благословенная», «День упокоения», таинственный «Седьмой день творения» (Г. Φλωροφσκυ. Θέματα 'Ορθοδόξου θεολογίας. Άθηναι, 1973. Σ. 115).

1210

Α. Θεοδορου Ή ουσία της 'Ορθοδοξίας. Αθηναι, 1961. Σ. 268.

1211

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Αθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 495.

1212

Свт. Иоанн Златоуст. Ha Посл. к Ефес, беседа 3, 2 // PG. 62, 26.

1213

Α. Θεοδορου. Πάσχα, Κυρίου Πάσχα. Αθηναι, 1976. Σ. 42.

1214

«Отроки от пещи избавивый, быв Человек, страждет яко смертен, и страстию смертное в нетления облачит благолепие, един благословен, отцев Бог, и препрославлен» (Триодь Цветная. Канон Пасхи, песнь 7, ирмос).

1215

Об обожении подробнее см.: N. П. Βασιλειαδη. Χριστιανισμός και 'Ανθρωπισμός. Άθηναι, σ. α. Σ. 539–550.

1216

Νικοδημου 'Αγιορείτου 'Εξομολογητάριον. Βενετία, 1855. Σ. 21.

1217

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Галатам беседа 3, 5 // PG. 61, 656.

1218

Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на св. Матфея евангелиста. Беседа 47. Ст. 1. М., 1993. С. 489–490: «Это не значит, что они будут светиться точно как солнце. Но так как мы не знаем другого светила. которое было бы блистательнее солнца, то Господь употребляет образы для нас известные».

1219

Свт. Григорий Богослов. Слово 18, надгробное отцу // Творения. В 2–х т. T. 1. С. 288: Когда мы перейдем отсюда в истинную жизнь, то «вместе с пребывающими и неизменными существами будем ликовствовать как малые светы вокруг великого Света».

1220

А. θεοδορου. 'Н εκονική–συμβολική αναλογία του φωτός έν τη θεολογία του αγίου Γρηγορίου του Ναζιανζηνου. Αθηναι, 1976. Σ. 97.

1221

Свт. Григорий Богослов. Слово 8, надгробное своей сестре Горгонии // Творения. T. 1. С. 188: «Глас празднующих, сонм ангелов, небесный чин, зрение славы и всей вышней Троицы более чистое и совершенное сияние […] и оно озаряет наши души полным светом Божества».

1222

Он же. Слово 7 и 18 // Там же.

1223

Свт. Григорий Палама. Беседа 34 // PG. 151, 432 С. Соответственно с этим святой Марк Эфесский учит: «(Божественную) сущность ни видеть, ни понять, ни узнать не в состоянии никакое рожденное естество и даже сами первенцы надмирных умов […]. Божественная сущность необозрима для всех, кроме Единородного и Духа Святого. А мы постигаем Его благость и мудрость, преображаясь от божественных энергий и познавая Творца через творение. Таково есть то, что можно знать о Боге, что Он открыл всем людям (Рим. 1, 19)». (Св. Марк Эфесский, Евгеник. Ответы на вопросы… // CFDS. Ser. 1. Vol. 8. Fasc. 2. S. 109).

1224

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 45. Ст. 10 // Творения. ТСЛ, 1993. Т. 1. С. 412.

1225

Νικοδημου 'Αγωρείτου. Έξομολογητάριον. Βενετία, 1855. Σ. 218–219.

1226

Свт. Иоанн Златоуст. К Феодору падшему, 1, 11 // PG. 47, 292.

1227

Свт. Кирилл Александрийский. Об исходе души… // PG. 77, 1081 А.

1228

Вл. Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Гл. 11. М., 1991. С. 177.

1229

Свт. Дионисий Ареопагит. О божественных именах. Гл. 1. Ст. 4. СПб., 1994. С. 27.

1230

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 52. Ст. 1 // Творения. ТСЛ, 1993. T. 1. С. 479.

1231

Νικοδημου Άγιορείτου Έξομολογητάριον. Βενετία, 1855. Σ. 220.

1232

Свт. Григорий Богослов. Слово 15, говоренное безмолвствующему отцу: «И первые [сотворившие благо] наследуют неизреченный свет и созерцание Святой и Царственной Троицы, Которая будет сиять сильнее и чище, и всецело соединятся с всецелым умом, в чем едином и поставляю Царствие Небесное» // Творения. T. 1. С. 236–237. Эту же истину святой Григорий подчеркивает и в другом месте: «Я думаю, что оно (Царство Небесное) есть не что иное, как достижение чистейшего и совершеннейшего. А совершеннейшее из всего сущего есть ведение Бога. Но до тех пор, пока мы земные, то одно мы понимаем, а другое имеем, а частию да сберегаем для себя в тамошних сокровищницах, чтобы в награду за труды приять всецелое познание Святой Троицы, какова Она есть, и по качеству, и по количеству». (Сл. 20, о поставлении епископов // Там же. С. 305). Достойно внимания, что святой отец подчеркивает тот факт, что наследование Божественного сияния преподобной душой будет «жатвой», то есть достойным плодом боголюбивых трудов и браней на земле.

1233

Свт. Василий Великий. Посл. 8, 12 // PG. 32, 265 ВС.

1234

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 4. Гл. 27. М., 1992. С. 272.

1235

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική τής 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 498.

1236

Блаж. Августин. О Граде Божием. Кн. 22. Гл. 30. Репринт. M., 1994. С. 399.

1237

Свт. Григорий Нисский. О жизни Моисея // PG. 44, 404 Д–405 А.

1238

Блаж. Августин. О Граде Божием. Кн. 22. Гл. 30. Репринт. M., 1994. С. 399.

1239

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 499.

1240

Π. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Άθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 500.

1241

Свт. Афанасий Великий. На ариан. Слово 3. Ст. 20 // Творения. В 4–х т. Т. 2. Μ. 1994. С. 395–396.

1242

Там же.

1243

Свт. Григорий Нисский. К оплакивающим… // PG. 46, 536 ВС.

1244

Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Кор. беседа 30, 1 // PG. 61, 250.

1245

Свт. Григорий Нисский. Там же.

1246

Свт. Василий Великий. О Святом Духе. Гл. 16. Ст. 40 // Творения. Т. 6.

1247

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Рим. беседа 21, 4// ПСТ. Т. 9. Кн. 2. С. 848–849.

1248

Преп. Исаак Сирин. «Многими обителями в доме Отца Спаситель называет меры разумения водворившихся в том месте, то есть рассуждения, различия духовных даров, в которых они, по разумению, находят удовлетворение. Многими обителями названо не различие мест, но распределение даров. Так же, как каждый наслаждается чувственным солнцем соответственно чистоте зрительной силы и восприятия. И так же, как когда дом освещается одним светильником, иным становится освещение, поскольку свет не разделен на множество лампад, так и в будущем веке все праведники нераздельно водворятся в одном месте. И каждый в свою меру освещается единым мысленным Солнцем. И радость, как от одного воздуха, и места, и седалища, и видения, и образа […]. Каждый внутри себя радуется в свою меру, согласно данной ему благодати. И единое зрение у всех внутри, и единая радость» // Слова подвижнические. Слово 56.

1249

Блаж. Августин. О Граде Божием. Кн. 22. Гл. 30. Репринт. M., 1994. С. 311–312.

1250

Свт. Иоанн Златоуст. На Посл. к Рим. беседа 5, 7 // ПСТ. Т. 9. Кн. 2. С. 536.

1251

П. Ν. Τρεμπελα. Δογματική της 'Ορθοδόξου Καθολικής 'Εκκλησίας. Αθηναι, 1961. Τ. 3. Σ. 500.

1252

Свт. Григорий Нисский. О душе и воскресении: (К Макрине) // PG. 46, 96С.

1253

Преп. Иоанн Дамаскин. Об усопших в вере. Ст. 29 // PG. 95, 276А.

1254

Согласно святому Афанасию Великому, все «очертания, признаки и приметы материального тела, благодаря которым мы здесь узнаем друг друга, там упразднятся. После Воскресения мертвых «всякий человеческий образ будет подобен образу Адама обликом, размерами, строением». А по поводу слов Господа, сказавшего саддукеям: «В воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. 22, 30), святой отец говорит: «Как Ангелы имеют один образ и облик», так, мы веруем, произойдет и с нашей собственной природой в воскресении «через нетление» (Свт. Афанасий Великий. К Антиоху правителю. Вопросоотв. 23 // ΒΕΠΕΣ. 35, 106–107).

1255

Преп. Иоанн Дамаскин. Об усопших в вере. Ст. 29–31 // PG. 95, 276 А–277 А.

1256

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 45. Ст. 10 // Творения. ТСЛ. 1993. T. 1. С. 419.

1257

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие св. Апостола Иоанна Богослова. Беседа 44. Ст. 2. M., 1993. С. 291.

1258

Свт. Григорий Палама. Против Акиндина. Кн. 2. Гл. 15. Ст. 69.

1259

Γ. Μαντζαριδου. Μέθεξις Θεου. Θεσσαλ., 1979. Σ. 248.

1260

Еретическое учение о наступлении земного тысячелетнего царства Христова, основывающееся на ложном толковании слов Апокалипсиса. Эта ересь, особенно распространенная во II в. в малоазийских церквах, в настоящее время вновь возникла в некоторых сектах.

1261

Человек имеет начало, но продолжит жить вечно в нескончаемой вечности. Святой Максим Исповедник замечает, что Бог сотворил человека по Своему образу и подобию. ««По образу» — как сущий [образ] Сущего и как присносущий [образ] Присносущего: хотя он и не безначален, но зато бесконечен. «По подобию» — как благой, [подобие] Благого и, как премудрый [подобие] Премудрого, будучи по благодати тем, чем [Бог является] по природе». (Преп. Максим Исповедник. Главы о любви. Сотница 3, 25).

1262

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 69 // Творения. ТСЛ, 1993. Т. 2. С. 201–202.

1263

Свт. Кирилл Александрийский. Беседа 14. Об исходе души и Втором Пришествии // PG. 77, 1089.

1264

Свт. Иоанн Златоуст. На Евангелие от Матфея беседа 76. Ст. 3 // ПСТ. Т. 7. Кн. 2. С. 766.

1265

Вл. Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Гл. 12. M., 1991. С. 186.

1266

Псалмы, с надписанием «о осмом» — №№ 6 и 11.

1267

Свт. Григорий Богослов. Слово 44, на неделю новую // Творения. В 2–х т. Т. 1.

1268

Минея. Январь, 1. Канон празднику Обрезания Господня. Песнь 1, тропарь 1.

1269

Журн. «Αθωνικοί Διάλογοι». T. 55–56. 1978. Ιούνιος–Αυγουστος. Σ. 3.

1270

Преп. Симеон Новый Богослов. Слово 45. Ст. 1 // Творения. ТСЛ, 1993. Т. 1. С. 369–370.

1271

Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 2. Гл. 1. Μ., 1992. С. 44 (116).

1272

Свт. Григорий Богослов. Сл. 29, о богословии третье // Творения. В 2–х т. Т. 1. С. 422.

1273

Полупрямой называется линия, имеющая начальную точку и неограниченно продолжающаяся в бесконечность.

1274

Г. Φλωροφσκυ. 'Ανατομία προβλημάτων της πίστεως. Θεσσαλ., 1977. Σ. 9–10.

1275

Свт. Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные… Поучение 15. Ст. 3. M., 1991. С. 226.

1276

Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 14. Ст. 5. М., 1994. С. 665.

1277

Он же. К Феодору падшему, 11 // PG. 47, 291 и сл.

1278

Свт. Василий Великий. На кн. Исход беседа 1, 4// PG. 29, 12 С.

1279

Свт. Григорий Богослов. Сл. 21, похвальное Афанасию Велико му…// Творения. Репринт. Т. 1. ТСЛ, 1994. С. 319.

1280

Преп. Симеон Новый Богослов. Сл. 45. Ст. 4 // Творения. ТСЛ. 1993. Т. 1. С. 379.

1281

Свт. Григорий Нисский. О природе человека. Гл. 23 // PG. 44, 209 BC–212 С.

1282

Блаж. Августин. О граде Божием. Кн. 20. Гл. 14, 16. С. 107, 111.

1283

Преп. Симеон Новый Богослов. Сл. 45. Ст. 4 // Творения. ТСЛ, 1993. T. 1. С. 379.

1284

Св. Иустин, философ и мученик, объясняет, что учение Священного Писания о горении мира не имеет никакой связи с учением о горении мира пантеистов стоиков. «В то время, как горение стоиков представляет собой следование естественного порядка вещей и необходимую фазу всеобщей жизни, христианское горение представляет собой акт всемогущей десницы Вышнего» (Α. Θεοδώρου. 'Н θεολογία του Ίουστίνου, φιλοσόφου και μάρτυρος και αι σχέσεις αυτής προς την Έλληνικην φιλοσοφίαν. Άθηναι, 1960. Σ. 142).

1285

Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 85. Μ., 1993.

1286

Преп. Симеон Новый Богослов. Сл. 45. Ст. 5 // Творения. ТСЛ, 1993. Т. 1. С. 382.

1287

Блаж. Августин. О Граде Божием. Кн. 22. Гл. 30. С. 315.

1288

Nucoδημoυ 'Aγιορείτoυ 'Eξoμoλoγητάpιov. Βενετία, 1855. Σ. 281–282.

Таинство покаяния

Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного 

(Иак. 5: 16)

Текст

Библейское обоснование Таинства покаяния находится в Соборном послании апостола Иакова. В стихе 5:16 читаем:

«Исповедайте убо друг другу согрешения»

(«Признавайтесь друг пред другом в проступках» по Синодальному переводу). В этом месте послания святого апостола Иакова Таинство очень характерным способом располагается на экклезиологической основе. Некоторые не совсем обоснованно ассоциируют Таинство покаяния с отрывками из Евангелий (Мф. 18:18 и Ин. 20:23), которые на самом деле имеют отношение к власти общего характера, возложенной Христом на учеников. (Это отразилось в появившейся под латинским влиянием разрешительной молитве, употребляемой в Русской Церкви: «Аз, недостойный иерей, властью Его, мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих...», см. соотв. места из Евангелий Матфея и Иоанна). На той же экклезиологической основе, что и апостол Иаков, располагают Таинство покаяния и отцы первых веков, о чем свидетельствует Учение двенадцати апостолов (Дидахе): «Исповедуй в церкви свои грехопадения» (4:14) и «А в день Господень, собравшись вместе, преломите хлеб и поблагодарите, исповедовав прежде свои грехопадения, дабы ваша жертва была чистой» (14:1), где, сверх того, подчеркивается связь покаяния с Божественной Евхаристией — «первичным» и «исключительным» таинством Церкви [¹]. В ту же примерно эпоху святой Игнатий Антиохийский пишет в своем послании к филадельфийцам: «Всем кающимся Господь прощает, если они возвращаются к единению Божьему и к собору епископа» (VIII: 1).

Последовательность текста

Рассматриваемый нами стих находится в месте послания святого апостола Иакова (5:13–18), главный мотив которого — «молитва», но не в смысле личного благочестия, а в смысле того постоянного расположения человека по отношению к Богу, при котором предпринимается попытка восстановления «общения» с Ним, «причастия» Ему — сколько «вертикально», столько и «горизонтально» — с членами тела Христова, Церковью, и далее — со всей Вселенной. Характеризирующие молитву слова, в форме существительных или глаголов, встречаются девять раз в этих шести стихах. Молитва, хваление, елеопомазание, исповедь, моление — темы, следующие одна за другой, в то время как два последних стиха послания (5:19–20) можно считать косвенно связанными с ними, поскольку они говорят о возвращении грешника с ложного пути, то есть о его изменении и, следовательно, покаянии.

Герменевтический анализ

Герменевтические замечания на рассматриваемый стих излишни. «Друг другу» («друг перед другом» русского Синодального перевода), как и в Дидахе, означает литургическое собрание христианской общины. Известно, что в первой Церкви исповедь совершалась всенародно. Однако с прошествием времени, по причине умножения числа христиан ревность отступила, и нравственная чувствительность первых лет уменьшилась, что привело к отпадению многих христиан от Церкви. Уже с эпохи написания Ермой «Пастыря» стала очень чувствительной потребность второго покаяния. Таким образом, через Таинство покаяния тот, кто отпал от Церкви, восстанавливал свою связь с Ней. Характерно в этом отношении событие, которое упоминает историк Евсевий: Максим и Урбан, отпавшие от Церкви, потому что были соблазнены еретиком Новатом, «вернулись в Святую Церковь и перед множеством епископов, священников и мирян раскрыли все его уловки и злые дела, давно им замышленные; они скорбели и каялись...» (Книга VI, 43, 6). В то же время образовались и разряды кающихся: вначале два (слушающие и коленопреклоненные), потом, около III века, четыре (плачущие, слушающие, припадающие и купностоящие).

Однако с IV века эта исключительно экклезиоцентричная практика стала исчезать, чтобы со временем повсеместно возобладала «тайная исповедь», в связи с чем появился институт исповедующего духовенства. Нужно сказать, что это имело место и раньше, но было явлением редким и «неуставным», и только с этого времени (то есть с IV века) и позже приобрело официальный характер, хотя и не без противодействий. Публичная исповедь, по крайней мере, на Востоке, заменилась тайной, но не по причине «произвола духовенства», как многими утверждается. Это случилось по некоторым другим, общего характера, причинам: а) политическая власть в ту эпоху была уже христианской и наказывала определенные согрешения (закон смертной казни по отношению к прелюбодеям и т. п.), которые, следовательно, не должны были становиться известными публично; б) с момента, когда христианство стало официальной религией и гонения прекратились, публичная исповедь стала невозможной по причине большого числа христиан и одновременно потеряла свою глубину, потому Церковь была вынуждена таким способом подчеркнуть значение внутреннего покаяния, которое предшествует по своей важности. Необходимо, однако, заметить, что и в этом случае таинство никогда не теряло своего экклезиологического характера, то есть оно продолжало представлять собой действие примирения верующего с Церковью, которую представляет исповедующий священник. Другими словами, верующему не просто прощались личные грехи, но он возвращался в Церковь, в которой только и возможно спасение. Очень примечательно употребление третьего лица «Бог...» в разрешительной молитве (в Католической Церкви, наоборот, употребляется ego te, то есть «я тебя прощаю»). Употребление первого лица в славянских требниках объясняется поздним латинским влиянием — с XVIII века и позднее [²] — которое, к счастью, не проникло в греческие литургические тексты.

Богословие Таинства покаяния, как это видно и из истории, основывается на богословии относительно Церкви. Церковь, однако, невозможно понять рационалистически, потому что она не навязывается нам извне, как свидетельство внешнее, но принадлежит миру вещей незримых, которые не воспринимаются иначе, как через веру и опыт; Церковь — внутренняя духовная реальность. Несмотря на это, Церковь не только невидима, мистична и динамична, но и — видима, ощущаема, воплощается в истории, как и Христос воплотился. Она видима в жизни Христа, в жизни святых, в Таинствах, в иерархии и т. д. Но эта осязаемость не является отрицанием неисследимой непознаваемости, это — обогащение, приобретение. Здесь нужно заметить, что та Церковь, которая осуществляется и воплощается в истории, не составляет всю ее неисследимую глубину, всю ее полноту, потому что ее непознаваемость остается вне ее исторического измерения.

Итак, таинства и догматы Церкви — это видимая сторона таинственной жизни земного тела Христова. Как догматы не были восприняты в качестве принудительного философского и богословского учения, но как события таинственного порядка, также и таинства — не магические действа, но — видимые знаки, в которых концентрируются божественные события, исполняемые в земной жизни, и через которые народ сообщается с глубиной духовной жизни (Бердяев).

Святоотеческое богословие никогда не определяло, не систематизировало и не исчисляло таинства схоластически. Только послеотеческое западническое богословие с эпохи Михаила Палеолога и позднее восприняло исчисление и систематизацию таинств. Начало было положено в схоластическом богословии М. Абеляра и П. Ломбарда (XII век), да и то окончательно определение произошло не раньше XVII века, когда, как характерно замечает епископ Диоклийский Каллист, «латинское влияние находилось на своей вершине». Но даже когда мы говорим о «семи» таинствах, число «семь» не имеет абсолютного догматического значения для православного богословия, а употребляется как своего рода упрощение, попытка сделать более доступным (с символическим в любом случае подтекстом) учение.

Церковь — вот цель и завершение таинств, и, конечно, Таинства исповеди. Другими словами, предназначение таинств — это устройство и совершение Церкви, а не просто освящение верующих как отдельных личностей. По этой причине разные таинства не составляют отдельные средства благодати, независимые одно от другого, но составляют собой единство и — главное — обязательно и существенно имеют отношение к Божественной Евхаристии. Она — их завершение, причина их существования, «Таинство таинств», и в ней завершается и осуществляется Церковь, которая является единственным путем, ведущим в Царство Божие. Остатком этого древнего предания является обычай совершения таинства исповеди прежде Евхаристии.

Значение отрывка для современности

Главный фактор, приводящий человека в Церковь, — это покаяние. Трагично состояние человеческого существа, потому что человек спасается через изначальное отречение от самого себя. Или мы должны признать, что абсолютное и беспредельное проникает в ограниченное и относительное, освящает его, и вместе они создают некоторый замкнутый священный цикл, или мы признаем, что ограниченное и относительное овладевается стремлением, неудержимым желанием к беспредельному и абсолютному, и таким образом рождается некоторое творческое движение. Первое мнение, согласно Бердяеву, является исключительно консервативным и иератическим. Второе — творческим и пророческим. В христианстве сосуществуют оба и с ясностью отражаются в понимании покаяния. Покаяние в широком понимании слова является переживанием неспособности человека пред Богом и творческим движением в ответ на призыв Божий. Это переживание составляет главный фактор приема человека в Церковь и, в общем, связывается с Таинством крещения.

Покаяние, однако, — это не исторически статичное понятие, но «постоянное и непрекращаемое движение вверх, к очищению и причастию таинству славы Божией», как примечательно писал приснопамятный Никос Нисьетис. Это не только первый ответ на первый призыв Бога к спасению, но оно сопровождает его как нескончаемый припев, песня движения человека вверх и к свету. Из этого определения исходит второе значение покаяния в узком смысле слова, сочетаемое с Таинством святой исповеди.

Определение Таинства исповеди, как его нам предлагают некоторые старые учебники догматики Восточной Церкви, — явно схоластичное и юридическое, верная копия католических образцов, и не имеет никакого отношения к мистическому богословию Восточной Церкви.

В сознании Церкви искони приходили в столкновение два начала: древнегреческое аристотелевское начало вида, который ограничивает, начало завершенного превращения в осязаемое, ощутимое, и начало христианское, мистичное, которое всегда было восприимчиво к новым творческим действиям. Средневековая схоластика, которая была результатом аристотелевского начала вида и римского юридического духа, в большой степени изменила значение таинств. Это превращение является результатом другого изменения — в понятии Церкви.

Церковь была установлена для мира, творения, и она не может быть религиозным институтом, отделенным от мира, предназначенным исключительно для того, чтобы обслуживать религиозные нужды человека. Природа Церкви состоит в духовном общении в широком смысле слова. Однако в наше время богословием Церковь воспринимается как институт, а благочестием — как богослужебная организация, таким образом, по сути, прекращая быть обществом, общением верных. Характерна молитва анафоры в Литургии святого Василия Великого: «Нас же, от единаго Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу во единого Духа Святаго причастие...». Молитва, существенная для восприятия Церкви и определяющая по отношению к самосознанию Православия, которая, к сожалению, по причине тайного чтения молитв Евхаристического приношения, не осознается верующим народом.

Церковь нельзя считать учреждением, догмой или системой, она — жизнь, «обымающая вся», воспринимающая и преображающая все, как некий этап, переход к действительности спасения и преображения во Христе (Хомяков). Отдельные таинства — осознаю опасность, что и это может быть воспринято как схоластика, — это средства, при помощи которых человек переживает «Великое Таинство», то есть таинство Церкви, через которое единственно и спасается.

Подытоживая, можно сказать, что покаяние — это необходимая предпосылка вступления человека в Церковь, параллельно, однако, — это и постоянное переживание движения человека к спасению с продолжающимся переживанием собственной греховности. Характер Таинства Причащения, как, впрочем, и всех других таинств, по своей природе экклезиологический. Единственный источник спасения — это Церковь (которая, нужно заметить, завершается в Евхаристии), а Таинство покаяния — это одно из средств устроения Церкви и осознанное действие примирения с ней верующего.

Перевод с новогреческого Владимира Телиженко Pravoslavie.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Причисление таинства Евхаристии к так называемым «семи» таинствам — наследие схоластической (католической по своему происхождению) анатомии богословия. Евхаристия — это «прежде всего» Таинство. «Святоотеческое богословие, — как прекрасно замечает известный современный богослов Н. Мацукас, — в своей совокупности не определяет таинства (жизнь ведь тоже не определяется), и всегда настаивает на употреблении библейских образов для их описания. Это можно заметить не только в первые века, даже не только у Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина, но даже еще и в XIV веке (когда уже схоластически закрепилось и обособилось седмеричное количество таинств) у Николая Кавасилы, жившего в окружающем его климате исихазма и антиисихастской полемики». Об исключительности таинства Евхаристии и о «седмеричности» таинств можно прочитать у того же автора. В последней книге, ссылаясь на слова святого Иоанна Дамаскина, автор замечает, что «таинство Божественной Евхаристии, которое сосредотачивает все члены в единое харизматическое тело, сродно со всеми другими таинственными проявлениями жизни этого тела». О связи (или лучше сказать — о зависимости) всех других таинств Церкви с таинством Евхаристии Н. Милошевичем написана прекрасная докторская диссертация на богословском факультете Фессалоникийского Университета, где и подчеркивается невозможность с богословской точки зрения уравнивания таинства Евхаристии с любым другим проявлением жизни Церкви: «Поскольку… совершение таинств возможно только в Церкви и через Церковь, понятно, что они совершаются в Евхаристическом собрании или, лучше, что они являются составляющими частями Божественной Евхаристии, которая таким образом представляет собой одно единственное таинство — “таинство Христа”». (слова святого Иоанна Дамаскина). Эта диссертация совсем недавно вполне заслуженно была издана отдельной книгой.

2. Что касается латинского влияния на славянский Чин исповедания, то оно, конечно, гораздо более раннее, чем это утверждается автором. Подтверждение тому — Требник Петра Могилы (XVI век).

Опубликовано в газете Камо грядеши № 19.